Фея выдуманных друзей

Глава 1

Ты знаешь, люди мечтают. Но день за днём, незаметно, мечты блекнут, забываются. Они умирают.

Мечтам не всегда суждено сбываться, и каждая несбывшаяся надежда ставит на душе крест. Один, второй, третий. Когда их становится слишком много, душа чернеет и умирает.

От человека остаётся только пепел и пустая оболочка. Ничто уже не способно обрадовать его или опечалить, ничто не может поджечь золу.

___

Она стояла на вершине обрыва, и ветер ласково теребил её волосы. По спине серебристыми струями стекал плащ, будто два поникших крыла. Пустые глаза смотрели вдаль, на раскинувшиеся внизу леса и ярко-рыжие облака. Из пышных крон доносились печальные напевы вечерних птиц.

Но её не интересовали ни чернеющие деревья, ни застывшее у горизонта солнце, ни тёплый весенний ветер. Взгляд её, хмурый и сосредоточенный, был привлечён ярким голубым огоньком, мигавшим в просветах между стволами.

- Что случилось, матушка? – раздался из-за её спины звонкий, дрожащий от волнения голос.

Она резко обернулась и увидела мальчика лет пяти.

- Что ты здесь делаешь? – её голос был резким, словно звук ржавых струн. - Я же запретила вам выходить из дома!

- Тебя долго не было, я боялся… - начал было мальчик, но вдруг остановился, заметив голубой отблеск в ветвях, - Что это там, матушка?

Мальчик хотел подойти ближе, но женщина, быстро сбежав с обрыва, накрыла его глаза своей бледной ладонью.

- Пойдём, - шепнула она и, осторожно сжав пальцами плечи мальчика, повела его прочь от обрыва.

___

Сашка шла по заросшему травой саду, отчаянно сжимая в руке фонарик. Ярко-голубой луч метался по пространству, выхватывая из сумрака то древний ствол дерева, то испуганную огнём птицу, то затянутый паутиной трав куст.

Ныли забитые долгой ходьбой ноги, болели исцарапанные колени. В душе девочки копошилось два чувства: раздражение и страх. «Когда это уже кончится!» - повторяла она, спотыкаясь о корень, натыкаясь на низкую ветку, увязая кроссовками в грязи, повторяла снова и снова.

Фонарик мигнул и погас. Сашка на мгновение обомлела, но тут же взяла себя в руки. Она же уже не маленькая. Просто батарейка села. Девочка со злостью встряхнула фонарик, тот виновато щёлкнул и нехотя выдал слабую полоску света. Луч осветил ближайшие заросли. Это уже был не сад, а самый настоящий лес.

Девочка вздрогнула и поёжилась. Как она сюда попала?

«Больше никогда не буду искать короткую дорогу!» - пообещала себе Сашка и, глубоко, очень по-взрослому, вздохнув, решительно зашагала дальше. Но ноги заплетались и не хотели подниматься, постоянно цепляясь за что-то. Колени дрожали, и на каждом шагу уставшая девочка рисковала упасть в противную земляную жижу.

Фонарик погас ещё несколько раз. Заряд заканчивался. А у Сашки уже не оставалась сил трясти его.

«Хорошо, что хотя бы иногда горит», - подумала девочка и, словно услышав её мысли, проклятый осветительный прибор ехидно сверкнул напоследок и окончательно погас.

Сашка стукнула его раз, другой – никакого толку. Она оглянулась вокруг – лес зловеще шелестел ветвями. Тьма наступала. Между ветвей показались чьи-то блестящие глаза. Девочка затрясла рукой так, будто хотела вспенить всё содержимое.

- Гори уже, вредная железяка! – в отчаянии прорычала она, как вдруг фонарик вспыхнул, но не электрическим светом, а самым настоящим пламенем.

Сашка вскрикнула и выронила этот последний, хоть и не совсем обычный источник света. Вниз, на замоченную в талой воде траву. Однако, коснувшись влаги, факел, на удивление, не потух, а продолжал гореть.

