Ёжик и Вася. Дорога в Комнату

Глава 1

. Место, которого не должно быть

Ёжик ожидал увидеть ад.

После суда он представлял себе огонь, чёрные стены, страшных стражей и бесконечные мучения. Он даже успел приготовиться к тому, что его будут ругать. За свою жизнь он наслушался достаточно упрёков и полагал, что теперь-то уж ему объяснят всё окончательно.

Но никакого огня не было.

Он стоял на краю широкой равнины. Под ногами лежала серая земля, местами покрытая короткой, пожелтевшей травой. Впереди тянулся лес, слишком ровный и одинаковый, словно кто-то высадил деревья по линейке. Между стволами висел белёсый туман. Небо было низким, но облака не двигались. Где-то далеко слышалась вода.

Ёжик повернулся.

Позади тоже была дорога. Обычная, утоптанная, с двумя колеями. Она уходила к воротам, возле которых он недавно стоял перед судьями. Теперь ворота казались маленькими, почти игрушечными.

— Ну вот, — сказал Ёжик самому себе. — Значит, всё-таки ад.

— А ты чего ожидал? Курорт с бесплатным питанием?

Голос раздался сбоку.

На плоском камне сидел молодой кот. Рыжеватый, с белой грудью и настороженными глазами. Он умывался так обстоятельно, будто вокруг не существовало ни загробного мира, ни приговоров, ни прочих неприятностей.

Ёжик посмотрел на него.

— Ты кто?

— Вася.

— А сюда как попал?

— Ногами, полагаю. Хотя подробностей уже не помню. — Кот закончил умываться и огляделся. — Слушай, а ты случайно не знаешь, где тут пруд?

Ёжик некоторое время молчал.

— Какой ещё пруд?

— Обыкновенный. Вода, берег, камыши. Иногда рыба. Там у меня дела остались.

— Мы в аду, — с достоинством объяснил Ёжик.

— Ну и что? В аду тоже где-нибудь должна быть вода.

Вася спрыгнул с камня и подошёл к нему. Обнюхал лапу Ёжика, поморщился и отступил.

— Ты, главное, не обижайся. Я тут никого не знаю. А ты, судя по всему, уже успел разобраться.

— Я ничего не успел! Меня осудили!

— Вот это плохо, — серьёзно сказал Вася. — Меня, между прочим, тоже никто не спрашивал, куда я хочу.

Он сел, обернув хвост вокруг лап.

— Я бы домой хотел. На пруд. Там Кицуне. Хорошее место. Там всё понятно: где спать, где есть, кого опасаться. А тут даже пахнет как-то неправильно.

Ёжик невольно принюхался.

Вася был прав. Запах у равнины имелся, но странный: сырая земля, старые листья, холодный камень и что-то ещё, напоминавшее пустую комнату, которую много лет не проветривали.

— А ты чего хочешь? — спросил кот.

Ёжик отвернулся.

— Ничего.

— Врёшь.

— Тебя не касается.

— Тогда не рассказывай. Я не любопытный.

Вася помолчал и добавил:

— Я просто заметил, что те, кто ничего не хочет, обычно не смотрят на дорогу так, будто собираются её съесть.

Ёжик сердито фыркнул.

Ему не понравился этот кот. Слишком уж быстро тот заговорил с ним как со старым знакомым. Но ещё больше ему не понравилось, что Вася заметил то, чего Ёжик не хотел замечать сам.

Он действительно хотел другой жизни.

Не возвращения к старой норе, не благодарности тех, кому помогал, и даже не оправдания перед судьями. Он хотел оказаться там, где его прошлые заслуги не превратятся в вечную обязанность всем помогать. Где можно будет построить что-нибудь своё. Добиться своего. Стать кем-то, а не просто хорошим Ёжиком, которого все вспоминают, когда нужна помощь.

Он не собирался признаваться в этом коту.

— Пойдём, — сказал он. — Если уж мы в аду, то сидеть на камне бессмысленно.

— А куда?

— Туда.

— Убедительно, — заметил Вася. — С таким планом мы далеко пойдём.

Но всё-таки пошёл следом.

2. Человек с камешками

Дорога привела их к развилке.

На первый взгляд ничего необычного не было: три тропы расходились между низкими холмами. Левая шла к лесу, средняя спускалась к ручью, правая терялась за каменной грядой.

На обочине стоял старик.

Он был одет в длинный, выцветший кафтан, подпоясанный верёвкой. На ногах — стоптанные сапоги, за плечами — холщовая сумка. Лицо морщинистое, борода седая, а глаза маленькие и удивительно живые.

