Фиолетово

Роковая находка

Дождь не прекращался уже четвертый день. Мелкие моросящие капли сменялись ливнем и наоборот. Неудачное я выбрал время для поездки на дачу: ни на скамеечке посидеть, воздухом подышать, ни садом заняться. Целыми днями провожу у окна, глядя на водные дорожки на стекле и грязевую кашу дороги.

Решив, что делать в деревне в такую погоду мне нечего, я нашел дождевик, резиновые сапоги и отправился на прогулку перед отъездом назад, в город.

Мелкие противные капли не давали вглядеться в даль, заслоняя все туманной стеной, а я шел по узкой скользкой тропинке, ведущей к озеру. Водоем под названием "Тайный" находился недалеко в лесочке. В нем не водилось рыбы и нельзя было купаться: все решившиеся тонули, словно кусок железа, а сваливали это на цепкие водоросли на дне. Однако безумно красивое место! Зеркальную гладь озера, обрамленную вековыми соснами и ивовыми кустами, украшали нежно-молочного цвета кувшинки, а у самого берега зеленой короной росла осока.

Всего минут двадцать я любовался видом, пока дождь не начал усиливаться. И тут в зарослях камыша я услышал всплеск воды. Он был достаточно громким, будто какая крупная рыба ударила хвостом. Увлеченный любопытством, я пробрался к тому месту, но, естественно, ничего не смог увидеть. Разве что, краем глаза уловил какой-то блеск, словно от слабого фонарика. Раздвинув траву, увидел старинный, слегка заржавевший гребешок с красивым блестящим камнем бледно-фиолетового цвета и жемчужинами по краям. Однако, повезло мне сегодня! Я положил находку в карман, и перерастающий в ливень дождь, сопровождающийся раскатами грома, погнал меня домой.

Уже в городской квартире я вернулся к рассматриванию диковиной вещицы. Зубья гребешка местами погнулись и покрылись зеленцой, зато украшения, камень и жемчужины выглядели идеально. Пожалуй, нужно отнести в ломбард, чтобы узнать цену: наверняка этот гребешок недешевый.

Три громких всплеска воды прервали мои размышления. Звуки доносились из ванны, но я точно помню, что не набирал воду и даже не собирался!

Моему удивлению не было предела, когда в собственной ванне я увидел... русалку?! Мистическое существо удобно расположилось, слегка помахивая рыбьим хвостом. Длинные огненно-рыжие локоны заманчиво скрывали пышные груди, а блестящие синие глаза с интересом рассматривали мою удивленную рожу.

— Ну, что же ты застыл? Я пришла за своей вещью, что ты украл, — опьяняющим мой разум голосом шепнула русалка. А я лишь подумал, как иронично из ее уст прозвучало слово "пришла". — Отдай.

— Ч-чего? — заикнулся я.

— Ты забрал мой гребешок. Верни, — повторила она.

— А-а... — промычал я, начиная соображать что к чему. — Сейчас.

На негнущихся ногах я вернулся в комнату и взял вещицу.

— В-вот... — дрожащая рука медленно протянула гребешок русалке.

— Спасибо, — ее пухлые губки растянулись в полуулыбке. — Не бойся меня, подойди, — синие глаза будто гипнотизировали меня, а ноги сами сделали шаг навстречу.

***

— Захлебнулся, пока принимал ванну. Несчастный случай, — пожал плечами судмедэксперт.

— А это что блестит? — следователь ткнул пальцем на край ванной.

— Чешуя. Рыбу, видимо, ел. Только вот, что за рыба, понять не могу. Большая какая-то.

— Ну, и бог с ней, с рыбой. Главное, что не убийство.

Последний поцелуй

Телефон зазвонил в полночь. Я нехотя повернулся к прикроватной тумбочке, где он и лежал. Некогда приятный рингтон теперь отдавался противным звоном где-то в глубине мозга, заставляя морщиться. Единственным спасением было взять трубку.

— Алло... — хрипло выдавливаю я, готовясь послать к черту прервавшего мой сон.

— От-т-крой... п-пожалуйста, дв-в-верь... — моментально узнаю рыдающий голос своей любимой, что тут же приводит меня в чувства.

