Гадание на Таро

Глава 1

Галина Соловьева

Гадание на Таро

Нельзя утверждать, что Нюта прожила свои двадцать восемь в сомнениях и колебаниях. Наоборот. Временами, Анечки проявляла недюжинное упрямство. Могла не пойти в институт, который хвалила мама. Могла не знакомиться с парнем, которого рьяно советовала двоюродная родня. В момент, когда доброхоты пытались под свои мнения подогнать поступки и думы невысокой пухленькой девушки, Анечка ощущала себя под давлением кнопки. И с вежливой, мягкой ловкостью из-под жесткой кнопки выскальзывала.

Но Вадик всех примирил. В самом деле, всем показался «нормальным» и «подходящим». С неба звезд не хватал, работал на стройке сварщиком, но и «мы не принцессу вырастили, не приходится воображать».

Не принцесса трудилась в офисе. Закрутив белобрысый хвостик, звонила, считала, печатала, день-деньской, из месяца в месяц, из которого года в год. Зачем на простецкой должности высшее образование? Но без высшего в наше время не посадят и на ресепшен, визитки гостям раздавать. Директор ценил Анюту за быстрый толковый ум, безотказные сверхурочные и грамотные договора. Что, впрочем, не отражалось на рублевом эквиваленте. Говорят, что у конкурентов…

Но рядом корпела Майя, брюнетка с каре без челки, с изящно вздернутым носиком, со смешливой душой нараспашку. А за столом, установленным строго перпендикулярно – начальница Лика, улыбчивая, моложавая из салона, с невредным мягким характером. И Анечка прижилась в «тихом омуте» бизнес-центра, зеркального до облаков, с кафешками, теплым бассейном, торговыми площадями, в двадцати минутах от сталинки с реставрированным фасадом. Но текущим водопроводом. И уже опасно подгнившими бревенчатыми полами. Но маму, папу и добрых соседей по трем подъездам мелочи не смущали. По утрам, москвичи разбирали заснеженные авто и неслись со скоростью пробок к великой теплой мечте: домику на Майями.

Анечка не спешила. Выходила всегда заранее, задумчиво любовалась антуражем сонных витрин и, собственно, благодаря избытку свободного времени, сумела-таки познакомиться с чернобровым хохмистым Вадиком на строящемся объекте.

Представьте себе, этот парень не приехал в столицу за заработком. Но был коренным москвичом из тонкой прослойки не менеджеров, не артистов и не торговцев. Человеком труда. Это правильно. Надежно, как вечный двигатель. Стопку мимо не пронесет, ну а кто из наших промахивался? В общем, Аня сказала «да». Трое родителей в радости приветствовали почин, поддержали вливанием финансов, не скупясь в пределах разумного. И в загсе договорились, и в кафе, и с видеосъемкой. Невеста купила платье в соответствии с модной тенденцией, без кружев и наворотов, распушающих и без того приятные очертания. На работе взяла неделю за счет предстоящего отпуска. И рассеянно созерцала за окном толкотню снежинок.

– Анют, ты что растерялась? – не удержалась Майя. – Напиши на папках, что делать, и ретиво стартуй к новой жизни. Если что, я тебя прикрою.

Подружка прищурила глаз и вверх подняла губу, подмигивая начальнице.

Лика сдержанно улыбнулась, нисколько не возражая. И подмигнула Ане элегантным движеньем века с дивным веером длинных ресниц.

– Что-то страшно мне стартовать, – неохотно призналась невеста. По сути, себе сказала. Наконец-то словами выразила заунывный мяв кучи кошек, скребущих в районе сердца. – Вот представьте, теперь моя жизнь…

И снова в окно уставилась, сформулировать не могла. Что-то грозное шевелилось, пульсировало в тумане совсем недальнего будущего. Оно росло. С каждым днем, с каждым мигом, с каждой минутой, пока сговорённая балансировала по натянутому канату предсвадебной подготовки.

– Теперь вы всю жизнь героически будете преодолевать проблемы, которых у вас бы не было, если б жили вы по-отдельности, – подсказала с наскоку Майя. Уж она это знала точно, девять лет замужества – срок.

– А дело не в бытовухе, – Аня вглядывалась в пелену. – Вдруг там что-то гораздо худшее? Вот папа с мамой… Они, бывает, и поругаются. Но сколько их знаю, они родные друг другу, по сердцу. А Вадик… совсем не родной. Мы не проникаем друг в друга… Не понимаем, отталкиваем. Танцуем по разные стороны разделительного стекла.

– У-у-у! – удивилась Лика не типичному для невесты развернутому анализу. Оторвалась от бумаг и к Анечке повернулась на вращающемся мягком кресле. Голубое модное платье едва прикрывало тонкие породистые колени. Грациозное переплетение отточенных фитнесом ножек завершалось немыслимой парой узорчатых лабутенов. – А ты в жениха влюблена? – задала основной вопрос. – Любовь притирает-сродняет. Не сразу, но это срабатывает.

– Люблю, не люблю, не знаю... – Две тонкие бровки с изломом сдвинулись к переносице, что совсем не испортило милое, чуток наивное личико. – Меня к нему тянет, но это… наверно, животный уровень. Острит – мне смешно и радостно. Говорит – на душе спокойно. Как будто – вот моя пристань, дальше плавать одной бессмысленно. Но попробуй, произнеси пару слов на абстрактную тему. Будто книг никогда не читал, не знает про Монте-Кристо. Вмиг становится злобным, враждебным. Может меня назвать не нормальной, не в меру вымудренной.

Коллеги тайком от невесты обменялись быстрыми взглядами: среди розовых облаков затаились черные тучки.

