Фонтан

Глава 1

1.

С детства меня преследуют ложные воспоминания. Точнее - я и сам уже не пойму, ложные они или нет.

Наверное, с каждым человеком случалось такое: один и тот же сон повторяется раз за разом, не по каким-то определенным дням и без одинаковых интервалов во времени, а просто - заснул и увидел. Может, через день, а может - и через год, или через несколько лет, когда о первом сновидении уже напрочь забудешь.

Снится мне, будто мы с отцом (царство ему небесное) и матерью приезжаем в Минск к бабушке, хотя никакой бабки в столице Беларуси ни по отцовской, ни по материнской линии в нашей семье никогда не было.

Живет она (и это я знаю абсолютно точно, словно некто выжег адрес в моем мозгу, так, что он ничем и никогда не сотрется) на улице Героев Труда. С вокзала наша семья садится на метро, доезжает до площади Победы, там мы поднимаемся по главному проспекту до трамвайной остановки, заходим в вагон - и мчим по Долгобродской улице до кольца в сторону тракторного завода. Выходим в красивом, но изрядно одряхлевшем «спальном» микрорайоне, чьи типовые панельки в пять и девять этажей живописно разбросаны по холмам, и идем во двор, где в одной из неприметных «хрущевок» с обшарпанными стенами, темными узкими подъездами и невыветриваемым запахом, который отличает эти дома от всех других (смесь сырости, плесени и немытого человеческого тела), обитает наша родственница.

Вся проблема заключается в том, что улицы с таким названием (это известно точно - достаточно посмотреть карту или вбить адрес в поисковике) в Минске нет и никогда не было!

Казалось бы - приснилось и приснилось! Жить и работать это не мешает, сон не тревожит, панических атак или чего похуже после него не наступает, по пробуждении мелкие подробности и вовсе испаряются из сознания.

Но вся беда в том, что у меня очень хорошая память. Я храню в себе много вещей, о которых мои родные и друзья уже давно позабыли, из-за чего у нас иногда возникают ссоры. Кому приятно, если пытаешься доказать, что было именно так, а тебе в ответ изрекают истину в последней инстанции: нет, не было. Не было никогда. Это ты все придумал, или тебе... приснилось!

2.

Я храню несколько достаточно ярких воспоминаний из детства, школьной и студенческой поры о посещении загадочной улицы Героев Труда и бабкиной квартиры в Минске. Точнее - двора дома, где расположена эта квартира. Ибо ни интерьера жилища, ни номера на двери, ни даже этажа, на котором квартира расположена, я не запомнил. Знаю только, что находится оно в пятиэтажке без лифта.

Более того: моя память не сохранила даже облика старушки, которая владела минской жилплощадью. Оттого я склонялся к мысли, что воспоминания мои - скорее, ложные, чем подлинные, и родные не состоят в заговоре с целью сокрытия правды.

Иногда мой мозг «дорисовывает» во сне недостающие детали: старая сгорбленная женщина в потертом цветастом платке, со сморщенным, как печеное яблоко, лицом, и непременной клюкой. Типичная, короче, бабка, коих много сидит на лавочках возле старых домов, в очередях поликлиник и ошивается на рынках. Однако, я уверен, что это - не моя бабушка, просто картина не терпит пустоты, и сознание заполняет ее образами, неоднократно виденными в жизни и по телевизору.

Про двор и его главную достопримечательность я еще расскажу, а пока поведаю тебе, читатель, о первой нашей поездке в Минск к несуществующей родственнице.

Мне было тогда пять лет. На дворе стояло лето 1993 года.

Недавно распался Советский Союз, и наша страна, только-только получившая независимость, переживала не лучшие времена в своей истории. С одной стороны, многих, и папу моего - в их числе, обуяла эйфория по поводу долгожданного обретения «свободы», открытия неведомых ранее возможностей, падения «железного занавеса» и открытия огромного мира, о котором ранее можно было узнать лишь по «ящику» и по статьям, неизбежно критическим, в газетах и журналах. Теперь - езжай, куда хочешь, делай, что хочешь, работай, где хочешь. Было бы желание и, естественно, деньги, а вот с последним как раз дела обстояли туго.

Другая сторона тогдашней действительности - это уйма нерешенных социальных проблем, которые, подобно снежному кому, обрастали новыми, и вся эта масса давила своим непомерным весом простого человека. Останавливались предприятия, не вписавшиеся в капиталистические отношения, люди, еще вчера уверенно смотревшие в завтрашний день, оставались без работы и каких-либо надежд на будущее. Ведь трудоустроиться, особенно в небольших городах, было очень сложно. Да и привыкли работники, что проблему эту решало за них государство, а теперь приходилось «крутиться» самим.

Безденежье, рост цен, всеобщая криминализация - пожалуй, не стоит объяснять читателю, что составляло суть «лихих девяностых». Об этом хорошо известно всем и каждому. Озлобленность и апатия перекинулись с людей на весь окружающий мир. Города, в которых мы жили, за несколько депрессивных лет отрущобились и одряхлели. С домов поосыпалась штукатурка, на старых зданиях начали обваливаться балконы, дворы заросли бурьяном, который никто не косил, в глаза бросалось подозрительно много пустых заброшенных построек - их не сносили и не реставрировали.

Даже дефицит товаров, к которому советские граждане были привычны, никуда не исчез, хоть на смену «развитому социализму» и пришел «дикий капитализм» с законами джунглей. Дефицит только обострился, и люди стояли в очередях уже не за вареными джинсами и не за импортными аудиокассетами, а за хлебом, молоком и яйцами. От родителей и по телику я слышал, что даже Минск в отдельные дни и недели сидел без хлеба, который если где и продавался, то лишь в коммерческих магазинах и кооперативных лавочках по баснословным ценам.

В то лето, о котором я хочу рассказать, хлеб был. У нас в городе его даже имелся избыток - хорошо потрудились аграрии - и батоны с буханками вывозили на пригородных поездах в Россию, где продавали. С этого кормилась добрая половина населения.

Отец и мать, слава Богу, сохранили работу, хоть зарплаты и задерживали. Папа несколько раз удачно сгонял в Россию, куда возил радиоэлектронику и удачно ее сбывал. Он вообще у меня радиолюбитель, и даже сам мастерил устройства, которые находили спрос. Поэтому семья не голодала, даже наоборот - вошла в тот небольшой процент населения, кто немножко улучшил свое благосостояние в сравнении с советскими временами.

В Минск мы ехали с конкретной целью: купить видеомагнитофон. В наш город эту технику не завозили, а вот в столице она (папа знал точно от знакомых) продавалась в большом магазине на Юбилейной площади, причем даже по старым ценам.

Когда папа и мама вышли из поезда, меня поразило отсутствие в столице вокзала: старый снесли, а новый никак не могли построить. Через загороженную забором площадь с «вечной» стройкой мы вышли к метро, спустились под землю и быстро долетели (с пересадкой) до «Фрунзенской». Магазин электротехники был рядом с этой станцией.

Знакомые не обманули отца: «видаки» действительно имелись в продаже. Правда, не импортные, как рассчитывал папа, а отечественные «ВМ». Но в те годы даже такие казались чудом.

Еще в дороге отец объяснил мне, что такое видеомагнитофон, зачем он нужен. В красках расписал, как теперь можно будет записывать с телевизора мультики и смотреть их в любое время. Поэтому, едва папа рассчитался с кассиром и забрал аппарат в перевязанной коробке, я был на седьмом небе от счастья!

Покупка обошлась дешевле, чем рассчитывали, потому к магнитофону приобрели еще и комплект пусных кассет. Совершив то, зачем отправлялись в поездку, сияющий глава семейства произнес:

- Поедем к маме, оставим вещи у нее и погуляем по городу!

Так я впервые узнал, что у меня в Минске живет бабушка.

3.

На метро добрались до площади Якуба Коласа. Здесь наш маршрут оказался немного другим, чем я привык наблюдать в сновидениях.

Спустившись в сторону монумента Победы по широкому проспекту, который в те годы носил имя нашего белорусского первопечатника Франциска Скорины, оказались у величественного «сталинского» дома с громадной, в несколько этажей высотой, аркой.

Папа провел нас по ней во дворы. «Так быстрее будет,» - объяснил взрослый. Мы с матерью послушно топали следом.

Теперь я понимаю: вероятно, в тот момент с нами что-то произошло, хотя внешне это никак не проявилось. Никаких странностей я не запомнил. Просто прошли под сводом, казавшемся мне, малышу, исполинским, очутились во дворе - и сразу в глаза бросилась башня старинного костела. Обогнув его, вышли на другую улицу, тоже достаточно широкую, с трамвайной линией посредине. Папа указал на здание кинотеатра на противоположной стороне.

- Смотри, этот кинотеатр называется «Мир». Тут показывают стереокино. Надеваешь очки - и целиком погружаешься в фильм. Изображение делается объемным, как взаправду. Словно ты сам присутствуешь при происходящем на экране!

- Ого! - только и произнес я, удивленный чудесами техники и пожалел, что живу не в Минске, и у нас в городе нет такого кино. Как хотелось это все увидеть и прочувствовать на себе! Жил бы я в столице - наверное, каждый день ходил бы в «Мир»!

Пока я мечтал, мы уже были на площади с величественной семиэтажкой по центру, облицованной желтым камнем. Наш трамвай подходил. Отец указал на него и скомандовал садиться. Мы залезли в вагон, оказавшийся полупустым.

Весь путь до бабушки я помню слабо. Моему детскому глазу не за что было уцепиться. Никаких запоминающихся зданий и сооружений, парков, мостов или чего бы то ни было я через окно не наблюдал. Одна типовая, выстроенная в рядок вдоль магистрали, застройка - сперва «сталинки», затем - «хрущевки», между ними - корпуса предприятий. Трамвай изредка останавливался, водитель гнусавым голосом произносил по-белорусски названия остановок, которые я тоже не запоминал.

Так продолжалось, пока мужской неприятный голос не рявкнул по громкой связи:

- Кальцавая! Выходзім!

- Приехали, наша, - сказал отец и с сумками направился к выходу.

Мы вылезли на улицу, огляделись.

Трамвайное кольцо расположилось у подножия высокого холма, точнее - группы холмов, на которых расположился микрорайон. Приземистые пятиэтажки были эффектно вписаны в пейзаж. Видно было, что застройкой руководил опытный архитектор с хорошим вкусом. Хоть здания и не отличались одно от другого, как в сотнях других «спальников» на постсоветском пространстве, их расположение создавало запоминающуюся картину, от которой веяло уютом.

