Формула страха

Глава 1

- Доброе утро, - Марк улыбнулся своей фирменной улыбкой, рассчитывая обаять ректора с первой фразы.

Ему это не удалось. Олейников коротко кивнул, разрешая продолжить. Я скрестила пальцы и посмотрела на Марка, желая ему удачи взглядом. Он волновался. Постоянно поправлял очки, будто пытался скрыть голубые глаза за отблесками света на тонких линзах. Пытался прилизать непослушную челку так усердно, что одна из темных прядей прилипла ко лбу, и ему пришлось снова растрепать волосы.

- Сегодня я хочу поговорить о страхе: базовой человеческой эмоции.

Зря он начал так издалека. От этой презентации зависело выделит ли институт деньги на дальнейшие исследования Марка, а Олейников его даже не слушал – сидел, обратив задумчивый взгляд к окну. В последнее время все больше денег он выделял нам, технарям. Все ждет, когда мы создадим нечто «инновационное», чтобы поднять «престиж» вуза. Будто это не пустые слова из отрывного календаря «Новое слово каждый день», который я ему подарила на день рождения.

- Фобия - это негативная реакция на определенные раздражители. Тревога, страх, неадекватные переживания, вызванные самыми обычными вещами: животными, насекомыми, временем суток или чересчур бурной фантазией пациента.

Как же красиво Марк говорит. У него такой приятный баритон, а легкий акцент добавляет его речи изюминку. Марк устроился к нам в институт три года назад. Все ждали, что он станет дамским угодником, запустит руки в список студенток, и тогда уж найдется, в чем упрекнуть этого идеального мужчину. Но, к моему счастью, он оказался совсем не таким. Вел себя сдержанно и профессионально. Не реагировал даже на самые откровенные намеки и неприкрытый флирт. Он оказался хорошим парнем с тяжелой судьбой и добрым сердцем.

- Согласно данным исследований, женский организм более подвержен фобиям. Женщины склонны генерировать сильный эмоциональный отклик и остро реагировать на внешние обстоятельства.

Мне даже удалось подружиться с Маршей, дочкой Марка. Она казалась тихой и нелюдимой в нашу первую встречу. Потребовалось время, чтобы она начала говорить со мной и поделилась первым секретом. Оказалось, ее одноклассники смеются над ее именем и коверкают его, называя ее то Машей, то Маршалом, то Маршаком, и девочка из-за этого очень переживает. Я предложила ей представляться всем Маришей и меньше обращать внимание на нападки. Девочка присматривалась к имени ровно неделю. С того момента все, включая нас с Марком, зовут ее Маришей. В школе над ней перестали смеяться, а мы с ней стали подружками.

- В данный момент существует только один способ лечения фобий – психотерапевтический. Лечение долгое, результата можно и не дождаться, вероятны рецидивы.

Я обратила внимание, что Олейников совсем заскучал. Я слушала презентацию Марка раз пятьдесят, пока он проговаривал ее снова и снова, стоя перед зеркалом, и говорила ему, что Олейников не любит балаболов и лучше сразу перейти к сути, но Марк был уверен, что, прежде чем предложить решение, нужно озвучить проблему. Иногда он был слишком самоуверен.

- Доказано, что мозг имеет свойство привыкания к раздражающим факторам. Существует множество, хоть и не научных, статей о том, как люди побороли свой страх путем встречи и прямого противодействия с ним. Имеется в виду кратковременная встреча с раздражителем в самом ярком его проявлении.

В кабинете ректора воцарилась тишина. Мне показалось, во взгляде Марка появился вызов, которого раньше я не замечала.

Олейников опустил голову на ладонь и обратился ко мне:

- А ты что думаешь?

Я думала о том, что Марку очень идет образ бунтаря-зазнайки.

- Это инновационно. – Я улыбнулась своему наставнику.

- Напоминает шоковую терапию. – Лицо Олейникова не выражало ничего кроме усталости. Либо он перестал доверять моему мнению, либо понял, что мной движет не только научный интерес.

