Фея

Глава 1

Дежурство подходило к концу. До утреннего обхода оставалось полчаса. Но «Бесиха» уже появилась в дверях отделения. Как обычно, никому ничего не говоря, женщина державно прошагала мимо сестринского поста. Достала из кармана связку ключей и открыла кабинет.

- Ни здравствуйте, ни идите в задницу! – прошептала Ирка, с нетерпением дождавшись, пока начальство закроет за собой дверь.

В двадцать с небольшим профессиональный цинизм только начал испепелять юношеское чувство юмора. Маше нравились смены с этой девчонкой. Вахты, особенно ночные, проходили легче, под дурацкие, не редко детские шуточки напарницы. Разница в возрасте женщин, была не такой большой, чтобы говорить «Вы мне в матери годитесь», и не такой малой, чтобы обращаться на «ты». Опытная Маша, вернее Мария Ивановна, была для Ирочки как сестра - наставница.

- «Почему помещение не проветрили!» - продолжала молоденькая медсестра высоким, звонким голоском «бесихи» - старшей сестры отделения.

Получилось очень похоже. Маше даже пришлось спрятать улыбку.

- «Кому написаны должностные инструкции?», - пищала Ирика. - «Я вам напомню …»

Девушка многозначительно подняла указательный палец, скосив глаза и сложив губы бантиком. На этот раз Маша не выдержала и вспрыснула смехом. В ту же секунду дверь кабинета старшей сестры распахнулась, и грузная, высокая женщина вылетела в коридор.

- Сколько раз повторять? - пропищала она, - В помещениях нельзя открывать окна настежь! – женщина напутствующие подняла указательный палец. - Только на проветривание. В отделении выпавших детей не хватает!?

- В запертом кабинете, - оправдалась Маша, хотя прекрасно осознавала бесполезность попытки.

- Какая разница! – голос старшей сестры перешел на фальцет. – В любом помещении, без уточнений.

Женщины потупили взгляд. Связываться с агрессивной начальницей неприятное занятие.

- Надеюсь, дошло! – продолжала «бесиха». – Журнал мне!

Она вытянула руку и отвернулась. Поза напоминала капризного и злого ребенка, добившегося желаемого.

- Вот, - Мария протянула журнал. – У Жосан из четвертой температура тридцать семь и восемь.

- У этой малахольной всегда температура. Когда мерили?

- Десять минут назад.

В отделении были всего пять пациентов, не считая мамы трехлетнего Тимура. Две медсестры, без усилий со всеми справлялись.

- Ладно. Дождемся обхода, - старшая сестра придирчиво оглядела женщин. – И приведите себя в порядок. Выглядите как вахтеры в борделе.

Кинув журнал на стойку, она вернулась в кабинет.

- А разве в борделях бывают вахтеры? – поинтересовалась Ирка.

- Не знаю, - честно ответила Мария Ивановна.

- Ну, - решила девушка. – Ей виднее!

Маша улыбнулась и удалилась в сестринскую. Там она придирчиво оглядела себя в зеркало. Внешний вид, она посчитала вполне достойным. На всякий случай, сменила халат, и надела накрахмаленную белую шапочку.

- Ну, Марья Ивана, вы как с картинки, - заметила Ира. – Хоть сейчас на доску почета.

- Перестань, - осадила Маша девушку. – Сама б причесалась.

- Это мы всегда готовы, - наигранно оживилась Ира. – Расческа не метла, волосы не мусор.

«Откуда она только берет эти прибаутки?» – подумала Маша.

Противно скрипнули двери лестничного пролета. В отделение вошел Иван Евгеньевич. «Явился! - констатировала женщина. Молодой врач раздражал ее. – Чертов карьерист!» Где-то в глубине души Мария Ивановна чувствовала, что не права. В силу неопытности, Иван Евгеньевич чрезмерно ответственно относился к своим обязанностям. Его рвение многие, в том числе и Маша, расценивали как карьеризм. Но это было далеко не так.

Поправив очки на переносице, Иван Евгеньевич снял с плеча синий рюкзак.

- Доброе утро, Марья Ивановна. Как прошла ночь?

- Штатно, - казенно отрапортовала медсестра, зацепить краем глаза открывшуюся, и быстро закрывшуюся дверь сестринской.

- Жосан как себя чувствует?

- Это из четвертой что ли? – в этот вопрос Маша вложила весь запас презрения.

- Да, - пропустив мимо ушей интонации, подтвердил врач. – Таисия Жосан?

- Температура тридцать семь и восемь. Вот журнал, - она протянула большую тетрадь.

- Я к ней зайду.

Он накинул рюкзак обратно на плечо. Дверь сестринской отворилась и на пороге появилась Ира. Глаза девушки блестели. На напомаженных губах блуждала загадочная улыбка.

- Доброе утро, Иван … Евгеньевич, - она продефилировала к рабочему месту.

- Здравствуйте, - механически ответил молодой человек. Мысленно он был далеко. – Анализы?

- Вчерашние? – переспросила Маша, хотя ответ был очевиден.

- Естественно. Сегодня анализы еще не брали, - беззлобно ответил врач.

Маша достала худую стопку листов. Пролистнула, вырвала один и протянула врачу.

- Гемоглобин пятьдесят два, - желая показать свою осведомленность, заявила Ирочка, - тромбоциты …

- Спасибо, Ирина. Я вижу, - осек ее врач.

Но девушка не сдавалась:

- А поступила с показателем шестьдесят пять. После переливания поднялся до восьмидесяти двух, но…

- Да, да. Где карточка? – спросил Иван Евгеньевич.

- У вас. Где ж еще? – возмутилась Маша.

- И результаты гастроскопии …

- Все в карточке, - констатировала сестра.

- Спасибо.

Погруженный в раздумья, молодой человек удалился. Как только он скрылся в ординаторской, Ирка раздраженно фыркнула:

- Хм. Чего он с этой беспризорницей возится? Всем начхать на нее, даже маме с папой. А этот сюсюкается.

- Ага, - согласилась Маша. – Нет у нее отца. Байстрючка, - женщина присела. - А мамашу ту видела? Профурсетка. Юбка на полпопы, сиськи наружу, штукатурки с палец. Кстати, а ты-то чего расфуфырилась? Карьериста нашего охмурить решила?!

Марья Ивановна захихикала. Ожидалось, что вопрос загонит девушку в краску. Но Ирина не повела и бровью.

- А что? Очень даже ничего. Культурный, образованный. И вообще …

- Да? – удивилась женщина. – Сухарь.

- Ничего. Помакаю – размокнет.

Двусмысленность сказанного заставили Машу захихикать.

Отделение постепенно оживало. По коридору сновали врачи, санитарки, медсестры. Маленькие пациенты робко выглядывая из палат.

Обход Иван Евгеньевич начал с четвертой палаты. Худенькая нескладная девчушка лет двенадцати лежала на больничной койке. Усталое, прозрачное лицо с темными кругами под глазами выражало грусть и обреченность.