– А в постели? – пытливая Майя пыталась составить полное, непредвзятое впечатление. – Близкие отношения заменяют любые анкеты. Если он свинья, эгоист, это сразу наружу вылезет.

– Не свинья, – призналась невеста и чуточек порозовела. Обвела подружек распахнутыми доверчивыми глазами: – Мы в постели вечно хохочем. И в то́м смысле… сразу на уровне. Приспосабливаться не пришлось, все у нас хорошо и взаимно.

Помолчали.

– Можно попробовать, – сделала вывод Лика. – Не понравится – разведешься.

– Вот то-то, – Аня с досадой кивнула на свой компьютер, – до шестидесяти процентов неминуемо разбегаются. А тоже вроде любили. Или действовали по расчету, что должно быть еще надежнее. А надежности нет. После брака, уже невозможно вернуться в исходное состояние, к беззаботной девичьей легкости. Останешься битой собакой. Вроде служила исправно, хвостом забавно виляла, в глаза верным взглядом заглядывала. А получила пинка и выброшена на мороз.

– А ты, значит, боишься боли? Знаешь, Аня, боль – это жизнь. Это необходимый опыт, позволяющий двигаться дальше без девичьего верхоглядства. И возможно, даже с детьми, что трудоемко, но главное. Вот кто-то, – начальница мило указала отточенным пальчиком в ареол своего декольте, – не изволила рисковать. И зависла в пучине безвременья.

Подруги знали: безвременье на примере Анжелы Смолянкиной выражается в нежном овале ухоженного лица, в припухлом сделанном ротике, в фигурке, точеной фитнесом, и стоическим воздержанием от «покушать много и сладко». Ей сорок, а выглядит, будто сидела с ними за партой. В квартире у Анжелики живут пауки-птицееды пятнадцати сантиметров в диаметре, до умиления схожие с пушистенькими игрушками. «Прелестные», если хвалить телефонные фотографии, основательно абстрагируясь. Если не думать о яде в оторванных волосках, постоянно летающих в воздухе. Если не замечать, что красотка, рассуждающая о главном, выбрала не младенца, не собачку и даже не кошечку, а нечто кишащее, мерзкое, похожее на извращение.

Девчонки не осуждали и языки не терли, дружбу они понимали, прежде всего, как поддержку. Но каждая сделала вывод о нездоровом влиянии застойного одиночества на женскую психологию. И Анюта краем сознания опасалась уже пауков в своей сиротливой квартирке, потому и склонялась к поспешной, непродуманной авантюре. Да и мама… Рада избавиться, столкнуть неходкий товар. Само собой, дочку любит, но считает ее девичество затянувшимся до неприличия. Мнение мамы со счетов не сбросишь.

– По-дурацки как жизнь устроена, – с досадой молвила Аня. – Человек принимает важнейшее решение наобум. Любовь – отключает мозги. Секс – затягивает как болото. С любовью иль по расчёту – все равно мы не видим будущего. Слепые «венцы природы»… А может, мне погадать? Что карты Таро подскажут?

– На Таро?! – тонко пискнула Майя и нервно втянула воздух.

Девушки повернулись и успели заметить распахнутые испуганные глаза. Подруга склонила голову, стряхнула на профиль волосы и сделала вид, что очень интересуется письмами. А руки дрожали, и письма предательски рассыпались.

– Что такого? Ты объясни.

– Не ходи, я очень прошу, – послышалось из-под челки.

– Почему?

– Потому что в салонах сидят одни шарлатаны, – наставительно молвила Лика. – Тебе навешают на уши что-нибудь оптимистичное, восточное и многословное: «Свет восходящего солнца озаряет лица счастливцев, ступивших на общий путь». И уж точно не отговорят. Потому что ваши родители устроят большой скандал и потребуют возмещения потраченных к свадьбе денег. А мошенники предусмотрительные, на скандалы не нарываются.

– Или скажут какую гадость, и будешь всю жизнь бояться, – добавила тихо Майя, не поднимая голову. Неожиданно, крупные слезы закапали на бумагу. Девчонка взяла салфетку, прижала крепко к лицу. – Девять лет в себе берегу, – произнесла плаксиво, – никто не знает, никто! Мне в салоне Таро на Пятницкой нагадали, что я рожу, когда погибнет подруга…

– А… какая подруга? – у Ани мурашек пошел по коже.

– Не знаю! Я как услышала, вскочила и убежала! С тех пор, боюсь спать с Олегом, всеми средствами предохраняюсь. А самой ребеночка хочется… А я говорю, зачем нам ребенок на съемной квартире? А он со мной соглашается. А видно, что не согласен…

Несомненно, разумные девушки успокоили плаксу-ваксу. Пожалели и пошутили, и велели выкинуть дурость скорее из головы. И сегодня же, этой ночью, устроить безумную оргию, беспутствовать до двух полосок. В общем, дело закончилось смехом. И решимостью.

Анечка засветло улизнула из бизнес-центра. Вопреки, а может быть, именно благодаря услышанному, ноги сами несли на Пятницкую, где стеклянный полуподвальчик притягивал любопытных восточным узором вывески «Гадание на Таро». Сколько раз она здесь проходила… То рано, то слишком поздно, когда комната за темно-синими драпировками с россыпью звезд утопала в кромешной тьме. Но сегодня звезды искрились золоченым манящим светом. Драпировка качнулась, задетая, чья-то тень, шутовски изгибаясь, проплыла по рельефу складок, и немолодая парочка, хохоча, поднялась по ступенькам.

– Говорил, никуда ты не денешься! – балагурил довольный мужчина с седеющей острой бородкой.

