Фиолетовое платье

Глава 1

Фиолетовое платье

- Не свисти, мальчик мой, это плохая примета! - сказал мне отец прерывисто, еле переводя дыхание, которое у него участилось от возни со мной.

– Почему, не будет денег? - весело подтрунивая, спросил его я.

Он вдруг нахмурил брови, посмотрел на меня и произнёс отстранённым, но в то же время спокойным голосом:

- Был у нас на работе один работник, Алик звали его. Как-то он ходил по дому и свистел, а потом на следующий день не пришёл на работу. Мы узнали потом, что он умер. Вот такая вот примета. Нельзя свистеть дома! - и уже строго добавил - Нельзя!

- Да ладно тебе! - всё никак не унимался я. - Давай продолжим играть! Догоняй меня! На вот тебе сахар! - я вынул из сахарницы, которая стояла на столе, кусочек сахара и шутливо помахал им перед его лицом. Я хотел играть с ним, в дрессировщика и животное, словно в цирке. Он вдруг рявкнул , как медведь и бросился на меня. Я смог увернуться кое-как , благо сыграл в мою пользу юный возраст и юркость. Я побежал вокруг стола. Он безумно заорал что-то, и схватил со стола нож для масла. Я подумал что это просто часть игры, но внутри меня прошёлся какой-то холодок, и я понял что это не игра. У отца опять начался приступ. Я не знал куда мне убегать, так как стол, вокруг которого я бы смог бегать столько, сколько смог, был только в одной комнате. Я с ужасом осознавал, что если я убегу в другую комнату, ванную или спальню, то не успею добежать туда и запереться на крючок. Слёз не было, паники тоже. Просто лихорадочно стучало в висках. И как-то сладко приятно сосало под ложечкой. Был страх, но он возбуждал меня, так как я не знал, чем все закончится.

Вдруг раздался громкий стук в дверь и крик соседки. Она требовала открыть ей. Я увидел перекошенное от злости и боли лицо отца, услышал, как он что-то прокричал матом, но все же пошёл открывать дверь. Я остановился и теперь вдруг понял, что моё сердце колотится как ударный отбойный молоток, и вот-вот готово выпрыгнуть наружу. Бежать больше я уже не мог. Стоял как вкопанный и смотрел на отца. Как в тумане, увидел уже испуганное лицо соседки, моей спасительницы, как она выхватила нож из рук отца и пыталась объяснить ему, что это ребёнок!

Отец в моих глазах вдруг резко уменьшился, стал беспомощным и слабым, и, потеряв всякий авторитет для меня , лепетал что-то в ответ на её грозные выпады. Мол, он не слушался меня, я его воспитываю таким образом. Потом он сел на диван и закрыл глаза. Соседка покачала головой, вздохнула и привычным движением подняла трубку телефона и стала набирать дисковод. Она звонила моей маме. А потом уже приехала скорая. Все как обычно. Я понял, что у отца опять начался приступ. Вот уже 5 лет мы жили в таком кошмаре. У него была одна почка, так как вторую отрезали, были проблемы с ней. У отца часто бывали обмороки, припадки бешенства и можно сказать, что большую часть своей жизни я видел его только лишь в горизонтальном положении.

Вскоре приехала мама, со спокойным выражением лица, сделала ему укол. Она была врачом. Вот уже несколько лет она мирилась с болезнью мужа и покорно жертвенно заботилась о нем. Об этом инциденте с ножом я не сказал ей. И соседка видимо тоже. Но мама понимала, что не безопасно оставлять детей наедине с больным человеком. Она уложила отца и начала готовить ужин. Пришла со школы старшая сестра. Мне тогда было 10 лет, и я очень любил вечерний ужин в кругу семьи. Сестра рассказывала что то интересное из жизни старшеклассников, ну а я , ещё будучи четвероклассником, веселил маму своими фантастическими рассказами. Некоторые из них были правдой, некоторые я приукрашивал.

В тот вечер мы после ужина сели все вместе смотреть какой-то бразильский сериал. Настроение было у меня праздничное, несмотря на дневной инцидент. В то время мне казалось что и у остальных членов семьи оно тоже было таким же. Была очень интересная серия, какой то интригующий момент развязки, который мы так долго ждали. Вдруг погас свет. Так частенько бывало уже. Немного поворчав, мама зажгла свечки в комнатах. Отец лежал на диване и ко всему происходящему относился безучастно. Мы подождали немного, в надежде что исправят аварию на электрической подстанции и возможно свет дадут сегодня, и мы досмотрим эту долгожданную серию. Но увы, этого не произошло и мы отправились спать. Я опять начал рассказывать весёлые истории, половину из которых нафантазировал , впрочем как и всегда. Отец громко храпел, и на этот счёт я тоже испускал шуточки, мол как музыкально он берет верхние ноты. В один момент он вдруг носом издал громкий вдох храпа и замолчал. Я ещё засмеялся тогда и прокомментировал: «ну давай выдыхай нижнюю ноту». Сестра и мама засмеялись и все мы вдруг в один момент поняли, что слишком долгая пауза. Мама назвала отца по имени. Он не ответил. Тогда она ещё раз уже громче, почти криком позвала его. И вновь молчание. Она вскочила и зажгла свечу. Взяла его за руку, пощупала пульс и поверила сонную артерию. Так уже часто бывало, отец терял сознание и долго не приходил в себя.

- Может вызовем скорую? - встревожилась сестра.

- Да, надо вызвать, - у мамы от волнения задрожал голос. Она могла бы и сама прослушать его фанедоскопом, так как была врачом, но почему то сейчас она и сама хотела, чтобы скорая приехала. И они приехали, на удивление очень быстро. Я приподнялся на кровати и подперев рукой подбородок смотрел как в свете горевшей свечи, седой врач надел фанедоскоп и стал мерить давление и пульс. Он проделал это два раза, и когда второй раз не получив ожидаемого результата, покачал тихо головой, стянул с шеи наушники и с его губ сорвалось тихо, но убедительно: - Всё ..

И тут раздался крик. Я, все ещё не понимая что происходит, перевёл взгляд на маму. Она стояла в углу комнаты, в красивом платье. Я даже не увидел, когда она успела переодеться из ночнушки в это зимнее платье. Я помню его, оно было фиолетового цвета с большим цветком сбоку. И почему именно в него? Она закричала, всхлипнула , и убежала на кухню. Мне очень хотелось встать с постели и побежав за ней, обнять её и успокоить, но одеяло, как будто камнем приковало мои ноги к постели и я не смог встать. Где- то глубоко внутри я понимал, что это горе мать должна пережить одна. О чем она плакала, находясь одна наедине со своим горем? В тот момент мне показалось что это был одновременно крик страдания и облегчения. Как будто какой то груз упал с её плеч. Сестра тихо рыдала слева. Я положил руку ей на спину и пытался успокоить её, развернул к себе и обнял. И вдруг случайно я увидел своё отражение в зеркале при свете догорающей свечи. Моё детское лицо было спокойно и на нём не было ни капли сожаления, отчаяния или страха. И тут я вспомнил про наш разговор с отцом днём. Про историю с Аликом, которую он рассказал. Он был прав.