- Доброе утро, Таичка. Как спалось?

Девочка улыбнулась. Бледные губы растянулись, оголив ровные зубки. Глаза на секунду зажглись и тут же погасли. Тяжелая анемия медленно разрушала органы, безжалостно ее убивая.

- Что читаем? – спросил врач, заметив на одеяле потертую книжку. – Ух, ты. «Легенды древней Греции». Приятно видеть читающего ребенка. Сейчас все больше в телефонах время уби … - он деликатно проглотил неуместное слово. - Ну, Таисия Батьковна, как мы себя чувствуем?

- Хорошо, - ответила девочка тоненьким голосочком.

- Живот не болит? – спросил Иван Евгеньевич, отбрасывая одеяло. Он положил ладонь на впалый живот и не сильно нажал.

- Нет.

- А так?

- Нет.

- Странно, - удивился врач. – Ты вообще в курсе, дорогуша? У тебя, язва.

- Да, - бесстрастно констатировала девочка. – Медсестры на фиброгастроскопии сказали. Множественные язвы двенадцатиперстной кишки. Открытые и рубцы …

- Ууу! – Ивана Евгеньевича поразила эрудированностью юной особы. - Я вижу, ты не только легенды читаешь. Медицинского справочника, вроде не видно.

Врач театрально оглядел палату.

- Планшет, - тоном учителя призналась девочка, доставая из-под подушки гаджет.

Увидев дорогое устройство в руках девочки, Маша чуть не присвистнула от удивления. Наклонившись Ире, шепнула:

- Планшет то дорогущий. А на анализы у мамаши денег нет.

- Стерва, - согласилась Ирочка.

- Прикольный аппарат, - похвалил врач девайс. – Крутой.

- Это мне на олимпиаде подарили, - похвасталась девочка.

- Олимпиада? – спросил Иван Евгеньевич, ощупывая живот пациентки.

- Да. Городская. По математике. Первое место. Случайно получилось, - скромно, но с гордостью пролепетала девчушка.

- Умница, - врач был сосредоточен на осмотре.

- Но, если честно, - продолжала Тая, - мне больше история нравится.

- Тошнота, рвота? – спросил Иван Евгеньевич, игнорируя рассказ девочки.

- Нет, - быстро ответила пациентка. Ей не терпелось продолжить тему. – Знайте, где я это поняла? У бабушки. На работе …

- Приподнимись, пожалуйста, - врач приложил к костлявой детской спинке стетоскоп.

- Она в биб …

- Тихо, - доктор перемещал акустическую головку по худой спинке, внимательно вслушиваясь в грудные звуки. – Дыши. Глубже.

Девочка старательно вдыхала и выдыхала.

- Не дыши, - Иван Евгеньевич несколько секунд слушал, потом собрал прибор. – Хорошо. Можешь встать? Давай, я помогу. Так. И где твоя бабушка работает?

- В библиотеке. Национальной, - с нотками гордости заявила Тая. – Она заведующая отделом редких книг. Очень интересная работа. Я когда вырасту, тоже библиотекарем буду.

- Да? Молодец. Вытяни руки вперед. Вот так. Стой ровно и закрой глаза. Так … Отдел редких книг? В нашей библиотеке и такие есть?

- Да! – обрадовалась вопросу девочка. – Вы себе не представляете сколько! Я на каникулах помогала бабушке с оцифровкой …

- Покажи язык, - врач осмотрел белый пятнистый язычок. - Теперь глазки. Отлично. Все. Можешь прилечь. Так и что там с оцифровкой?

- Вот, - засуетилась пациентка. – Посмотрите. Это княжеские грамоты четырнадцатого века, - она шустро перелистывала электронные страницы. – А это церковные письма. Видите! А вот это книга на латыни. Вот.

Она нажала на «папку» с названием «Каприяна»

- На латыни это очень странно для наших мест. Вся церковная литература тех времен была либо на старославянском, либо на греческом.

Иван Евгеньевич удивился познаниями девочки. В двенадцать дети интересуются другими вещами. Но по-настоящему его беспокоило состояние девочки. Необходимо срочно определить причину прогрессирующей анемией и начать лечение. Деликатно кивая юной собеседнице, он думал об одном, куда же из ее организма девается гемоглобин?

- А тут латынь, - увлеченно продолжала Тая. – В удаленном монастыре, во времена Александра Доброго! Начало пятнадцатого века. А может и конец четырнадцатого. Вот смотрите.

Иван Евгеньевич взглянул на экран планшета. Аккуратным готическим шрифтом на желтом от времени листе кто-то, много веков назад вывел “Non mortuus Deo placentem”.

- Латынь? – спросил врач. – Ты что латынь знаешь?

- Нет, конечно, - с сожалением заявила Тая. – Но, есть онлайн переводчик. Я уже больше половины перевела. Только бабушке не говорите, она ругаться будет. Тут про …

- Иван Евгеньевич! – перебила ребенка Ирина. – Через пять минут консилиум у главврача. Вы не опоздаете?

- Да, да. Спасибо, - поблагодарил врач и встал. – Тая, ты умница. Я обязательно зайду к тебе вечером, и ты мне расскажешь о книжке. А теперь, прости. Тебе нужно поесть. Время завтрака, - и, обращаясь к медсестре, добавил. – Попросите санитарку, принести завтрак сюда. Пациентка должна меньше двигаться.

- Хорошо, - согласилась Маша и вышла вслед за остальными.

Санитарку из кухни, застали в кабинете старшей сестры. В помещении стоял запах овсяной каши на молоке. «Бесиха» сидела за столом, размешивая в тарелке ломоть сливочного масла. Повариха выкладывала из кастрюли огромную, дышащую паром, сардельку.

- Приятного аппетита, - обратилась к начальнице Маша, и не дождавшись ответа, добавила: - Галя, отнесешь в четвертую завтрак.

- Четвертая - это Жосан что ли? – переспросила старшая сестра. – Малахольная?

- Да.

- Не неси. Сама до столовой дойдет, не барыня.

- Но, Иван Евгеньевич … - попыталась протестовать Маша.

- Так! – перебила ее начальница.

Раздраженно бросив ложку в тарелку, женщина встала.

- Идем, - позвала она Машу.

Влетев в палату к юной пациентке, «бесиха» закричала:

- Что, слуг себе нашла? Вставай!

Девочка испуганными глазами смотрела на женщину.

- Чего смотришь? – кричала старшая сестра. – Думаешь, за копейки, танцевать тебе будем?! Мамаша твоя бессовестная, хоть раз бы зашла, поблагодарила! Думает, обязаны вам чем-то? Неблагодарные. Нормальные пациенты, санитаркам по полтинничку. А сестричкам и врачей – вообще молчу. Жлобье! Завтраки ей в постель! Живо встала и пошла!

Не дожидаясь, «бесиха» вышла вон, оглушительно хлопнув дверьми.