«Красотка» со стареющщим личиком, но в завидной распахнутой шубке, прижималась к избраннику боком, осчастливленная и пьяная. Анна вздохнула, вспомнила предсказания Анжелики, и решительно ринулась вниз.

Комната встретила девушку не вычурным интерьером без пестрящей в глазах атрибутики. Налет восточного стиля сквозил в резных полках с книгами, в инкрустированном сундуке, почему-то, полуоткрытом, да паре-тройке предметов неясного назначения. За круглым столом, накрытом узорчатой синей скатертью, сидела стройная женщина в облегающем черном платье и гладила стопку карт, как живую любимую кошку. Переливчатый отблеск шелка оживлялся неоновым светом кружевной изящной отделки, и гадалка не представлялась злонамеренной мрачной колдуньей. Скорее, стареющей феей, вынужденной подрабатывать. Правильное лицо в раме длинных темных волос вобрало в себя черты классической красоты, и равно могло достаться еврейке, турчанке, цыганке, французской и русской женщине.

Секунды, хозяйка и гостья смотрели в глаза друг друга… И Анна, в легкой прострации, ощутила слияние чужой светящейся, чистой ауры и своего биополя. Словно теплый, клубящийся пар обволакивал в финской бане, расслабленную, обнаженную…

– Ну что ж, проходи, невеста, – позвала фея ласковым голосом. – Разденься, будет удобнее.

Но Анечка помнила Майино «вскочила и убежала», упрямо мотнула челкой. Сняла пушистую шапку, неловко зажала в руке. Подошла, присела на стульчик, начала:

– Откуда вы знаете..?

И осеклась. Глубинный, проникающий душу взгляд подсказывал: просто знает. Не обманет. Не успокоит сладюсеньким словоблудием, которое, как ни толкуй, истолкуешь в любые стороны. Захотелось метнуться на улицу, побежать, найти шарлатанку. Но Аня усилием воли пресекла порыв малодушия:

– Что меня ждет?

– Зачем уточнять уже очевидное? – печально молвила женщина. – Будущее подает человеку многие знаки. Но вы явных знаков боитесь, предпочитаете липкую коврижку самообманов. Я бы тебе советовала обратить внимание на случай, который ты игнорируешь. Принять судьбу, или отвергнуть. Но выбор сделать самой.

– Я пришла к вам не за советами, – упрямо нахмурилась девушка, которую беспардонно возвращали к мучительным думам. – А за гаданием.

– Что ж, – не спорила черноокая, не спеша тасуя колоду. – Карты – цветастые посохи для упорных в своей слепоте. Для тебя довольно одной. Выбирай. – И мягким движением разложила Таро рубашками от края до края столешницы.

Сама не зная, зачем, Анюта закрыла глаза, протянула несмело руку… И рука сама поплыла, левее, еще левее, где стол, казалось, кончается. Но опущенная ладонь скользнула по краю скатерти, и пальцы прижали карту с экзотической синей птицей на краю пустого гнезда. Парящие в воздухе духи хохотали и горько плакали.

– Величайшее женское счастье и самое страшное горе уже ждут тебя после свадьбы, – возвестила печально гадалка, и углы накрашенных губ дернулись к подбородку.

– Какое горе? – Анюта изображала твердость.

– Зачем каркать? Сама догадаешься. Больше я ничего не скажу.

Девушка резко встала, положила на стол купюру:

– Извините, по-моему, вам не достает конкретики, – и покинула заведение.

Этой ночью, реальные сны затягивали обрученную. Невесомое тело плыло, словно воздушный шар, в струях прохладного воздуха. Наблюдало массу событий, сменявшихся, повторяющихся, углубляющих смысл и трагичность торопливого происходящего. И везде Нюта видела БУДУЩЕЕ. И четко осознавала: это ПРАВДА, так и получится.

Сначала, они с Вадимом стояли в маленькой комнате перед столом регистратора. Без торжества, без оркестра, за который уже заплачено. Регистратор их поздравляла и просила вот здесь расписаться. Анюта сверху рассматривала картинку на общем плане. Анюта в невесте сердилось: Вадим надел желтые помочи поверх ярко-красной рубашки. Это выглядело отвратительно. А сама! В сиреневом платье, в не новых зимних ботинках, без прически, без макияжа… Дурацкие посиделки у жениха на квартире, в компании опьяневших, не в меру болтливых пап-мам…

Семейная жизнь на съемной, где попытки создать уют и гармонию двуединства разбивались о пьяные выходки приходившего в хлам супруга. Вадим отталкивал Анечку, если очень сопротивлялась – наотмашь бил по лицу, ломал обе хлюпкие дверцы заколоченного балкона и, довольный собой, доказывал, что трезвый, «как брюллюант». «Брюллюант», в его понимании, на руках ходил по перилам, задрав кверху тонкие ноги со спущенными штанинами. Балансируя между: «Оп ля! Вытри нос, пошли на диванчик», и моргом со свернутой шеей.

Молодая жена замирала, боль пронзала грудную клетку. Но в объятиях на диванчике, в глупусеньком балдеже, Аня верила в преображение, обусловленное любовью. И опять они договаривались, что «больше не повторится», что он «чертов балкон заколотит». Так и делал. А через полмесяца…

Беременность наступила естественно, как весна. И Аня весну и лето шаталась от токсикоза, выныривала в реальность девичьей маленькой комнатки, содрогалась от позывов рвоты, и опять погружалась в будущее. Вадим продолжал изгаляться. Обещал: «Как только родишь, я буду другим, от счастья».

