Форс-мажор

Глава 1

Седьмой этаж — вроде бы не так и высоко. В больших городах сейчас, говорят, двенадцатиэтажки — обычное дело. Но для выросшей во Врисаке Ларисы это была почти высота птичьего полета. Уже несколько месяцев как жила она в своей собственной малосемейке, а до сих пор подолгу стояла у окна. Отсюда были видны крыши старой части города, белоснежные девятиэтажки нового района и даже зеленый участок леса, примыкавший к городу и тянувшийся дальше к горизонту. На этот простор Лариса никак не могла насмотреться.

С квартирой ей невероятно повезло. После вуза Ларису распределили, как она и мечтала, на знаменитую «Орбиту». Во Врисаке она могла вернуться к родителям, но самостоятельность нравилась ей больше, и Лариса предпочла комнату в заводском общежитии. А спустя пару лет в новом районе построили дом гостиничного типа с квартирами-малосемейками. К тому времени Лариса была на хорошем счету, начальство ее ценило, и одну из квартир выделили ей. Конечно, малосемейка была не намного просторнее комнаты в общежитии, зато новая, свежая и только Ларисина. В двадцать шесть не каждый мог похвастаться такой роскошью.

Сегодня вид из окна неожиданно изменился. На зеленом пустыре, которым заканчивались и новый район, и Врисак, было суетно и многолюдно. Стояли несколько больших пестрых фургонов, между ними сновали люди, а в центре лежало огромное чуть выцветшее, но все еще ярко-красное полотнище. На бортах фургонов можно было различить тигров с оскаленными пастями, языки пламени, лица в клоунском гриме.

Редкое событие. Во Врисак приехал цирк-шапито.

К цирку Лариса была абсолютно равнодушна. В детстве была однажды с родителями в цирке в Иванове, потом несколько раз смотрела цирковые программы по телевизору, но как-то не прониклась.

Однако через пару дней красное полотнище на пустыре превратилось в сверкающий огнями шатер, а фургоны и переносные ограждения вокруг него — в маленький пестрый городок на краю леса. Музыка из громкоговорителей долетала даже до Ларисиного седьмого этажа, и чаще других звучал популярный шлягер про Арлекино.

А вскоре цирк расползся и по самому Врисаку яркими афишами. На Ларисин вкус, даже слишком яркими: красное, желтое, синее, золотые буквы, тигры, акробаты, клоуны. Впрочем, афишам полагалось бросаться в глаза. Значит, со своей задачей они справлялись.

Возвращаясь с работы, Лариса заметила неподалеку от своего дома двоих мужчин, клеивших очередную такую афишу. У одного под мышкой был толстый рулон, второй держал ведро и валик.

Она скользнула по ним взглядом и тут же посмотрела под ноги. После недавнего дождя тротуар затопило, и сухой путь оставался только один — по узкому бетонному бортику. Ларисины каблучки уверенно зацокали по нему.

Почти получилось.

Один из расклейщиков шагнул назад, любуясь результатом своих трудов, и угодил прямо в Ларису.

Она качнулась, уже мысленно увидела себя в луже, но второй мужчина ловко подхватил ее за талию. Поставил на место и сразу отпустил.

— Извините моего коллегу, — с легким поклоном произнес он. — Сами понимаете, человек искусства. Иногда витает в облаках и не замечает реальности.

— Извините. — Виновник происшествия был гораздо менее многословен.

Лариса еще не успела отдышаться, однако стало почему-то весело.

— А вы, значит, исправляете то, что он натворит? — усмехнулась она.

— Ну, тут я был практически не нужен. Равновесие вы держите отлично.

Высокий, чуть старше нее, с открытой белозубой улыбкой — «американской», как сказала бы коллега Тоня. Волнистые темные волосы и внимательный взгляд.

— В теории я прошла прекрасно. Но на практике появилась погрешность… размером с человека. — Она примирительно улыбнулась второму, показывая, что не сердится.

— Погрешность? Любопытное слово для случайного прохожего. Профессиональное, наверное. Вы ученая?

Она прекрасно знала правила: незнакомцам о себе лишнего не рассказывать, о работе особенно. Но сейчас почему-то ответила без колебаний.

— Ну-у… почти. Инженер по контрольно-измерительным приборам. А вы?

— Дарю людям радость. — Он кивнул на афишу.

— Вы в цирке работаете.

Вместо ответа он протянул к ней руку, сделал едва уловимое движение возле уха, словно собирался поправить ей волосы, и, кажется, даже слегка их коснулся. Она не отпрянула, чувствуя азартное любопытство — чем все закончится?

Через мгновение его рука снова оказалась перед ней, и между пальцами была зажата сложенная бумажка, хотя Лариса могла поклясться, что протягивал он пустую руку.

— Что это?

— Контрамарка. Завтра вечером у нас первое представление тут, приходите. Если на входе спросят, скажите, что пригласил Демьян.

— Хорошо… Демьян. Я Лариса.

— Большая честь для меня, Лариса. — И он продемонстрировал сложный сценический поклон.

К цирку Лариса была абсолютно равнодушна, но на следующий вечер надела любимое платье-сафари и отправилась к маленькому городку вокруг красного шатра.

Шапито был установлен прямо на пустыре, дорожек не было и в помине, но вокруг шатра и фургонов траву уже изрядно примяли. Играла музыка, в воздухе ощущался приторный аромат сахарной ваты, чуть в стороне над маленьким прилавком покачивалась связка разноцветных шаров. Народу было достаточно, в основном семьи с детьми и парочки.

У входа в шатер Лариса протянула контрамарку невысокому крепкому мужчине, в котором сразу узнала вчерашнего спутника Демьяна. Она поздоровалась, он чуть дежурно улыбнулся и указал на место в первом ряду.

Когда свет в цирке погас, а лучи нескольких прожекторов скрестились в центре арены, Лариса почувствовала себя маленькой девочкой, которой обещали показать чудо.

— Здравствуйте, здравствуйте, здравствуйте! — раздался звучный, почти дикторский, но гораздо более эмоциональный голос, и в круг света шагнул высокий импозантный человек в черном цилиндре и вишневом фраке. — Как мы рады видеть вас в нашем цирке!..

Конферансье произнес несколько приветственных фраз и объявил номер. Заиграла музыка.

Лариса не ждала многого от передвижного шапито, но то, что происходило дальше, поразило и захватило ее.