Дрожа от страха, девочка медленно, опустила ноги на пол. Увидев худое тельце, бледное личико, огромные, трепещущие глаза, скованные движения, сердце Марии Ивановны опустилось. За годы работы женщина видела многое. Душа очерствела. Сейчас же, чувство сострадания, надтреснуло панцирь профессионального лекаря. Она шагнула к кровати с намерением уложить ослабевшую девочку в постель. Дверь распахнулась и на пороге появилась «бесиха».

- И чтоб я твой планшет на зарядке больше не видела! Электричество тоже денег стоит. Понятно?

Она застыла, ожидая ответа. Импульсивные, истеричные люди, чувствуя безнаказанность, обычно уничтожают свою жертву.

- Дай сюда планшет, - она подошла к несчастной девочке. – Быстро!

Девочка смотрела не моргающим взглядом. Подбородок дрожал, и по щеке поползла слеза.

- Пожалуйста, не надо! – чуть слышно попросила она. – Бабушка принесет деньги!

- Вот когда принесет, тогда и поговорим! Дай сюда, я сказала.

Откуда у Марии Ивановны в тот момент взялись силы, неизвестно. Но то, что она не промолчала, спасло ей жизнь:

- Это личные вещи, - тихо, но уверено произнесла женщина, и тут же об этом пожалела.

- Что ты сказала? – повернулась к ней мегера. – Личные? Тут я решаю, чья какая вещь! Понятно?

Лицо женщины побагровело, глаза налились кровью. Она стремительно вышла из палаты. Маша посмотрела ей вслед. «Теперь она меня с дерьмом сожрет» - грустно подумала она и повернулась к девочке.

- Не переживай. Сейчас завтрак тебе принесу.

- Не надо, - девочка замотала головой. – Я не хочу есть! Я сыта.

- Доктор сказал накормить. Не хватало, что бы ты снова в обморок хлопнулась.

- Тогда я сама пойду. Вам и так влетит.

Действительно, Маша напросилась на неприятности. «Бесиха» была не только подлой, но и злопамятной особой.

- Ладно, - согласилась она. – Давай помогу. И за планшет не переживай. Не отберет. Не посмеет.

Проследив, чтобы девочка, пусть неохотно, но поела, Маша вернулась на пост.

- Что ты «бесихе» сделала? – спросила Ирка. - Она вообще с катушек съехала.

Марья Ивановна молчала. Ей нечего было сказать. Да и не хотелось.

- Еще главврач к нам в отделение спустился, - продолжила напарница. - Пришел такой весь любезный, улыбается. Спросил если Иван Евгеньевич у себя. Жуть как любопытно.

- Так иди, послушай. Что в первый раз что ли?

Медсестры удовлетворяли любопытство без зазрений совести. Все просто. Сестра заглядывала в ординаторскую. Извинялась, и вежливо удалялась. Дверь до конца не закрывала. Прислонившись к стене, делала вид, что ожидает, когда освободятся врачи, преспокойно подслушивала в щель.

- Может ты? - она изобразила умилительную гримасу. От переносицы к глазам потянулись тонюсенькие морщинки.

В такие моменты Ира становилась похожа на крысу попрошайку. Женщина хотела отказать, но ей самой было любопытно.

- Трусиха, - сказала она вставая. – С тебя шоколадка.

Главврач, Игнат Павлович, солидный, упитанный мужчина в очках и с козлиной бородкой, отвалившись на спинку стула, презрительно смотрел на собеседника. Иван Евгеньевич, возбужденно жестикулируя, объясняя что-то шефу.

- Ой, извините, - смущенно сказала Маша.

- Что там? – спросил Иван Евгеньевич.

- Ничего. Я подожду, - выскользнула женщина за дверь, естественно не закрыв ее до конца.

Иван Евгеньевич продолжил:

- Ни о какой выписки не может быть и речи. Тяжелая, прогрессирующая анемия. Недостаток гемоглобина разрушает ее органы. Последствия необратимы и непредсказуемы!

- Понимаю, - согласился главврач. – Но, вы просите второе переливание крови за три дня! Вы думайте, у меня цистерны крови?

- Переливание необходимо! Пока не установим причину …

- Как и положено, пять дней полечим. И домой.

- Нельзя ей домой! – Иван Евгеньевич почти кричал. - Мы даже диагноз не поставили!

Маша испугалась. Крик могли услышать в коридоре.

- Господь с вами! Разве анемия не диагноз? И лечить можно и амбулаторно. Питание, покой, медикаменты.

- Мы не установили причину!

- А разве язва не причина? – парировал главврач. – И лечится в домашних условиях. Нечего тут место занимать.

- В отделении полно свободных мест, - заметил Иван Евгеньевич.

- Тем не менее. Мы хоть и государственное учреждение, но деньги считаем. Вы знаете, сколько стоит переливание крови в частных клиниках? То – то. А вы налево и направо переливайте кому ни попадя.

- Это ребенок … - объяснял молодой доктор.

- У ребенка есть родители! – решительно заявил главврач. – Это касается и анализов. УЗИ, паразиты, гормоны.

- Анализы необходимы! – снова вспылил Иван Евгеньевич. – Причина …

- Пусть самостоятельно определяют причину. За свой счет.

- Но …

- Никаких «но». Мы не можем работать бесплатно. Который день она у нас?

- Третий, - ответил поникший Иван Евгеньевич.

- Завтра готовьте к выписке.

- А если я поговорю с родителями? – не сдавался молодой мужчина.

- Надо было сделать это сразу, - обрадовался Игнат Петрович.

Почувствовав, что разговор подходит к концу, медсестра отвернулась от щели, и замерла в испуге.

За ее спиной стояла Тая. В белой пушистой пижаме она выглядела как привидение. Мертвенная бледность лица сливалось с одеждой. Выделялись лишь темные круги под блестящими от слез глазами. Распущенные, нечесаные волосы змеями свисали с головы, придавая девочке зловещий вид.

- Тьфу, на тебя. Напугала! - от неожиданности у Маши перехватило дыхание

- Они не хотят меня лечить, – произнесла девочка.

- Что ты, - попыталась Маша ее успокоить. – Они обсуждают как это сделать.

- Им жалко крови? Им нужны деньги?!

- Что ты такое говоришь, глупая! А ну-ка марш в палату. Бегом!

Проводив пациентку до четвертой палаты, медсестра вернулась на пост. Там стоял Иван Евгеньевич и набирал телефонный номер.

- Мама к ней не приходит, - торопливо и сбивчиво докладывала Ирочка. – Только бабушка, да и то не каждый день. Ей лет восемьдесят …

- Тсс, - Иван Евгеньевич приложил палец к губам. Ответил заспанный женский голос.

- Алло.

- Здравствуйте, - бодро заговорил врач. – Это вас беспокоят из детской больницы …

- Откуда? – переспросила женщина, и, подумав секунду, ответила. – Ах, да, да.

- Я лечащий врач вашей дочери Таисии. Меня зовут Иван Евгеньевич.