Старик держал в руке несколько камешков и бросал их на землю по одному. После каждого броска он наклонялся, долго рассматривал результат, качал головой и переходил на другое место.

— Дедушка, — окликнул его Вася. — Вы дорогу знаете?

Старик вздрогнул и спрятал камешки в сумку.

— А вы, стало быть, сами не местные?

— Мы только что пришли.

— Оно и видать. Сразу к развилке. Ишь, торопливые какие.

— Так куда идти? — спросил Ёжик.

Старик посмотрел на него с явным неодобрением.

— Куда идти, куда идти… Сперва надобно знать, куда тебе надо.

— Нам нужно отсюда выбраться.

— Это всем надобно. Только не всякому можно.

— А вы кто? — спросил Вася.

Старик выпрямился. На миг в его лице появилось что-то торжественное, но тут же исчезло.

— Иваном меня кличут. Иваном Сусаниным.

Вася прищурился.

— Тем самым?

— А других, стало быть, много?

— Тот, который поляков в лес завёл?

Сусанин крякнул.

— Историю, значит, знаете. Хорошо. А теперь расскажите мне, молодые люди, отчего вы решили, будто мёртвым положено только вперёд идти, а назад дороги нету?

— Потому что мы умерли, — ответил Ёжик.

— Вот это, — сказал старик, подняв палец, — ответ человека, который думает, будто знает всё на свете.

Он вынул из сумки камешек, положил на среднюю тропу и отступил на несколько шагов.

— Ну-ка, котя, ступи сюда.

Вася посмотрел на него, потом на камешек.

— А зачем?

— Затем, что я тебя прошу.

— Неубедительная причина.

— Ох, Господи, да что ж за народ пошёл! В моё время коли старший говорит, так слушают.

— А в моё время, — ответил Вася, — если незнакомый старик просит наступить на камень посреди подозрительной дороги, сначала выясняют зачем.

Сусанин покосился на Ёжика.

— А этот у тебя всегда такой?

— Я ему не хозяин, — буркнул Ёжик.

— И слава Богу, — вздохнул старик. — Хозяев тут и без вас хватает.

Он сам ступил на камень.

Ничего не произошло.

Сусанин постоял, пошевелил ногой, затем резко отступил.

— Ну вот. Теперь всё понятно.

— Что понятно? — спросил Ёжик.

— Что сегодня камни молчат.

— А когда они говорят?

— Когда им есть чего сказать.

Старик собрал камешки обратно в сумку и направился к лесной тропе.

— Пойдёмте. Пока дорога нас пускает.

— А если не пускает? — спросил Вася.

Сусанин остановился.

— Тогда, котя, вы узнаете, отчего я бросаю камешки, а не просто иду куда глаза глядят.

Он сказал это почти весело, но Ёжик заметил, как старик быстро оглянулся на среднюю дорогу.

Там, где лежал камешек, трава начала медленно темнеть.

3. Человек, который боится собственной двери

Они шли уже несколько часов, хотя ни солнце, ни тени не давали возможности определить время.

Лес оказался совсем не таким, каким виделся издали. Деревья росли тесно, но между ними оставалось достаточно места, чтобы пройти. Их ветви не качались, однако иногда с них падали листья. Листья летели вниз слишком медленно, а коснувшись земли, исчезали, будто проваливались сквозь невидимую поверхность.

Время от времени попадались указатели. На одних были написаны названия, на других — числа. Некоторые таблички смотрели в обе стороны одновременно.

Вася остановился перед указателем, на котором значилось: «До начала — два километра».

— До начала чего? — спросил он.

— До начала, — ответил Сусанин.

— Очень содержательно.

— А ты думал, тут всё для вашего удобства написано?

Ёжик молчал. Он присматривался к лесу и старался запомнить дорогу. Ему не нравилось, что Сусанин не объяснял правил. Ещё меньше ему нравилось, что кот, похоже, не собирался требовать объяснений всерьёз.

Наконец Ёжик спросил:

— А Комната далеко?

Сусанин так резко остановился, что Вася едва не налетел на него.

— Кто тебе про Комнату сказал?

— Никто.

— Тогда чего спрашиваешь?

— Потому что вы на неё смотрите.

Старик долго не отвечал. Потом снял шапку, провёл ладонью по седым волосам и снова надел.

— Есть такое место, — проговорил он. — Говорят, там желание исполняется. Только не всякое. И не так, как человек думает.

— Вы там были? — спросил Вася.

— Нет.

— А хотите попасть?

— Не хочу.

Сусанин зашагал дальше.

Через несколько минут он остановился у поваленного дерева, присел на ствол и достал из сумки сухую корку хлеба. Разломил её на три части и одну протянул Ёжику.