Жонглеры работали так, словно у каждого было по паре запасных рук; воздушные гимнасты насмехались над гравитацией, девушки в костюмах с длинными шлейфами казались кометами под куполом. Пара наездников выполняла трюки на спинах скачущих лошадей с такой легкостью, будто это были неподвижные гимнастические снаряды.

Потом арену начали готовить для иллюзиониста, и под веселую музыкальную отбивку на манеж выскочил клоун. Он всячески старался обратить на себя внимание, мешал подготовке, то дергая иллюзиониста за плащ, то пытаясь стащить что-то из реквизита, и в конце концов подхватил на руки и попытался унести ассистентку. Он двигался с какой-то невозможной пластичностью: то вытягивался в длинную нелепую фигуру, то складывался почти пополам, то вдруг отрывался от земли с почти невесомой легкостью. Казалось, его тело подчиняется законам мультфильмов и способно на глазах менять пропорции. Это было настолько смешно и завораживающе, что Лариса смеялась до слез. В конце на арену выбежала дрессированная собачка в блестящей пачке и с лаем погнала клоуна прочь. Он изобразил смертельный ужас, сделал несколько сальто, встал на руки и так и скрылся за кулисами.

Во время номера фокусника зал погрузился в темноту. Лариса смотрела очень внимательно, и все равно так и не разгадала, как в ящике, еще мгновение назад пустом, оказалась стая белоснежных голубей, с хлопаньем крыльев разлетевшаяся под куполом. На арену не упало ни одного перышка.

Потом вышла милая полноватая девушка в розовом кукольном платье, за ней бежало не меньше дюжины болонок и разноцветных карликовых пуделей. Дрессировщица, казалось, совсем не пользовалась ни прикормкой, ни какими-то специальными жестами — словно у нее с собаками был неслышимый остальным язык, на котором они общались.

Перед выступлением канатоходцев на манеже снова появился клоун. Лариса еще в прошлый раз заметила, что он обходился без привычного красного носа и огромных башмаков. Белый грим, алая улыбка до ушей, асимметрично поднятая правая бровь и синий ромб вокруг левого глаза. Отчего-то эта асимметрия тревожила — с левой стороны лицо иногда выглядело трагической маской, а угол ромба походил на слезу. Темно-зеленый парик — не копна кудряшек, а торчащий во все стороны ежик неровных прядей.

На этот раз клоун немного попререкался с конферансье, пытавшимся не выпустить его на арену, все-таки прорвался, и немедленно начал пародировать канатоходцев, двигаясь по бортику манежа с преувеличенной нерешительностью, покачиваясь на каждом шаге. Публика хохотала и аплодировала. Клоун ответил широкой улыбкой.

И Лариса мгновенно узнала эту белозубую улыбку. Господи, да как она не поняла сразу?!

Демьян перехватил ее взгляд, и улыбка стала еще шире. Он двинулся по бортику дальше, в какой-то момент словно потерял равновесие и буквально завис в миллиметре от падения — даже публика замерла. А в следующий миг он подхватил рукой сам себя за талию и вернул в устойчивое положение. Зал зааплодировал, а Лариса охнула и заулыбалась. Она сразу поняла: это было ей.

Потом высоко под куполом шла, словно в пустоте, миниатюрная черноволосая девушка в льдисто-голубом трико. Посередине каната она садилась на шпагат, вставала на мостик, поднималась и шла дальше. Когда, уже на арене, она раскланивалась, Лариса заметила отстраненное выражение на ее лице. Канатоходка улыбалась публике одними губами.

Потом по периметру арены стали устанавливать высокие решетки — дальше шел номер с тиграми. Демьян снова выскочил, под вопль конферансье «Кто опять выпустил Дементия?!» начал дурачиться, залезал на решетки и спрыгивал на арену, крутя в воздухе сальто, скакал по тумбам, ходил колесом. В конце концов конферансье громко заявил: «Черт с ним, выводите тигров!» На арену вышел дрессировщик с хлыстом, с ним пятеро огромных хищников. Тигры разошлись по арене, а Демьян, не так давно убегавший от крошечной собачки, спокойно шел между ними. Последнего фамильярно потрепал по ушам и скрылся за кулисами.

Тигры тут же заняли свои места на тумбах, будто ничего необычного не произошло. Они огрызались ровно столько, сколько нужно для ощущения опасности, но команды выполняли безукоризненно. Снова аплодисменты, дрессировщик увел зверей, а вышедший конферансье объявил о завершении представления.

Когда Лариса вместе с толпой зрителей не торопясь шла к выходу, рядом с ней возник знакомый уже расклейщик-билетер.

— Не уходите, пожалуйста. Демьян просил подождать его около входа.

Лариса кивнула.

Прогуливаясь возле шатра, она неожиданно споткнулась об узловатый древесный корень, выпиравший из примятой травы. Странно. Она могла бы поклясться, что, когда подходила к шатру, корня тут не было.

На этот раз Лариса удержалась на ногах, однако ее снова подхватили, теперь — под локоть.

— Возможно, этот корень подбросил тоже Федор, — заметил Демьян.

Он не успел полностью смыть грим, синий ромб еще оставался вокруг его глаза, а волосы были гладко уложены под парик.

— Я не против, если ты будешь успевать вовремя, — отозвалась Лариса.

Ее локоть Демьян выпустил, но его пальцы она удержала в своей руке. Это показалось совершенно естественным.

— Я рад, что мы на ты.

— Я тоже. А Федор — ваш билетер?

— Билетер, разнорабочий, и еще за тиграми ухаживает. Нас не так много, каждому приходится осваивать по несколько специальностей.

— Так ты Демьян или Дементий?

— Для людей — Демьян, для искусства — Дементий. Тебе понравилось?

Они не торопясь шли вокруг шатра. Их пальцы переплетались.

— Очень. Даже не думала, что это может быть таким… праздником, что ли. А еще ты потрясающе смешной.

— Тебя это не пугает?

— А должно?

— Люди часто говорят: «Не хочу, чтобы надо мной все смеялись». А я не понимаю, что в этом страшного.

Лариса задумалась.

— Это про другое. Мне нравится то, что ты делаешь.

Они оказались позади шатра, на изнанке праздничного циркового мира. Лариса посмотрела вокруг. Вроде бы те же фургоны, но теперь все выглядело подчеркнуто буднично: тарахтел генератор, где-то ветерок раскачивал выстиранное белье, кто-то тащил брикет сена к загону с лошадьми, перекрикивались рабочие.

