Французский корм с телятиной, омарами и креветками

Глава 1

Самая противная погода в этом городе – ноль градусов, пронизывающий северный ветер и дождь. Даже новая теплая одежда по такой погоде не спасает, что уж говорить про одежку бомжа. Куртку, которая до конца не просохла после прошлого попадания под дождь. Левого ботинка, пропускающего воду. Трех надетых друг на дружку штанов. Пусть, шерстяных, теплых, но сырых. Влажная шерсть тяжелая, то и дело норовит сползти. Резинки на штанах растянутые, приходится фа завязывать их как веревочки. Завязать легко, развязать трудно.

Люди гонят с подвалов, чердаков. Негде просушиться. Жить в заброшке в холода – это все равно, что жить под открытым небом. Небольшие плюсы – лишь то, что на голову вода не льет, и можно укрыться от ветра. Сырость убивает: одежду, здоровье, желание жить.

Макар ругал себя за то, что вчера поленился все купить, и теперь ему приходилось тащиться под проливным дождем. Но иначе бы не получилось то, что он задумал. Сегодня в супермаркете на охране дежурит Юрик, который всегда покупает Макару алкоголь, и Наташа – в ларьке с товарами для животных.

Юрик порадовал: припрятал трехлитровую пачку вина на складе. Он его давно выкупил, а сегодня продал Макару, добавив даже немного своих денег. Странный он этот Юрик, не такой как все. В первое время после знакомства все пристроить его в интернат пытался, с волонтерами знакомить. Но не его это, не Макара.

Вообще, он Сергей. Но Макаром его звали всегда, сколько он себя помнил. Из-за фамилии. И только паспорт говорил ему, что он Сергей. Сергей Андреевич Макаров.

Пряча прямоугольную пачку "Души монаха" в мешок между старых тряпок, чтоб другие бомжи не подсмотрели, что у него, и не отобрали, Макар вдруг вспомнил свою первую встречу с Юриком.

– Комбат! – развернул новый охранник Макара за плечо?

– Комбат? – поднял одну бровь Макар. Вторая половина его лица была парализована. – Вы ошиблись, господин начальник. Я не служил.

Глаза охранника наполнились слезами. Пальцы разжались, выпуская плечо бомжа, и вся фигура бывшего военного оплыла, словно мороженое под жарким солнцем.

С тех пор Юрик помогал Макару в свою смену – хлеб социальный всегда оставлял или что-то из списанных продуктов. В магазин заходить Макару было запрещено – антисанитария, и мусорный бак тоже закрывали от бомжей. Но в охране работают люди.

– Здравствуй, Наташенька, – поскребся в стеклянное окошко ларька Макар.

– Здоров, дядь Макар, – улыбнулась Наташа и быстро окинула взглядом пространство возле киоска – нет ли потенциальных покупателей. – Что-то я твою Беляшку не вижу давно. Где собака?

– Пристроил я ее в частный сектор, – улыбнулся на одну сторону Макар, при упоминании свой любимицы. – В хорошие руки попала. Там теплая будка, каша с мясом. Лучше меня харчуется.

– Так поменяйся с ней местами, – захохотала Наташа.

– Не могу. Там цепь. А я без свободы сдохну.

Ему никогда не нравилось имя Людмила, а встретил ее и влюбился. Влюбился во всю, сразу. В блекло голубые выплаканные глаза с длиннющими ресницами. В бледные, под цвет кожи анемичные губы, словно у природы не хватило красного, чтобы раскрасить их. В тонкие длинные пальцы.

– Да у нее руки как куриные лапы. Кости, обтянутые тонкой кожей, и шея длиннющая, как у курицы, да и глупая, наверно, как курица, что с нами в одной бочке оказалась, – злилась Ирка, вечно отекшая алкашка, опустившаяся на самое дно и давно бомжевавшая. – Что ты в ней нашел, Макар?

“Да она для меня все!” – хотелось сказать ушлой бабище, часто стравливавшей между собой мужиков. Хотелось, да нельзя. Лагерь бомжей – это такое. Можно утром проснуться, а можно и нет.

Они ушли из лагеря вдвоем – он и Людмила. Людмила – людям мила.

– Я устала, Макар, – сказала она несколько дней назад, кутаясь в рваное вонючее одеяло. Он подбросил в костер дров, и те зашипели, задымили, вытапливая из древесины сырость. – Прошлая зима меня добила. Спину, ноги, кости, ливер. Болит все. Двигаться – просто пытка. Я не хочу так дальше. Лето еще куда ни шло, а осень…

– Пойдем к волонтерам. Назовем другие имена. За три года тебя теперь и мать родная не узнает.

– Я сильно постарела? – дрогнувший голос выдал разочарование.

Он обошел костер, сел в ворох тряпок за ее спиной и обнял.

– Бомжевание никого не красит и не делает моложе.

Они молчали, греясь возле огня. Ему было достаточно того, что она рядом. Он представлял себе, что они выжили вдвоем после апокалипсиса, и больше никого нет. И нет надежды на светлое будущее, нет других людей. Что этот мир дробиться на куски, превращаясь в песок, перетекая в нижнюю колбу вселенских часов, ожидая, когда упадет последняя песчинка, чтобы перевернуться и все начать заново.