Часть домиков огибала возвышенности, причем каждая группа таких «хрущевок» имела архитектурную доминату в виде девятиэтажной башни, выделявшей центр. Другие панельки спускались с холмов «лесенкой». Все пространство микрорайона утопало в зелени, напоминая города-сады из фантастических фильмов. Дополнительным украшением служили бетонные лестницы, ниточки которых тянулись от одного возвышения к другому, петляя межу домами, а вдоль них стояли фонари с плафонами «под старину» и деревянные скульптуры, изображавшие животных и сказочных персонажей. Одна из фигур находилась прямо у остановки: это был поднявшийся на задние лапы медведь с добрым выражением лица, прижимавший передними лапами к груди бочку с медом.

- Улица Героев Труда, - объявил отец и указал пальцем на девятиэтажный дом в несколько подъездов, стоявший в отдалении, в глубине микрорайона, и, видимо, обозначавший собой его географический центр.

Мы поднялись по лестнице, углубились в сад и минут через десять были у цели.

4.

Пришла пора рассказать о главной достопримечательности микрорайона по улице Героев Труда, которую с тех самых пор я часто вижу во снах.

Это был огромный фонтан. Таких я еще ни разу не видел. О том, что он есть и работает, нам сообщили звуки журчащей воды, которые мы услышали, когда до цели оставался еще целый квартал.

Когда же я, наконец, добрел, то едва не упал от удивления.

В центре окруженной деревьями с густыми кронами детской площадки находилась здоровенная, как мне казалось тогда, чаша с невысоким парапетом. Она была прямоугольной или квадратной в плане. Из-под боковых ограждений в сторону центра били длинные струи воды, но мощности их хватало на четверть размеров сооружения. Из самого же центра поднимался водопад. Это была вторая чаша меньших размеров, приподнятая на массивных бетонных колоннах, с краев которой, переливаясь, вода с громким звуком ниспадала вниз.

По бокам верхней чаши расположились декоративные строения, напоминавшие крохотные домики с треугольными крышами. В них также что-то бурлило, наверное, маленькие фонтанчики. С двух боков от верхней части сооружения в нижнюю были вмонтированы широкие бетонные трубы, по которым также сливалась часть воды. Походили они, как я узнал впоследствии, на горки в аквапарках.

Вот только залезть туда и скатиться вниз ни у кого желания не возникло. Площадка вокруг фонтана была усыпана песком, в котором играли дети. Для них сам исполинский фонтан, как я понял, давно стал чем-то привычным, само собой разумеющимся, потому никто не лез в него купаться. Лишь один мальчик примерно моего возраста зачерпнул ведерком воды из чаши и вылил ее в вырытый ров вокруг своей песчаной крепости.

Сразу за фонтаном располагался длинный девятиэтажный дом с аркой посредине, за которой начинался утопавший в зелени бульвар.

Я несколько минут стоял, как завороженный, глядя на магию падающей воды. Наконец, отец дернул меня за плечо.

- Знал, что тебе понравится! - сказал папа. - Ладно, пошли, фонтан никуда не денется. Вечером он станет еще интересней, тогда и погуляем здесь! А сейчас надо вещи оставить!

Мы зашли в подъезд одной из пятиэтажек, ограждавших детскую площадку моей мечты, и поднялись на нужный этаж. Нам кто-то открыл, мы у кого-то оставили вещи, чем-то перекусили, родители легли вздремнуть (в Минск мы выехали рано утром, и мама с папой плохо выспались), после чего наша семья отправилась в город.

Дальнейшее я запомнил очень плохо. Вторую половину дня мы бродили по столице, катались на метро, ели мороженое, мне купили несколько детских книжек с яркими картинками. Словом, поездка удалась на славу.

Вернулись поздно, когда уже стемнело, усталые, но довольные. Мне было не до фонтана. Оказавшись в квартире у бабки, я просто завалился на боковую и заснул.

На следующий день отец разбудил всех рано утром, когда едва рассвело. Мы умылись, позавтракали, наскоро собрались и двинулись на вокзал.

- Пап, а почему мы уезжаем так скоро? - спросил я у отца. Мне казалось, что можно еще побыть в Минске какое-то время, день, два, даже неделю. Ведь у взрослых был отпуск, а мне в сад не надо было идти.

За отца ответила мать.

- У папы срочные дела появились. Не переживай: мы еще обязательно приедем сюда. Как-нибудь в другой раз.

К обеду мы были у себя дома. Отец немедленно принялся подключать и настраивать видеомагнитофон, чтобы вечером записать «Калыханку» и «Спокойной ночи, малыши». Я вскоре забыл и о фонтане, и о бабке, и о Минске.

В то лето мы так больше и не поехали в столицу.

5.

Второй раз я побывал в Минске, когда закончил пятый класс. Было это в 2000 году.

Жизнь наша тогда сильно ухудшилась. На торговле папа скопил некоторые сбережения, но в дни дефолта они растаяли, как дым. Тогда наша семья впервые узнала, что значит перебиваться с хлеба на воду.

Отец крутился, как мог, чтобы хоть что-нибудь заработать. Зарплату на заводе вновь стали задерживать, цены же росли еще быстрее, чем за семь лет до того.

От безысходности и жизненных неудач папа сделался злым и нервным. Он часто срывался на мать и на меня, чего раньше за ним не замечалось. В конце концов, мать сказала, что будет разводиться, ибо жить дальше так не может. Для папы эти ее слова были, как гром среди ясного неба. Он присмурнел, но взаимоотношения в семье оставались напряженными. Плюс мне тяжело давалась учеба.

Короче, на те каникулы мы ехали в Минск с папой вдвоем. Мама сказала, что хочет от нас отдохнуть и вообще побыть одна.

Зачем нам вообще нужна была эта поездка? Я долго, несколько лет подряд, упрашивал отца показать мне тот двор с фонтаном. Он каждый раз отнекивался и находил «неотложные» дела, но, наконец, сдался. К тому же, он удачно продал одно из своих радиоустройств. Вырученные деньги мать потребовала потратить на меня - «пусть ребенок развеется, а то что ему наши скандалы слушать?».

Добирались до столицы на дизеле и электричке - так оказалось дольше, но дешевле. Часть пути проехали «зайцем», экономили деньги.

Наконец, измотанные долгой дорогой, прибыли в Минск к Институту культуры. Пешком дошли до площади Победы, чтобы не тратиться на метро. Заодно я поглядел на столичные достопримечательности.

На пересечении проспекта Скорины и улица Козлова сели на трамвай. Через полчаса подъехали к микрорайону.

- На следующей выходим! - процедил отец.

Вагон, вместо того, чтобы, как в прошлый раз, продолжать движение до кольца по широкой магистрали, завернул в сторону, во дворы. Рельсы петляли между деревьев и пятиэтажек.

Сделав несколько поворотов с жутким скрежетом на каждом из них, вагон неожиданно набрал скорость и юркнул под многоэтажный дом. Я испугался, что мы врежемся или сойдем с рельсов, но, к удивлению своему, осознал, что многоэтажка покоилась на мощных бетонных столбах, напоминавших вбитые в землю сваи, и как бы висела в воздухе. Подобной необычной архитектуры я еще не видел.

Мы остановились. Водитель объявил:

- Прыпынак “Герояў Працы”!

Отец потянул меня к выходу.

Покинув вагон, который двинулся дальше через дворы микрорайона, я сразу же увидел фонтан посреди большой детской площадки в окружении типовых «хрущевок». Только на сей раз сооружение выглядело совсем по-другому.

Вместо покоившейся на высоких столбах чаши в центре фонтана возвышалась горка, похожая на те, с которых любят съезжать дети во дворах, только высокая и из бетона. На ее вершине располагалась невысокая постройка кубической формы, с крыши которой струилась вода, чтобы потом проделать путь вниз с горы.

Сама горка лежала на арочной конструкции. Спуск был выложен разноцветной керамической плиткой. Неизвестный ваятель изобразил здесь в виде мозаики рыб, раков, осьминога, кита и прочих морских обитателей. Выглядело красиво.

Я стоял и пытался понять, что не так в знакомом дворе. Вдруг меня осенило: в прошлый раз фонтан выглядел совершенно по-иному! Не было также девятиэтажки на столбах и трамвайной линии.

За объяснением метаморфозы пришлось обращаться к отцу.

- Пап, - промямлил я, - в тот раз, когда мы приезжали, все было не так. Мы точно там вышли?

Отец улыбнулся.

- Да, мы правильно приехали. Сейчас зайдем к маме, оставим вещи, а потом я все тебе объясню.

Но «потом» так и не наступило. Мы зашли в квартиру, бросили сумки на тумбочку в прихожей, папа позвонил по телефону домой, чтобы сообщить жене, что добрались нормально. Разговор, который должен быть коротким, затянулся и перешел на повышенные тона.

«Опять ругаются!» - понял я и загрустил. Видимо, родители мои вскоре действительно разойдутся. Хоть слово «развод» и не звучало в телефонной беседе, но по всему было ясно, что отец раздражен на мать и не желает ее слышать. Под конец он что-то прокричал и с силой бросил трубку, едва не разбив старый дисковый аппарат (именно такой стоял в квартире бабушки).

Поговорив, папа схватил меня за руку и потянул к выходу.

- Пошли на улицу! - скомандовал он.

- Пап, зачем? Мы же только пришли сюда! Может, еще немного побудем?

Мужчина бросил на меня свирепый, полный злобы взгляд.

- Немедленно вниз! - теперь он кричал уже на своего сына. - И не пререкайся! Взрослым лучше знать! Пойдем погуляем по городу, я куплю тебе книги в магазине, а вечером поедем назад!

Мне крайне не понравилась мысль, что придется срочно возвращаться домой, хоть в Минске и было, где переночевать. Но мысль о книгах, которые купит отец, окрылила меня. Ведь ехали мы в столицу в том числе и за этим! Поэтому перечить папе я не стал: взрослому виднее! Возможно, у него есть веские причины возвращаться домой.

Спустившись во двор, мы пошли к остановке, но тут взрослый вспомнил, что впопыхах забыл в бабушкиной квартире сумку.