— Пенни! Что случилось? Ты уже здесь? Сейчас! Сейчас открою! — я чертыхнулся с кровати, больно ударившись коленом об угол тумбочки. Пол скрипнул подо мной, слегка прогнувшись, и я, буркнув какие-то ругательства себе под нос, замельтишил к прихожей, все еще держа телефон у уха и слыша тихие всхлипы моей Пенни.

По пути к входной двери в темноте спотыкаюсь о стул и лечу навстречу полу, пытаясь за что-то ухватиться, чтобы удержать равновесие, но плашмя расстилаюсь вдоль коридора. Что-то болезненно приземляется на грудь, ударяясь острыми углами мне в ребра. Я, грязно выругавшись, пытаюсь встать, потирая грудь от падения рамки с фотографией, которую попутно пытаюсь рассмотреть.

Широко улыбающаяся Пенни со светящимися от радости глазами смотрела на меня с фото, а в углу была черная лента.

Меня будто окатило ледяной водой. Месяц назад я похоронил ее. Какой-то псих растерзал Пенни прямо на крыльце моего дома, а за несколько минут до этого она позвонила мне, прося впустить ее, защитить, не дать в руки этому сумасшедшему. А я был за несколько километров и слышал в трубку ее жалобные всхлипы, давил на газ изо всех сил. Но не успел. Позже судмедэксперты насчитали сорок шесть ножевых ранений на ее теле.

Я дрожащими руками подобрал упавший телефон и приложил к уху: она истошно кричала и просила ее впустить. В дверь, до которой я не успел дойти несколько метров, кто-то царапался и пытался открыть, дергая за ручку.

— Пенни? — шепнул я, нервно сглотнув, и медленно на негнущихся ногах подошел к входной двери.

Из трубки доносился лишь тихий хрип и шуршание. Я зажмурил глаза, схватившись за голову. Схожу сума.

— Пенни! — я проснулся от собственного крика. Протерев ладонью лицо, покрывшееся холодной испариной, огляделся: спальня, смятая кровать, на которой я сижу и пытаюсь отдышаться, телефон на тумбочке.

Всего лишь сон.

Я проверил телефон, и, как ожидалось, уже неделю мне никто не звонил. Тем более Пенни.

Неспеша натянул джинсы и толстовку, босыми ногами пошел к двери. Хотел убедиться, что ее там нет. На трюмо меня встретила ее улыбающаяся фотография за черной лентой в углу, которую я миновал с какой-то опаской.

Я схватился за ручку двери и, помедлив пару секунд, открыл.

Она стояла в метре от меня, грустно улыбаясь синими губами. Бледная до невозможности кожа, казалось, отражала лунный свет. Пенни подошла ко мне практически вплотную, приблизившись к моим губам.

Поцелуй был неимоверно нежным и мягким, так умела только она, холодные губы касались моей кожи, оставляя свежесть. Ее ледяное дыхание обжигало, но боли я не чувствовал. Наоборот, окрыляющее чувство переполняло мою грудь, заставляя сердце все сильнее биться.

Пенни обняла меня, целуя шею, отчего казалось, будто кожа застывает, а кровь больше не ходит по венам. Но мне все равно. Пусть даже этот поцелуй будет последним в моей жизни.

Чего хорошего в том, чтобы быть нормальным?

Моя темная сторона проявилась не сразу. Всю сознательную жизнь думал, что я до чертиков добрый и дружелюбный, верил в свет, уважал героев, победивших зло. Затем все чаще стал замечать, что отрицательные персонажи привлекают намного больше, нежели все эти добряки-милашки. Я искренне не понимал, почему всегда должно побеждать добро, если без зла оно ничто из себя не представляет. Блеклая пустышка, ослепившая всех и вся. Ведь быть суперзлодеем намного интереснее, а главное – проще. Делай все, что вздумается, и тебя никто не упрекнет, ведь ты – тьма.

Однако тут же пришло осознание, что чистой отрицательной энергией я быть не могу. Ну, уж слишком я добрый! В собственном воображаемом мирке я воплощение дьявола, садист, исчадие Ада. А на самом деле готов жертвовать собственной жизнью ради счастья тех, кто мне дорог. Но тут же могу представлять какие-то просто сумасшедшие вещи, где мои родные играют роль жертвы, а я – мученика.