- И?

- Нам необходимо поговорить.

- Поговорить? О чем?

- Ну, это не телефонный разговор.

- Давайте завтра? – женщина еще не проснулась и плохо понимала происходящее.

- Боюсь, что дело срочное. Лучше сегодня.

- Нет. Я сегодня не могу, - заупрямилась женщина.

- Ммм, - врач заглянул в карточку пациента, ища имя и отчество Таиной мамы. – Каролина … Витальевна, речь идет о здоровье, вашей дочери …

- Послушайте, - разозлилась женщина. – Вы врач? Вот и лечите. Чего вам от меня надо?

- Таисии необходимо срочное переливание крови, - объяснил доктор.

- И что? Надо кровь сдать? У меня не берут, у меня гепатит.

- Каролина Ви …

- Послушайте! В больнице должно быть все необходимое. В конце концов, вы обязаны! Мы налоги платим. Сделайте Тайке все что надо и не морочьте мне голову. До свиданья!

Женщина бросила трубку.

Медсестры недоуменно переглянулись. Из оцепенения их вывел тихий детский голосок:

- Бабушке не звоните. Пожалуйста. Она этого не вынесет!

- Тая?! – удивился Иван Евгеньевич. – Ты что тут делаешь? А ну бегом в палату!

Девочка повернулась и смиренно пошла по коридору. Через минуту худенький силуэт скрылась в палате.

- А бабка реально старая, - прошептала Ира. - Может не выдержать.

Иван Евгеньевич кинул трубку на стойку и закрыл рукой лицо. Было больно наблюдать, как он страдает от собственного бессилия.

- Мы что-то придумаем, - повторил он несколько раз.

- Надо бы ребенка успокоить, - сказала Маша. – Она взрослая. Все понимает.

- Действительно, - поддержал ее врач. - Надо успокоить девочку. В таком состоянии ей нельзя нервничать.

Тая лежала на кровати и внимательно читала что-то в планшете. Кротко и с безразличием взглянув на вошедших, вернулась к экрану.

- Как дела? – приветливо спросил врач.

Пациентка промолчала.

- Что читаем? – предпринял Иван Евгеньевич еще одну попытку заговорить.

Тая подняла на него глаза:

- “Non mortuus Deo placentem”. Ту самую книгу. На латыни. Я вам утром показывала.

- Да, да. Я помню, - обрадовался контакту врач. – И как латынь? Дается?

Девочка проигнорировала вопрос. Ее резкость обезоружила доктора. Выдержав паузу, во время которой они изучали друг друга взглядом, Иван Евгеньевич заговорил:

- Тая, ты взрослая, и необыкновенно умная девочка. Ты должна понимать ...

- Угу, - перебила его пациентка.

Пациентка оторвала взгляд от врача и вернулась к чтению, давая понять, что разговор окончен.

- Тая, не надо злиться. Будь …

- Я и не злюсь, - перебила она снова, не удостоив Ивана Евгеньевича даже взгляда. – Разве это что-нибудь изменит? Каждый должен помогать себе сам.

- Хм. Если бы все было так просто …

- Чтобы было просто, - девочка по-прежнему смотрела в планшет, - не надо усложнять. Выдумали себе добро, зло, бога, дьявола и верите в это. А верить надо только в себя.

Прозвучавшая мысль потрясла взрослых. Ивану Евгеньевичу понадобилось какое-то время, чтобы принять очевидный факт.

- Хм. Да ты философ. Ты где-то это прочитала?

Девочка молчала, продолжала изучать экран. Подождав немного, доктор сказал:

- Тая, поверь. Я прошу чтобы ты поверила: мы поможем тебе. Я обещаю, сделаю все, что в моих силах.

- Вы хотите мне помочь? – равнодушно спросила пациентка, не отрываясь от своего занятия. – Тогда принесите мне мел.

- Мел? – удивился Иван Евгеньевич.

- Да, мел. Обычный мел.

- Зачем? – спросил врач.

Девочка одарила его ярким, осуждающим взглядом. Мужчина неуютно заерзал:

– Хорошо. Я принесу.

Пациентка натянуто улыбнулась, и вернулась к чтению.

***

Маша валилась с ног. После суточного дежурства сил едва хватило, чтобы добраться до дому. В пустой и от этого неуютной квартире тоска ощущалась почти физически.

Женщина разогрела ужин. Поела и приняла душ. Отправляясь в постель, решила проспать весь следующий день. Но проспала не больше часа. Долгожданный и от этого сладкий сон, развеял нелепый дневной кошмар. Когда она проснулась, за окном было светло. Не понимая утро это или вечер, Маша приподнялась и оглядела пространство вокруг себя. «Никого, - облегченно вздохнула женщина. – Слава Богу, это сон». Откинувшись на подушку, закрыла глаза. Тут же всплыл тот непонятный, но мерзкий образ из сна. По телу женщины пробежали мурашки. Инстинкт самосохранения заставил снова открыть глаза. Ненавистная квартира никуда не делась.

Ей снилась деревня. Огромный двор. Родительский дом. На высоком пороге, у входной двери, сидит кошка. Дуся. Маша любила ее. Вернее друга, чем кошка Дуся у нее не было. Кошка давно умерла. И увидев, пусть даже во сне, любимое существо, Маша безумно обрадовалась. Женщина улыбается. Быстрым шагом идет к дому.

- Дуся, - она ласково гладит рыжую шерстку.

Кошка мурлычет. Маша открывает дверь. Пропускает кошку в дом. Но та, замерев, грозно шипит. Шерсть становится дыбом. Ушки прижаты к голове. На противоположной стене, сжавшись в смертельную пружину, их ждет нечто. Насекомое? Животное? С порога оно выглядит как черное пятно размером со спичечный коробок. От твари, словно запах, исходит опасность.

- Что это? – спрашивает Маша кошку.

Кошка шипит и пятится назад. В этот момент, почувствовав незваных гостей, черное пятно молниеносно проносится по стенке и исчезает в комнате. Таких быстрых тварей ни Маша, ни Дуся никогда не видели.

Женщина входит в дом. Почувствовав чужой дух, существо выскакивает и набрасывается на хозяйку. От верной смерти женщину спасает кошка. Дуся кидается на потустороннюю сущность. Черная тварь отступает, взобравшись по стене на потолок. Мария замечает пару зубчатых клешней и торчащий над головой ядовитый хвост. От ужаса женщина начинает задыхаться. Последнее она что видит, умирающую Дусю. Злобная тварь ужалила кошку. В зеленых глазах пушистого друга Маша читает боль, обреченность и осуждение.

Поворочавшись в постели, Мария встала. Усталость никуда не ушла. Сон был необходим. Но тварь из кошмара преследовала ее, не давая, ни покоя, ни отдыха.