- Стой тут и никуда не отходи! - заявил он мне приказным тоном. - Ни с кем не разговаривай и ни в коем случае не суйся в фонтан. Даже не приближайся к нему! Я буду через минуту! Одна нога здесь - другая там! Усек?

Я утвердительно кивнул.

Отец скрылся в подъезде пятиэтажки, а я оглядел двор. Была середина летнего дня. Погода стояла пасмурная, небо заволокло тучами, начал моросить мелкий дождик. Тем не менее, в фонтане в воде плескались два мальчугана в шортах.

Один из них отвлекся от своего дела и посмотрел на меня. Взгляд ребенка показался каким-то отталкивающим, неприятным, хоть самому себя я не мог объяснить, почему. Видимо, отец своей просьбой-приказом настроил меня на недоверие к окружающему, напугал.

Мальчик отошел от парапета и двинулся в мою сторону. Подойдя достаточно близко, чтобы я расслышал речь, ребенок произнес:

- Ты новенький?

Я не знал, что сказать. Мой мозг усердно обдумывал, распространяется ли приказ отца на детей, или только на взрослых?

Тогда и второй мальчуган обратился ко мне.

- Чего молчишь, а? Или ты глухонемой?

В тоне пацана читалась угроза.

Не знаю, чем бы закончилась встреча с юными минчанами, но из подъезда выбежал отец, схватил меня за руку и потянул к трамвайной остановке. Мальчишки отпрянули. Мне показалось, что один из них прошептал вслед: «Папенькин сыночек, скушай пирожочек!»

Как раз подошел трамвай в город. Мы заскочили в вагон и двинулись из странного двора.

Едва выехали из микрорайона на широкую магистраль, папа, слегка подобрев, спросил:

- Ты не говорил им ничего?

- Кому? - не понимал я.

- Детям у фонтана.

- Нет, - уверенно ответил я.

- Тогда все отлично!

- Пап, - пожелал я, наконец, получить ответы на вопросы, - что происходит? Ты обещал мне все рассказать, когда мы выйдем.

Отец сделал вид, что не услышал вопрос ребенка. Я повторил.

- Расскажи! Ты обещал.

- Станешь старше - сам все поймешь и узнаешь!

Так ответил взрослый человек. Всю дорогу до проспекта Скорины ехали молча. Когда вышли, папа первым нарушил молчание и спросил:

- В какой книжный пойдем? Знаю я тут один недорогой на площади Якуба Коласа...

Так закончилась моя вторая поездка в Минск. Вечером мы мчали в плацкарте домой. Я читал купленную в букинисте детскую энциклопедию и о странной встрече у фонтана не вспоминал.

6.

Мать и отец не стали разводиться. Несколько сложных лет в начале «нулевых» наша семья стойко преодолела. Эти годы подорвали здоровье отца: у него начались проблемы с сердцем. Пару раз он чуть не ушел в мир иной, и лишь вовремя вызванная скорая спасла папу.

Ближе к середине первого десятилетия XXI века жизнь пошла вверх. Выросли зарплаты, остановился рост цен. Родители впервые получили возможность откладывать деньги на дорогие покупки. Папа взял кредит на подержанную машину. Так в семье появился автомобиль.

Весной 2006 года я в третий раз посетил микрорайон на Долгобродской, теперь уже один, без отца. Вот при каких обстоятельствах это случилось.

С девятого класса я принимал участие в олимпиадах по физике. Первые два раза выходил на область, но призовых мест не занимал. В выпускном классе неожиданно для самого себя я занял третье место и прошел на республику. В случае победы на последнем, решающем этапе олимпиады, я мог рассчитывать на поступление на физмат в любой белорусский вуз без экзаменов.

Республиканские состязания юных физиков прошли в Минске. Нас со всей страны собрали и поселили в общаге при интернате на Черниговской улице, за старым аэропортом, в районе улицы Лейтенанта Кижеватова.

Едва я приехал в Минск, сразу вспомнил про виденный за шесть лет до того фонтан и микрорайон «Героев Труда». К сожалению, подробной картой столицы тогда обзавестись не догадался, а наш сопровождающий и по совместительству куратор команды, сам родом из Минска, при этих вопросах лишь плечами пожимал. Ему такая улица и микрорайон не были известны.

Когда я спросил у педагога в третий раз, он неодобрительно глянул на меня и задал встречный вопрос:

- А ты чего интересуешься? Живет там кто-то?

- Бабка живет. Отпустите на часик, а? Очень хочет старушка внука повидать! - взмолился я.

От этой глупой просьбы взгляд куратора стал еще злее.

- Не положено! - рявкнул он. - Потом ходи ищи тебя по всему Минску! Ты хоть город-то знаешь? Если заблудишься и пропадешь - с меня же голову снимут!

Оставалось лишь горько вздохнуть и согласиться с правилами.

С того момента руководитель стал пристально следить за мной, чтобы я, не дай Бог, не убег. Мне трижды пришлось пожалеть, что столь наивно сообщил взрослому о своем тайном желании. Но все-таки я нашел возможность смотаться на Долгобродскую.

После нескольких дней решения конкурсных задач, когда от формул и расчетов голова раскалывалась, а мозги кипели, олимпиадникам полагался день отдыха до подведения результатов и объявления победителей. Нашу группу планировали отвезти во Дворец Республики на Октябрьской площади на балет-спектакль про Рогволода и Рогнеду.

Балет я никогда не любил и не понимал, а вот выезд в город решил использовать для осуществления своего намерения.

7.

Вышло все так.

Мы сели в автобус и приехали в центр, на Октябрьскую площадь. Денег мне родители дали. Поэтому, когда пацаны и девчонки разбрелись по площади, так что кураторы оказались не в состоянии всех собрать, я уличил момент и забежал в метро. Сразу купил жетон, спустился на станцию и сел в поезд до площади Победы. Ехать предстояло всего один перегон.

Выйдя в нужном месте, я дошел до трамвайной остановки и сел в первый состав, решив, что все вагоны здесь идут до микрорайона. Новенький трамвайчик, из тех, что незадолго до этого стали выпускать на «Белкоммунмаше», плавно и быстро покатил по рельсам.

Вечерело. Я представил, что попаду в микрорайон, когда будет темно, и поежился. Вспомнил, как смотрел на меня отец, когда спрашивал, говорил ли я с мальчиками со двора с фонтаном. Всплыли в памяти и сами мальчишки, их неприятные рожи и нагловатое поведение. Я все пытался понять, что именно мне не понравилось в их внешнем виде, но так и не допетрил мозгами.

В тот вечер я, как и в последнюю поездку в отцом, приехал к фонтану на трамвае. Вагон довез меня до цели по длинному, прямому и достаточно широкому проезду, не петляя между домами по дворам и не проскакивая под многоэтажкой на колоннах.

«Все поменялось опять!» - в страхе сообразил я. В сумерках удалось разглядеть фонтан, который еще не работал в это время года. Сооружение представляло собой три массивных, поставленных друг на друга параллелепипеда, верхний из которых был меньше того, что под ним. Получалась примитивная пирамида, с которой летом, должно быть, стекали водопады.

В метаморфозе я, неопытный школьник, не замечал чего-либо загадочного и неестественного. «Опять перестроили,» - сразу решил я, обвинив в изменении привычного простых строительных рабочих, которые, непонятно зачем, постоянно реконструировали фонтан. Это теперь я понимаю абсурдность такой догадки, а тогда, в семнадцать лет, она казалась мне единственно верной и логичной.

«Наверное, и трамвайные рельсы тут часто перекладывают, - размышлял я дальше. - Может, ремонтировали магистраль и переложили сюда, а может, сами жильцы микрорайона попросили, чтобы удобнее было пользоваться трамваем!»

Все-таки выходить у фонтана я тогда не решился. Внутренний страх, который, как я теперь понимаю, был выражением зажатого в угол чувства самосохранения, не дал мне совершить столь опрометчивого поступка, за что я до сих пор благодарен интуиции.

Трамвай с минуту постоял на площадке, открыв двери, в которые никто не вошел и не вышел, после чего захлопнул их и покатил дальше. Вообще, тем вечером двор выглядел на удивление безлюдным. Это также, как я осознал впоследствии, спасло меня в тот злополучный вечер.

Я глядел в окно и думал. Время, отведенное на спектакль, подходило к концу. Меня могли хватиться, если не хватились еще. Надо было выезжать на знакомые улицы столицы и выбираться из трамвая.

Радость переполнила мою душу, едва вагон, проехав лесопарк, пересек оживленную магистраль. У высотной гостиницы я заметил переход с ярко горевшей красным цветом буквой «М», поэтому на ближайшей остановке вышел и что есть мочи побежал к спасительной станции метро. Как выяснилась, то была «Партизанская» Автозаводской линии.

Без проблем домчал до «Купаловской» и вышел на Октябрьской площади, где принялся искать автобус. Искать долго не пришлось: меня уже издали заприметили кураторы и кинулись навстречу.

Весь вечер на меня кричали, ругали, грозили дисквалификацией и принудительной отправкой домой за счет родителей. Наш главный был готов сию же минуту привести угрозы в исполнение, куда-то звонил.

К счастью, самовольная отлучка осталась без последствий. Инцидент замяли. К великому сожалению, призового места на олимпиаде по физике я так и не занял, и поступать в универ пришлось на общих основаниях.

8.

Три года спустя я учился в Полоцком государственном университете на инженерно-строительном факультете, куда без особых проблем поступил. Жил в студенческом общежитии в Новополоцке.

Не могу назвать себя «душой компании», в школе друзей у меня практически не имелось. Но вот в вузе повезло - я сдружился с однокурсником Вадимом, с которым жил в одном блоке, но в разных комнатах. Вад, как его все называли, был хорошим парнем и прекрасным товарищем, и таким же застенчивым одиночкой. В этом мы были схожи, что, видимо, и стало фундаментом дружбы.

Вад приехал в Новополоцк из Минска, где жили его родители. Когда я узнал об этом, сразу поинтересовался у товарища, знает ли он что-нибудь об улице Героев Труда. Вад сдвинул брови и сморщил лоб, словно сразу не понял, о чем это я, с минуту пораскинул извилинами и, наконец, выдал, что в столице Республики Беларусь улиц с таким названием не имеется.

- Может, просто ты о ней не знаешь? - засомневался я.

- Давай проверим. У меня есть карта. С меня пиво, если ошибся!

Вад порылся в вещах и достал подробный атлас Минска с указанием домов и списком улиц, проспектов и площадей.