Сияли в луже багровые языки пламени, по округе разносился головокружительный аромат палёного пластика, а девочка смотрела на это чудо, не отрывая взгляда. Её глаза стекленели.

Что-то скрипнуло. Сашка, будто проснулась. Она судорожно вдохнула и, сама не зная, зачем, рывком развернулась и побежала, куда глаза глядят. Девочка не замечала, как ветки царапали её щеки, как кроссовки хлюпали наполнявшей их водой.

Она просто бежала. Но убегать бесконечно невозможно. Сашка зацепилась ногой за пенёк и кубарем без сил рухнула наземь.

Рядом с ней рухнула обвалившимся обрывом мёртвая тишина.

___

Этот лес всегда был тихим, впрочем, никогда и не был живым. Скоро она забудет, что бывает по-другому.

- Чёрт бы унёс этот голубой свет! – злобно фыркнула она, бросив взгляд на ржавеющее небо.

Солнце в навечно растянувшейся минуте уже несколько месяцев садилось за горизонт. Или несколько десятилетий?

- Ты совершаешь огромную глупость, - раздался над ухом надоедливый голос, - всё равно не сможешь всех спасти.

- Отстань, - рефлекторно бросила она, продолжая вглядываться в верхушки сосен. Там, в гуще ветвей, бродила неведомая опасность.

- Что ты ищешь? Что? – продолжал он насмешливо зудеть, по своей проклятой привычке меряя шагами землю за её затылком.

Она нервно хлестнула рукой через плечо, точно отточенным движением посылая ему в глаз ветку. Но он, словно предвидя это, без труда увернулся и спросил, кивнув на заросли, где скрывался владелец голубого луча:

- Тренируешься? А если там окажется тоже ребёнок?

- Я не смогу спасти всех, - сухо ответила она его же словами, задумавшись, однако на секунду.

- Но и этих ты не спасёшь, уж точно…

- Они тоже живые! – крик разнёсся бы эхом по лесу, но этого не случилось. Эха здесь не существовало.

Она отдышалась и, сжав кулаки, прошипела:

- Я просто хочу дать им время. Ещё чуть-чуть.

- Чуть-чуть? Это сколько, «чуть-чуть»? Неделя, месяц, год, столетие? Или пока не сойдешь с ума?

«Сойдёшь с ума», - несуществующим эхом отдалось в голове. Вдруг её озарила смутная догадка. Его не может здесь быть. Его просто не могло быть здесь.

Она резко обернулась – на неё тёмными глазами безумия смотрела пустота.

___

Сашка открыла глаза и поняла, что не слышит собственного дыхания.

Это продлилось лишь секунду. Но проснись она минутой позже, смогла бы она проснуться?

Девочка резко села. Серый лес поплыл перед глазами, будто при недавнем палении она стукнулась головой.

Тишина уже была не полностью мёртвой – из зарослей терновника раздавался методичных хруст, словно кто-то приближался. Или что-то?

Сашка суетливо отползла на карачках, но звук неумолимо приближался – вот-вот набросится. Девочка сжалась, как неожиданно из кустов выглянула лохматая мальчишеская голова.

Голова испуганно округлила глаза, и секунду дети молча и удивлённо смотрели друг на друга. Мальчишка первым ойкнул, тряхнул головой и попробовал аккуратно выбраться из кустов, но вместо этого споткнулся и кубарем выкатился к ногам девочки, раскидав белёсые кудри по земле.

- Привет! – растянуто проговорил он, не поднимаясь с земли. Двадцать зубов протянулись от уха до уха. Вернее, пока что только девятнадцать, потому что передний уже выпал и всё никак не хотел вырастать.

- П-привет… - растерянно пролепетала Сашка, - а ты кто?

- Я-то? – удивился пацанёнок, и гордо огласил. - Я – Митя!

Внезапно он задумался и, серьёзно сведя брови к переносице, глянул на Сашку:

- А ты кто такая? Я тебя раньше не видел!