Садист и мазохист в одном лице. Грозный тиран и благодетель в одном теле. Не раздвоение ли это личности? Я начал переживать о здоровье собственной психики. Пугался мыслей, возникающих в голове. По сути стал рабом чего-то незримого и неощутимого, что поселилось во мне. Я отказывался верить в то, что я душевнобольной, что, возможно, у меня шизофрения и все в этом роде. Ведь это же ненормально. Но еще сильнее меня ужасал тот факт, что мне это нравится. Я получаю некое удовольствие от того, что представляю чью-то смерть и свое горе, или, наоборот, жертвуя собой, кого-то спасаю.

Да, во мне это вызывало буквально животный ужас, перерастающий в настоящую панику и дрожь во всем теле. В итоге наступала апатия, а затем и затяжная депрессия, усиливавшаяся отсутствием какой-либо моральной поддержки со стороны. Со своими страхами приходилось бороться в одиночку. С детства я слышал, что подростковый возраст – это самое тяжелое время в жизни человека, но никак не думал, что настолько.

Со временем я к этому привык. Угнетенность стала моим нормальным состоянием, а мысли я до сих пор не принимал, но уже и не так опасался. Мой побег от самого себя оказался бессмысленным и очень изматывающим. Я признал свое фиаско и больше не пытался как-то себя изменить.

Эта темная сущность поглотила меня полностью, и я решил: раз не в состоянии убежать, значит нужно получать удовольствие. По максимуму!

И я расслабился. Я отверг свои старые принципы, заменив их другими, учитывающими мои новые предпочтения. Принял свой воображаемый мир со всеми его странными мыслями и стал там одновременно и королем, и народом, требующим "хлеба и зрелищ"! Я стал наслаждаться каждым моментом своей жизни, радоваться самым маленьким вещам, даже вновь возвращавшуюся депрессию я встречал с песней и музыкой. А почему бы и нет?

Я смирился со своей странностью, которую теперь уже и не считал таковою. Шизофрения? Отлично! Раздвоение личности? Чудно! Я такой, какой я есть, и не важно, что могут подумать другие. Я полюбил свой мир и практически научился жить заново. Согласился с тем, что нет смысла убегать от своих мыслей: все равно нагонят и дадут такого "леща", что в ушах зазвенит. И единственный вопрос, который теперь бороздит просторы моего сознания: "Чего хорошего в том, чтобы быть нормальным?"

Дьявольские записки и двадцать центов

После того случая про отель заговорили все. Слухи разносились с неимоверной скоростью, что казалось, будто даже бродячие собаки, живущие на окраинах, были в курсе всех мелочей. Еще некогда никому не известный маленький городок теперь прославился чуть ли не на всю страну, а все началось с обычной, казалось бы, случайности.

В самую обыкновенную комнатку, что называется, эконом класса того самого дешевого отеля поселился некий молодой парень по имени Джек. Еще по пути сюда он проиграл какому-то карточному шулеру свой билет, и через пару часов был ссажен с поезда и вынужден любоваться местными пейзажами еще как минимум неделю, до следующего скорого.

Комнатка показалась Джеку не совсем достойной, однако вполне подходящей для ночлежки. Основным аргументом послужило маленькое количество денег, большую часть которых парень тоже проиграл. Два маленьких окошка выходили на грязный двор, куда раз в день подъезжала повозка с едой. Узкая деревянная кровать находилась в углу, напротив двери, а рядом красовались массивный дубовый столик и низкая табуретка. В комнате было достаточно чисто, однако внимание парня привлекла одиноко валяющаяся бумажка на полу у кровати. Как оказалось в ней был написан номер лотерейного билета и завтрашняя дата. Джека это позабавило, но на следующий день он все же пошел и купил билет.

Каково же было его удивление, когда парень узнал, что сорвал джекпот в виде кругленькой суммы, а в комнате его ожидала новая записка с местом захоронения драгоценностей.

Вскоре весь город узнал о чудесном везении парнишки и о загадочных записках. В отель стали приходить сначала просто ради интереса, где в той самой комнате каждый день находили записки с указанием, как разбогатеть, а затем ломанулись все, кому не лень. Богачи выкупали волшебную комнату на целые месяцы, а мошенники умудрялись красть записки прямо из-под их носа.

А главное, что практически никого не волновало, откуда берутся эти бумажки: все хотели лишь одного – разбогатеть.