- Смотри, - палец друга заскользил по странице вниз в алфавитном порядке, - улицы Героев Труда нет!

- Странно, - удивился я. - А вдруг она была, но ее переименовали?

Указатель переименованных улиц также имелся в атласе, но и в нем поиск не дал результатов. Так что полторашку пива пришлось покупать мне. Зато распили ее вдвоем.

- Почему ты интересуешься? - не унимался Вад.

Я прикинул в уме, как сообщить товарищу то, что знал и видел.

- Жила у меня бабка там... Теперь умерла, вроде.

Это была почти правда: после нашей последней поездки в Минск с отцом я не слышал от него о столичной родственнице. Специально не спрашивал, но и припомнить не мог, чтобы папа звонил своей матери, как-то по-другому связывался с ней или упоминал в разговорах. Логичнее всего было предположить, что старой женщины нет в живых, но и на похороны к ней также никто не выезжал. Или просто мне о том не сообщили?

- Странно, очень странно, - заключил Вадим. - Улица точно носит такое название, ты ничего не путаешь? А в каком районе хотя бы она находится?

- На Долгобродской.

- Мои на Партизанском живут, а это Тракторный. Не слишком далеко. Спрошу у родителей, может, они знают!

Но родители Вада тоже ничем не помогли.

В начале лета, когда мы сдавали экзамены и подчищали «хвосты», приятель предложил приехать к нему в Минск, как только закроем сессию.

- Предки свалят за бугор, а мы с тобой потусим на хате!

Идея мне понравилась. Также я поделился с приятелем собственными планами на каникулы: посетить загадочный микрорайон с меняющимся фонтаном, побродить по тамошним дворам, выяснить, наконец, что это такое и откуда. Одному бродить стремно, а с товарищем - в самый раз! Вад с радостью поддержал предложение, обещавшее незабываемое приключение.

У родителей я взял машину, чтобы на ней поехать к другу в Минск. Отец с радостью отдал мне ключи от старенького видавшего виды «Фольксвагена», тем более, что собирался брать в кредит новый автомобиль.

Выехал в Минск накануне 3 июля - Дня независимости Беларуси, главного государственного праздника. Всего за пару часов домчал до столицы. На «Могилевской» подобрал Вадима, и мы вдвоем поехали к нему на квартиру.

До вечера гуляли по городу, на следующий день пошли на парад, катались на катамаранах по Свислочи, смотрели на праздничный салют.

А вот третий день моего пребывания в столице решили посвятить поискам улицы Героев Труда.

Сперва проехались на машине с одного конца улицы Козлова-Долгобродской до другого, от проспекта Независимости (теперь он назывался так) до гостиницы «Турист», и назад. К величайшему моему разочарованию, утопавшего в зелени микрорайона на живописных холмах (или чего-то отдаленно похожего на него) так и не нашли.

- Я же говорил тебе, - ехидничал Вад, хоть по его тону и выражению лица можно было без труда понять, что расстроен друг не меньше моего.

Мы вышли на четвертый круг, чтобы обследовать ближайшие к Долгобродской улицы, и только тогда меня осенило.

- Дурак! - сказал я сам себе. - Ежу понятно, что на машине мы фонтан не найдем!

- Почему? - удивился Вад.

- По качану! На чем я приезжал в микрорайон?

- На трамвае!

- Правильно. Только он ходит туда!

- Ничего не пойму, - искренне недоумевал друг.

- Долго объяснять, - заявил я. - Оставим машину дома, приедем сюда на метро, а потом пересядем на трамвай!

Мы так и поступили.

От проспекта Независимости вагон пронес нас мимо Военного кладбища, Слепянской водной системы, тракторного завода, через парк Пятидесятилетия Великого Октября, похожий на густой дикий лес посреди шумного мегаполиса. У высотной четырнадцатиэтажной гостиницы и универмага «Беларусь» трамвай пересек Партизанский проспект. Здесь можно было выходить, но Вад предложил проехать до конца.

Вышли мы на Серебрянке недалеко от Чижовского водохранилища. Такой длинный путь на трамвае проделали зря: улицы Героев Труда в тот день так и не нашли. Но я не унывал: можно продолжить поиски завтра.

9.

Весь вечер и всю ночь я думал, почему трамвай не довез нас с Вадом до нужного места.

- Наверное, - размышлял вслух, - нужен не всякий вагон, а строго определенный.

- Угу, - поддакнул полусонный товарищ. - Спать иди. Завтра проверим!

- А какие трамваи ходят по Долгобродской?

Друг был явно недоволен, что ему не дают заснуть, но, стиснув зубы, включил компьютер и запустил модемный интернет (другого тогда не было).

Устройство запищало, зажужжало и зашипело, что значило: соединение установлено. Минут через пять карта, наконец, загрузилась.

- До парка на Ботанической все идут, - начал Вад, но я перебил товарища.

- От проспекта Независимости до Серебрянки надо, ну или хотя бы до «Туриста»!

- «Тройка», «шестерка» и «восьмерка» идут! Ходили и другие, но сейчас линию по Первомайской и Ульяновской на вокзал закрыли на ремонт. Пишут, что завтра на две недели закроют на Сторожевку и Старовиленскую. Если хочешь найти свой фонтан, спешить надо! Как бы нам вовсе без трамваев не остаться!

- Главное, что наша линия работает! - заявил я. - Поедем завтра на площадь Победы. У меня есть одна идея.

- Какая?

- Нам нужен какой-нибудь необычный трамвай. Например, старый вагон, из тех, какие уже не ездят. Хотя я в последний раз катался на новом. Может, вагон с несуществующим номером маршрута или буквенным обозначением...

- Понял, - заключил друг и выключил комп. - Будем завтра ждать и глядеть по обстоятельствам. А теперь пошли спать!

Я согласился и отправился на боковую.

Утром 6 июля 2009 года мы с Вадимом сидели на остановке «Проспект Независимости» и ждали транспорт, который чем-нибудь должен отличаться от остальных.

Странно, но если в предыдущие посещения столицы нужный трамвай приходил сразу, то теперь ничего такого не появлялось большую половину дня. Не знаю, связано ли столь долгое ожидание с масштабным ремонтом рельсового транспорта или чем еще.

С Вадом успели сходить в ближайшее кафе перекусить и даже навестили гастроном напротив ЦУМа, чтобы взять в дорогу воды, хлеба, колбасы и еще припасов на случай, если придется задержаться в микрорайоне.

Ждать решили до конца и, если нужно, вернуться домой поздно вечером или ночью. Но этого не понадобилось.

Часа в три Вад заметил, что к остановке приближается трамвай маршрута 13Е.

- Это он! - прошептал товарищ. Мы приготовились.

Вагон стал и открыл двери. В салоне было пусто. На остановке вместе с нами находилось еще несколько человек. Я разобрал их голоса.

- Что это за маршрут? Первый раз такой вижу! - удивлялась женщина в беретке, с полным пакетом в руках.

- Служебный, наверное. В парк идет, хоть и не указано, - пожал плечами долговязый мужик с усами.

- Подождем следующего, а то еще завезет не туда! - хихикнула милая юная девушка с синими волосами, видимо, студентка.

Низенькая старушка в платке перекрестилась.

- Господи! - запричитала она. - Детки, мальчонки, не садитесь в вагон! Это все не от Бога, а от дьявола. У соседки год назад дочка пропала, тоже вечером трамвая ждала, а потом я эту машину видала несколько раз...

Мы не дослушали монолог бабушки, хоть у меня от ее слов пробежали по коже мурашки (у Вада, наверное, тоже). Зайдя в пустой салон, заняли двойное сидение и двинулись в путь.

10.

Чем дальше мы ехали, тем более тревожным и испуганным делалось лицо Вадима. Он прекрасно знал Минск и неоднократно бывал в Тракторозаводском районе, но теперь не узнавал родной город.

- Тут должен быть завод автоматических линий! - шептал Вад, видимо, опасаясь, что его услышат, хоть мы и ехали одни. - А здесь была улица Олега Кошевого!

Мне эти ориентиры ни о чем не говорили. За окнами мелькали типовые железобетонные панельки в пять, семь и девять этажей, построенные, казалось, по одному безвкусному проекту.

Вскоре вагон свернул во двор. Вадим едва не подскочил.

- Этой линии не было! - заявил он уже громко.

- Ну вот, а ты не верил!

- Давай выйдем! - друг был сильно испуган, взгляд его выражал ужас.

- Уже почти доехали. Сейчас будет фонтан!

Действительно: доехав до большой засыпанной песком детской площадки между двумя «хрущевками» и одной девятиэтажкой, трамвай остановился и выпустил нас.

- Никогда тут не был! - попытался удивлением сбить душевное волнение товарищ, но вышло не очень.

- Ну вот и побываешь! Прикинь, а я здесь уже в четвертый раз!

Вад промолчал.

Вдвоем мы оказались у большого причудливого фонтана, нисколько не похожего на те, которые здесь были раньше.

Прямоугольную чашу-ванну занимала отделанная светлым мрамором возвышенность, с которой со всех сторон водопадом стекала вода. На самой же возвышенности, ровной, длинной и широкой, располагался настоящий детский городок.

Спереди, ближе всего к нам, находилась горка с бьющим из верхней ее площадки родником. Рядом стояла футуристического вида конструкция из скрученной в спираль широкой трубы, в которую запросто бы влез не только ребенок, но и взрослый человек. Спираль обвивала высокую бетонную мачту с шариком на макушке. Сфера вращалась, и из нее во все стороны струилась вода, обдавая все кругом мелким дождиком.

На мачту снизу вела лестница, по которой можно было взобраться наверх, залезть в трубу и съехать вниз, как в аквапарке.

В задней части фонтана стоял настоящий, только уменьшенный, средневековый замок со сложенными из камней стенами и четырьмя башнями по краям. Наконец, четвертой постройкой в необычном фонтане была ракета, чуть приподнятая над плоскостью основания, словно только что оторвавшаяся от земли. Из сопел космического корабля вырывалась вода.

Пока мы разглядывали диковинное сооружение, я заметил движение сбоку. От страха поежился. Вада также что-то смутило.

- Там кто-то есть, - шепнул он на ухо.

Пока мы оценивали степень опасности, на детскую площадку из-за дерева вышли два мальчишки лет семи - девяти.