Сашка аж сжала кулаки от такого упрёка и, сморщив нос, ядовито выдала в ответ:

- Я тебя – тоже!

Они снова с минуту глядели друг, соревнуясь в сморщенности лбов. И вдруг что-то произошло. То ли искра пробежала, то ли солнечный луч. Но внезапно ребята хором, как по команде рассмеялись и захохотали, до того глупыми им сразу показались эти игры в гляделки.

На душе у Сашки сразу стало как-то легче, словно и не было только что страха, тёмного леса и сгоревшего фонаря.

- Пойдём, я покажу тебе свой дом! – предложил Митька, схватил её за руку, и они побежали по туннелям терновника.

- Твой дом? – спросила девочка, когда они, запыхавшись перешли на шаг. – Неужели ты живёшь совсем один?

- Неа, не только мой, а наш, - уступчиво протянул мальчик, но тут же уточнил, - Ну, и мой тоже. У меня есть братья, сёстры и… Она.

- «Она»? - переспросила Сашка. – Ты так свою маму называешь?

- Мою… ма-му… - проговорил Митька медленно, будто старая пластинка. Казалось даже, что его глаза на секунду остановились, как стеклянные бусины.

Но всё быстро прошло. Мальчик тряхнул головой и выдал ровно так же, как и мгновение назад:

- У меня есть братья, сёстры и Она.

Сашка не стала переспрашивать – почему-то чувствовала, нельзя.

___

Они встретились – Сашка и Она. В месте, где горел фонарь.

Сашка бежала домой, потому что было уже поздно. Лес теперь вовсе не казался таким страшным, ведь это был лес, где живёт Митька.

Она, обрыскав все окрестности в поисках ярко-голубой угрозы, тоже возвращалась домой, туда, откуда бежала Сашка.

По странному стечению обстоятельств их пути пересеклись.

Женщина сразу заметила шорох и спряталась за деревом. Апельсиновое небо равнодушно делило краски на тьму и свет. Она сунула руку за пояс и приготовила кинжал.

Девочка вышла на лесную проплешину. Стоило ей это сделать, как из-за ствола выпрыгнуло что-то стремительное и, закружив вокруг неё блестящую полоску стали, остановилось в нескольких миллиметрах от горла, словно не решаясь завершить дело.

Бледная рука затряслась и, наконец, безвольно выронила кинжал на мокрую землю.

- Не могу, - сказала неизвестная шёпотом и присела перед Сашкой на корточки, как делают взрослые, когда говорят с детьми. Это была высокая женщина в старинном плаще с какими-то странными, очень уж пустыми глазами. Только потом Сашка поняла, что в них не было зрачков.

- Дитя, - мягко, но не допуская возражений, говорила женщина, - уходи отсюда. Туда, откуда пришла. И никогда не возвращайся. И всё будет хорошо.

Казалось, что она не требует, а просит. Но Сашка впервые почувствовала сегодня, что у неё есть друг, и не хотела этого друга потерять.

Она лишь спросила робко:

- Почему?

А затем, не получив ответа, произнесла уже напористее.

Женщина прикусила губу.

- Понимаешь ли, дитя, здесь есть те, кто умрёт, лишь раз увидев тебя.

- Почему? – теперь уже недоумевала девочка. Неужели она так ужасно выглядит?

- Я вряд ли смогу это объяснить, а ты вряд ли сможешь понять, - виновато вздохнула женщина. – Так что просто уходи.

В голосе женщины было столько боли, что Сашка уже готова была подчиниться, как вдруг что-то во фразе заставило насторожиться.

«Здесь есть те, кто умрёт» вспомнила она и вспомнила опять-таки, как Митька говорил, что их дом – единственный в этом лесу. Получается, Митька может умереть.

Сашка скрестила руки на груди и упёрлась в землю ногами.

- Я никуда не уйду, пока мне не объяснят, кто может умереть и почему! – отчеканила она и упёрлась взглядом в бледное лицо.

Женщина оценивающе на неё посмотрела и сдалась.