И день наступил. Анюте довелось во сне испытать боль раздвинувшихся костей и прохождение младенца. И счастье, великое счастье, когда беленькая головка прильнула к набухшей груди, когда нежные губки дочери затянули тугой сосок, и тонкие теплые струйки ударили в детское нёбушко… Малютка насытилась, томно закрыла глаза-акварели и с блаженной улыбкой уснула…

Вадим продержался месяц. А потом… Анюта металась, чтоб очнуться, чтобы не видеть! Но какая-то сила без жалости возвращала ее, терзала, точно кошку тыкала носом. Повторяла опять, опять! Он понес дитя на балкон! Он хотел показать наглядно твердость рук и ясность мышления! И он уронил ее, в пропасть! И хрупкое детское тельце падало, падало, падало! А за дочерью ринулась мать, и боль удара о землю сливалась с последним «А-а-а!!!»

Аня вынырнула из кошмара. Казалось, воздух звенит, но надрывный дочернин крик не разбудил родителей, спокойно спящих за стенкой. Леденящий, животный страх парализовал движения, лишь сердечко стучит о ребра, готовое разорваться. Анюта ревела в голос, а сердце не успокаивалось, и ужас не отступал.

Наконец, сумела подняться, босиком прошаркала в кухню, налила в стакан корвалол, разбавила, запила. Подумала, повторила. Дрожащие руки помнили теплое тельце дочери, набухшая грудь, казалось, наполнена молоком, которое никому, никому уже не понадобится! Анюта опять завыла, надрывно, как по покойнику. Сама понимала – истерика, глупейшая, без причин. Но организму требовалось сбросить нервное напряжение, и глаза разразились слезами, горючими и обильными.

В спальне зашевелились, пробудился, затопал отец. Сам по себе поднялся, потому что очень приспичило. Увидал промоклую дочь:

– Нервничаешь? Ну правильно. В первый раз, оно вроде как страшно.

«Ну правильно, я все знала». Аня умылась в ванной, недовольно взглянула в зеркало на постаревшую женщину с тяжелыми скорбными складками от носа к поблекшим губам. «Она мне сказала правду, а я ее осуждала».

Имелась ввиду мама Вадика, разговор при первом знакомстве. Тогда парень, поддав по случаю, в первый раз поразил свою девушку гимнастикой без страховки. А за бортом – четвертый, промежду прочим, этаж! Кровушки отхлебнул – и бай-бай, собою довольный. Валентина Петровна наполнила дрожащей рукой две рюмки:

– Будешь? – Анечка отказалась. – А я выпью, нервы сдают.

Судя по тяжелым мешкам и распухшей физиономии, нервы здесь сдавались частенько и по разнообразным поводам.

– От отца перенял привычку. – Ане очень хотелось уйти, но вежливость вынуждала прислушиваться к откровениям. – Тот тоже, чуть что, фордыбачил. Как кондратий меня не хватил, в двадцать пять поседела, глядючи. А как родила Вадюшу, стал ребеночка выносить. Вытянет на руках и смеется, какой он ловкий. Собрала я скорей вещички и сбежала с греха подальше. Квартиру вот заработала. А Вадюша, когда подрос, как первый раз выпил, вдруг сам… – И женщина грустно икнула, растирая пьяные слезы. – Никто его не учил, некому подражать, по крови дурь перешла. Вот горе мое, вот горе!

Валентина Петровна с надеждой заглянула Анюте в глаза. Ей очень хотелось, чтоб эта интеллигентная девочка забрала себе ее страх, взвалила на узкие плечики ответственность за непутевого.

– А ваш бывший муж, он жив?

– А что ему будет, лешему? В тот же год сошелся с маляршей, она его воспитала. Как встанет на поручень, баба подскочит, как даст тычка! Летал у нее пропеллером, то руку ломал, то ногу. Вроде, слышала, образумился. Слава Богу, первый этаж, а то бы совсем кирдык.

И женщина потянулась наполнять опустевшую рюмку. «Не кирдыкнет, – решила Аня, – вторая жена намеренно поселилась как можно ниже. И вы могли обменяться. И могли не носить в дом спиртное, знакомиться можно за чаем».

Осудила девушка пьяницу, свою будущую свекровь. Рассудила, что их любовь все подлянки преодолеет. В том числе, изничтожит склонность к родовому алкоголизму в предельно сжатые сроки.

Но, видать, точил червячок, подсознание впадало в панику. И выдало вещий сон, каверзно вопрошающий: какой ценой ты готова заплатить за искоренение генетически обусловленного поведенческого стереотипа? Согласна пожертвовать дочерью?

Тяжелые стрелки будильника болезненно, неохотно пилили на ломтики ночь. Анна снова не засыпала, смотрела в окно бледной совушкой. Потом наступило утро, один за другим пробудились родители-пенсионеры, затопали, заговорили, кому скорей позвонить, а куда самим забежать, ведь завтра, подумай-ка, свадьба!

– Анют, ты что залежалась? – распахнула дверь в комнату мама. Морщинистое лицо под молодежной стрижкой лучилось азартной энергией. – Что будем делать с подолом? Сама подогнешь, или…

– Нет, – решительно выдала дочь, не поднимая голову. – Позвони всем, свадьбы не будет. А платье сдай.

Мама Фиса вмиг состарилась и потускнела:

– Николай! Поди-ка сюда!

Последовала перебранка. Никто не пытался выяснить, почему дочка так поступает. Но как стыдно им будет, если…

– Пап, принуждение к браку – это вроде статья УК? – поставила точку строптивая. И бывший полковник милиции заморгал седыми ресницами. А дочь повернулась к стенке, зарылась под две подушки и вид сделала, что заснула.