Но радоваться счастливчикам приходилось не долго. Деньги либо сгорали в огромных пожарах, либо их владельцы мистическим образом гибли. Люди, оглушенные внезапной возможностью обогатиться, долго не замечали этой закономерности, пока трагедии не стали происходить практически сразу же после заполучения счастливой записки.

Комнату прозвали проклятой, а мистические записки – игрушкой дьявола. В отель перестали селиться даже в соседние комнаты: люди обходили здание стороной, а те, кто решался поиграть с судьбой, крали записки и тут же гибли.

— Даже не знаю, как я еще до сих пор жив, — Джек затянулся сигаретой, переместив одну ногу на другую, — наверное, потому что проиграл все деньги уже через месяц в карты. Моя зависимость спасла мне жизнь. Забавно, не так ли?

— И тебя совершенно не гложет то, что, если бы ты не купил тот лотерейный билет, всего этого могло бы и не быть? — мужчина искоса взглянул на парня.

— Нет, — легко ответил тот. — Если бы не я, то кто-нибудь другой бы нашел. Да и потом... Судьба меня уже наказала. Я стал много играть, что превратилось в зависимость. Проиграл дьявольские деньги, а затем и свои кровно нажитые. А сегодня ты отжал у меня последний цент! — Джек грустно улыбнулся с сигаретой в зубах.

— А! Значит, не такой ты и везучий! — захохотал мужчина, сгребая карты. Через минуту он уже скрылся за дверьми, унося с собой последние двадцать центов Джека.

Полночь, убийство и старое чувство

Телефон зазвонил в полночь. Я расслабленно лежал на диване и смотрел телевизор, мысленно посылая молитвы в небеса, чтобы до завтра меня никто не беспокоил. Внезапно нахлынувшая ленивая хандра не позволяла мне даже сменить позу, разогнув затекшие ноги и выпрямив спину. Но преступность, к сожалению, держит статистику, предоставляя очередной глухарь в виде кражи велосипеда или наипротивнейшие пьяные разборки. И я, бурча под нос все известнейшие мне проклятия, закидываю в рот остатки холодной яичницы, закусываю коркой хлеба и с недовольной усталой гримасой семеню с четвертого этажа хрущевки вниз к старенькой Ниве.

Два служебных УАЗика уже стояли во дворе пятиэтажки, рядом с подъездом переминались с ноги на ногу двое сержантиков, то и дело теребя ствол автомата. Сонным "Здравья желаю!" они проводили меня в дом. Вид грязной лестничной клетки с обшарпанными стенами не прибавил во мне энтузиазму, а причитания соседей, обступивших вход в нужную мне квартиру, вызывали, мягко говоря, одно раздражение. Впрочем, все как всегда.

— Здорова, Петрович, — встретивший меня низенький и толстопузый Толик, мой товарищ по оружию, крепко пожал мне руку и провел в комнату, где, собственно, все и случилось. — Шалигина Таисия Степановна восемьдесят четвертого года рождения, проживающая на улице Ленина дом сто три, квартира восемнадцать... Короче, здесь, — он протянул мне паспорт женщины, — убита в ходе ограбления предположительно обычным кухонным ножом в область живота. Обнаружена соседкой, которая услышала крики и решила проверить.

Я провел рукой по волосам, осматривая разгромленную комнату. То, что здесь было ограбление, сомнений никаких: повсюду разбросанные вещи, настеж открытые шкафчики, перевернутые стулья. На полу лежало накрытое простыней тело убитой.

Я прошелся по всей квартире: Таисия по всей видимости жила одна, ведя скудное существование. На стенах в спальне висели ее фотографии из молодости и... на одной из них был и я.

Мы вместе учились в школе. Она – красавица, отличница, активистка. Я – разгильдяй и троешник. Все как полагается. Не трудно догадаться, что я был в нее влюблен примерно класса с восьмого. Обычная подростковая симпатия переросла в огромное чувство, что заглотило меня в глубокий омут, из которого я так и не смог выбраться. Конечно, для всех это осталось тайной за семью печатями даже по окончании школы. Я просто не смог ей признаться, опасаясь отказа.