Марк сжал челюсти. Я впервые видела, что он злился. Я ценила его спокойствие и хладнокровие в любой ситуации, но, когда речь заходила о его исследовании, его детище, он становился сам не свой. На щеках у него появились красные пятна. Он тяжело дышал. У меня по коже побежали мурашки, и я заметила, насколько у нашего ректора пыльные книжные полки. Надо будет как-нибудь после работы предложить ему помощь в уборке.

- Эксперимент обещает с наименьшими затратами обеспечить женщинам излечение от фобии, - сухо произнес Марк заученный текст. - Много вложений не потребуется. Я планирую экспериментально моделировать страхи с помощью электрического раздражителя мотивационных центров. Для этого технический отдел разработает стимулирующий электрод, который мы вживим женщинам в вентромедиальный гипоталамус…

- Остановись, Марк. - Поднял руку Олейников.

Я прекрасно знала это выражение лица. Видела его десятки раз, когда Олейников отправлял меня доработать диссертацию. Я опустила глаза.

- Твое предложение интересное и презентация у тебя замечательная.

- Спасибо, - ухватился за соломинку Марк.

- Но, - Олейников выдержал паузу, - я не могу позволить тебе это в рамках деятельности нашего института. Это подорвет нашу репутацию. Даже в случае успеха нам будет негде опубликовать данные такого исследования. Наша страна недостаточно… прогрессивна для таких методов. Я не только отказываю в финансировании, но и запрещаю тебе дальнейшую работу в данном направлении. Тебе стоит выбрать новую тему. На этом все.

Я обреченно выдохнула, предвещая тяжелый вечер. Что бы такое устроить, чтобы порадовать Марка? Боюсь, что бы я ни приготовила и какое белье бы не купила, я не исправлю этого.

- Нет.

Голос Марка прозвучал, словно звон разбитого стекла. Я вздрогнула. Олейников приподнял бровь.

- Что это значит? – спросил он спокойно.

- Я не буду заниматься какой-то туфтой из-за трусливого старика. С меня хватит!

Я открыла рот от удивления, но не смогла ничего сказать. Не успела остановить катастрофу.

- Я много лет провозился с крысами и обезьянами, разглядывая их мозг, чтобы стать специалистом. И вот когда я нашел нечто действительно важное, меня заворачивает трус, который уже лет двадцать как не открывал ничего существенного? Ну уж нет!

Олейников поджал губы и оценивающе осматривал Марка, будто свинью на рынке, прикидывая ее стоимость.

- Успокоишься и придешь завтра как ни в чем не бывало, - ректор вынес вердикт.

Я выдохнула лишь на секунду.

- Черта с два! – закричал Марк еще злее, чем раньше. Мне стало по-настоящему страшно за него. – Пошел ты к дьяволу! Я увольняюсь!

Передо мной встал выбор: бежать за Марком, который пулей вылетел из кабинета ректора, громко хлопнув тяжелой дверью, или остаться и попытаться ему помочь. В двадцать лет у меня не было сомнений. Я бросилась бы за Марком, уволилась вслед за ним и гордо вышла через главную дверь, посылая все научное сообщество куда подальше. Но мне уже не двадцать, и я не доверяюсь слепо глупым решениям мужчин. Я подошла к своему старому учителю.

- Нет, - он сразу покачал головой. – Даже не думай меня упрашивать. Я ему все сказал.

- Вы же понимаете почему он себя так повел. Вы же знаете…

- О жене, покончившей с собой в подвале и дочери обнаружившей тело? А кто не знает? Но жалостью меня не возьмешь.

- А вы знаете, что с того случая у девочки развилась страшная никтофобия? Она боится темноты настолько, что не спит ночами. Ей всего десять. Поймите его, пожалуйста. Она смысл его жизни. Он делает все это только, чтобы помочь ей… и может, немного мне.

Олейников может показаться строгим, но у него добрая душа. А про мои проблемы он осведомлен еще с того времени, когда я была его любимой студенткой. Он махнул мне рукой, и я поняла, что выиграла.

- Спасибо.

- Иди уже. И чтобы завтра он был в моем кабинете в восемь утра. Поняла?