Потом приходил Вадим, приносил голландские розы. Уверял, что договорился, через час их «по-быстрой» распишут, без шумихи и лишней помпы. Смотрелся таким влюбленным, несчастным и убедительным, что мама заголосила:

– Какой человек замечательный! Какого рожна тебе нужно?

Но рубаха на «замечательном» залихватски сияла алым в обрамлении желтых помочей, как сигнал светофора: «Опасность!» И Аня захохотала, ушла в ванную, встала под душ, не снимая халата и тапочек, и смывала, смывала, смывала ледяной водой свое будущее. Чтобы не уступить, не размякнуть. Чтобы не успеть через час. Чтобы глядя на идиотку, от нее навсегда отвязались!

Вышла синяя. В струях вод, прошествовала к кровати, и неделю не поднималась, душила свою привязанность.

Забегая вперед, скажу, что Вадим полгода звонил, угрожая картинно повеситься во дворе под окнами сталинки. Развлекался игрой на нервах умело и методично.

Но Анечка, памятным вечером переняв от гадалки Таро капельку яснознания, не особо переживала. Она видела: парень найдет свой идеал бой-бабы, способной «тыкать» с балкона, скандалить в свое удовольствие, пить на па́ру и реагировать на пощечины кулаками. Они будут жить долго и «счастливо» и умрут, когда стукнет час, явно не от удавки.

А с Аней стали случаться вещи необъяснимые. Через месяц, рутина обыденности затянула в нормальное русло, но, чтоб не встречаться с бывшим, проходя по утрам мимо стройки, девушка предпочла прогулкам общественный транспорт. Однажды зашла в маршрутку и невольно стала свидетелем любопытного монолога:

– Она, понимаешь, выходит на дорогу под капюшоном, в стороны не глядит. Машины ревут, тормозят, а у нее наушники в перепонки стучат децибелами. Один мужик, как ни тужился, немного задел крылом. А она мне потом говорит: «Жалко, что ударил тихонько. Я бы деньги с него скачала, в больнице бы отвалялась, а потом отдыхать поехала».

У Ани где-то в мозгах словно кто-то нажал выключатель: весь мир предстал в черно-белом, лишь дорога перед автобусом продолжала пестреть расцветками. Одна остановка, вторая… Проехали бизнес-центр, и девушка догадалась, что сегодня она опоздает, но это совсем не важно.

Засветилась входная дверь. Аня выскочила, бегом миновала Коровий Вал, повернула на улицу Мытную… И вот она! К перекрестку приближалась девица в куртке, с наушниками в ушах, единственная цветастая из серой тугой толпы. Но яркая, сочная аура семнадцатилетней школьницы уже начала тускнеть, морщиниться, словно шарик, вдруг проткнутый беспощадной иголкой озорника. Незнакомка вильнула к трассе…

– Стоять! – Анна дернула куртку и вырвала непутевую из-под носа крутого «джипа». Машина скользнула мимо, обдав холодной водой с комками въедливой грязи.

Девчонка брезгливо дернулась:

– Дура! Ты меня напугала!

И ушла с толпой на зеленый, блистая биополями.

Непризнанная спасительница двинулась к остановке. В этот день, Анюта впервые осознала: контакт с яснознающей не прошел для нее бесследно. И что в результате вроде бы получилась инициация.

В конце января, углубленная в самоощущения Майя принесла пакет с пирогами уникальной собственной выпечки и торжественно объявила: две полоски явились миру! Угощения разносила по комнатам на этаже, но своим досталось побольше. После тисканий и поздравлений, не спеша распивали чаек, и тихая добрая грусть опустилась на девичьи лица.

Майя жаловалась: Олег заставляет ее отказаться от работы перед компьютером и спроваживает в деревню, к осчастливленной новостью бабушке.

Анжелика со знанием дела подтверждала: вот это правильно. А сама вспоминала о собственных абортированных детишках.

Анюта переосмысливала отказ от рождения дочери. Может, сразу как забеременела, надо было к маме сбежать? Чтоб подруги не видели влаги, набегающей на глаза, отошла к окошку.

И тут же неоновый БМВ подлетел к крыльцу бизнес-центра. Открылась дверка, водитель вынырнул из салона, скользнул глазами по окнам девятого этажа. Нет, он Анюту не видел, но она его рассмотрела, секундой, через бинокли обостренного ясного зрения. И еще: к Анжелике от эффектного незнакомца вдруг ринулся мощный поток витой золотистой энергии! Через стены и расстояния!

– Внимание! Сейчас сюда войдет красивый мужчина! – провозгласила Анечка, вопреки решению помалкивать о своем необычном даре. Но сдержаться никак невозможно, ликование бьет фонтаном! – В июле, он с нашей Ликой обвенчается в Петербурге! А невеста, представьте, будет на десятой неделе беременности!

Начальница покачала ухоженной головой: ну и шуточки у тебя. Но невольно взглянула в зеркало, приютившееся за шкафом. А Майя быстрым движением убрала со стола посуду и смахнула досадные крошки.

Дверь открылась. В проеме возник накаченный-широкоплечий, с обаятельным мягким лицом суперзвезды Голливуда. Маечка с чинным достоинством вышколенной секретарши подала две чашечки кофе. Аня спряталась за компьютером, наблюдая, как представитель известной французской фирмы решает с мадам вопросы… По сути, какая разница! Их ауры трепетали, тянулись скорей друг другу, и вдруг – слились! Полыхнули сиянием тысячи свеч! И прельщенный ясным сиянием, с небес опустился шарик не рожденной детской души. Нежненький, перламутровый, закружил вокруг взрослых, полнясь цветами их карм и характеров.