Я вернулся к трупу, собираясь взглянуть на нее, но что-то остановило: то ли опасался увидеть ее чересчур постаревшей, то ли не хотел встретить страх в ее глазах. Да, какая разница?

Наработанный с годами иммунитет к подобным происшествиям и стрессоустойчивость не давали слишком сильно бунтовать чувствам. Хотя что-то до крайности гадкое все же плескалось в моей душе, мешая спокойно дышать. На прикроватной тумбочке я нашел старенький потрепанный годами синий блокнотик, который оказался ее дневником. Моя фотография, на которой мне было около семнадцати лет, лежала прямо между первыми страницами, где аккуратными буквами были написаны признания в любви. Для меня. А на последнем листе уже совершенно другим почерком, взрослым, надпись: "Сегодня мне исполнилось тридцать лет, а я до сих пор не могу забыть тебя".

С самыми скверными ощущениями я уезжал из этой квартиры. Никогда особо у меня не было мечты или заветной цели, но сегодня я пообещал себе, что обязательно отыщу этих тварей.

Мой последний оборотень

— Мы знакомы, ведь так?

— Да, — кивнул я, опуская голову, — даже слишком близко.

Мирэй улыбнулась, видимо, понимая: мне можно доверять. А вот я, наоборот, совершенно не знал, что делать.

Я потомственный охотник на оборотней, бесстрашный и решительный, впервые за свою жизнь не смог убить врага. Мы с отцом были отличной командой и всего за десять лет очистили наш городок от этих кровожадных тварей. Лишь один оборотень несколько раз ускользал из наших ловушек, последний из своего клыкастого рода. Но мы особо не переживали, наивно полагая, что рано или поздно и этому оборотню придет конец. Однако эта мистическая машина для убийств неожиданно проявила сообразительность и хитрость, отомстив моему отцу за все шрамы, нанесенные им. После того рокового дня я понял, что медлить нельзя, а моя ненависть к этим тварям возросла в сотни раз.

— Расскажи о моей жизни, — Мирэй снова мило улыбнулась, но только в этой улыбке я видел клыкастую пасть.

— Твоя жизнь была полна приключений, а хобби – очень... экстремальным, — запнулся я, пытаясь подобрать слово.

С Мирэй мы познакомились год назад. Эта красивая и удивительная девушка сразила меня наповал при первой же встрече. Вскоре у нас начались отношения. Я в ней души не чаял, носил на руках, дарил подарки и всю свою любовь, а по ночам она превращалась в оборотня, снова и снова ускользая от наших ловушек. Об этом я узнал совершенно недавно, когда поздно вечером решил навестить ее, но вместо радужного приема оказался невольным свидетелем трансформации в кровожадное чудовище. Так моя любовь превратилась в убийцу моего отца и еще многих людей. Но самое страшное в том, что она все знала, и я не могу понять любила она меня в действительности или же хотела убить.

А теперь она лежит в больнице с амнезией, полученной при последней нашей ночной встрече. Мирэй даже не догадывается о том, что она оборотень, а я должен ее убить.

— Как я получила травму? — она смотрела на меня, и ее желтые волчьи глаза слегка поблескивали в тени. Теперь они мне снятся в кошмарах.

— Спускалась с лестницы и поскользнулась. Ты у меня такая неуклюжая, — я попытался улыбнуться, но в памяти всплывали лишь моменты наших не очень приятных встреч, когда эта милая неуклюжая девушка всеми силами пыталась вонзить в меня свои острые клыки.

А ведь сегодня полнолуние, и дьявольская душа как никогда желает разорвать девственную плоть и испить чистой крови. Я же уже давно не привлекаю оборотней, как потенциальная жертва, но они точили на меня свои когти, как на главного врага. И в эту ночь я должен буду либо убить ту, что некогда любил всеми частицами своего тела, либо сам буду убит ею.

***

Полночь. Я так и не отходил от кровати Мирэй, но был готов, держа под рукой острый нож.

Сегодня она оказалась куда сильней, но я точно знал, что этот бой будет последним. Лезвие ножа несколько раз вонзилось прямо в сердце девушки-оборотня, когда я уже еле держался на ногах, другой рукой сдерживая сочащуюся через рану кровь. Наша последняя с Мирэй минута настала одновременно, ведь я знал, что без нее я жить не смогу, но и дарить ей жизнь стоило слишком дорого.