Фонари. Флористка

Глава 1

---

Ну, присаживайся, присаживайся. Не стой в дверях, здесь сквозняк — не тот, что на улице, а тот, что между мирами. Чай?.. Ах да, ты же не пьёшь. Ну и ладно, я за тебя понюхаю. Мятой пахнет. И немного — той улицей, помнишь? С фонарями. Вот о ней и поговорим.

Жила-была, значит, флористка. Не смейся, я серьёзно. Флористка — это такая женщина, у которой пальцы пахнут не кремом, а стеблями, и ароматом цветов. Звали её… а неважно, как её звали. Сказка ведь. Скажем, Лена. Хотя, может, и не Лена. Может, ты её знаешь. Может, это ты и есть, кто знает.

Возвращалась она домой. Вечером. Поздним таким вечером, когда небо уже не синее, а цвета старого вина, и в нём проступают первые звёзды — не яркие, а робкие, будто они ещё не решили, светить им сегодня или подождать до завтра. А под ногами — тротуар, тёплый ещё от дня, и на нём — тени. Тени от фонарей. Фонари-то у неё на улице — о, это отдельная песня. Не просто столбы с лампами, нет. Они там живые, я тебе говорю. Каждый — со своим характером. Один — старый, чугунный, с завитушками, светит желтым, как гусиный жир, и ворчит, когда мимо кто-то идёт: «Чего шаркаешь? Я тебе не трамвай». Другой — высокий, модерновый, с белым светом, — тот молчит, но иногда подмигивает. Третий — кривой, его, видать, пьяный трактор задел, — тот просто кряхтит и качается на ветру.

И вот идёт Лена по этой улице, и несёт она домой — семью. Ну, как несёт? Не в сумке, конечно. Семья у неё дома ждёт. Муж — человек-утюг, всё гладит и гладит что-то своё, невидимое, чтобы не было складок. Сыночки — что радуют мать, — один собирает в карманы камешки и разговаривает с ними, как с котятами. И ещё кот, но кот — это отдельная история, кот — он вообще не из нашей сказки, он из какой-то другой, более древней, где все молчат и смотрят.

А Лена идёт. Устала. У неё в руках — ведро с обрезками роз, и эти обрезки пахнут так, что даже фонари принюхиваются. И вот идёт она, и в какой-то момент — ты слушай, слушай, это важно — в какой-то момент она замечает, что тени на тротуаре ведут себя странно. Они не просто лежат, как положено, а… тянутся. К ней. Тонкие такие, как черенки, и в них — что-то вроде почек. Бутоны, только тёмные.

«Ой, — говорит Лена, — вы чего?»

А тени — они же не говорят. Они шевелятся. И от этого шевеления у неё в груди становится тепло-тепло, как будто кто-то невидимый положил туда маленький уголёк и прикрыл ладошкой. И она понимает: это не страшно. Это — привет. Ей привет. От кого-то, кто живёт под фонарями, между светом и тьмой, в той тонкой прослойке, где встречаются день и ночь и где, если прислушаться, можно услышать, как шепчутся вещи.

«Ладно, — говорит она, — привет. Я домой иду. К своим».

И тени отпускают её подол. И фонари — все разом — выдыхают. Тёплым таким выдохом, как из чайника, когда он только-только закипать начал. И на душе у Лены становится так ласково, так мягко, будто её, взрослую женщину, погладили по голове и сказали: «Ну, иди, иди, милая. Мы тут посветим».

А дома — свет в окне. Жёлтый, тёплый, не тот, что на улице, а другой — свой. И сыночки уже в пижамах, и муж утюг отложил, и кот сидит на подоконнике, смотрит на улицу и, кажется, кивает кому-то. Кому? А ты как думаешь? Конечно, фонарям. Они же родня. Дальняя, но родня.

И вот, значит, заходит она в подъезд, а за спиной — шёпот. Не слова, а так, шелест. И она, не оборачиваясь, говорит: «Спокойной ночи, ребята. Завтра увидимся».

И они — все, каждый по-своему, — мигают. Один — три раза. Другой — один. Третий — просто качается. И всё.

А ты спрашиваешь, в чём мистика?.. А мистика, дорогой мой, в том, что она — обычная. Флористка. Домой идёт. С обрезками роз. И весь этот мир — фонари, тени, шепотки, — он не где-то там, за гранью. Он тут. Прямо на тротуаре, между плиткой. Просто надо идти так, чтобы не торопиться. И тогда даже тени будут тянуться к тебе — не чтобы схватить, а чтобы подержать за руку. Пока ты идёшь. Пока ты ещё идёшь.

Ну что, допил чай?.. А я — понюхал. Иди. Там у тебя тоже, небось, свет в окне горит. Или фонарь мигает. Присмотрись. Может, это тебе привет.

---

И существо в пространстве затихает, а ты вдруг замечаешь, что сидишь не на стуле, а на тёплом ещё тротуаре, и в руке у тебя — не чашка, а обрезок розы, и пахнет он так, будто ты только что прошёл мимо всей той улицы. И кто-то там, за спиной, тихонько выдыхает. Тёплым. Как из чайника.