«Ты будешь любить человека на десять лет младше?» – спрашивали тревожные карие очи под вздернутыми бровями.

«А ты? Ты полюбишь женщину на десять лет старше?» – зеленые одной рукою отталкивали, другой прижимали, крепко.

Они не ведали будущего. Но младенец решил за родителей и пристроился, мягко пульсируя, к маме на поясницу.

Он ушел, не назначив встречи, и Лика остаток дня старательно делала вид, что ничуточки не расстроена. Но вечером, у ступенек, «герой Голливуда» стоял заснеженный, простоволосый, с грандиозным букетом лилий, и девушка почему-то «позабыла» про свой «Рено». БМВ мягко тронулся с места и слился с железным потоком. Майя с Аней переглянулись и несдержанно захихикали.

Еще был случай, когда Анюта проснулась ночью от мучительного видения: на снегу, вразброс, куски мяса, а с краю лежит головка маленького теленочка. Заказала такси, оделась. Закрыла глаза, полистала завалявшийся атлас Москвы. Эта улица, этот дом оказались совсем не рядом, и девушка нервно топталась на ядреном мартовском утреннике. Но компания не подвела, толстый дядька годков пятидесяти проникся необходимостью «Прошу, как можно скорее!», и уже без пяти четыре, машина въезжала во двор новостроек на Красной Пресне.

– Вон видите, под фонарем малявка с бежевым верхом. Заприте ее.

– Запереть? – Водитель взглянул на девушку, не понимающе крякнул. И медлил.

Анюта достала красивую новую тысячу, сунула в бардачок. Мужчина ловко вогнал видавшую виды «Волгу» между носами «джипов». Короткометражный «Пежо» печально поник в мышеловке.

Из-за угла, заговорщики наблюдали, как из подъезда выходило семейство, обвешанное ремнями дорожных сумок. Аня видела: черный ворон с отвратительным желтым клювом распростер метровые крылья над открытыми головами, сыпал чернью, гасил костры животворящих энергий, целил клювом в глаза теленочку. У девочки лет восьми личико обрело черты молодого животного, обреченного на заклание. И Анюта украдкой заплакала. Зачем она это видит?

Мышеловка такси испортила настроение путешественникам. Четверть часа субтильный папаша пытался подвинуть «Волгу», стараясь не повредить поверхности внедорожников. Под насмешки жены и тещи. Переходящие в ругань. Звенящую в спящем дворике отнюдь не интеллигентно.

Но момент аварии минул, и ворон, кружащий в агонии, вдруг взметнулся и скрылся за крышами, выбирая новую жертву. «Злоумышленники» неспешно прошагали мимо подъездов, открыли машину, сели под уже откровенный мат.

– Мне еще постоять?

Рты захлопнулись. Бомбила изрядно развлекся, что не помешало срубить с хорошенькой странной девушки еще две картинки с объектами города Ярославля.

«Зачем она это видит?» – оставалось серьезным вопросом. Мучающим, отвлекающим, заставляющим углубляться в томики эзотерики. Единение тонкого мира с миром явных, грубых материй, не явилось предметом сомнений для чуточку ясновидящей. Недоумение вызвало: почему же именно я? Я – избранная? С какой стати?

И Анюта в мае решилась «повторно проконсультироваться» у хозяйки салона Таро. Неловко, что нагрубила яснознающей на прощание, но быть может, мудрая женщина прощает многие глупости истеричному человечеству?

Гадалка в сиреневом платье с узорчатыми цветами встречала девушку ласково, в одухотворенном лице сквозило всепонимание и скрываемая печаль.

– Пришла. Я тебя ожидала. – И погладила карты Таро, как живую капризную кошку

– Почему? Я чем-то запомнилась?

– Я не могу помнить всех. Но ты, сама знаешь, особенная.

– Наверно. – Аня вздохнула. – Объясните мне, в чем причина? Долго будет еще продолжаться?

– Пока не исправишь содеянное. Пока не поможешь родиться своей дочери в новом чреве.

– Я должна быть при родах?! – Девушка немножечко растерялась от представленных перспектив. Но в принципе, не исключала…

– Ну что ты! Твое призвание – отгонять желтоклювого ворона. До тех пор, пока спасенная тебя не поблагодарит. Тогда твоя дочь будет жить подаренной матерью жизнью. Но ты, увы... – Губы феи дернулись к подбородку. – Выбирай, пока есть время выбора.

– Моя жизнь, или… ее? – прошептала Анечка в ужасе, клубящемся, наползающим, обдающим угарным смогом.

Гадалка кивнула:

– Так. Не думаю, чтобы ты нуждалась в сладком обмане.

Анюта встала и вышла, сумев прошептать что-то смятое в качестве благодарности.

«Почему я ее не спросила, где же мне найти эту женщину?» – размышляла девушка долгими летними вечерами. Но догадывалась: однажды, это знание придет, само. Под подозрение попадали двое: Майя в далеком селе Боголюбово, и Лика, что благополучно понесла от «звезды Голливуда» с чудным именем Балтазар. Молодые уехали в Питер по поручению фирмы и планировали обвенчаться.

И Анечка с нарастающей тревогой осознавала: не успеет она в обе точки такой необъятной Родины. Что случись – не спасет, не поможет. Остается одно – своевременное подробное предупреждение.

Раньше ви́дение биополей приходило к Ане спонтанно. Теперь девушка самостоятельно училась смотреть на реальность, не подвластную нашим зрачкам, особенным, внутренним зрением, в эзотерике – третьим глазом. Получалось. Открытия требовали вдумчивой систематизации, и Анюта, ступив на тропу сакрального древнего знания, добивалась новых успехов. Приучила свой мозг контролировать состояние Майи и Лики, и теперь получала «отчеты» на работе, в кино и на улице, даже ночью, в глубоком сне.