Женщина прошла на кухню. Сидя на табурете и уныло глядя на закипающий чайник, вспомнила, про снотворное. Порывшись в картонной коробке с бинтами и склянками, она извлекла флакончик «Донормил» - а, и кинула себе в рот таблетку. Немного подумав, Маша откупорила бутылку коньяка и плеснула в кружку добрую порцию.

***

Разбудил ее телефонный звонок. Маша не помнила, как добралась до кровати и как провалилась в бездну безжизненного сна. Первое что она увидела, открыв глаза, серый прямоугольник окна. Поздний вечер.

- Алло, - пробурчала она в трубку.

- Алло! Мария Ивановна? Спишь?

Женщина, не без отвращение, узнала голос старшей медсестры.

- У Лиды сын более, - продолжила «бесиха» не дожидаясь ответа. - Только что звонила! Таня и Ольга Геннадьевна завтра в дневную. А мы с тобой в ночную. Работать некому.

- А Ира? – зло спросила женщина.

- Ира трубку не берет. Все. Я сказала, ты услышала, - «бесиха» нажала отбой.

- Жирная сволочь! – выругалась Маша, и отпустила тяжелую голову на подушку.

Приложив нешуточные усилия, Маша встала. Крепкий чай взбодрил и привел в чувства. «Сколько я проспала? – думала она, собираясь с мыслями. – Часов шесть? Черт! Который час?» Взглянула на часы и выругалась вслух:

- Девять! Черт!

На улице стемнело. Мария Ивановна поднялась в отделение. Посетители и персонал больницы, расходились по домам. Коридоры и фойе опустели. От дневной суеты не осталось и следа.

Дежурила Ольга Геннадьевна, уже немолодая женщина с вечно недовольным лицом.

- Добрый вечер! – поздоровалась Маша. – Хотя он совсем не добрый.

- Что делать, Машенька? – ответила женщина. – Некому работать. Лидин Костик с температурой. А Ирке дозвониться не можем.

- Спит она. До утра не добудишься. Коза! А мне с «бесихой» ночь куковать! – причитала Маша, надевая белый халат.

- Не переживай. Сегодня день рождение зам главврача. К одиннадцати разойдутся, а «бесиха» еще до двенадцати спать завалится.

- Что на вечернем обходе? – принимала эстафету сменщица.

- Все тоже.

Через две минуты, Ольга помахала Маше рукой и скрылась за дверьми лифта. В отделении стало тихо. Телевизор выключили. Игровая комната опустела. Пациенты разошлись по палатам.

Женщина открыла журнал назначений и принялась сверять записи. Скрип открывающихся дверей прозвучал в сгустившейся тишине как сирена. Сердце ёкнуло. Тело конвульсивно вздрогнуло.

Перед ней стояла Тая. В тусклом свете лицо девочки казалось мраморным. И как от камня, от ее тела веяло холодом.

- Тьфу, Тая! Напугала, - Маша улыбнулась, ожидая ответной улыбки.

Но «мраморная маска» на детском лице не изменилась. Ее бледные губы зашевелились.

- Где мой мел? Доктор обещал мне мел!

- Мел? Зачем тебе мел? Вернись в палату, тебе нельзя вставать, - приказала Марья Ивановна.

- Мне нужен мел.

- Тая! Иди в палату, - настаивала медсестра.

- Мел! – девочка не обращала внимания на приказ Маши. – Или я закричу …

Голос пациентки звучал флегматично и уверенно. Маша ни на секунду не усомнилась в угрозе.

- Ладно, ладно, - сдалась женщина, взяв девочку за ледяную ручку.

- Тебе не холодно? – забеспокоилась медсестра.

- Мел, - проигнорировала девочка. - Доктор обещал мел.

- Если обещал, обязательно купит. Завтра.

- Мне нужен мел, - монотонно повторила девочка.

Стало ясно, она не отступит. А ее состояние вызывало беспокойство.

- Хорошо, - женщина взялась за телефон. - Я позвоню Ивану Евгеньевичу. Ведь это он тебе обещал?

Тая, молча, смотрела на медсестру холодными, мраморным взглядом. Иван Евгеньевич ответил сразу:

- Что с Таисией? – выпалил он встревоженным голосом. - Что случилось?

- Ничего особого, - успокоила его Маша. – Она требует мел.

- Мел? – удивился врач. – Ах да, мел. Конечно. Я купил ей коробочку. Забыл отдать. Если вас не затруднит, в ординаторской, в столе. А зачем ей ночью мелки?

- Не знаю. У нее из-за этих мелков истерика. И …

- Мел, - девочка смотрела на медсестру в упор. Женщина почувствовала, стоит отказать капризу, и девчонка на нее набросится.

- Я перезвоню, - закончила Маша телефонный разговор и положила трубку. - Ладно, - произнесла она, вставая из-за стола. – Идем.

Коробка с мелками лежала там, где сказал Иван Евгеньевич. Маша потянулась за ней, но девочка ее опередила. Резкий бросок холодной руки, напомнил липкий язык жабы, нацеленный на зазевавшиеся насекомое. У пациента с пониженным гемоглобином, может случиться все что угодно, от банальной лихорадки до нарушений функции мозга. Со всем этим должен разобраться врач.

Уложив девочку в постель, Марья Ивановна вернулась на пост. Открыла журнал регистраций и вздохнула. Ей не давали покоя ледяные руки Таи. «Холодная как труп, - думала Маша. – Все-таки надо померить ей температуру!» Через минуту сомнений, женщина закрыла журнал и с термометром в руках направилась в четвертую палату. Отрыла двери и оторопела.

Тая сидела на коленях и выводила на полу странный рисунок. Он занимал всю палату. В свободной руке пациентка держала планшет. Время от времени сверяла рисунок с экрана с рисунком на полу. Что именно рисует Тая, Маша не поняла. Огромным кругом девочка обвела что-то похожее на крест. К подобию буквы «Т», по верхней линии, Тая приделала две полосы, напоминавшие латинскую «V». Или рога. В итоге изображение в круге напоминало горизонтально перечеркнутый «Y».

- Что ты делаешь? – в этом простом вопросе смешалось удивление, негодование и злость.

Не оглядываясь, девочка увлечено продолжала выводить странные символы. В каждой из пяти частей круга, один за другим появлялись загадочные иероглифы.

- Немедленно прекрати! – прикрикнула на нее медсестра.

Девочка продолжала рисовать. Терпенье Маши лопнуло. Она шагнула к Тае и резко отдернула за худенькое плечо. Девочка мгновенно обернулась и хищно зашипела. Ровные детские зубки агрессивно обнажились. Хрупкое тело сжалась, готовясь к прыжку. Сомнений не было, еще мгновение и Тая, анемичная пациентка, которая еще утром с трудом вставала с постели, вцепится женщине в глотку.

От неожиданности медсестра отпрянула. Прижавшись к стене, Маша в ужасе смотрела на подопечную. Ошарашило ее не столько странное поведение девочки, сколько ощущения дежа вю. Шипение. Точно также в ее нелепом дневном кошмаре шипела кошка, защищаясь от адской твари. Боясь пошевелится, женщина ждала. Но Тая, как ни в чем не бывало, вернулась к своему рисунку.