Демьян не торопил ее, давая оглядеться.

— Вот так мы, собственно, и живем.

— А мне можно тут находиться?

— В цирке можно все, пока не мешаешь.

— Я бы еще долго так ходила.

— Я тоже.

— Тогда давай продолжим завтра. В городе. Ты был тут раньше?

— Да, но… очень давно. Уже и не вспомнить.

— Вот и хорошо, покажу город как в первый раз. Знаешь, где кинотеатр?

— Нет…

— Странно, его уже лет пятнадцать как построили. Тогда встретимся у «Центрального». Завтра суббота, я свободна в любое время.

— Мне вечером на представление. Давай с утра.

К «Центральному» Лариса пришла минут на десять раньше, но Демьян уже ждал ее.

— Привет. Давно ты тут?

— Не очень. Просто не знал, на сколько сейчас принято опаздывать на свидание.

— Ни на сколько.

— Ужасные времена! Раньше люди были терпимее.

Он произнес это совершенно серьезно. Лариса пристально посмотрела, и после паузы на лице Демьяна появилась его фирменная улыбка. Конечно, он пошутил.

Они шли по городу, Лариса показывала и недавние строения, и старые купеческие особняки, большинство из которых сейчас находилось в упадке. Они дошли до городского парка.

— А эти деревья… они тут давно? — неожиданно спросил Демьян, указывая на мощные раскидистые клены.

— Да всегда тут были!

— Странно… Я помню тут дома.

Лариса посмотрела на него внимательнее.

— Нет, кажется, перепутал. С другим городом. Мы же постоянно переезжаем.

— Удобно.

— Еще как! Можно скучать по многим местам сразу.

Потом они подъехали на автобусе к «Орбите», Лариса не без гордости показала свое место работы.

— И что же прячется за страшным названием «инженер по контрольно-измерительным приборам»? — спросил Демьян.

— Я проверяю, не будет ли прибор лгать. И если он это все же делает — можно ли это исправить.

— Тебе это нравится, — с улыбкой констатировал Демьян.

— Конечно. Это почти как детектив, только ищешь не убийцу, а причину отклонения.

— И всегда находишь?

— Иначе зачем я там нужна.

В киоске возле остановки они купили мороженое. Демьян немедленно перепачкал им нос, и Лариса была уверена, что нарочно.

— Просто так нельзя съесть мороженое, да? — и она коснулась его лица, вытирая каплю.

— Но ведь сработало же, — чуть тише отозвался он.

К полудню они вышли на окраину города.

— Тут можно срезать через лес. — Лариса уверенно ступила на тропинку, уводящую вглубь между сосен.

Однако Демьян замешкался.

— Ты чего?

— Ты уверена, что к дому бабушки тут ближе?

— Конечно нет, заведу тебя в чащу и сожру!

Он рассмеялся и пошел за ней, однако вскоре Лариса поняла, что Демьян как-то притих, больше не шутит и озирается слишком часто.

— Подожди. Тебя что-то беспокоит. В чем дело?

— Это… лес. Знаешь, с самого начала, как мы возле него встали, все пошло не так. Генератор барахлит, животные нервничают, люди плохо спят и часто на взводе. Иногда в фургонах становится сыро. Проводка искрит. И пахнет… лесом.

Лариса задумалась.

— Вы, когда раньше во Врисаке бывали, было так же?

— Мы никогда не вставали возле леса. Нам давали место в городе.

Лариса не помнила, чтобы цирк когда-нибудь ставили в самом городе. Хотя, может быть, раньше просто не обращала внимания. Она положила руку на плечо Демьяна и ощутила, как напряжено его тело.

— Ты… боишься? Чего?

— Что если попытаюсь тебя поцеловать, получу по лицу.

— Можем провести эксперимент.

Лариса приподнялась на цыпочках и сама накрыла Демьяновы губы своими.

При том, как легко и свободно было с Демьяном общаться, почему-то договариваться с ним о встречах было целой наукой. Он напрочь отвергал концепцию дней недели. Объяснял это тем, что очень давно привык жить от представления до представления, а были они в среду или в воскресенье — он не задумывался. Число и месяц тоже были проблемой. В общем, с календарями Демьян явно не дружил, но вскоре календарь и вовсе потерял значение: они все равно виделись каждый день.

Довольно скоро Демьян пригласил Ларису в свой мир, устроив ей экскурсию по цирковому городку за шатром.

Немногословный Федор, с которым она уже была знакома, теперь окончательно признал ее своей: рассказал о тиграх и даже позволил погладить через решетку самую спокойную из тигриц. Дрессировщик Савелий поворчал из-за такого самоуправства, но вскоре тоже оттаял.

— Он вообще ворчун, — сообщил Демьян, когда они отошли.

Эльза, полноватая веселая девушка с собачками, понравилась Ларисе сразу. Иллюзионист Эдуард, напротив, держался с холодноватым достоинством и тем самым постоянно давал Демьяну повод его поддевать.

Возле небольшого фургона без ярких картинок на бортах стоял высокий седеющий мужчина лет пятидесяти с безупречной, почти военной выправкой. Ларису заинтересовала не столько его внешность, сколько то, как мгновенно подобрался рядом с ним до этого расслабленный Демьян.

Мужчина повернулся. В руке у него была сигара, совсем как у какого-нибудь мафиози из иностранного фильма. Лариса узнала конферансье.

— Демьян, не будешь ли ты так любезен представить меня этой очаровательной особе? — произнес он мягким поставленным баритоном.

— С удовольствием. Лара, это Август. Наш главный администратор, распорядитель, и вообще человек, на котором держится весь наш цирк. Ну и конферансье по совместительству. Август, это Лариса.

— Я очарован. — Администратор церемонно поцеловал Ларисе руку.

— Мне тоже очень приятно. — Она улыбнулась чуть смущенно.

Они немного поговорили о представлениях, артистах и сложностях передвижной жизни. В это время мимо них прошла миниатюрная черноволосая девушка. Без грима и трико Лариса не узнала бы ее, но пластика у канатоходки была совершенно особенной.

Однако была странность. Девушка шла, глядя перед собой, словно не видя ничего вокруг. Не обращая внимания ни на кого, она направлялась прямо к лесу.

Разговор оборвался. Ларисе показалось, что Август занервничал.