Надо сказать, контроль сглаживал напряжение. Оставалось верить в себя и надеяться – не прозевает. Дилемма «они – или я?» уже не казалась безвыходной, юность верит в свое бессмертие. Конечно, они. Как можно допустить, чтобы что-то случилось с подругами, с малышами, один из которых, быть может, станет новой реинкарнацией ее не рожденной доченьки? От этой мысли в груди трепетало тепло и радостно, и Анюта уже представляла, какие подарки накупит, как будет деток любить, беззаветно, по-матерински.

Но жарким воскресным полднем, когда мама пекла пироги, а папа с довольной дочерью придирчиво дегустировали, перед глазами встала картина морского пляжа, два утопших на берегу, и растерянная толпа толстопузых, не уследивших! Олег и Майя!

Пророчица бросилась к телефону, в голове молотками стучали давно забытые строчки: «Немногие знают, как просто утонуть в двух метрах от берега. Люди гибнут в отбойных течениях, потому что не уяснили, как надо себя вести. Пытаешься сопротивляться, чтобы выплыть – не получается. Секунды, и паника…»

– Майя!

– Анютик, представь, я в поезде. Олег взял путевку…

– Где он?

– Не знаю, наверно дома…

Но девушка уже мчалась, на Ордынке махала руками показавшемуся такси. Вроде, можно не суетиться, самолет не вот-вот оторвется от глади аэропорта, не бросится в мощных струях навстречу быть иль не быть? Но Аня знала: трагедия, едва пунктиром намеченная, не должна закрепиться намертво на судьбоносных прослойках. Потом будет поздно! Сей час необходимо действовать!

Но что она скажет Рогозину, насмешливому, уверенному, привыкшему биться со Смертью со скальпелем в правой деснице? А не посредством сомнительных, не понятных науке вывертов.

Нажала звонок. Крепкий парень в полосатой синей рубашке, давно знал Аню – одна из подружек его жены.

– Олег, я зайду? Нам надо серьезно поговорить.

Тот попятился. Анна скользнула в холостяцки неприбранный зал, где два новеньких чемодана с широко раскрытыми пастями заглатывали аккуратно уложенную одежду. Желтоклювый ворон висел в расплывчатой тени люстры. Зыркнул глазом – и вдруг обрушился, по-орлиному растопырив кинжалы жадных когтей! Миг – поплыли черные кляксы с непробитого биополя. Падальщик злобно ухнул, ослабевший, забился в угол. А девушка, не успев испытать ни крупицы страха, воздала короткой молитвой Ангелу-Сохранителю.

– О чем говорить будем?

Доктор не отличался вежливостью. Сам уселся, но, почему-то, гостье не предложил.

Но Аня уже заметила зеленую книжку в шкафчике, без стеснения достала томик:

– Читал? Иванов, тоже врач, «Диагностика биополей».

– Просмотрел. Ерунда.

– Для тебя, не способного к восприятию. А многие люди поняли: в наше время уже недостаточно мыслить узким материализмом.

– Да ну? – Олег усмехнулся. Забавненькая блондиночка, но зачем она здесь митингует? Не вешается на шею, как парочка медсестер, циничным женским инстинктом учуявших голодающего, не жалуется на болячку в не очень приличном месте. А еще бывает…

– Есть люди, которые видят будущее, – не унималась гостья

– Знаю, Ванга. А наши смотрятся размалеванной шайкой фигляров.

– А кого ты знаешь? Не все кривляются по телевизору. Но при случае помогают, если им позволяют помочь. Я тоже из ясновидящих. Я хочу вас с Маей спасти!

Сказала, и испугалась: вдруг возьмет за шкирку и выставит?

– Ты хочешь за энную сумму нас, так сказать, полечить? – развеселился доктор.

– Нет! Я вам сама заплачу! Я сама возмещу убытки, если ты возвратишь путевку. Я хочу, чтоб вы жили! И все!

В самом деле, и все.Что добавить? Поймет или не поймет?

Доктор крякнул. «Фиглярам» не верил, делил их на две категории: сумасшедших и шарлатанов. Но натужная нервная искренность в этой девушке зацепила. Кивнул на стол:

– Сколько спичек?

– Я не фокусник, чтобы угадывать. Дай мне фотографии, сразу скажу, кто жив, а кто умер.

Ситуация забавляла. Подумав, Олег достал с антресолей армейский альбом, который Майя ни в жизнь не показывала подругам. Анюта села за стол:

– Подавай по одной фотографии и называй имена.

Нейрохирург с любопытством смотрел, как странная девушка водит рукой над карточками:

– Глаза зачем закрываешь?

– Чтобы видеть.

– Ага… Ну естественно.

– Этот жив… Этот тоже… Живой… – Девчонка один за другим возвращала снимки друзей, которые в самом ходили по грешной земле дюжину лет назад. А сейчас? Поди разберись!

– А этот… – Аня нахмурилась: – Живот закрыт черным пятном… Боль страшная… А внутри… Вонючая вредная жидкость… Коричневая. Или гной? Я не медик, не разбираюсь. Но если ему не помочь… Олег, ведь это смертельно!

– Черт те что!

Ординатор Рогозин не мог не проверить диагноз. Достал смартфон, где недавно забил номер Костика Брыльского.

– Алло, Костян, как скрипим?

– А хреново, братан, – в динамике срывался страдальческий голос. – На стол меня собирают, сказали, перитонит.