Маша мелкими шагами, вдоль стены, переместилась к выходу. Не отводя взгляд от ссутулившейся на полу спины, женщина нащупала дверную ручку. Открыла дверь и выскользнула из палаты.

Каким-то неимоверным усилием, Маше удалось взять себя в руки. Женщина, стараясь не бежать, подошла к телефону и набрала номер приемной главврача. Там начальство отмечало знаменательные даты.

К аппарату долго не подходили. Наконец, с характерным треском, монотонные гудки прекратились.

- Добрый вечер!

- Добрый, - раздался в динамике веселый голос главврача. На заднем фоне слышался гул разговоров и смех.

- Это из Гематологии. Передайте старшей сестре, что ее ждут в отделении. Срочно.

- Хорошо, - безразлично отозвался главврач. – Сейчас передам.

«Бесиха» появилась в дверях лифта, когда Маша заканчивала заносить в журнал данные.

- Неужели так трудно побыть полчаса одной? Что случилось?– зарычала она.

- В четвертой ЧП, - Маша отложила ручку и встала.

- Опять эта нищебродка? Что на этот раз?

Женщины пошли в четвертую палату. Маша открыла дверь, пропуская вперед «бесиху». Старшая сестра громко охнула:

- Ах ты ж боже мой!

Заглянув в помещение, Маша опешила. Каждая стена, потолок и пол, были разрисованы жуткими символами. На полу красовался круг с перечеркнутым «Y». Внутри него, между линиями, Тая вписала кривые, непонятные буквы - иероглифы. На потолке выделялся огромный ромб. В острых углах фигуры, направленных на дверь и окно, были вписаны круги. В одном, Тая вместила букву «М», в другом «D». По сторонам, внутри ромба были слова «CAELO - APERTO – PRIVATA – PARADISO». В центре ромба - две фигуры, напоминающие бивни, увенчанные трехконечной звездой. Ниже, под бивнями, кривые линии, похожие на два направленных друг на друга серпа. Под окном девочка начертила два треугольника, накладывающихся друг на дружку углами. Над ними скоба, напоминающая замочную скважину. Слева от дикой фигуры Тая написала ровными буквами «KEY VITAE», справа «PORTIS MORTIS». Стену, ту, что напротив больничной койки, девочка украсила перевернутыми вниз ступенями лестницы в виде трех блоков – кирпичиков, сложенных друг на друга. Самый длинный блок находился вверху, самый короткий внизу. В ином ракурсе расположенные друг напротив друга, опрокинутые ступени, напоминали распростертые крылья. В каждом из шести блоков было по слову: «RESURGERE – AUXILIUM – SANGUIS – SERVIO – MALUM – MIHI»

Самым простым для женщин был рисунок над кроватью пациентки. Зековская татуировка «Утро». Горизонтально обрезанный солнечный диск с ведущими во все стороны линиями-лучами. Загадочными оставались слова на горизонте: «LUMINARY - DEFUNCTORUM»

Над дверьми слова «VIVERE NON PAENITENDA» сводились в продолговатый овал. «Живи без сожалений». В центре красовался то ли ключ, то ли якорь.

- Что ты натворила, мерзавка? – «бесиха» беспомощно взмахнула руками.

Тая лежала в кровати. Ее занимал гаджет. На крики медсестры она не реагировала.

- Чего молчишь? – заводилась «бесиха» - Язык проглотила? Дура!

Девочка продолжала читать. Ее безразличие взбесило старшую сестру. Тетка устремилась к беззащитной девочке. Маше показалось, «бесиха» не сдержится и ударит ребенка.

- Ты меня слышишь? Имбецилка! Я тебя спрашиваю, где деньги на ремонт возьмешь? Дай сюда!

Женщина схватила планшет, пытаясь вырвать его из рук девочки. Но гаджет оставался в детских ладошках. «Бесиха» снова дернула. Безрезультатно. Женщина растерянно посмотрела на Машу. Маша удивленно наблюдала за происходящим. Старшая сестра схватилась за планшет двумя руками. Рывок. Второй. Планшет словно прирос к рукам девочки. Взрослая, сильная женщина оказалась не в состоянии отобрать у анемичной больной кусок пластика.

- Отдай планшет! - кипела женщина.

Мраморное лицо девочки ничего не выражало. Не моргая, она смотрела на экран.

- Ладно, гадина, я тебе покажу.

«Бесиха» выбежала из палаты, чуть не сбив Машу с ног. Женщина посмотрела вслед начальнице и еще раз оглядела изрисованную комнату. Неторопливый взгляд вернулся к лежавшей в постели девочке. От неожиданности Марья Ивановна вздрогнула.

Тая не смотрела на экран планшета. Черными, лишенными белков глазами, девочка буравила медсестру. Это был зверь. Кровожадный хищник. Маша захлопнула дверь, побежала по пустому коридору.

«Черт!» – выругалась женщина. - «Бесиха» точно пошла за главврачом. А он помешан на экономии!» По регламенту, после отбоя следовало выключить основное освещение. Но, с чертовщиной в четвертой палате, это казалось страшноватым. Женщина покосилась на щиток с выключателями. Затем на дверь проклятой палаты.

Как бы страшно не было, пришлось погрузить отделение во мрак. Звенящее темнота поглотила все, кроме скупых пятен тусклого дежурного освещения и настольной лапы на столе сестринского поста. Скрип дверей напугал ее, заставив вздрогнуть. В глубине коридора, под скупой дежурной лампой мелькнула быстрая тень. Тишину разорвал бешенный крик.

Кричал маленький Тимур. Влетев в палату, медсестра застала мать, успокаивающую перепуганного ребенка.

- Не плачь, малыш. Приснилось что-то? Все, - причитала мать.

- Что случилось? – спросила Маша.

- Не знаю, - женщина была напугана не меньше медсестры.

- Боит, боит, - залепетал Тимур.

- Где болит? Покажи маме, - ласково попросила мать.

Ребенок протянул ручку. На изгибе локтя зияли две кровоточащие раны. Они напоминали укусы насекомых.

- Что это? – спросила медсестра.

- Я не знаю, - удивилась мать. – Днем ничего не было.

- Сейчас обработаю, - сказала Маша, отправляясь в процедурную.

Шагнув в темноту коридора, женщина остановилась. На стене у дверей напротив, зияло черное пятно. Второе дежа вю за вечер. Без сомнений, там притаилась тварь из кошмарного сна. Маша застыла посреди коридора, зачарованно пялясь на стену. Поняв, что за ним наблюдают, исчадье медленно поползло по стене. Через несколько мгновений оно скрылось в темноте дверного проема. Маша попятилась, не на секунду не отрывая взгляда от темного прямоугольника дверей.

Дверь лифта распахнулась. Тишина наполнилась возмущенным голосом «бесихи»:

- Вы сейчас сами все увидите, Игнат Петрович. Там капитальный ремонт нужен.