Я кивнула и побежала на кафедру нейробиологического факультета. Ожидала застать там Марка, собирающего вещи, но кабинет был закрыт. Я набрала номер «Любимого» и подождала семь долгих, тягучих гудков. «Нет ответа». Тогда я не придала этому значения. Марк разозлился. А гнев – сильная отрава с коротким сроком действия. Я была уверена, что дома меня будут ждать извинения за этот срыв и букет моих любимых пионов. Я доработала день до конца, отвлекаясь от тяжелых мыслей фантазиями о бурном примирении после того, как я обрадую его новостью, что он не уволен.

Но дома меня ждала темнота, холод и одиночество. Марк забрал все вещи и сбежал. Единственным напоминанием о себе он оставил на стене вышивку в золотой рамке, которую ему сделала Маришка одной бессонной ночью. Это была его любимая цитата, вышитая крестом красными нитками на белой канве.

«Всем своим достижениям человечество обязано именно страху. А.Панксепп».

***

За неделю я успела немного примириться с мыслью о том, что Марк меня бросил, пройдя все стадии от чувства вины до ненависти к себе. Новость, что мой идеальный парень от меня сбежал, разнеслась по институту и долго еще портила бы мне жизнь, если бы не исчезновения женщин по всему городу. Коллеги обсуждали жертв, делились опасениями и подозрениями и не трогали меня и мое горе.

Через неделю я получила сообщение от Марка. Я надеялась увидеть извинения, но вместо этого там был адрес.

«Загородное шоссе, д. 1».

Я никогда раньше не слышала такое название улицы, но на карте она все же существовала. Строгий голос навигатора сообщил: «Вы приехали» на самой границе города, где на пустыре одиноко маячил высокий, старый и ветхий дом. У входа красноватым светом переливался номер дома: единица. Я постучала, и дверь легко, словно по чьей-то команде, открылась.

Внутри дом не был похож на то, что я увидела снаружи. Я оказалась в чистом, светлом коридоре, напоминающем о больнице. Белый кафель звонко отзывался каждому моему шагу. На белых стенах я заметила знакомую цитату Панксеппа, повторенную снова и снова мелкими буквами красной краской, будто тысячи кровавых брызг.

Я прошла вперед по коридору. В конце маячила красная высокая дверь. С обеих сторон монотонно сливаясь со стенами меня окружали металлические, тяжелые двери с номерами от одного до десяти. Последняя, десятая дверь находилась ближе всех к красной. Она была открыта.

Я медленно шла по коридору, задерживая взгляд на каждом медном номере. Металл отливал кровавым блеском, от которого у меня по коже бежали мурашки.

- Марк, - осторожно позвала я.

- Я здесь, - голос шел из открытой двери десятой комнаты.

Я осторожно заглянула внутрь. Комната напоминала палату в психиатрической лечебнице. Мягкие белые стены, дверь без ручки, ни одного окна. На мягком полу только матрас, а рядом с ним букет черных пионов. У Марка всегда было свое особое понимание романтики. Я вошла в комнату, взяла с пола цветы и улыбнулась. Никогда не встречала таких раньше. Марку пришлось постараться, чтобы их добыть.

- Тебе здесь нравится?

Сердце забилось чаще. Я решила, что Марк стоит позади меня у двери, но там никого не оказалось. Более того, в том месте, где когда-то была дверь, теперь белела мягкая стена. Я осторожно прикоснулась к ней. Никакого шва. Двери будто и не было. У меня закружилась голова.

- Лиза, приготовься.

На стенах я не увидела динамика, но Марка слышала отчетливо, будто он был где-то в комнате, но за пределами моего восприятия. Я крикнула что-то ему в ответ, но мой голос затерялся в тишине жуткой комнаты. Я схватилась за горло. Мне показалось, что голос пропал. Я кричала, но не слышала ни звука. Марк мне больше не отвечал.

Тогда я решила сесть и подождать. Я гадала, к чему мне стоило приготовиться. Может все это оказаться неудачной шуткой или сюрпризом? Надежда не могла смягчить острые углы страха, повторяющие презентацию Марка в моих воспоминаниях и его глаза после, полные гнева и ненависти.