– Да как же ты, ешкин-крошкин! При боли в правом боку надо сразу бежать в больницу!

– Надо было, тебя вспоминал. А мать говорит: грелкой грей. У нас книжка такая есть «Домашний самолечитель».

– Я бы авторов этих книжек самолично перестрелял.

– Все, друг, каталка мне подана. Хорошо, что не катафалк.

– Держись! Звони, как очухаешься! Я буду ждать, лады?

Глаза материалиста невольно спросили: проснется? И Аня кивнула:

– Должен. У него очень сильная аура. Чернота лежит крупным пятном, но болезнь вполне излечима на уровне медицины.

Олег Сергеич откинулся, сцепил сильные длинные пальцы. Он думал. Аж две минуты.

– А ведь это не совпадение, – признал, не скрывая досады. – Ты правильно назвала и симптомы, и степень опасности. А у нас какая опасность?

Аня вспыхнула от удовольствия: признали, на высшем уровне!

– Для вас не купаться, три месяца. А лучше уехать, спрятаться, где ни речки, ни озерца.

– Ну, это мне в Боголюбово! К теще, копать картошку.

Олег еще поприкидывал. Если б речь шла о нем об одном, он в два счета поднял бы на смех непрошенную доброхотку. И с особым, азартным рвением заходил бы почаще в воду. Но подруга предупреждала об опасности для Маяши, а любимой шутить нельзя. Хирург умел выбрать единственное правильное решение, даже если оно шло в разрез с первоначальными замыслами. Махнул рукой:

– Признаю, ты меня укалякала.

Набрал телефон турфирмы и отказался от путевки в страну Испанию. Ворон мстительно зыркнул и вылетел через запертое окно.

С тех пор, у Олега Рогозина и подружкой жены Степановой установились теплые неформальные отношения. Время от времени, Аня тайком от Маяши докладывала, что у будущей мамочки будущее, слава Господи!, лучезарное, гроза обошла стороной. Заботливому отцу было важно это услышать. Он с улыбкой клал трубку, но Аню никогда не благодарил. По ее убедительной просьбе.

А в день, кода Майю доставили в корпус с аистом на фасаде, Олег Сергеич самлично привел Аню к себе в ординаторскую, велел за женой присматривать и ушел по важным делам.

Майя храбро переживала предродовые процедуры. Аня мышкой забилась в угол, боялась вдохнуть и выдохнуть, отстранялась прикрытыми веками от взглядов входящих хирургов. Но пара брошенных фраз резанула по сердцу лезвием:

– Там как получилось: две женщины стояли и разговаривали. У одной ребенок вдруг вырвался и бросился на дорогу. Тут машина…

Анюта встала. Достала из шкафа куртку. Цветная дорожка вела среди черно-белого мира. И девушка не раздумывая ступила на светлый путь, и уже бежала меж зданий больничного городка, скользя по опасным проплешинам ноябрьского гололеда. Метро. Как тащится поезд! Бирюлёво, и вот – кольцевая! Смеющийся мальчик лет трех бежит к желтоклювому ворону, сидящему на дороге! А к ребенку торопится женщина с большим тугим животом, болезненно припадая на подвернутую лодыжку! А по трассе мчится машина, ничуть не сбавляя скорости! А к машине бежит гаишник, свистя и махая палочкой!

«Пьяный!» Анна рванула вперед, почти пролетела по воздуху – и вытолкнула мальчонку в объятия ревущей матери!

– Спасибо!

Ворон взметнулся – и врезался вместе с капотом в беззащитную девичью спину…

Машина, визжа тормозами, закрутилась по скользкой дороге. Гаишник в зеленом жилете добежал, наклонился над телом с запрокинутым детским личиком.

– Живая? Живая? – кричала обезумевшая беременная, закрывая глаза ребенку.

– Да где уж…

Надрывно плакал брошенный телефон. Мужчина нагнулся, поднял, невольно нажал сообщение: «Анютка, я родила! Это девочка! Как я счастлива! И никто не умер, никто!!!»

По кровавой грязи асфальта, катились мордашки смайликов…

***

Дорогие читатели!

Авторам будет очень приятно, если вы поставите оценку нашей работы, если напишите отзыв в АТ или ВКонтакте.

В цикле Валерии Василевской и Галины Соловьевой «Может быть, не придуманные маленькие истории», авторы с иронией или грустью говорят о странных, забавных, прискорбных реалиях нашей жизни. Рассказы

-- «Совпадение» - https://author.today/work/592090

-- «Торговки!» - https://author.today/work/593812

-- «Расческа Дарсонваль или Куда они подевались» https://author.today/work/587095

-- «Гадание на Таро»

-- «Потянулись мы как-то к прекрасному»

-- «Убийство по-деревенски»

-- «Вроде бы не чужие»

вы можете почитать на Автор.Тудей.

Желающим глубже понять эзотерическую составляющую рассказов Василевской и Соловьевой, предлагаем прочесть книгу

«Записки контактера» - https://author.today/work/406308

Приглашаем вас познакомиться с разнообразными циклами авторов:

Проза:

- «Преступление и яснознание» - женские триллеры

- «Может быть, не придуманные маленькие истории»

Фантастика янг эдалт, для взрослых и подростков:

- «Л + Б»

Фантастика для взрослых – рассказы и повести в циклах:

- «Мы – дети галактики»

- «Вполне возможное будущее»

- «В первый понедельник после Апокалипсиса»

- «Мой кум приходит с параллели»

Для желающих видеть большее:

- «Непридуманная эзотерика»

С пожеланием самого лучшего, Валерия Василевская и Галина Соловьева