- Дяди, а вы тут живете? - спросил первый ребенок, ростом повыше.

- Нет, посмотреть приехали, - сказал Вад. - Красивый у вас тут фонтан...

Черты пацана показались мне знакомыми, но я отмел эту мысль. Даже если я и видел ребенка когда-то ту, прошло уже много времени, и он вырос, изменившись до неузнаваемости.

- И вы не боитесь Его? - прервал мои мысли мальчишеский голос. Это заговорил уже второй.

- А кого нам бояться? - не понял Вад.

Дети переглянулись.

- Ну, раз нет, тогда пойдемте играть!

Ребята кинули сандали и полезли в воду. Мы с Вадом переглянулись и последовали за пацанами.

Дно фонтана оказалось скользким от тины, которую, как видно, не чистили, а вода - холодной, но бодрящей.

- Бррррррр! - произнес Вад.

На площадку взобрались, вымокнув до нитки. Скинуть верхнюю одежду мы не догадались (о чем впоследствии я не пожалел). Руки и ноги скользили по гладкой поверхности, из-за чего мы с другом одновременно поскользнулись и едва не «искупались» в чаше. Мальчишки же действовали на удивление ловко, видно, игры в дворовом фонтане давно стали для них чем-то обычным. Пока мы с Вадом разглядывали аттракционы, наши юные приятели успели скатиться с водной горки и полазать по спиральной трубе. Замок и ракета детей почему-то не интересовали. Вадим же, наоборот, направился к ней, в надежде забраться на самую верхушку по вертикальной лестнице.

Товарищ карабкался по металлическими ступенькам, как мартышка. Уже на самом верху он глянул вниз и указал пальцем на темный прямоугольник в центре детского городка.

Я услышал испуганный голос.

- Гляди!

Переведя взгляд, заметил, как в нескольких шагах от моей ноги вода забурлила, на ее поверхности возникли пузыри.

Один из ребят, увидев то же, что и я, заорал во всю глотку:

- Это Он! Валим отсюда!

Мальчик и его спутник прыгнули на песок и со скоростью пули скрылись со двора, оставив нас с Вадом одних. В тот же момент снизу, из-под фонтана, раздался резкий рычащий звук, будто у невидимой машины забарахлил мотор... или у неведомого существа заурчало в желудке!

Вмиг прекратилась подача воды. Дно под ногами обмелело; вода стекла в нижнюю чащу, а также в темный прямоугольный бассейн, находившийся в центре сооружения.

А оттуда к поверхности поднималось нечто исполинское и омерзительное. Я разглядел шевеление и копошение внизу, как будто в нутре фонтана пришли в движение черви или щупальца. Ваду сверху было видно лучше, поэтому он завопил:

- Спасайся! Бежим!

Друг спешно слезал с ракеты, но в самый неподходящий момент его нога в кроссовке соскочила со ступени. Вадим повис на руках, а затем рухнул вниз. Мне следовало помочь товарищу, упавшему на мрамор и застонавшему от боли. Возможно, друг сломал конечность. Но я не мог спасти однокурсника, ибо уже выпрыгнул из фонтана и отбежал в сторону трамвайной остановки, уверенный, что друг бежит за мной.

Только заслышав затихающие стоны, обернулся. Клянусь Богом, лучше бы я этого не делал. От того, что я увидел за спиной, желание геройствовать и решимость спасти лучшего друга мгновенно улетучилась. До конца жизни в самых диких ночных кошмарах меня будет преследовать то, чего так боялись дети из микрорайона имени Героев Труда и что они называли Им. Никто из ныне живущих никогда не должен видеть подобного!

Детская площадка фонтана куда-то исчезла, точнее - трансформировалась в щетину и костяные наросты на панцире отвратительного исполинского монстра. Само тело твари, которую скрывал под собой фонтан, словно под маской, напоминало паука или краба. Из-под земли и песка как раз вытягивались мощные клешни, каждая из которых (судя по размеру) могла запросто переломить пополам легковой автомобиль.

Наконец, я разглядел то, что заставило кричать от ужаса Вадима, который в тот миг валялся обездвиженный на панцире сверхъестественной гадины и не мог ничем себе помочь. Из бассейна, расположенного в углублении по центру бывшей фонтанной чаши, на тонкой красной пульсирующей ниточке высунулся и повис в воздухе глаз!

Долго разглядывать адское создание я не желал. Нужно было или спасать друга, или делать ноги, чтобы спасти себя. Тварь, однако, не оставила выбора. Из ее тела, из отверстий, откуда всего минуту назад били струи, вытянулись длинные тонкие усики. Один из них нащупал тело Видима, обвил, связал по рукам и ногам, поднял парня в воздух и бросил в пасть создания, напоминавшую лягушачью, только больших размеров.

Я вздрогнул. Друга не спасти, это было понятно. Меня также ожидала участь быть съеденным. Что делать?

«Бежать!» - вопил разум.

Кинулся наутек в сторону девятиэтажки. Выскочил на рельсы. Прямо на меня ехал трамвай. Вагон мчал, не останавливаясь. Я отскочил в сторону, пропустил транспорт, а когда он повернулся ко мне задней частью, что было сил ухватился за приваренную к корпусу лестницу.

Одно неверное движение - и тело мое полетело бы под колеса, чтобы превратиться в разрезанный на части кусок мяса. К счастью, этого не произошло. Трамвай объехал детскую площадку и поравнялся с монстром. Ничего не мешало твари схватить меня и переломить надвое мощными клешнями. Наверное, она так не поступила только из-за своей природной неуклюжести.

Трамвай отъехал от проклятого места, где погиб Вадим, и только тогда краб-переросток сообразил, что добыча ускользает. На восьми своих лапах-щупальцах чудище кинулось следом. Мое сердце пропускало удар за ударом. Гадина догоняла, а ведь еще нужно было держаться, чтобы не полететь с лестницы на рельсы и асфальт и не разбить голову!

То ли водитель (или кто-то, кто вел вагон вместо него) почувствовал опасность, то ли даже увидел преследователя, но трамвай ускорился. В ушах зазвенело. Краб бежал на пределе своих возможностей, но начал отставить. Монстр зарычал. От мерзкого утробного звука я едва не выпустил из рук ступеньку, но удержался.

Мчали без остановок; в салоне, вероятно, никого не было. Я зажмурил глаза, а когда открыл их... понял, что вагон выехал на оживленный Партизанский проспект. Здесь, среди множества машин и спешащих по своим делам прохожих, не было места никаким чудовищам!

11.

В начале повествования я писал о ложных воспоминаниях, преследующих меня. Казалось бы, после всех кошмарных приключений, гибели товарища и множества подробных воспоминаний о четырех поездках в Минск нельзя говорить о чем-либо ложном и недостоверном. Но жизнь убедила меня в обратном.

После бегства от краба я уехал из Минска на машине и постарался забыть случившееся, как страшный сон. О погибшем Вадиме думать не хотел, как и о его родителях, у которых по возвращении из-за границы наверняка возникли бы ко мне вопросы.

С тревогой шел на занятия 1 сентября в Полоцкий университет. Повсюду мне мерещились милиционеры и чекисты, желавшие узнать, где спрятан труп Вада. Вот только на лестнице у входа в универ я встретил товарища - живого и невредимого!

- Привет! - радостно крикнул мне Вадим. У меня подкосились ноги. Я же явственно наблюдал, как паукообразное страшилище сожрало друга! А теперь предо мной стоял оживший мертвец и протягивал руку в приветствии!

Пришлось пожать. Это была обычная мужская ладонь, безо всяких признаков тлена или трупного окоченения.

- Ты чего не звонил? - начал распрос Вад. Я не знал, что ответить. Воцарилось молчание.

- Ладно, забей. Все равно меня не было дома. Летал в предками в Израиль, потом катались по Европе, недавно только вернулись назад...

Я думал, как бы деликатно выведать у товарища, каким образом ему удалось вырваться из цепких клешней монстра. Наконец, набрался смелости и спросил напрямик.

- Вад, - начал я, - как ты оттуда ушел?

- Откуда? - не понял меня одногруппник. - Из Израиля?

- Нет! С улицы Героев Труда!

Вадим задумался.

- Не знаю такой. Это в Минске?

- Да!

- Ну, тогда меня там не было! - парень добродушно заулыбался.

- Мы были там вдвоем с тобой, - не отставал я, - ездили на трамвае к фонтану в центре микрорайона...

- Ты что-то напутал, - перебил Вадим. - Может, ездил с кем-то другим, а меня приплетаешь?

- Неужели ты забыл, как мы весь день ждали трамвая на Тракторный завод, как уехали в загадочный микрорайон, как лазили по фонтану, а потом удирали от гигантского краба?

При последних словах Вадим засмеялся.

- Ну ты и фантазер! Говорю тебе: не ездил я с тобой ни в какой микрорайон. Наверное, все это тебе приснилось!

- Где ты был днем 6 июля? - спросил я тоном следователя.

Вад напряг мозги, пытаясь вспомнить.

- Отдыхал на Средиземном море! - заявил друг.

В тот момент мой внутренний мир рухнул. Эти простые слова, произнесенные невозмутимым и уверенным в собственной правоте голосом, означали: мои собственные воспоминания - ложны.

Нет, можно было предположить, что Вадим дурачит меня, вводит в заблуждение, либо передо мной вовсе не мой лучший друг, а некто иной, искусно мимикрирующий под него. Честное слово, такой расклад был лучше признания проблемы с моими мозгами, требующей незамедлительного вмешательства психиатра. Некоторое время я пытался убедить себя в том, что Вадим врет - либо из желания сохранить дружбу, либо из страха (возможно, что его память блокировала или даже вытеснила ужасные воспоминания). Поэтому общение с университетским товарищем из Минска постепенно сошло на нет, и к концу четвертого курса мы стали абсолютно чужими друг другу людьми.

Вторым доказательства наличия у меня ложных воспоминаний стали разговоры с отцом. Папа купил-таки новое авто, более того: финансовые дела нашей семьи шли настолько хорошо, что мы даже переехали в новую квартиру. Вот только здоровье отца, сильно подкошенное в «лихие девяностые», становилось все хуже, и незадолго до защиты диплома близкого человека не стало.

Я видел, как батя угасал, поэтому спешил разузнать у него о волновавших меня вещах, получить долгожданные ответы на мучившие вопросы.