— Эльза, Федор! — крикнул он, и и в его речи вдруг мелькнуло что-то непривычное, почти чужое. — Помогите Белле, пожалуйста.

Циркачи быстро подошли к канатоходке, Эльза взяла ее за руку, остановила. Оба что-то говорили ей, но она только покачала головой. Ее развернули и повели к фургончику, Эльза скрылась внутри вместе с ней.

— Белла… немного переутомилась, — мягко объяснил Август. — Такая работа требует немалых сил.

Лариса понимающе кивнула.

Они еще немного прошлись по цирковому городку, а потом Лариса спросила:

— Ты когда-нибудь видел ваш цирк с высоты птичьего полета? Хочешь, покажу?

Лифт поднял их к Ларисиной квартире, но до окна они так и не дошли.

В Демьяне и без грима оставалось что-то от цирка. Та же невероятная точность движений, та же легкость, будто собственное тело никогда не могло застать его врасплох. Рядом с ним Лариса неожиданно перестала думать о том, правильно ли что-то делает сама.

Позже, уютно устроившись головой у него на плече, Лариса заметила на его левой руке татуировку — силуэт циркового пуделя, стоящего на задних лапах. Татуировка была совсем небольшой и пряталась с внутренней стороны руки, чуть выше локтя. Ларисе стало любопытно, но она пообещала себе не спрашивать специально. Только если зайдет разговор.

На следующей неделе Лариса трижды опаздывала на работу. В конце концов начальник отдела подошел к ней и завел было лекцию о дисциплине, но она очень правдоподобно покраснела, посмотрела как будто смутившись, извинилась и выдала самую обаятельную улыбку из тех, что успела перенять у Демьяна. Начальник со вздохом отошел.

Коллега Тоня же с любопытством разглядывала едва заметные тени под глазами Ларисы.

— Лар, что случилось-то? — осторожно спросила она, и, понизив голос, прошептала: — У тебя что, любовник?

Лариса искренне рассмеялась — «любовник» звучало до смешного неподходяще.

После представления Лариса ненадолго заглянула за шатер. Демьян уже смыл грим и ждал ее там. Они утащили пару складных стульев в укромное место возле технического фургона, куда обычно никто не заглядывал. Стул понадобился только один — Лариса устроилась на коленях у Демьяна. Они целовались и хихикали, совсем как подростки, которые боятся быть застигнутыми. А потом Демьян неожиданно спросил:

— А ты не думала когда-нибудь уехать с нами?

Лариса думала.

— Знаешь, тут моя любимая работа, к которой я шла несколько лет. Родители. Собственная квартира. Город, который знаю всю жизнь. Было бы безумием это все бросить. Но иногда мне кажется, я правда схожу с ума. А ты когда-нибудь думал остаться?

— Я не могу.

Это было сказано без малейших раздумий, как что-то уже давно определенное.

— Почему? Ты можешь тут работать во дворце культуры, вести концерты… Где жить у нас есть.

Он опустил взгляд.

— Никто не уходит из цирка, — тихо произнес он.

Лариса собиралась было задать вопрос, но вдруг со стороны шатра раздался голос одного из рабочих:

— Куда смотрите вообще, у вас тут чуть все не рухнуло!

Цирковой городок загудел растревоженным ульем, с разных сторон сбегались люди. Лариса посмотрела на шатер и поняла, что с одной стороны полотнище сильно провисло.

Демьян помог Ларисе подняться и резко встал сам. Он тоже увидел, и его это, кажется, сильно встревожило.

— Пойдем. Надо выяснить, что там.

Артисты собрались возле шатра. Труппа расступилась, пропуская как всегда безупречно подтянутого Августа. Тот приблизился к обвисшей стороне полотнища и остановился, разглядывая лежащий на боку колышек, один из тех, что удерживали растяжку. Соседний тоже лежал рядом.

— Это, по-вашему, закреплено? — Август ткнул пальцем в колышки, повернувшись к рабочим. — Что стоите? Ставьте обратно!

Рабочие засуетились, уже почти натянули полотнище, и вдруг шатер снова дрогнул и перекосился. Все бросились к другой стороне. Там лежал еще один вырванный колышек.

Соседний качнулся. И медленно пополз из земли.

Август нахмурился.

— Закрепляйте все, что выскочило. Быстро, быстро! А мне — лопату.

Лопата появилась сразу же. Август быстрым шагом подошел к вылезавшему колышку, резко воткнул лопату в землю рядом, поддел почву и выдернул колышек.

С заостренного конца свисал обвивавший его древесный корень.

Август прищурился.

— Несите керосин. И огнетушители все, какие есть, сюда.

Лариса поняла, что дрожит. В голосе администратора не было страха, только решимость. Но эта странность в произношении появилась снова, теперь отчетливее. И Ларисе показалось: немецкий акцент.

Тем временем все распоряжения Августа были выполнены. Он плеснул керосина в ямку из-под колышка, велел рабочему с огнетушителем стоять рядом и поджег керосин. Вспыхнуло короткое низкое пламя, что-то словно загудело в глубине леса, деревья закачались без видимого ветра. Огонь погас.

— Теперь ставьте, — приказал Август. — Сделайте так с каждым креплением. И не подожгите тут ничего!

Он отошел в сторону, наблюдая, как рабочие выполняют приказ.

— Что тут происходит? — непонимающе спросила Лариса.

Демьян смотрел на почерневшую землю.

— Не знаю. Раньше такого не было.

По выходным они встречались с утра и проводили вместе день, потому что вечерами всегда были представления.

В этот раз Демьян провел ее внутрь шатра, где артисты понемногу репетировали. Поперек манежа был натянут канат — буквально в полуметре над землей, и сейчас на нем балансировал эквилибрист на моноцикле. Рядом перекидывались булавами жонглеры, разминался кто-то из гимнастов. Некоторые циркачи просто сидели на зрительских креслах и болтали.

— А ты чего не репетируешь? — Лариса шутливо ткнула Демьяна в бок.

— Я оттачиваю свои шутки на тебе, — парировал он. — Я же не виноват, что получается смешно с первого раза!

Она рассмеялась.

Эквилибрист закончил с канатом и ушел из шатра.

— Хочешь попробовать? — Демьян вдруг поднялся и потянул Ларису к манежу.

— Что именно? — она не сопротивлялась, полностью доверяясь ему.

Он подвел ее к канату.

— Я же сразу сказал, что ты отлично держишь равновесие. Попробуй.