Если все происходящее действительно связано с его экспериментом, то скоро я увижу Марка. Он хотел вживить чип, который активирует нужные центры страха. Вот пусть придет ко мне и попытается. Я, может, и не сильнее его, но сдаваться без боя не стану. Нужно собраться с силами перед решающей встречей.

Хоть тело и готовилось к битве, в груди еще теплилась вера, что я не зря вошла в эту комнату, что все это только игра. Марк появится немного растрепанный, взволнованный, начнет путанно извиняться и объяснять, что эта комната совсем не то, чем кажется прямо сейчас.

Я терпеливо ждала, когда услышала тонкий писк, будто микроволновка сообщала о готовности блюда. Мне стало не по себе. Стены вдруг утратили свою белизну: они быстро покрывались разводами и пятнами: красными, белыми, желтыми. Я посмотрела на пол, и меня чуть не вывернуло наизнанку от отвращения. Пятна были везде. Они подступали ко мне все ближе, расползались по мягкой ткани стен, завоевывая все пространство вокруг, готовясь схватить и меня.

Я вскочила на ноги и поежилась. По привычке руки полезли в карманы за антибактериальными салфетками и антисептиком. Конечно, ни того ни другого у меня не оказалось, хотя санитарный набор я всегда носила при себе. Как Марку удалось его выкрасть? Может, накачал меня каким-то газом или отравил через цветы?

Дыхание сбилось. Руки задрожали. У меня началась паника. Я не могла дышать носом. На каждом вдохе я ощущала запах гнили, сырого мяса и грязи. Даже на помойке пахло лучше, чем в этой комнате. Стены стали влажными и липкими. Я старалась держаться от них подальше, но они сжимались вокруг меня, и я постоянно случайно касалась их.

Меня все-таки стошнило. Я отползла в сторону от лужи собственной рвоты. Голова кружилась так, что я не могла встать. Приходилось ползать по мерзкому, склизкому полу. Все внутри сжималось от страха и отвращения. Мне показалось, что я поцарапала руку и теперь вся зараза попадет мне в кровь. Хотелось содрать с себя кожу и спалить ее, чтобы уничтожить эту отвратительную, оскверненную оболочку. Захотелось отнять себе поврежденную руку, чтобы прервать распространение скверны. Меня тошнило снова и снова. Кожа горела огнем. Внутри была грязь. В моей груди, желудке и легких шевелились паразиты, щекоча меня крошечными лапками. Кровь заразили микробы. Я уже чувствовала распространение болезни. Кожа синела и зеленела. Ее нужно было удалить. Срочно подвергнуть очищению. Из меня вырвался последний дикий истошный вопль, прежде чем я потеряла сознание.

Проплывая по глубинам своего подсознания, я вспоминала наше с Марком знакомство. Не то, неловкое рукопожатие на кафедре в его первый рабочий день, а настоящее. У меня случился очередной приступ мизофобии. Пока я была в отпуске, кто-то из студентов или преподавателей оставили в моем столе яблоко, которое за две недели сгнило. Когда я открыла ящик, запах стоял отвратительный. Там завелись мошки. Было грязно и противно. Марк случайно оказался рядом. Он успокоил меня, а после работы пригласил на свидание.

Ему хотелось узнать причины моей болезни. Он заботился обо мне и хотел помочь. Обычно боязнь микробов вызвана травмирующими воспоминаниями. Все проблемы идут из детства и растут вместе с нами. На мне система дала сбой. Хорошие родители. Счастливое детство. Болезнь начала проявляться во взрослом возрасте, когда я начала встречаться с парнями.

Первый парень мне изменял, а я сидела и драила мамин хрусталь до блеска в ожидании его звонка. Второй оказался домашним тираном. Мне приходилось убираться в квартире по два раза на дню, чтобы казаться себе и ему хорошей хозяйкой, но чтобы я ни делала, нам не удавалась ни дня прожить без крика и оскорблений. О том, что делал третий, я Марку так и не созналась. Не хотела ничего вспоминать, будто если скажу об этом вслух, случившееся станет реальным и окажется, что я все еще стою на коленях в ванной, прячу слезы под обжигающе горячей водой и тру кожу железной мочалкой в безумной попытке стереть с себя чужой запах и прикосновения. На плечах и бедрах до сих пор остались тонкие рубцы, напоминающие о том, что все осталось в прошлом, которое лучше не ворошить.