- Пап, - спросил я как-то у него, - а где сейчас та бабулька, у которой мы останавливались в Минске, когда я ходил в школу? Она, вроде, была твоей матерью?

Отец, лежавший на кровати у окна, округлил глаза от изумления и непонимания.

- Моя мама, - отвечал он, - никогда в Минске не жила! Ты же прекрасно знаешь, что она из Дубровенского района и жила в Осинторфе, пока не умерла восемнадцать лет назад!

У меня отвисла челюсть. Папа заметил.

- Чему ты удивляешься?

- Да так, - я и не знал, что сказать. - Что-то я совсем заглумился с этой учебой!

- Понимаю, - посочувствовал отец.

Еще пару раз я с помощью намеков пытался узнать хоть что-то об улице Героев Труда, о микрорайоне на холмах, о фонтане. Но папа абсолютно не понимал, куда я клоню беседу.

Все секреты, если они вообще были, отец унес с собой в могилу.

12.

Дальше все пошло по накатанной. Я защитил диплом, сдал госэкзамены, отработал распределение и отслужил в армии.

Устроился на неплохую и достаточно оплачиваемую работу в родном городе. Казалось бы, на этом стоит заканчивать мое повествование, а все таинственное и необычное в нем отнести целиком и полностью на счет разыгравшегося воображения и навязанных самому себе, виденных где-то (по телевизору, в интернете или даже во сне) образов.

Долгие годы окружение пыталось меня в этом убедить. Я и сам почти поверил. Но все-таки в стройной и на первый взгляд внутренне непротиворечивой версии имелись нестыковки и расхождения.

Недавно, роясь в бардачке старого «Фольксвагена», предназначенного к продаже по цене металлолома, я отыскал атлас Минска, изданный в середине «нулевых». По этим картам мы с Вадом колесили по столице в те дни, когда, по озвученной бывшим другом «официальной» версии он отдыхал на израильских пляжах.

Второй находкой были детские книги, которые мать случайно обнаружила, когда перебирала хлам в кладовке. Сама она не могла вспомнить, где и когда их купили, но в моей памяти четко отпечаталось, что покупали мы эти иллюстрированные энциклопедии в первую поездку в Минск в далеком 1993 году.

Вместе с ними лежала инструкция по эксплуатации видеомагнитофона «ВМ», невесть как попавшая в кладовую. Мама, когда я у нее спросил про «видак», была уверена, что в семье всегда был «Самсунг», а не отечественный жеватель ленты. Проверить было невозможно: сам магнитофон отец еще при жизни давно продал за ненадобностью, а кассеты выбросил.

Все эти разрозненные находки и открытия подтолкнули меня к безумному поступку, который только и был способен окончательно расставить точки над «і». Я принял решение поехать в Минск и отыскать проклятый микрорайон!

Понимаю, читатель, что ты подумаешь обо мне (и будешь абсолютно прав). Лишь конченный безумец попрется туда, где его чудом не сожрал гигантский краб с клешнями, способными перекусывать бревна, как спички!

Наверное, я действительно больной. Или отбитый адреналиновый наркоман, готовый рисковать башкой ради вбрасывания в кровь конской дозы возбуждающего гормона. Но разум мой искал ответов и жаждал разрешения противоречий и соединения никак не желавших стыковаться концов. Если бы я не получил этого, то угодил бы в комнату с белыми мягкими стенами почти наверняка!

Этим летом совершить долго планируемую вылазку в тракторозаводский район белорусский столицы мне, наконец, удалось. Главное же - я вернулся оттуда живым.

Рассказом о поездке я и завершу этот слегка подзатянувшийся рассказ, а тот, кто возьмется его прочесть, пусть сам решает, что в нем принимать на веру, а что - нет.

13.

Ехать решил один, чтобы не подвергать бессмысленному риску кого-то еще.

С собой захватил все необходимое, что именно - перечислять не буду. Отмечу лишь, что в рюкзаке моем не оказалось разве что ствола, но ходить с ним по Минску явилось бы крайне глупым и неосмотрительным решением: первый же милиционер в метро разглядел бы огнестрел среди прочих вещей через аппарат слежения, к которому пригласил бы меня проследовать перед спуском на станцию. И тогда не только рискованная вылазка, но и моя свобода оказалась бы под большим вопросом.

Да и против здоровенного монстра с толстым панцирем, догадываюсь, эта «пукалка» оказалась бы не эффективней детского пугача.

До «Площади Победы» я доехал без приключений. Трамвая пришлось подождать, но не так долго, как в прошлый раз с Вадимом. Я, если честно, так и не понял, по какому расписанию приходит этот транспорт, да оно мне теперь и не нужно.

В тот день вагон поменял маршрут: меня привезли не прямиком во двор с фонтаном, а, как в первую мою с родителями поездку, к основанию высокого холма у шоссе. Выходить пришлось на кольце.

За прошедшие тридцать два года окружающий пейзаж сильно изменился. В 1993 году здесь заканчивался город. За трамвайным разворотом стояли частные дома, и сразу за ними (с лестницы это было видно особенно хорошо) начинались поля пригородных хозяйств.

Теперь же территория вокруг микрорайона улицы Героев Труда, насколько хватало глаз, оказалась застроена высотными домами, причем девятиэтажки на фоне иных небоскребов в двадцать пять - тридцать этажей казались крошечными.

Можно было сразу пойти к фонтану, но я решил действовать по-другому. Перейдя на противоположную сторону широкой улицы, вдоль которой также громоздились панельки и монолитные «свечки», заприметил вдали, за резким спуском вниз, круглую площадь, выполнявшую функцию кольцевой транспортной развязки.

Поплелся в ту сторону. К удивлению, проспект выглядел пустынным, словно вымершим, хотя всем известно, насколько интенсивно движение на улицах мегаполисов, к коим относится Минск.

Пока спускался к площади, на пути не встретилось ни одного прохожего, а мимо по шоссе не промчалось ни единой автомашины!

Дойдя до нужного места, увидел длинный приземистый торговый центр в три этажа. Это был не современный «ангар», напоминающий, скорее, производственный корпус предприятия, чем магазин, а классический «универсам», знакомый всякому, кто жил в позднесоветские годы.

Здание ТЦ было для своего времени футуристичным. Прямо с улицы на второй и третий его уровни вели широкие лестницы, призванные, по мнению архитекторов, создать удобства для покупателей. От подъемов по периметру изогнутой постройки тянулись вместительные балконы с глухими ограждениями, плавно переходившие в повисшие над пешеходной зоной галереи. Одна из них вела к кинотеатру, совмещенному с торговым центром. Главный фасад кино был украшен огромной мозаикой на тему первых героических лет советской власти, индустриализации, коллективизации и культурной революции. Под панно, выполненным художником с хорошим вкусом, располагался вход в кинозал, который не использовался уже очень давно, судя по перегороженной деревянным забором с оторванными местами досками парадной лестнице. Нигде я также не заметил каких-либо афиш с рекламой демонстрируемых картин.

Галерея с верхнего, третьего этажа вела в противоположную от кино сторону и заканчивалась у цилиндрического сооружения. Я пошел к нему. Как выяснилось, то была винтовая лестница, как в средневековом замке, только открытая, с круговым обзором.

Дверь, ведущая к подъему, оказалась не заперта. Я зашел и поднялся вверх. На ступеньках скопился слой пыли, известка повсюду поосыпалась, обнажив потрескавшиеся бока красного кирпича. Сюда, как и в кинотеатр, тоже давно никто не заходил.

С галереи разглядел площадь и микрорайон. Все вымерло, как в постапокалиптическом мире. Наверное, я бы куда больше испугался, если бы увидел в странном и страшном пустом городе, где обитают членистоногие гиганты, какое-либо движение.

Все же я его заметил, постояв с пару минут, опираясь на бетон ограды. С той стороны, откуда я приехал, и где должен был находиться «нормальный» Минск, в сторону площади двигался одинокий грузовик. У машины что-то было не в порядке с мотором, ибо стучал двигатель, как пулемет, а из выхлопной трубы валил густой дым, как из котла паровоза. Я предпочел ретироваться, не желая знать, куда едет автомобиль, вполне возможно, таивший скрытую опасность.

На балконе заметил открытую входную дверь и шмыгнул внутрь. На площади под самым магазином затарахтело, видимо, машина проехала рядом, но не остановилась, а проследовала дальше известным только ее водителю маршрутом.

Минут через десять, поняв, что мне ничего не грозит, осмотрел помещение. Это было достаточно просторное фойе с полом из цветного бетона, освещаемое лишь светом со стеклянной стены, выходившей на балкон. По периметру располагались небольшие магазинчики с такими же, как наружная стена, прозрачными витринами.

Один из них, освещенный с улицы, оказался букинистом. Любовь к книгам пересилила инстинкт самосохранения (неизвестно, кто мог находиться внутри торгового помещения), и я потянул на себя входную дверь. Она оказалась незапертой.

14.

Вошел. Сразу за дверью, на деревянном стеллаже, стояли старые советские фотоальбомы с видами городов, за ними - книги по архитектуре, кино, истории. Как раз то, что я собирал! Достал из рюкзака пакет, который предусмотрительно захватил с собой, и стал складывать в него букинистические издания. Честно признаться, в тот момент я собирался их унести из магазина, не заплатив, то есть попросту - украсть!

Наверное, я так и сделал бы, и воровство книг так и осталось бы безнаказанным, но неожиданно в зале включился свет. Сразу и не понял, что произошло, но через долю секунды осознал: я в магазине не один!

Кинув пакет на пол, я ринулся в глубину магазинчика, за плотно поставленные друг около друга, как в библиотеке, стеллажи, за которыми только и возможно было укрыться. Кое-как спрятавшись и переборов страх, глянул сквозь щелку между неплотно составленными томами на выход. Мое сердце стучало, дыхание стало учащенным, так что вошедший, кто бы он ни был, без труда отыскал бы вора. Но ничего ужасного в букинисте не оказалось. У входа на стульчике сидела пожилая женщина в больших круглых очках, с коротко постриженными седыми волосами, в белой вязаной кофте и юбке чуть ниже колен.

Принялся наблюдать за посетительницей (возможно, это была продавщица). Но ни через пять, ни через десять, ни через пятнадцать минут старушка не совершила никаких движений и не проронила ни слова, а просто сидела неподвижно, уставив взгляд вперед.

Окончательно осмелев (что может сделать слабая бабулька здоровому парню?), я вышел из укрытия и направился в сторону хозяйки магазина.