— Это безумие.

— Да.

Она скинула туфли, встала на тумбу. Демьян держал ее за руку.

— Просто спрыгивай, если все пойдет не так.

Она кивнула и поставила ногу на канат. Он оказался неожиданно живым, заходил под ее весом из стороны в сторону. Вторая нога оставалась на тумбе, чтобы хоть как-то удержаться.

— Я не смогу!

— Ты еще не попробовала. Смотри. Руки в стороны. Колени не запирай. Баланс ловится каждую долю секунды. Одной рукой держись за меня.

Лариса вдохнула. Выдохнула. Баланс ловится каждую долю секунды.

Она перенесла вес на ногу, стоящую на канате. Канат повело в сторону, Лариса отчаянно качнулась в другую и каким-то чудом удержалась.

Канат успокоился. Она перенесла вторую ногу.

И не потеряла равновесия.

Канат не перестал качаться, просто теперь Лариса будто заранее знала, куда он двинется.

Шаг. Отклонение. Поправка.

Поправка произошла раньше, чем Лариса успела заметить отклонение.

Примерно на середине она поняла, что Демьян больше не поддерживает ее.

Она медленно, шаг за шагом шла вперед. Добралась до второй тумбы и услышала аплодисменты.

Артисты смотрели на нее и хлопали, и перед всеми стоял Демьян.

— Ты… точно не делала этого раньше?

— Точно.

Щеки Ларисы горели. Ступни тоже. Она поспешно обувалась, сидя на тумбе, когда увидела краем глаза резкое движение.

Белла, сидевшая все это время в зрительном зале, теперь почти бежала за кулисы. Лариса спрыгнула с тумбы и бросилась за ней.

У самого выхода почти догнала, коснулась ее плеча:

— Белла, подожди!..

Она обернулась. На лице было то же отсутствующее выражение. Она резко дернулась, сбрасывая Ларисину руку. Свободный рукав задрался почти к плечу.

На внутренней стороне левой руки, чуть выше локтя, Лариса увидела татуировку — цирковой пудель на задних лапах.

Белла скрылась за выходом, не оглянувшись.

Лариса повернулась к Демьяну.

— Что это значит?

— Лара, я… С Беллой в последнее время не все хорошо. Извини.

— Нет, я про татуировку. У вас парные.

На миг он замер, потом рассмеялся — почти с облегчением.

— Господи, я понимаю, что ты подумала. Нет. Подожди секунду… Федя! Федь, подойди, пожалуйста.

Федор, подметавший зал, оставил метлу и приблизился.

— Покажи Ларе свою.

Тот нахмурился, посмотрел на Демьяна, словно спрашивая: не шутишь? Уверен? Пожал плечами и закатал левый рукав.

Лариса увидела того же пуделя. На том же месте.

— У нас у всех такие, — пояснил Демьян. — Что-то вроде циркового братства. Спроси хоть Эльзу, хоть Савелия.

— Я уже успела придумать гораздо более интересную историю.

— Надеюсь, я в ней хотя бы не был злодеем?

— У Августа тоже есть?

Демьян перестал улыбаться.

— Наверняка. Но я никогда не видел.

Спустя пару дней Лариса оказалась рядом с Демьяном в его фургончике. Он делил старенький, многократно перекрашенный вагончик с Федором. Тот согласился провести лишние пару часов с тиграми, чтобы отдать помещение в распоряжение Демьяна и Ларисы.

Потом Лариса с интересом рассматривала цирковое обиталище.

Внимание привлекла афиша на стене, настолько старая, что в тексте были «яти», твердые знаки в конце слов и старое «і» там, где Лариса ожидала увидеть обычную «и».

«Невероятное представление цирка герра Августа. Спешите видеть! Любимец публики — знаменитый клоун Дементий. Только до…» — дата была закрыта прикрепленной сверху открыткой с видом Бережан.

Демьян обнял Ларису со спины, зарываясь лицом в ее волосы. Она откинулась на его грудь. Тело еще хранило отголоски упоительных ощущений, пульс не успокаивался.

На афише она видела клоуна с асимметрично поднятой правой бровью. Возможно, Демьян копировал свой сценический образ именно отсюда. Но улыбка была слишком узнаваемой.

Лариса протянула руку и подвинула открытку с Бережанами. «… сентября 1872 г.»

Она знала, что совокупность признаков всегда указывает на определенную неисправность.

У Демьяна были проблемы с датами. Демьян помнил дома на месте деревьев. Демьян говорил, что не может покинуть цирк.

— Сколько тебе лет? Честно, — спросила Лариса, слегка сжав его предплечье.

Он чуть ослабил объятия, чтобы она могла освободиться в любой момент.

— Сто тридцать шесть. Нам трудно запоминать это. Но я стараюсь.

— Значит, с определением «чуть старше меня» я действительно погорячилась. Ты специально не убрал? — она кивнула на афишу.

— Наверное. Я не знал, как тебе сказать.

Она повернулась к нему. Держась за руки, они сели на кровать Демьяна.

— Рассказывай.

— Цирк не подпускает к нам старость и болезни. Мы остаемся такими, какими пришли сюда. Все честно и добровольно. Но уйти нельзя.

— Иначе умрешь?

— Нет. Ты просто не можешь уйти. Если идешь — всегда выходишь к цирку. Если засыпаешь — просыпаешься в своем фургоне.

— А зачем ты согласился?

— Мне было двадцать девять. Я тогда думал, что вечная молодость и цирк до конца жизни звучат как прекрасная сделка.

— А теперь?

— Теперь я знаю, что «до конца жизни» было неудачной формулировкой.

— Август управляет этим?

— Он тут так давно, что никто этого не знает. Иногда цирк говорит через него, но договор мы заключаем не с Августом.

— Договор?

— Что-то вроде. Просто устное согласие принадлежать цирку и не стареть. Тогда появляется метка. — Он указал на пуделя на руке.

— Значит, если я захочу уехать с тобой…

— Ты станешь одной из нас. Кажется, он уже тебя проверяет.

— Канат?

— Да. Может быть, еще что-то. Я не знаю, как он выбирает. Просто иногда человек вдруг обнаруживает, что умеет то, чего никогда не умел.

— А давно существует цирк?

— Я знал людей, которые приходили лет пятьсот назад. Но по многому выходит, он существовал и раньше.

— Где он находится? Я могу поговорить с ним?