Главврач смиренно склонил голову к собеседнице. Старшая сестра жестикулировала.

- И вообще, Игнат Петрович, нам нужен нормальный зав отделения. Не Гематология, а черти что.

«Бесиха» остановилась и придирчиво посмотрела на Машу.

- Все нормально? – и не дожидаясь ответа, добавила. - Игнат Петрович, идемте. Это здесь, четвертая палата.

Не заботясь о покое пациента, женщина широко отворила дверь:

- Вот, полюбуйтесь.

Главврач огляделся. Увиденное впечатлило его. Мистические надписи смотрелись зловеще.

- «Открытое небо, закрытый рай» - шепотом переводил Игнат Петрович надписи с латыни. – «Ключи жизни врата смерти», «Кровь служит злу мне поможет воскреснуть», «Умершее солнце» Что это? – спросил он, не скрывая удивление. - А где пациентка?

Взгляды устремились на пустую кровать.

- Эээ, - Маша растерялась.

Тая исчезла. Быстрее всего, испугавшись поступка, девочка попросту сбежала.

- Я здесь, - звонкий детский голосок застал их врасплох.

Ребенок стоял в дальнем конце коридора. «Как мы ее не заметили? - изумилась Маша – Она же прямо перед нами была» Но что-то изменилось. Маша пыталась понять, что же именно изменилось в девочке. Та же худая, нескладная фигурка. Вытянутое лицо, огромные грустные и усталые глаза. Узкий крючковатый нос. Впалые щеки. Щеки?

Щеки девочки покрылись румянцем. Прозрачная бледность исчезла. Кожа перестала быть абсолютно белой. Появился полутон, который, просто, называется жизнь.

– Я хочу побыть одна. Уходите, - заявила Тая.

Маленькая фигурка прошла в палату.

- Нет. Ну, вы видели? Хамка! - заговорила «бесиха».

- Нда, - Игнат Петрович шагнул в коридор. - Ладно. Что-нибудь придумаем. Поговорим с родителями, опекунами, или кто там у нее есть. Идемте.

- Чтобы тихо здесь все. Я скоро буду, - сказала «бесиха» и потрусила за удаляющимся шефом.

Маша, уже в который раз, оглядела палату. «Ничего ужасного, - подумала она. – Ведро с водой и тряпка все исправят. Зачем так было нервничать? Ребенок есть ребенок. Еще стремянка для потолка» Последняя мысль встревожила Машу. Прибитый гвоздями к пустоте, застрял вопрос: как двенадцатилетняя девочка дотянулась до высоких больничных потолков?

Медсестра погасила свет. В опустившейся темноте Маше вдруг показалось, надписи мерцают. Болотно-зеленый огонь, как живой, вырывался из каждой линии мистических рисунков. От жуткого, потустороннего зрелища, она зажмурилась. Открыв глаза, облегченно вздохнула. Все стало таким, каким было всегда – темным и невзрачным.

Перевалило за полночь. Машу безудержно клонило в сон. Чашка крепкого чая поможет ей продержаться еще несколько часов. «Вечеринка затянулась, - подумала Маша, проходя мимо запертой двери кабинета старшей сестры. – Загуляло начальство»

За много лет дежурств, Маша на ощупь, могла включить чайник, достать из шкафа чашку, кинуть пакетик чая и залить кипятком. Проделав нехитрые манипуляции, женщина стояла в темноте, ожидая, когда чайник забурлит и автоматически щелкнет кнопка. Женщина зевнула и …

Маша замерла с открытым ртом. По коридору проплыла пациентка в пушистой белой пижаме. Девочка словно скользила по гладкой поверхности. Когда ступни касались пола, тело глиссировало как на роликах. Она скользнула в дверь лестничного пролета. Резкий скрип дверей лестничного пролета эхом прокатился по отделению.

Щелчок чайника. Женщин вздрогнула, захлопнув от испуга рот. «Это Тая?! – вопрос утверждение материализовался в голове сам по себе. – Если «бесиха» встретит ее где-то в больнице, она нас обеих прибьет. Немедленно верни ее в палату»

Маша метнулась ей вслед. Маленькая пациентка не могла далеко уйти. Женщина вышла на лестничную площадку. Горела тусклая лампа дежурного света. Медсестра уперлась об перила пролета и взглянула вверх. Затем вниз. Никого.

- Иди на свое место, - услышала женщина голос за спиной.

Сердце остановилось. Маша узнала звонкий голосок. Но как Тая оказалась за ее спиной?! Медленно, опасаясь, что ребенок на нее набросится, Маша обернулась.

Девочка стояла в шаге. Глаза без белков смотрели не моргая. Чернота, безжалостность и … Опасность. Хищник. Ликвидатор, из поколения в поколение совершенствующий мастерство. Перед подобным мэтром смерти, жертва, даже в свои последние мгновения, не верила, что она жертва. И всегда была жертвой. Родилась жертвой и жертвой умрет. А жизнь, от рождения до смерти - каприз хищника.

Не моргающий взгляд пригвоздили Машу к бетонному полу. Трепещущие в раздражении ноздри на тоненьком детском носике, предупреждали о пределе терпения.

- Иди на свое место, - повторила девочка.

Ее слова прозвучали как щелчок взведенного пистолета. Женщина закрыла глаза. Она спит, а лестничный пролет, девочка в белой пижаме с пустыми глазами хищника, очередной кошмар.

Разбудил ее звук открывающихся дверей лифта. Маша распахнула глаза, ожидая услышать писклявую ругань «бесихи». Но в лифте никто не оказалось. Подождав минуту, двери автоматические закрылись.

Маша привстала, заглянув в темноту коридора. Никого. Протяжный скрип и резкий хлопок закрывающихся дверей заставили ее вздрогнуть. Вернулись воспоминания о пациентке с глазами адского хищника. «Такого не бывает, - заключили остатки разума. – Это был сон. Дурной, нелепый сон. Уф! Надо выпить чаю и успокоиться»

В сестринской медсестра щелкнула электрочайник. «А если это не сон? – не отпускали ее опасения. - Если действительно анемичная пациентка превратилась в монстра кровососа?»

Сомнения и страхи безжалостно мучили несчастную женщину. Чай в кружке успел завариться, настоятся и благополучно остыть. Маша все стояла в дверях сестринской и сосредоточенно грызла ногти.

Решительность вернулась вместе с первыми лучами солнца. Мария Ивановна шагнула в коридор и направилась к проклятой, четвертой палате.

В утреннем свете, проникающем через окно, Маша разглядела кровать и лежащий на ней худенький силуэт. Девочка крепко спала. «Вот, - успокоила себя медсестра. – А ты боялась, дуреха! Со снотворным завязывай! И коньяком тоже! А надписи? – новой волной накатили сомнений. – Латынь? Рисунки?» Она оглядела палату. Лучи рождающегося дня равномерно отражались от снежно белой поверхности стен. Потолок тоже был чист. Затертый пол выглядел как обычно. Вздох облегчения вырвался из женской груди.