- Здравствуйте, - произнес я не без волнения. - Вот смотрю у Вас книги. Сколько стоят эти?

Женщина перевела взор с точки перед собой на меня. Взгляд у нее был самым обычным, только не слишком приятным. Губы старушки зашевелились, и я услышал голос, напоминавший скрежет шестерен несмазанного механизма.

- Ты ведь пришел сюда не за книгами, правда?

Вопрос застал меня врасплох. Я не знал, что ответить. В сущности, бабушка была права, но можно ли раскрывать незнакомке подлинные свои намерения? Постаравшись не терять твердости и самообладания, ответил:

- Меня интересуют фотоальбомы и кое-что по истории...

- Здесь давно не было покупателей, - проскрипела женщина, оказавшаяся продавщицей. - С тех пор, как микрорайон накрыло мглой и высосало отсюда жизнь, как пришел Он!

В шестернях внутри старушечьего тела (готов был поклясться, что предо мной сидел не человек, а робот!) что-то разладилось, женщина засипела, принялась шумно выпускать воздух, но минуту спустя вернулась к прежнему состоянию и продолжила говорить.

- Книги можешь брать бесплатно, любые, какие хочешь, только нельзя выносить их из нашего мира в свой! Это для твоего же блага. Ничего отсюда не должно попасть к вам, в нормальный мир. Иначе Он проникнут и туда!

Интерес к фотоальбомам и монографиям после этих слов у меня испарился напрочь. Я выскочил в фойе, ничего не взяв и даже не попрощавшись с продавщицей букиниста. Пробежав по балкону, быстро отыскал лестницу вниз и слетел на площадь, едва не подвернув ногу.

Стоило сразу же вернуться к кольцу, сесть на трамвай и покинуть этот мир навсегда, пока ничего ужасного не случилось. Но не таков был я. Хотелось сегодня же получить ответы на все вопросы; в том, что мои ложные воспоминания оказались подлинными, я уже нисколько не сомневался.

15.

Знакомым путем дошагал до центра микрорайона. Фонтан работал на прежнем месте. Я ожидал увидеть все, что угодно, но только не то, что предстало пред моим взором.

Чаша оказалось пустой! Никаких скульптур, горок, аквапарков, домиков и прочих декоративных украшений, ничего не было! Только правильной формы прямоугольник, залитый водой, по которой проходила лишь легкая рябь от движения воздуха!

Полез за смартфоном в карман, чтобы сфотографировать и получить свидетельство моего здесь пребывания и доказательство реальности улицы Героев Труда. Однако сзади кто-то схватил меня за локоть. Я вздрогнул и обернулся.

За моей спиной стояли три ребенка, три мальчишки. Все трое были примерно одинакового невысокого роста, в шортиках и маечках. Один был кудрявый и веснушчатый, с рыжими вьющимися волосами. Оба других - шатены с темными глазами, причем третьего я сразу узнал: видел его двадцать пять лет назад, в 2000 году, он называл меня «новеньким» и дразнил.

Неужели за четверть века мальчишка так и не вырос? Впрочем, в этом чертовом микрорайоне ждать можно всего, чего угодно.

- Дядя, - пролепетал кудрявый мальчуган, - нельзя делать этого! Нельзя снимать! Ему это не нравится!

Я убрал смартфон. Заговорил шатен.

- Да он новенький, папенькин сыночек! Шел был лучше туда, откуда приехал!

Слова эти, услышанные к тому же от ребенка, дико разозлили меня. Яйцо вздумало учить курицу, да еще в столь издевательском тоне!

- Тебя что, - обратился я к мальчику, - не учили, как разговаривать со взрослыми? Да я тебя, малявку, одним пальцем раздавлю!

- Не стоит, - попытался вернуть мне равновесие третий. - Просто - садись на трамвай и кати, и не возвращайся больше.

Малыш грустно вздохнул.

- Тебе хорошо: приехал и уехал, а мы так не можем. Вынуждены жить тут!

- Объясните, почему, - я понял, что могу получить от ребенка так необходимые мне ответы. - Что вас держит здесь?

- Он не отпускает...

При слове «Он» остальные мальчишки принялись испуганно озираться по сторонам.

- Он - это кто?

- А то ты не видел! - огрызнулся злой шатен.

- Тот краб?

- Это только одна из Его форм, причем не самая страшная. Бывают и пострашнее! - сообщил кудряш.

- Надоели эти загадки! - я почти перешел на крик. - Мне нужны ответы! Обещаю, как только я их получу, сразу покину ваш сраный мир и больше никогда сюда не вернусь!

- Ты и не сможешь, - подал голос третий шатен. - Сегодня последний день. Сорокалетний цикл завершается. Нас отпускают, мы будем свободными!

- Что за цикл? Кто отпускает?

Злой мальчуган махнул рукой.

- Сейчас сам увидишь! Только лучше вали отсюда, а то и тебе достанется! Станешь таким же, как и мы!

- Он правильно говорит! - перебил товарища кудряш. - Уходить тебе надо поскорее. Есть здесь одно безопасное место, вон в том доме, на четвертом этаже, квартира номер...

Рыжий указал на пятиэтажку, и у меня в горле встал ком. Это был тот самый дом и, вероятнее всего, та самая квартира, где жила моя несуществующая минская бабка.

- Только, когда зайдешь туда, не говори с ней и не смотри на нее! Он там тебя не достанет, будь уверен. А мы пошли!

И дети побежали от меня к девятиэтажке, в другой конец двора.

Слова ребят, буду честным, изрядно напугали. Я счел за лучшее последовать совету, пошагал в подъезд, поднялся на четвертый этаж, нашел ту самую квартиру и зашел внутрь (дверь и здесь оказалась не на замке).

16.

Я минул крохотную прихожую и дверь в ванную, совмещенную с санузлом. Мимо кухни, не заходя в нее, прошел в проходной зал, в который выходили двери в две смежные комнаты.

Типичная малогабаритная «хрущевка» на одну советскую семью!

Что делать дальше? Сидеть и ждать в квартире? Ждать чего? Когда некто, именуемый «Он», совершит то, чего ждал ровно сорок лет? Только вот чего он ждал, и как это мне угрожает? Я по-прежнему почти ничего не знал о мире, где находился. Ответы, которые получил от продавщицы и от детей, порождали лишь новые вопросы.

А еще кроме меня в «трешке» находилась некая «она», с которой не рекомендовалась контактировать, даже просто на нее смотреть!

Пока что я никого не встретил, но таинственное существо могло поджидать в любом углу знакомой с детства квартиры.

Самым верным в моей ситуации было проследовать в маленькую комнатку, запереть дверь изнутри, для верности заставить мебелью (в углу комнатушки стоял платяной шкаф) и, забаррикадировавшись выжидать время.

«Он» сюда не проникнет, а съестных припасов и воды у меня в рюкзаке хватит на день-два. Заглянув в комнату, я ничего нехорошего и пугающего в ней не увидел, потому привел намерение в исполнение. Кое-как задвинув дверь шкафом, лег на тахту, стоявшую в конце помещения, и заснул.

Проснулся вечером, когда за окном сгустились сумерки. Очень хотелось в туалет, мочевой пузырь буквально разрывало. Можно было справить нужду прямо в комнате, или из окна, наплевав на приличия, но здесь мне еще предстояло жить, потому правильнее было сходить в туалет.

Честно - лучше бы я тогда помочился вниз с четвертого этажа! Отодвинув шкаф, я приоткрыл дверь - и в сортир моментально расхотелось! Не знаю, обоссался ли я тогда от страха или нет, но мало у кого остались бы сухими штаны от вида того, что стояло за хилой межкомнатной дверцей!

Это была темная, как ночь, фигура согбенной старухи. Она была высокой, почти до самого потолка, и уже один ее рост способен был повергнуть в ужас даже самого отчаянного смельчака. Если же учесть, что существо, напоминавшее человека, стояло, согнув спину, не помещаясь в невысоком зале, подлинный старушечий рост составлял добрых метра четыре!

Монстр опирался на клюку, как и подобает старой женщине, но больше с бабкой его ничто не роднило. «Бабушкой» я называл создание лишь оттого, что принадлежала данная квартира, если верить словам отца, его матери, а дети во дворе употребили в адрес чудища местоимение женского рода.

На старушку был накинут плащ, такой же черный, как и она сама. Опиралось существо на кривую клюку, достававшую до потолка. Окончательно же меня убедило в потустороннем происхождении хозяйки квартиры отсутствие у нее лица!

Да, ни кожи, ни рта, ни носа, ни глаз монстр не имел. Вместо них из-под капюшона глядела пустота, причем не просто глядела, а прям-таки затягивала внутрь.

«Не смотри на нее!» - вспомнился совет мальчугана. Я захлопнул дверь и сразу же задвинул мебель. За стеной скрипнула половица. Затем раздался сильный удар по дереву. Если бы дверь не заслонял массивный «сталинский» шкаф, существо имело все шаны высадить ее, сделав меня беззащитным. Шкаф выдержал и спас мне жизнь.

Второго удара не последовало. Страшилище поняло, что просто так ему меня не достать. Тогда нечто принялось царапать бетон межкомнатной стены. Хоть я и не мог оценить результаты этого действа, но догадывался, что когти у старушки острые, и процарапать тонкую железобетонную перегородку им ничего не стоит. Надо было уходить немедленно!

Я вытащил из рюкзака альпинистский трос, который на подобный случай предусмотрительно приобрел в магазине спорттоваров и прихватил с собой, хоть до этого не проявлял интереса к скалолазанию. Закрепил веревку на батарее отопления крепким морским узлом, распахнул окно настежь и кинул трос вниз.

«Надеюсь, выдержит», - пронеслось в голове. Иной альтернативы у меня не имелось.

Превозмогая страх высоты, я, подобно спецназовцу, стал на подоконник, крепко ухватившись за трос и, помолившись мысленно всем известным богам, ухнул вниз. Веревка скользила в ладонях, сдирая кожу. Я сжал ее настолько крепко, насколько мог, этим самым затормозив падение. Ногами стал на подоконник этажа ниже.

«Черт, это всего только третий!» - выругался про себя. Пришлось оттолкнуться во второй раз. Трос врезался в ладони по самое мясо. Резкая боль пронзила тело, из рук потекла кровь.

«Второй этаж! - обрадовался я. - Еще немного - и я спасен!»