- Так и быть, расскажу. Всё равно, если и проболтаешься, никто не поверит.

Она начала свою повесть.

___

Скажи, дитя, тебе когда-нибудь рассказывали сказки? Ты в них верила? Если нет, то зря, потому что моя сказка будет правдива от корки до корки.

Для начала скажи, ты когда-нибудь мечтала? Сказочные королевства и невиданные приключения, полёты на небо и волшебство. Знакомо?

А задумывалась ли ты когда-нибудь о том, что происходит с теми, кто шёл с тобой плечом к плечу в твоих волшебных странствиях, кого ты выдумала и о ком забыла, когда чудесный сон кончился?

Думаешь, они пропадают, будто их и не было? Или их действительно не было никогда?

Нет, они уходят за горизонт, медленно и монотонно, а там испаряются, сгорая в солнце.

Каждый из них несёт на себе крест погибшей мечты. Но они тоже живые. Они существуют, как существуют далёкие невидимые галактики, существовали давным-давно боги. Детская вера вселяет мысли и чувства, сознание, желание, разум и рассудок в оболочку, которой никогда не должно было существовать.

Их жизнь длится совсем недолго, пока солнце не пересечёт горизонт. Они не могут существовать в мире дня, где сгорят, не могут броситься во тьму, где растворятся. Для них нет даже места, куда они могли бы уйти, отжив свой век.

Но в душе они такие же дети и имеют право хотя бы на иллюзорный дом.

Я остановила время на закате, чтобы они смогли провести хотя бы чуть-чуть, как люди. В этом искусственном мирке царствуют законы строгого равновесия, любое отклонение от которых смертельно опасно для этих детей, ведь они существа, которых не должно существовать.

Однако моя «пауза» не идеальна. В неё может попасть кто-то извне (как, например, ты) и начать расшатывать систему. Взаимодействие с косным и биологическим веществом почти не представляет угрозы, однако когда речь заходить о веществе социальном, как субъекте воли, вмешательство посторонней воли и желания гарантированно вызовет флуктуации.

Иными словами, любое общение этих детей с кем-то, кто не является им подобным и не принадлежит «паузе», подобно мне, её создательнице, уничтожит их, словно детонатор ядерную бомбу.

Тебе, наверное, это ещё сложно понять, но постарайся.

Постарайся понять и уходи, - женщина закончила рассказ и положила руки Сашке на плечи. А у той затряслись коленки а в глазах проступил страх. Не такой, как был раньше, не за себя – за другого.

- Получается, Митя может умереть? – обречённо спросила она.

- Никто не умрёт, если ты сейчас… - начала было женщина, но запнулась, – погоди, откуда ты знаешь его имя?

Она резко вскочила на ноги. Неожиданный порыв ветра поднял полы её платья и, показались чёрные, усеянные, словно татуировками, крестами, ноги.

___

Рывком она распахнула дверь и закрыла глаза, надеясь, что когда она их откроет, то застанет всё по-прежнему.

Или застанет хоть кого-то.

Она металась по дому, то и дело падая возле чёрных, безжизненных кучек пепла.

В доме не было ни души.

___

Спустя двадцать лет Сашка… или вернее уже не Сашка, а профессор метафизики Александра Андреевна разбирала старые ящики. Со дна одного из них она достала потрёпанный временем фонарик, который почему-то очень плохо сохранился в её памяти.

Нажала на кнопку. На затенённую закатными лучами стену грянул поток ярко-голубого света. Внезапно у девушки что-то словно щёлкнуло в голове.

Она вспомнила жуткий лес, сгоревший фонарик, который она держала сейчас в руке. Вспомнила слово в слово разговор со странной белой женщиной.

Теперь то, что было непонятно в рассказе становилось очевидным, будто Сашка… то есть уже Александра заново проживала тот день. Или, говоря строго математическим языком, ту растянувшуюся на весь день долю мгновения.

Вспомнила Митьку.

Она не заметила, как в её глазах поблекли зрачки, а державшие фонарик руки начали заполняться тёмными крестами.