Когда я очнулась, почти ничего не изменилось. Меня все так же окружала грязь и антисанитария. Но на полу появился поднос с едой. Желудок отозвался болезненными спазмами. Я давно ничего не ела. Сколько времени я провела в отключке? Я попыталась заставить себя подползти к подносу, но тухлый запах добрался до меня быстрее. Ни о какой еде не могло быть и речи. Я снова погрузилась в подобие сна, которое больше напоминало стресс-кому. Организм не мог справиться с происходящим и просто отключался. Я была в сознании, но органы чувств, будто по щелчку выключателя, переставали работать, принося облегчение.

Я не знаю, сколько времени это длилось. Я думала только о том, что хочу умереть. Ни о каком побеге я не помышляла. Микробы уже были во мне. Они облепили внутренности, сжимали мои легкие, чтобы я не могла дышать, заполняли желудок, заражали тело, оскверняли его. От этого я никогда не смогу отмыться.

Я представляла, как заполняю ванну чистым медицинским спиртом. Погружаюсь в нее и зажигаю спичку. Мне становилось легче, когда я представляла, как огонь слой за слоем очистит мою кожу и убьет всю ту мерзость, что скапливалась во мне, ползала внутри, словно букашки по муравейнику.

Иногда я слышала голос Марка. Или мне казалось, что я его слышала. Он говорил глухо, будто мою голову опустили под воду, а он остался там на суше, пока я тонула. Я не могла разобрать его слов, но мне очень хотелось, чтобы они были о любви. Умирая, мне хотелось верить, что между нами все было по-настоящему, и я не придумала того доброго мужчину, которого так любила.

Я снова что-то услышала. Должно быть, галлюцинация. Руку укололо. Я дернулась.

- Тише, Лиза.

Это Марк, наклонился ко мне и берет у меня кровь. Хочет узнать, чем я заразилась? Он поможет мне?

Воспоминания возвращались картинками, будто проплывающие мимо страницы комикса. Я начала приходить в себя. Постепенно с каждым вдохом все больше просыпалась. Марк набрал кровь из вены и подготовил второй шприц и пустую пробирку.

- Зачем еще? – Я с трудом собралась с мыслями. Голод стянул желудок тугим узлом. Забор даже одной пробирки крови для человека в моем состоянии – это много, а две я могла не пережить.

- Мне нужно больше образцов для изучения. Мой эксперимент пошел немного… - Марк отвернулся к подносу с пробирками, который оставил на полу.

- Не по плану?

Я рассмеялась. Сознание вернулось ко мне. Я заметила, что комната была такой же, как при первом ее осмотре. Пропали запахи, грязь и слизь. Снова появилась дверь. Мне стало спокойнее. Я медленно поменяла положение ног, чтобы при возможности быстро встать. По крайней мере попытаться.

- Первый блин комом. В следующий раз будет лучше, - Марк поднял рукой мой подбородок, заглянул мне в глаза. – Ты быстро слабеешь.

Он присел на корточки и приблизился к моей руке, нащупывая вену. Я сделала резкий рывок изо всех сил и, используя эффект неожиданности, свалила его с ног. Мое тело меня подвело, ноги подкосились, и я упала на Марка сверху. Он взревел как медведь. Я протянула руку и схватила поднос с пробирками, попыталась ударить им Марка по голове, но он перехватил мое запястье и сжал так сильно, что я не сдержала крика. Я пыталась вырваться, кричала. Болтала второй рукой в воздухе, чтобы он не мог захватить и ее. Внезапно рука нащипала что-то. Мои цветы!

Я схватила букет и со всей силы ударила Марка по лицу, жалея, что мои любимые цветы не розы с шипами. Он отпустил меня и закрыл лицо руками. Черные лепестки попали Марку в глаза и рот, а я все не ослабляла напор. Я знала, что надолго моего оружия не хватит, и в панике осматривала комнату. Я боялась, что брошусь к двери, а она окажется закрытой. Я опустила глаза и заметила среди разлетевшихся темных пробирок серебряный проблеск. Железный ключ был связан серебряной нитью-цепочкой с небольшим красным камнем-брелоком.