Видимо, я слишком рано отпустил веревку. Тело мое полетело вниз и шлепнулось на землю, как мешок картошки. Повезло, что внизу оказался мягкий песок, а не камни или выступающий из асфальта люк. Иначе до конца дней я превратился бы в овощ.

17.

Подергав руками и ногами и несказанно обрадовавшись, что конечности слушаются меня (удар был сильным, имелся риск перелома позвоночника), я кое-как поднялся и осмотрел двор.

Вокруг никого не увидел, зато в середине фонтана заметил движение.

Подойдя поближе, ужаснулся в который раз за сегодня. В центре водной глади образовалась воронка, увеличивавшаяся с каждой секундой. Удивляло и пугало даже не то, что она делалась все больше и больше, а то, что воды меньше не становилось, хотя, по законам физики, всю ее давно должно было засосать.

Дойдя до ограждения чаши, водоворот принялся поглощать уже и облицованные мрамором плиты. За ними последовал песок, от затягивания которого поднялась пыльная буря.

«Беги, немедленно беги!» - кричало подсознания и инстинкт выживания, которому я немедленно подчинился.

Воронка все разрасталась. Ее силы хватало на то, чтобы вырывать с корнем деревья и трамвайные рельсы вместе со шпалами. «Трамвай сюда больше не придет!» - осознал я и пожалел, что не покинул проклятый мир сразу, послушавшись советов детей. В сущности, хоть мальчишки и вели себя грубо и нахально, но нисколько не желали мне зла!

Я кинулся наутек со двора, в котором больше не было фонтана. Бежал, не разбирая дороги.

«Вот что значит для микрорайона окончание сорокалетнего цикла! - осознал я наконец. - Тот, кто властвует этим измерением, иначе называемый «Он», видимо, решил сменить обстановку, а для этого требуется начисто стереть все существующее. И надо же тому случиться, что именно в этот дурацкий день черт потянул меня сюда!»

Остановившись в соседнем дворе, чтобы отдышаться, я увидел жуткую и в то же время величественно-завораживающую картину. На моих глазах воронка, доросшая до исполинских размеров, поглотила в себя пятиэтажный дом!

Сперва снесло крышу, затем многотонные панели верхних этажей стали отрываться, как листья с дерева во время урагана, и исчезать в темном зеве, не увидеть который мне посчастливилось. За десять или пятнадцать секунд «хрущевка» рассыпалась, подобно карточному домику или детскому конструктору, и лишь несколько плит в торцевой части здания повисли на тонких ниточках металлической арматуры, отчаянно цепляясь друг за друга и сопротивляясь всепоглощающей мощи.

Увиденное прибавило сил. Я с куда большим рвением, чем вначале, двинулся вперед, прочь от воронки. В пути мне попадались люди, лиц которых я не разглядел, да и не хотел разглядывать (не уверен даже, что у них были лица), шедшие мне навстречу. Одного мужчину в темной шляпе с большими полями я едва не сбил, но он в последний момент увернулся.

Странное дело: все эти прохожие шли навстречу мне, то есть в самое жерло, готовое поглотить все, что существовало вокруг. Убегал от него только я один. Мне, впрочем, никто не мешал, не останавливал и не задерживал. Водоворот, превратившийся в ревущий за спиной торнадо, манил обитателей странного мира к себе, обещая свободу. Ведь ее и только ее ждали мальчишки, которых Он подчинил себе.

Пока не оглядываясь бежал, не заметил даже, что на улице, вдоль которой лежал мой путь, появились машины, в окнах домов зажглись огни (ночь вступала в свои права), а люди вокруг больше никуда не спешили, а спокойно прогуливались в одиночку и парами по летнему Минску.

Из оцепенения меня вывел резкий жужжащий звук промчавшегося рядом троллейбуса. Тогда, наконец, я остановился и поглядел назад. Никаких воронок и смерчей за спиной не было. Столица жила своей обычной вечерней жизнью.

ЭПИЛОГ.

Я шагал мимо двухэтажных «сталинок». На одной из них прочитал адрес - улица Буденного, 5.

По навигатору на смартфоне построил маршрут. Дворами добрался до улицы Ванеева, до Национального футбольного стадиона. Рядом проходил до боли знакомый Партизанский проспект. Отсюда рукой подать до метро. На станции сел на поезд и домчался до хостела, где предварительно забронировал койко-место. Наутро вернулся в родной город.

Здесь буду заканчивать рассказ. Надеюсь, не утомил.

Даже получив ответы и сложив пазл, я много так и не понял. Главное, что уяснил для себя, - никакими ложными воспоминаниями я не страдаю. Все, что осталось в памяти и приходит во снах, было на самом деле!

Неделю спустя позвонил Вадиму. Он крайне обрадовался, что я вспомнил о нем. Побеседовали «за жизнь», договорились встретиться, он как раз собирался туда, где я живу. Хочется надеяться, что прежняя дружба восстановится.

Теперь я понимаю, что мой отец знал куда больше, чем считал нужным рассказывать нам. Именно с его подачи в далеком 1993 году открылся проход в жуткий мир с улицей Героев Труда и постоянно меняющимся фонтаном. Сложно понять, зачем папе понадобилось ходить туда, а тем более - водить нас. Если все дело в жилплощади, на которой можно остановиться в чужом городе, то куда проще и безопасней снять номер или койку в гостинице, хостеле или общаге. К тому же жить в окружении жутких демонических сущностей и странных людей, не всегда мирно к тебе настроенных, - так себе удовольствие! Единственное, отец мог знать, как их удержать или нейтрализовать, но у меня бы от одной мысли, что на одном пространстве с тобой находится нечто потусторонне, напрочь сорвало бы крышу!

Единственный вариант поведения ушедшего в лучший из миров отца может заключаться в том, что страшилище, которое скреблось ко мне в комнату, некогда и впрямь являлось папиной матерью, а затем произошло что-то, из-за чего место, где она и тысячи других ни в чем не повинных людей жили, стало недоступным для нормального человека, сокрылось.

Хозяйка букиниста говорила что-то про мглу и высасывание жизни, а дети во дворе у фонтана - про цикл длинной в четыре десятка лет и про Него. Из этого можно сделать вывод, что приблизительно в 1985 году, скорее всего - летом, целый микрорайон пропал с карт Минска, а все жители столицы, кого это исчезновение не коснулось, забыли о произошедшем. Как забыл мой институтский товарищ, мама и много-много кто еще.

Папа не забыл и как-то отыскал дорогу на улицу Героев Труда, где встретил собственную мать. Не знаю, была ли она тогда нормальной, или под воздействием случившегося деформировалась, превратилась в жуткого монстра. Я уже писал, что совершенно не помню свою бабушку в детстве, хотя мы у нее и останавливались. Или моя память просто блокирует страшные и неприятные воспоминания?

В тот проклятый микрорайон могли впоследствии случайно попадать также люди извне, из «нормального» Минска. Об этом свидетельствуют сказанные на остановке немолодой женщиной слова о пропавшей девушке. Может, потому отец и поспешил меня срочно увезти из Минска двадцать пять лет назад, запретив общаться с детьми.

Странным и нелогичным покажется и еще один замеченный мной во время последнего пребывания в микрорайоне-призраке факт: «мертвый город» за прошедшие годы на месте не стоял, рос и развивался. Вместо частных домов выросли небоскребы, да и линия трамвая постоянно меняла свой маршрут. Как это могло происходить - ума не приложу, если только не допустить совсем уже безумную гипотезу, что каждый раз я попадал в разные, но очень похожие миры, объединенные общим Создателей (или Захватчиком, что точнее). Видно также, что число переместившихся в неведомое людей - немало, раз для их размещения понадобилось возводить (интересно, кем?) новые большие дома. И поступали люди туда раз за разом на протяжении всех сорока лет!

К сожалению, верны ли мои предположения или нет, мы так никогда и не узнаем, ибо, во-первых, папы больше нет с нами, а во-вторых, прекратил свое существование и мир с фонтаном.

Это, казалось бы, должно меня радовать, ведь теперь можно спокойно посещать столицу нашей страны, не опасаясь, что случайно сядешь не на тот трамвай и приедешь не туда. Но это-то как раз меня больше всего и тревожит.

Сорокалетний цикл существования Его был, думается, не первым и не последним. Все, кого поглотила воронка, куда-то переместились. Он обещал несчастным свободу, но сдержал ли свое слово? Возможно, обитателей улицы Героев Труда просто расщепило на атомы и слило с природой, и тогда синонимом слова «свобода» в их понимании была смерть. Хоть это и звучит дико, но такой вариант всяко лучше прозябания в оторванном от всех мире с непонятными законами, в окружении жутких тварей. Лучше постоянного страха перед монстрами. Но мне все-же кажется, что здесь все не так просто.

Сразу отмел гипотезу о том, что «освободившиеся» пленники вернулись через сорок лет в наш привычный мир. Нигде, ни в каких СМИ, ни в интернете ничего не сообщалось о массовых появлениях людей, пропавших давно и объявившихся только сейчас, при том нисколько не постарев. Журналисты мигом слетелись бы, как мухи сами знаете на что на «жареный» материал. Значит, Он попросту перенес, телепортировал своих пленников куда-то в другое место, где несчастным предстоит провести ближайшие десятилетия.

Такая перспектива пугает меня. Я не знаю, где решит возродиться неведомый властелин со своими верными слугами. В 1985 году он избрал Минск. Может быть, завтра он изберет наш город, ту улицу и дом, где живу я или моя мама.

Да, я ничего не брал с собой из проклятущего мира. Зато там осталось много моих вещей, например, пакет в книжном магазине, рюкзак с едой и снаряжением. Тогда, в комнате по соседству с четырехметровой тварью, мне было просто не до него, и я оставил свой вещмешок. Теперь же по нему меня просто будет найти! Деньги, документы и телефон предусмотрительно хранил во внутренних карманах куртки.

Каждый раз, выходя во двор, опасаюсь, что увижу своих старых знакомых-мальчишек - одного с кудрями, двух других - с каштановыми волосами и в шортах. Они будут мирно резвиться в песке, а потом подойдут ко мне и скажут:

- Здорово, новенький! Не признал старых знакомых? Что ж, встречай гостей долгожданных, ведь ты теперь - один из нас, а твой мир - это отныне наш мир!

Очень хочу, чтобы именно это воспоминание оказалось ложным.