— Он тут везде. Но он не станет говорить, пока сам не захочет.

Лариса помолчала.

— А если бы ты мог остаться?

Демьян прижал ее к себе так крепко, что дух захватило. Лариса успела заметить, как что-то блеснуло в уголках его глаз.

За пару часов до представления в цирке началось неладное. Сначала вырвались из загона и разбежались лошади. Они носились по цирковому городку и не ржали, а пронзительно визжали, никак не желая успокаиваться. В воздухе повис сырой древесный запах.

Потом Демьян и Лариса увидели Федора, ведущего одну из лошадей мимо большого технического фургона. Через пару минут он снова появился там же, ведя ту же лошадь.

— Федь, ты чего кругами ходишь? — окликнул Демьян.

— Долли в загон веду.

— Ты его прошел уже.

Федор раздраженно дернул головой, повернулся и скрылся вместе с Долли в проходе между фургонами.

И через некоторое время они опять появились на прежнем месте.

Демьян решительно направился к Федору. Лариса тоже.

— Идем вместе.

Место Ларисе было знакомо. Узкий проход, затем небольшая вытоптанная площадка, слева лошадиные фургоны, прямо загон. Теперь за проходом площадки не было. Там начинался лес. Не редкая опушка, а огромные вековые сосны с узловатыми корнями.

— Дёма… — Лариса сжала Демьяновы пальцы.

Он обернулся, крикнул в проход:

— Зовите Августа!

Дверцы фургончиков захлопали, артисты и рабочие подтягивались со всех сторон. Потом небольшая толпа расступилась, пропуская администратора.

Август посмотрел на сосны, подошел вплотную, скривился, как от неприятного запаха.

— Несите гирлянды, запасные колонки, подключайте. Звук погромче и повеселее. Тут цирк или похоронное бюро?

Рабочие загалдели:

— До представления еще час!..

— Генератор не выдержит…

— Откуда у нас еще гирлянды?

Август просто повернулся к ним.

— Поищите в хозяйственном фургоне. Несите и включайте сейчас. — Теперь Лариса отчетливо слышала немецкий акцент в его голосе. — Чего не хватает, докладывайте мне. Все получите. И быстрее!

Демьян с Ларисой отошли в сторону, наблюдая. Рабочие засуетились, включили освещение шатра и ограждений, протянули гирлянды по служебным и жилым фургонам, подтащили еще несколько усилителей. Вскоре над цирком вспыхнула разноцветная иллюминация и зазвучал глуповатый задорный хит о том, что короли не могут жениться по любви.

Наступавшие на цирк сосны словно затянуло мутной дымкой. Их стволы побледнели, потеряли очертания и начали растворяться один за другим. Лариса увидела знакомую площадку с загоном. Федор, как ни в чем не бывало, завел туда Долли, отбросив ногой с дороги сосновую ветку.

— До представления с территории никому не уходить, — приказал Август. — Я все равно узнаю.

— Да уж, теперь бы территория от нас не ушла, — хмыкнул Демьян.

Август повернулся к нему с нечитаемым лицом.

— Не смешно.

Представление в этот вечер было особенно ярким и праздничным.

После шоу колонки, конечно, пришлось выключить, но огни Август велел пока оставить. Теперь и бытовая часть циркового городка выглядела иначе. Лариса медленно бродила меж фургонов, дожидаясь, пока Демьян смоет грим и переоденется.

Не успев понять, как именно, она оказалась лицом к лицу с Беллой. На выступлении канатоходка, казалось, превзошла саму себя, но сейчас она стояла перед Ларисой все еще в костюме и гриме и неподвижно смотрела прямо перед собой.

— Белла… все в порядке?

— Какой сегодня город? — спросила Белла, ни к кому не обращаясь.

— Врисак…

Белла пошла вперед и села на ступени фургончика.

— И снова привет, — Демьян неожиданно появился за спиной Ларисы, обнял за плечи, собирался поцеловать в щеку, но она повернулась, и вышло совсем не в щеку.

Однако Ларису что-то тревожило.

— Там… опять Белла.

— Где?

Лариса посмотрела на ступени фургончика. На них лежала льдисто-голубая ткань. Костюм Беллы.

— Она только что была здесь… — начала Лариса и осеклась, увидев, как побледнел, словно вновь под гримом, Демьян.

В несколько резких шагов он подошел к ступеням и повернулся к Ларисе.

— Я говорил, что из цирка уйти нельзя. Но… вот единственный способ.

— С ней… что-то случилось?

— Какая неприятность, — прервал их хорошо поставленный, почти дикторский голос. — Бедная Белла. К этому давно шло, и все-таки какой удар.

Август стоял рядом, сокрушенно глядя на костюм канатоходки.

Вокруг собиралась труппа. Циркачи перешептывались, все выглядели испуганными.

— Белла распалась, — отчетливо произнес Демьян, и все шарахнулись в стороны, будто он произнес проклятие.

А Август на миг метнул в его сторону яростный взгляд.

— Пойдем, — Демьян потянул Ларису прочь.

— …Думаешь, почему цирк набирает новых людей? Старые распадаются. Никто не знает, почему. Сначала человек начинает терять себя. Забывает мелочи, потом чувства становятся слабее. На арене он по-прежнему безупречен, а за кулисами от него остается все меньше. А потом он просто исчезает.

— Часто у вас… меняется состав?

— Говорю же, никто не знает. Кто-то не выдерживает и пары лет. Некоторые тут дольше меня. Но, судя по всему, это то, что ждет нас всех в конце концов. Наша жизнь… не всем подходит. Мы все время в пути, все время что-то меняется — и не меняется ничего. Мы знаем, что вчера были эти вагончики и шатер, и они же будут завтра. У нас есть вся жизнь — и нет будущего.

Он помолчал и вдруг добавил:

— Только с тобой я вдруг увидел что-то иное. Только с тобой у меня есть настоящее.

Дома Лариса долго смотрела в окно на сверкающий огнями шатер. Выглядел он еще наряднее, чем раньше, но больше не казался ей вместилищем праздника. В голову приходили мысли о гигантском желудке, готовом переварить и Демьяна, и ее.

Она долго размышляла над всем, что узнала.

Демьян уверен, что из цирка уйти нельзя. Но хочет уйти. И не так, как Белла.

Знает ли кто-то из труппы больше? Вряд ли. Август, возможно, знает.