Я бросила цветы Марку в лицо. И прыгнула в сторону ключа, обхватив холодный металл пальцами. Я со всей силы сжала в руке заветный ключ, когда Марк схватил меня за волосы сзади, дернул мою руку и сильным броском вернул мое ослабевшее тело в угол комнаты. Он бросил все свои пробирки и выбежал, захлопнув за собой дверь. Я победоносно разжала ладонь с ключом и поняла, почему Марк так спешно ушел. У меня остался только жалкий камень брелок, а ключ Марку удалось забрать. Я швырнула камень подальше и горько заплакала.

***

Я больше не теряла сознания. Проплакала около часа и вдруг поняла, что что-то изменилось. Комната оставалась чистой и стерильной, будто никогда и не существовал тот ужас, что я видела и переживала. Я поднялась, подергала ручку двери, покричала и порадовалась, что снова могу слышать свой голос. Подняла камень-брелок.

Сначала я подумала, что это рубин, но, заметив внутри мутную, почти багровую, субстанцию, поменяла мнение. Это определенно был гранат невероятной красоты и высокой ценности. Нутро камня переливалось на свету: тьма то разрасталась, то сжималась до крохотной точки внутри. Я долго разглядывала чудесный камень. Он успокаивал меня, внушал надежду. И пока я смотрела на его переливы, мне не было страшно.

- Он у тебя?

Я обернулась к двери. Думала, Марк вернулся, но это опять говорил голос из ниоткуда.

- Ты должна вернуть мне камень.

- А ты зайди за ним сам.

Марк медлил с ответом. Я подумала, что он отключился и идет ко мне, приготовилась к прыжку, неотрывно смотрела на дверь, когда снова услышала голос.

- Не могу.

- Почему же? - Я чувствовала себя сытой, выспавшейся, полной сил для битвы.

- Дверь заперта. – В голосе Марка я услышала нотки отчаяния.

- Что значит заперта? У тебя же ключ.

- Я тоже так думал, - Марк тяжело вздохнул. – Жаль, к этой штуке не прилагалась инструкция.

- О чем ты говоришь?

- О камне.

Голос Марка звучал глухо и раздраженно. Я вспомнила, как он всегда опускал лицо в ладони, когда что-то шло не так, будто ребенок прятался от проблем. Сердце заныло. У меня не было времени пережить предательство Марка и привыкнуть к мысли, что он злодей.

- Расскажи мне, - потребовала я.

Марк затянул долгую песню о своем роде, берущем начало аж из Лондона. Как всегда, начинает издалека.

- Ближе к теме. Ты не на докладе.

Он хмыкнул.

- Ладно. Помнишь, я рассказывал тебе о своей семье?

- Конечно. Династия ученых, разбросанная по университетам всего мира.

- Это ложь.

Стоило ожидать.

- У меня нет семьи. Все умерли. А когда были живы, я ни с кем не общался. Наш род раскидало по всему миру. Кого в тюрьму, кого в психушку. Мои родители пытались спрятаться от плохой репутации и постоянно переезжали, но мы всегда жили в хорошем доме, у нас всегда была еда и одежда. В детстве я не придавал этому значения. А когда мои родители умерли, мне в наследство достался ключ, но без дома.

Марк перевел дыхание и продолжил:

- Я ездил по нашим старым адресам, но везде мне говорили, что никакого дома тут никогда не было, хотя я жил в нем и помнил его. По документам вся моя семья оказалась бездомной. Это было странно. Полгода назад я раздобыл дневник своего сумасшедшего дяденьки, в котором говорилось о некоем ключе, который не просто открывает двери, а сам создает любую дверь и вообще целый дом по одному желанию его держателя. Я думал, это бред и не стал бы даже пытаться, если бы твой драгоценный Олейников не оказался таким трусом.

Я недовольно прикусила губу. Он говорил с таким пренебрежением, что мне стало обидно. А Марк не замолкал:

- Я решил попытаться. Приехал сюда и представил идеальное место для эксперимента. Лабораторию страха. Комнаты, создающие самые страшные кошмары своих обитателей, и пункт управления, откуда можно наблюдать за процессом, считывать мозговую активность, температуру тела – все что угодно. Я и не думал, что, когда открою глаза, увижу свою мечту.