– Я хочу это остановить, – ровным спокойным голосом произнесла Людмила. – Скоро мой День рождения. Обещай, что после него я не проснусь. Ты сможешь сдаться, признаться в моем убийстве и сесть в тюрьму. Там тебя подлечат. Крыша над головой, тепло, еда.

Они не пили в тот день ни грамма. Значит, это обдуманное твердое решение.

– Что ты молчишь, Макар? Ты же говорил, что любишь меня! Дай мне свободу.

– Так кому ты выбираешь паучи, дядь Макар? – удивилась Наташка.

– Себе. Кому же еще. Знаешь, какая вкуснотища? – ухмыльнулся в бороду Макар.

– Чур меня, – отмахнулась девушка, – кошачью еду жрать.

– А зря. Смотри сколько у меня денег, – он протянул в ладонях довольно аккуратные и чистые купюры, хотя и мелкие. – Дай мне что-то максимально экзотическое. Ну, там красную икру, или черную, а может креветок.

– Поняла. Вот смотри, дядь Макар, есть французский корм с телятиной, омарами и креветками.

– Чтоб я так жил! – засмеялся Макар.

– Да знаешь, дядь Макар, не всегда деньги и порода означают, что кот хорошо живет. Вот смотри, если ты берешь этот пауч, то у тебя еще остается на паштет со скидкой, – Наташа сгребла с его рук все деньги, пересчитала, влезла в свой кошелек, добавила мелочь и пробила по кассе. – А в честь чего такая гулянка с деликатесами?

– У моей дамы сердца сегодня День рождения, – смутился Макар.

– О! У меня для нее подарок, – лицо Наташи скрылось в глубине окошка, а потом в прямоугольную прорезь высунулась красная коробка конфет в виде сердца. – Бери-бери, дядь Макар. У меня сахар выше Эйфелевой башни, нельзя мне сладкого, а это еще и молочный шоколад. Бери, я сказала! – прикрикнула девушка, на начавшего мотать головой бомжа. – У меня щеки уже в это окошко не влазят, а пять лет назад я могла высунуть из него голову.

Вина было много, хватило, чтоб напиться. Людмила хохотала, что-то рассказывая кому-то в пустоте заброшки.

Между лохмотьями тряпок – куски хлеба, упаковка от паштета, пауча. Она расплакалась, когда прочла что входит в состав. Вспоминала рестораны, мужчин, события. Себя в молодости. Как мужчины добивались ее. Жемчуг в несколько ниток. Закаты, рассветы. Лазурные волны и морскую пену, что целовали ей ноги

Макар сидел и слушал. Красивая молодость. Страстная. Полная желаний, побед, успеха.

Потом… Потом она замолчала. Много пила, опять плакала.

Конфеты в форме таких же сердечек, как и коробка, не помогли, не протрезвили и не принесли радости.

– Ты же сделаешь, что обещал? – невнятно пробормотала она, засыпая у него на груди. – Освободи меня.

Он должен был свернуть ей шею. Откуда-то он хорошо знал, как надо поставить руки, как сделать резкий поворот. Откуда?

Пьяные, мокрые люди, засыпающие возле гаснущего огня.

Они не проснутся завтра. Он слышал, как кричали синички – завтра будет мороз, верная примета.

А вдруг проснутся? Вдруг кто-то из них захочет в туалет?

Они недостаточно пьяны, не потеряли сознание от выпитого, не уснули, отключившись.

Он сбросил перчатку с обрезанными пальцами с руки. Митенки – как говорила она. Положил ладонь на ее рот. Услышал, что как она втянула в себя воздух, и как тот вышел из ее легких, теплой волной коснувшись его пальца. Зажал ей нос, крепко прижав женскую голову к своей груди. Она вяло дернулась. Еще раз. Затихла. Подержав руку для верности, он снял с ее головы капюшон и поцеловал в макушку.

– Ты свободна, любимая. Лети.

С трудом повернув голову, он уставился на догорающий костер.

Вокруг простиралась темнота, а он видел мерцание оранжевых огней в превращающейся уголь древесине, словно смотрел на вечерний город из окна самолета.

Порыв ветра, и пламя вспыхивает так сильно, что угол в заброшке освещается ярким светом. Макар жмурится. Приоткрыв глаза, он видит вокруг пустыню. Все яркое, залитое солнцем. Песок под ногами почти белый, небо тоже выбелено солнцем. Кажется, будто светило такое огромное, что занимает собой все пространство. Есть только солнце и песок. И знакомый голос:

– Уходим, комбат! Догонят!

Он обернулся.

Юрик! Тот самый охранник из магазина. Только молодой. Как они здесь оказались? Кто они?

Внезапно он вспомнил, что они убегают. Что-то неведомое вышло из земли. Они прибыли спасать, но спасать уже было некого. Кучки пепла вместо людей, и теперь их в пустыню уносит ветер.

Он уйдет со своими людьми. Они пройдут всю пустыню. Почти все спасутся. Но по пути их догонит оно, то, что вышло из земли.

Снова и снова он будет видеть свои прошлые жизни – раб, раб, раб. Он всегда рождался рабом. Не вырваться. У раба и память раба. Он даже не пытается. Снова и снова спина согнутая под плеть. Снова и снова крик: “Ты никто! Раб!”

Его люди спасутся. Он это знал. Знал будущее. Знал прошлое. Гранаты его людям не понадобятся, он это помнил. Забрав все, он вернулся к тому, что звало себя – хозяин.

Он не раб. Теперь уже нет.