Может ли в договоре быть больше условий, чем знают те, кто его принял? Конечно.

Цирк существует уже несколько столетий. Мир меняется. Цирк приспосабливается.

Есть шанс, что договор можно пересмотреть.

К вечеру следующего дня вид из окна стал еще более странным — из леса выполз плотный белый туман и накрыл цирк. Из молочной дымки едва проглядывала верхушка купола. Из-за тумана освещение размывалось, и весь цирковой городок казался теперь тускло мерцающим золотистым облаком на краю леса. Это выглядело тревожно.

А Демьян не пришел в назначенное накануне время.

В цирк Лариса пошла сама. Туман вокруг был такой плотный, что оставлял от фургонов лишь силуэты, но она уже хорошо ориентировалась в цирковом городке. Она шла к фургону Демьяна, однако первым ей встретился Август.

— Добрый вечер, Лариса. Представить себе не можете, как я рад встретить вас здесь.

— Здравствуйте, Август. Извините, но я ищу Демьяна. Не знаете, где он?

— Уверен, что где-то здесь. Вряд ли он куда-то уйдет. Так что не торопитесь. Я отниму у вас буквально пару минут.

— Хорошо. Я слушаю.

— Моя труппа, мы все… были свидетелями вашего внезапно открывшегося таланта. И я как распорядитель этого цирка хотел бы предложить вам место среди нас.

— Вакансия внезапно открылась, да? Я видела.

— Увы. Места иногда освобождаются. Но человеческая жизнь и без того имеет предел. А старость и болезни настигают людей гораздо раньше печального финала. Тут же вы получаете гарантию от подобного. Вам никогда не придется думать о том, как заработать на хлеб, где жить и не предадут ли вас близкие. Мы тут все одна большая семья.

— Это говорит цирк или администратор?

— Я говорю от его имени. — На мгновенье в речи вновь проступил немецкий акцент.

— Я хочу говорить с цирком. Я хочу знать все условия договора. И на каких условиях его можно расторгнуть.

— Боюсь, на все это я отвечу отказом.

— Вы не сказали, что таких условий не существует.

Август сделал вид, что не расслышал.

— Подумайте. Помимо очевидных привилегий вы будете с Демьяном вместе.

— Я хочу быть с ним. Но не здесь. И мне нужно с ним поговорить. Если вы не скажете, где он, я найду его сама.

— Что ж, удачи в поисках. И мое предложение остается в силе.

Август отступил и словно растворился в тумане.

Лариса поспешила вперед, к фургону Демьяна. Постучалась, дверь открыл Федор.

— Привет. Где Демьян?

— А… он разве не к тебе пошел? Пару часов назад сказал, что вы должны были встретиться, и ушел.

Лариса даже не попрощалась. Плохое предчувствие росло с каждой секундой. В тумане царил влажный запах мха и грибов. Пробегая мимо клеток с тиграми, Лариса заметила, что хищники забились в углы и смотрят куда-то в одну точку, прижав уши.

— Демьян! Дёма! — крикнула Лариса и побежала вдоль ограждения.

Пару раз она спотыкалась о корни. Один из фургонов, мимо которых она пробегала, внезапно закачался, грозя опрокинуться, но над ним вспыхнули цветные огни, и фургон замер.

— Демьян!..

— …Лара! — вдруг донеслось издалека.

— Дёма, где ты? Я не вижу! — Лариса замерла, растерянно оглядываясь.

— Главный вход, где касса.

Она побежала между фургонами.

Демьян действительно стоял возле арки из золотых лампочек, буквально поймал ее в объятия и стиснул слишком крепко.

— Что случилось, почему не пришел?

— Я не мог! Смотри.

Демьян шагнул в арку, за которой начиналась дорога через пустырь. Шагнул и пропал в тумане. Через мгновение полог шатра распахнулся, и Демьян вышел оттуда, разведя руками.

— Он не отпускает меня.

— Понятно. Тогда иди сюда. Обними меня, крепче. Идем.

Лариса изо всех сил держала одной рукой талию Демьяна, другой — его кисть на своем плече. Они шагнули через арку — и Ларисины руки упали в пустоту. Она обернулась — Демьян стоял с противоположной стороны ворот.

— Как это?..

— Я пробовал через ограждение. В других местах. Я не могу больше отсюда выйти, понимаешь?

— Нет. Ты пробовал через лес?

— Не думаю, что получится… Лара… Может, тебе лучше уйти? Пока можешь. Ты же… еще не согласилась, правда?

— Нет. Но Август уже предлагал. Хорошо. Идем на другую сторону, к лесу.

Мимо них пробежали несколько лошадей. Кажется, загон снова не мог удержать их.

Они шли быстрым шагом между фургонами, туман вокруг наполнялся звуками и голосами, словно все разом подняли тревогу. Хлопали двери фургонов, пару раз включалась музыка, лаяли собаки, кто-то перекрикивался.

Когда в тумане уже начали угадываться очертания стволов, фургоны вдруг пропали, а Лариса поняла, что больше не сжимает руку Демьяна.

Они оказались в шатре. Лариса стояла возле самого дальнего ряда. Зал был полупустым, но в нем находились не зрители. Здесь собралась почти вся труппа и часть персонала. Лариса узнала Федора, Эльзу, Савелия, пару наездников. Кто-то сидел на скамьях, кто-то стоял в проходах, часть толпилась возле кулис, все смотрели на арену.

Там в центре манежа стоял Демьян, в костюме и гриме. Заиграл бодрый и пафосный марш, и из-за кулис вышел Август в форме конферансье, безупречный и подтянутый.

— Ты принадлежишь мне, — произнес он, и на этот раз в его голосе не было немецкого акцента, а было странное эхо, будто одну запись проигрывали из двух или трех источников.

— Я никому не принадлежу.

— Ты — мой коверный. Работай, Дементий.

Зазвучала обычная музыкальная отбивка, под которую Демьян раньше выскакивал на манеж. Теперь она казалась приторно-навязчивой. Лучи прожекторов, пометавшись по арене, скрестились на Демьяне. Он демонстративно сунул руки в карманы.

Музыка споткнулась, растянулась, захлебнулась сама в себе.

Снаружи низко загудело, и по куполу словно проехалось что-то огромное, вдавливая ткань внутрь.

Труппа ахнула, зашепталась между собой, кто-то вскрикнул от страха.