Я закатила глаза. Моей мечтой был круиз по Норвежским фьордам на медовый месяц. Печально, что в этой мечте я была с таким психопатом, как Марк. И была там очень счастлива.

- Так почему бы тебе своим пультом не открыть дверь? Зачем тебе я?

- Я ошибся, - нехотя признал Марк. – Дело не в ключе. Я пытаюсь открыть дверь, пытаюсь сделать хоть что-то через пульт, но дом меня больше не слушается.

Я хмыкнула и с интересом осмотрела камень в своей руке. Так вот значит в чем все дело.

- А еще я как-то неточно сформулировал на кого дом должен насылать кошмары. Я думал о комнатах и о том, что меня это не должно коснуться. Но похоже, что кошмаров нет только у держателя камня.

- Откуда ты знаешь?

- Я вижу ее, - голос Марка дрогнул. – Она пришла за мной.

- Кто?

- Моя жена.

- Которая покончила с собой?

Марк ничего не ответил. Он тяжело дышал. Похоже, его страх наступал ему на пятки.

- Лиза, вытащи меня отсюда, умоляю, - голос его стал выше. – Ты должна загадать желание. Пожелать управлять домом и прийти за мной. Открыть эту чертову дверь!

Я поднялась на ноги. Старые инстинкты помогать любимому еще управляли моим телом. Я посмотрела на камень. До чего он прекрасен. Словно раскаленный уголек сияет на ладони. Я закрыла глаза и пожелала, чтобы дом стал моим. Дверь передо мной с тихим хлопком отворилась. Я вышла в коридор. Красная дверь ходила ходуном. Я пожелала видеть, что делает Марк. Он бил кулаками в дверь, бросался на нее всем телом и кричал, хотя в комнате позади него никого не было. Ему ничего не угрожало, кроме его собственного страха.

- Лиза, выпусти меня! Помоги! – его крики разрывали мое сердце.

- Я пока не решила, - прошептала я, зная, что камень передаст мои слова даже через тысячу стен.

Я пошла дальше. Приказала открыть комнаты с первой по девятую. Я ждала, что из них тут же повыскакивают напуганные жертвы Марка, но ничего не произошло. Коридор остался таким же тихим и безлюдным. Я заглянула в девятую комнату. Сердце сжалось и забилось быстрее.

Девушке из девятой комнаты повезло меньше, чем мне. Из мягких стен прорывались сотни игл разных размеров. Они блестели опасным светом. Часть из них напоминала медицинские, часть - иглы для шитья. Некоторые были загнуты на конце, словно крючки. Девушка не смогла побороть свой страх и оставаться в единственном безопасном углу комнаты. Она пыталась вырваться и по дороге к двери упала на пол. Длинная, сантиметров пятьдесят, игла проткнула ей висок и кроваво-красное острие победоносно блестело, выглядывая из-под темных волос.

Марк сказал, что эксперимент пошел не по плану. Он не брал бы у меня так много крови, если бы был выбор.

Я вошла в восьмую комнату. Меня тут же ослепил белый, холодный свет, напоминающий медицинскую лампу, выкрученную на полную яркость. Казалось он не просто освещает, а проникает глубже: под одежду и под кожу. Сканирует тебя строгим взглядом, заглядывая в душу. Мысленно я приказала свету потухнуть.

В углу комнаты, упершись лбом в стену, на коленях сидела девушка. Пол вокруг нее был в крови. Она билась лбом о мягкую стену с глухим стуком. По рукам стекала кровь. Она что-то шептала себе под нос. Я подошла ближе и осторожно коснулась ее плеча. Она закричала и повернулась ко мне. Когда-то красивое лицо было все в крови. Вместо глаз зияли кровавые дыры. Она своими руками выцарапала себе глаза. Я пыталась успокоить ее, но девушка кричала, дрыгалась в конвульсиях. Я приказала камню усыпить ее на время, и она тут же обмякла в моих руках.