В приподнятом настроении, женщина тихо, на цыпочках, вернулась на пост.

Первым в отделении появился Иван Евгеньевич.

- Принесли анализы!

- Доброе утро, - поздоровалась Маша. – Анализы в семь. Сейчас половина.

- Позвоните, поторопите. Как она? – спросил он, кивая на четвертую палату.

- Все нормально, - женщина улыбнулась. О ночных видениях она решила промолчать.

Дверь лифта распахнулась и в отделение вошла Люся – дежурный лаборант.

- Вот и анализы, - обрадовался Иван Евгеньевич. – Что там с Жосан?

Врач вырвал из рук женщины желтые листочки.

- Тридцать четыре, - прошептал он. – Мы … мы ее потеряли.

Женщины переглянулись.

- Люся! Мария Ивановна! - продолжил врач, - срочно, повторный анализ.

Уже через минуту Люся прокола худой пальчик и выдавливала в пробирку кровь.

- Ай, - в полусне воскликнула Тая, открыв глаза и с недоумением наблюдая за взрослыми.

Густая, почти бурая жидкость с неохотой размазывалась по стеклянной поверхности пробирки.

- Я не знаю, кто делал анализ, - Люся кивнула на листочек в руках Ивана Евгеньевича, - но то, что я сейчас вижу … гемоглобин минимум сто. Сами посмотрите.

- Ничего не понимаю, - пробубнил врач.

Лаборант ловко приложила ватку к проколотому пальчику и, неторопливо, вышла из кабинета. Иван Евгеньевич присел на кровать пациентки.

- Как спалось? – спросил он улыбнувшись.

Его внимательные глаза изучали девочку. На детском личике не было и следа вчерашней бледности. Налитые, румяные щечки, алые губы, насыщенный, отдающий загаром цвет кожи.

- Нормально, - сонно ответила девочка.

- Язык покажи, - скомандовал врач.

Тая послушно высунула розовый язычок без единого белого пятнышка.

- Хм, - недоуменно произнес Иван Евгеньевич. – Голова не кружится? Не тошнит?

- Нет, - ответила пациентка, - есть хочется?

- Ничего не понимаю! – озадачено констатировал доктор и вышел из кабинета.

Маша смотрела на пациентку. Тая, ели заметно, одними уголками губ, улыбнулась, кивнув на экран планшета. Картинка заставила женщину отшагнуть. На планшете красовался знакомый ромб. Под рисунком готическим почерком был выведен текст на латыни.

- Это ключ от небесных врат, - прозвучал детский голосок. - Чтобы открыть одну дверь, нужно закрыть другую. Все просто. Достаточно поверить, что земля не круглая, а Бог не белобородый волшебник. Тогда все необходимое можно взять самой. Даже если не хотят отдавать.

- Я, я … Это было на самом деле? – слова женщины путались, а мысли разбегались.

- Все что бывает, всегда бывает на самом деле! – алые губы девочки растянулись, оголив пару небольших, но острых как бритва клыков. – Знай свое место и будешь цела.

Маша попятилась, ожидая, что хищник накинется на нее. Не отрывая от Таи настороженный взгляд, женщина выбежала вон. Девочка звонко рассмеялась.

Как во сне Мария Ивановна прошла к сестринскому посту. Механически посмотрела на часы. Без малого восемь. Скоро придет дневная смена, и она сможет вернуться в ненавистную квартиру, закинуться снотворным с коньяком и забыться.

Зазвонил телефон:

- Гематология, - механически ответила медсестра.

- Доброе утро, - торопливо заговорил женский голос, секретарь главврача. – Кто ночью дежурил?

- Я, - растерянно протянула она.

- Быстро наверх. Бегом!

- А что случилось? – обеспокоенный голос секретарши вывел Машу из ступора.

- Ой … тут такое!

Маша побежала в кабинет старшей сестры. Дверь оказалась заперта. «Не поняла? – разозлилась женщина. – Домой, что ли, чухнула! Вот стерва!»

На пятый, административный этаж, сбежалась вся больница. Сестры, врачи, санитарки. Люди в полицейской форме. Протиснувшись сквозь толпу, женщина приблизилась к дверям приемной.

В дверях стоял полицейский.

- Меня вызывали.

Мужчина испытывающие посмотрел на Машу, и неохотно открыл дверь.

В приемной ее встретил крепкий мужчина в синей куртке с надписью «Полиция»

- Вы кто? – спросил он проникновенным басом.

- Я? Медсестра из Гематологии, Мария Ива …

- Ночью дежурили? – перебил он ее.

- Да.

- Ждите.

На стульях вдоль стены сидели несколько врачей и медсестер. Не трудно было догадаться, вся ночная смена.

Маша заняла свободный стул. С краю, прямо напротив закрытых дверей кабинета главного врача. Женщина наклонилась к соседке, медсестре из кардиологии, и тихо спросила:

- Что случилось?

Коллега, удивленно посмотрела на Машу:

- Ты что не знаешь?

Та отрицательно покачала головой.

- Тишина, - басом потребовал мужчина в синей куртке.

Распахнулась дверь в кабинет главврача. Появился грузный мужчина с озадаченным выражением лица. Взгляд Маши скользнул по полицейскому и вцепился в открывшуюся за его спиной картину.

Там, подвешенная к потолку головой вниз, висела окровавленная туша. Одного взгляда оказалось достаточно, чтобы понять – это женщина. Разорванная блузка вылезла из-под юбки, застряв на свисавших грудях. Повсюду на ткани проступали алые пятна. Юбка опустилась вниз, оголяя толстые бабьи ляжки, залитые целлюлитом и варикозом. Потребовалось какое-то время, чтобы до сознания Маши дошло очевидное. Изуродованное тело – «бесиза», старшая сестра. Ее руки плетьми опустились вниз. Лицо полностью залила собственная кровь. Алая жидкость сочилась из перегрызенного горла и из перекушенных запястий. Она все еще капала в широкий латок из нержавейки. Тот, кто это сделал, предусмотрительно подложил под тело сосуд.

Маша инстинктивно приложила руку к губа. Этот жест удержал крик ужаса. Мужчина заметил испуг женщины. Он торопливо прикрыл дверь. Но, слишком поздно. Маша успела разглядеть второе тело. Главврача. Игнат Петрович сидел в кресле за рабочим столом. Его голова была почти оторвана. Череп неестественно перекинулся за спинку кресла, каким-то чудом держась на весу. Кровь из вскрытого горла залила белый халат, напоминая буро красную салфетку, поддетую под воротник рубашки.

Жуткий образ гирей висел в сознании Маши. Но настоящий кошмар был впереди. Перед мысленным взором всплыли алые детские губы, растянутые в скупой улыбке и пара острых как бритва клыков. «Все что бывает, всегда бывает на самом деле!» - колокольчиком прозвенел детский голосок.