Лариса опомнилась и бросилась к манежу. На середине зала из ниоткуда вырвалась стая голубей и ринулась на нее. Хлопанье крыльев со всех сторон оглушало. Лариса крикнула от страха и злости, закрыла голову руками и продолжила двигаться вперед.

В труппе ее заметили, указывали, переговаривались.

— Я не коверный, — Демьян решительно стер нарисованную улыбку, размазав красный грим по всей нижней половине лица. — И я не останусь.

Купол резко треснул по шву. Сначала сверху посыпалась хвоя, а потом все отверстие перекрыла гигантская сосновая крона. Резко запахло сыростью и мхом.

Под куполом вспыхнуло сразу несколько прожекторов. Один из них лопнул, осыпав манеж искрами. Вновь заиграла музыка.

Сосна пропала, но дыра в куполе осталась.

Лариса добежала до манежа. Оставалось перебраться через бортик. Она вспрыгнула на него, шагнула вперед, соскочила…

… и снова стояла перед бортиком. Вспрыгнула, соскочила, и препятствие по-прежнему было перед ней.

В проходах зала появились узловатые древесные корни. Они на глазах росли и устремлялись к манежу. Через дыру в куполе внутрь пополз туман.

— Нашел время бунтовать! — уже в гневе закричал Август. — Видишь же, что у нас тут творится!

— Прости, не знал, что у тебя сегодня тяжелый вечер, — не менее зло отозвался Демьян. — Что, не смешно?

Один из корней переполз через бортик и двинулся к центру манежа. Лариса увидела. Вскочила прямо на него и, балансируя, перебежала. Новая вспышка света и музыки заставила корень рассыпаться в прах, но Лариса была уже на манеже. Она подбежала к Демьяну и сжала его руку.

— Ты еще можешь уйти, — Август буравил ее взглядом. — Или остаться с нами.

Лариса замотала головой.

— Не я. Мы. — Она крепче сжала руку Демьяна. — Мы просто хотим уйти.

Корни поползли по стремительно покрывавшимся мхом скамейкам, труппа в испуге начала отступать к кулисам, свет и музыка ударили одновременной захлебывающейся вспышкой.

А посреди зала вдруг распахнулся узкий проход между огромных сосен. Туман расступился, и стало отчетливо видно, что проход ведет на пустырь, за которым мерцают огни нового района.

Демьян и Лариса бросились туда. Его дернуло назад: Август схватил за плечо, пальцы конферансье будто удлинились вместе с тенями от прожекторов и прошли сквозь ткань костюма. Демьян рванулся. В руке Августа остался клоунский костюм, а на Демьяне вновь была обычная одежда.

Труппа дрогнула. Кто-то вскрикнул, и через секунду все бросились за кулисы.

Демьян и Лариса уже бежали по лесному проходу. На миг обернувшись, Лариса увидела вспышки света на манеже и Августа с перекошенным от ярости лицом.

Когда вокруг них остались только белые девятиэтажки и о лесе напоминал лишь сырой древесный запах, Демьян поднял левую руку.

Татуировка с пуделем исчезла.

— Он отпустил тебя? — спросила Лариса.

— Думаю, случился форс-мажор. А мы этим воспользовались.

На следующее утро цирк поспешно покидал Врисак. Шатер вновь бесформенным пятном лежал на земле, ограждение сняли. Фургоны с поблекшими картинками стояли с распахнутыми дверями, туда-сюда сновали рабочие.

Ларисе не хотелось идти, но Демьян настаивал. Если цирк еще способен им навредить, лучше узнать это сейчас, пока он не уехал.

Они вышли к самой границе бывшего циркового городка и встали, рука об руку.

Их заметили. Сначала остановилась Эльза, потом Савелий, кто-то позвал Федора. Труппа молча собралась напротив, не переходя невидимую границу.

Последним из своего вагончика медленно вышел Август. Он был по-прежнему безупречно подтянут, однако волосы непривычно взлохмачены, а лицо выглядело так, словно он переживал тяжелейшее похмелье.

Демьян поднял руку, на которой больше не было метки.

По труппе пробежал ропот. Артисты переглядывались.

Федор шагнул вперед и с улыбкой показал оба кулака, желая удачи.

Когда они вернулись, на двери Ларисиной квартиры обнаружилась красно-желто-синяя цирковая афиша.

******

— Лар, у меня, оказывается, седая прядь появилась! Ты не говорила мне, — Демьян негодующе смотрел на свое отражение, словно это оно было во всем виновато.

— Для мужчины под сорок это абсолютно нормально, — невозмутимо ответила Лариса. — А режиссеру она просто необходима: добавляет солидности. И вообще, мог бы уже и научиться стареть за эти годы.

Он рассмеялся, обнимая ее.

— Иногда я думаю, что из тебя бы вышла прекрасная артистка разговорного жанра.

— Подумаю ближе к пенсии, — пообещала Лариса.

В коридоре зазвенел дверной звонок, послышался быстрый топот.

— Мам, Марианна пришла. Мы у меня поиграем?

— Хорошо, только не разнесите детскую!

— Мы аккуратно!

— Аккуратно разнесут, — прокомментировал Демьян.

Лариса улыбнулась. В прежней малосемейке две семилетние девицы за полчаса занимали бы собой всю квартиру. Здесь хотя бы можно было закрыть дверь.

Квартиру им дали четыре года назад, вскоре после того, как Лариса стала руководить отделом контроля. Больше комнат, отдельная детская, нормальная кухня — но оба почему-то особенно обрадовались тому, что окна выходили на другую сторону города. Ни леса. Ни пустыря, где когда-то стоял шатер.

Демьян уже собирался выйти из комнаты, но заметил что-то лежащее на комоде, и его лицо изменилось.

— Это же не твое? — спросил он, показывая открытку с видом Бережан.

Лариса тоже перестала улыбаться.

— Нет, конечно. Похожа на ту, что была в твоем фургоне, да? Опять они.

— Опять. В прошлом году был билет в кармане пальто.

— А до этого программка в почтовом ящике. И музыка ночью. И Август в какой-то цирковой передаче по телевизору.

— Музыка могла присниться.

— Обоим сразу?

Демьян вздохнул.

— Форс-мажор может прервать контракт. Но не освобождает от обязанностей.

— А где список этих обязанностей, можно посмотреть?

Из детской раздался грохот, а мгновение спустя громкий смех.

И почти сразу за ним тихо заиграла знакомая цирковая мелодия.