Сколько еще комнат я смогу пройти и не сойти с ума? Седьмая комната оказалась пустой, как и пятая, и третья. Но я чувствовала, что они не всегда пустовали. Просто тела жертв Марк уже успел убрать из комнат. Должно быть, они оказались в этом страшном доме раньше меня.

Девушка из шестой комнаты боялась зеркал. Меня встретили тысячи отражений ее окровавленных запястий, перерезанных длинным осколком разбитого зеркала.

В четвертой комнате на меня сразу уставились десятки глаз. Мужчины всех возрастов, национальностей и телосложений окружили напуганную, но живую женщину, лет сорока. Она не могла поднять головы от ужаса. Я приказала всем исчезнуть, и только тогда она смогла встать. Я попросила ее позаботиться о девушке из восьмой комнаты, показала ей куда идти и где найти выход. Она поблагодарила меня и исчезла.

Мне не пришлось заходить во вторую комнату. Оттуда самостоятельно вышла напуганная до чертиков блондинка в розовом комбинезоне. Она посмотрела на меня отсутствующим взглядом. Я указала ей пальцем на выход. Она молча кивнула и ушла. Я заглянула в ее комнату. Она боялась трупов. Среди груды тел я заметила у входа трех девушек. Марк долго не думал, куда ему спрятать тела. Тело одной из жертв было покрыто укусами насекомых. Ее сразил анафилактический шок. Другая жертва посинела, будто от сильного переохлаждения. Возможно, она боялась воды или холода. На теле третьей девушки не было видимых повреждений. Она казалась даже умиротворенной. Может, она боялась смерти?

Осталась одна. Первая комната. Первая жертва, которая провела в доме больше всего времени. Я распахнула дверь шире, готовя себя к зрелищу очередного тела. Я заплакала еще до того, как вошла. Открытые двери не освещали даже миллиметра комнаты, поглощенной густой, непроницаемой тьмой. Я приказала камню осветить мне путь. Я боялась включить свет. Боялась того, что увижу.

- Маришка, - тихо позвала я со слезами в голосе. – Маришка, ты жива?

Я услышала шорох в углу. Волна радости прокатилась по телу.

- Маришка иди на красный огонек. Это я.

Я услышала шорох позади себя, а потом слева. Это не Маришка. Это шорохи и ужасы комнаты. Даже во тьме я чувствовала движение, будто мимо меня постоянно сновали люди или звери. Кожу на голове стянуло ледяной хваткой страха.

- Маришка…

- Я тут.

Камень зажегся ярче, прогоняя тени, и я увидела ее: маленький комочек страха на мягком матрасе. Я обхватила ее руками и подвела поближе к двери. Я приказала камню медленно, понемногу, освещать нам путь к выходу. Мы выбежали в ночь. От холодного воздуха легкие закололо. Я перевела дыхание и спросила у Маришки:

- Как ты, милая?

Она покачала головой. Вряд ли она скоро сможет сказать, что она в порядке.

- Где папа?

Я совсем про него забыла. Я сжала камень в руке посильнее. После того, что я видела, сомнений у меня не осталось.

- Папа проводит один эксперимент, - ответила я, сдерживая рыдания. - И если он сам пройдет его успешно, то сможет выйти и вернуться к тебе. А если не сможет - его эксперимент и его лаборатория исчезнут вместе с ним и этим домом навсегда.

Я вложила в это желание всю ненависть и обиду. Слезы обжигали щеки, словно расплавленный металл. Я посмотрела на Маришку. На лице девочки не было испуга. Она осторожно спросила:

- Эксперимент как с мамой?

Я сжала горло, сдерживая подступающие слезы. Эмоции душили меня. Я думала, что вот-вот задохнусь, если не выпущу свою боль. Маришка молча обняла меня, и мы обе заплакали.

Успокоившись, я взяла Маришку за руку и повела ее к машине. Я пыталась унять дрожь в теле. В левой руке я по-прежнему сжимала камень, представляя, какой путь эта вещь прошла, передаваемая из рук в руки психопатов, вроде Марка. Я знала, что отныне посвящу всю себя и свои исследования камню: тому, чтобы он больше не попал в злые руки.