Ёжик покачал головой.

— Не голоден.

— А я, может, тоже не голоден. Только хлеб у меня есть, и я его ем. Привычка, стало быть.

Вася взял свой кусок, понюхал и положил рядом.

— Дедушка, вы сейчас сказали, что не хотите в Комнату. А до этого так на неё посмотрели, будто она вам родная.

Сусанин долго жевал, прежде чем ответить.

— А ты, котя, когда на свой пруд думаешь, у тебя сердце радуется?

— Да.

— А ежели тебе скажут, что пруда больше нету? Что Кицуне тебя не помнит? Что там всё другое, а ты сам не такой, каким был?

Вася перестал жевать.

— Тогда я узнаю это сам.

— Вот оно как. Смелый.

— Нет. Просто это мой дом.

Сусанин посмотрел на кота с неожиданной мягкостью.

— А я, стало быть, домой уже не знаю куда.

Ёжик поднял голову.

— Как это?

— А так. Был я человеком. Жил, работал, ошибался. Потом стал тем, кто водит других по этой дороге. Время прошло — сколько, не скажу. Тут оно не так считается. Может, год, а может, целая жизнь. И теперь я уж и не знаю, что за дверью моей будет.

— Но вы же Иван Сусанин! — удивился Ёжик. — Вы совершили подвиг!

— Подвиг, — повторил старик. — Слово хорошее. Только подвиг-то мой давно совершён. А я-то после него остался. Человек-то, стало быть, остался. Со страхом своим, с сомнениями. Неужто ты думаешь, что раз человек однажды поступил правильно, так ему потом уже ничего не страшно?

Ёжик не ответил.

Сусанин поднялся, отряхнул кафтан и снова закинул сумку на плечо.

— Вот и я не знаю, что мне там надобно. Вдруг попрошу вернуться, а вернуться некуда? Вдруг попрошу забыть, а забуду то, ради чего жил? Или, что хуже всего, дадут мне ровно то, чего хочу, а я гляну — и пойму, что не того хотел.

Он произнёс последние слова тише.

— Так что нет, котя. Не хочу я в Комнату.

Сделал несколько шагов и добавил:

— Хотя поглядеть бы, конечно, хотелось.

Вася впервые за всё время не нашёлся, что сказать.

4. Дорога, которая выбирает путника

Вскоре лес закончился.

Перед ними лежала долина, пересечённая узкими канавами. В некоторых стояла чёрная вода, в других виднелись белые камни. На противоположном склоне темнело строение, похожее на заброшенную станцию. Из трубы поднимался дым, но он не уходил вверх, а стлался по земле.

Сусанин остановился.

— Ну вот, — сказал он. — Дальше надо аккуратно.

— Почему? — спросил Ёжик.

— Потому что здесь дорога начинает спрашивать.

— Что спрашивать?

— Кто вы такие и чего вам надо.

— А если мы ответим?

— Она и так ответ узнает.

Старик вынул три камешка и положил их перед собой. Один был серый, другой белый, третий почти прозрачный.

— Видите канавы? Не наступайте в воду. И не пытайтесь перепрыгивать через все разом. Пойдёте по камням, куда я покажу.

— А если камни неправильные? — спросил Вася.

— Тогда узнаете.

— Вы нас успокоили.

— Я вас не успокаивать нанимался.

Сусанин бросил серый камень. Тот упал у края первой канавы и остался лежать на поверхности воды.

Белый камень он положил на землю у самой кромки. Прозрачный сжал в кулаке.

— Котя, иди за мной. Ёжик, ты после него.

Вася двинулся первым.

На середине пути он вдруг услышал плеск. Совсем рядом, справа, словно кто-то прыгнул в воду. Он повернул голову и увидел между канавами знакомый берег, заросший камышом. На воде плавали листья кувшинок. На дальнем конце пруда сидела знакомая фигура.

Кицуне.

Вася замер.

— Кицуне! — крикнул он.

Фигура повернула голову.

Кот сделал шаг в сторону.

— Стой! — рявкнул Сусанин.

Но Вася уже спрыгнул с камня.

Вместо земли под лапами оказалась вода. Она не была холодной, однако сразу потянула его вниз, словно у неё имелся собственный вес, отдельный от обычной воды.

Вася забарахтался.

Ёжик бросился к нему, но Сусанин перехватил его за плечо.

— Не лезь! Двоих возьмёт!

— Он утонет!

— А ты думаешь, я не вижу?!

Старик вытащил прозрачный камешек и бросил его в воду.

На мгновение всё остановилось. Вася завис между поверхностью и глубиной. Кицуне на берегу исчезла. Вместо пруда перед котом разверзлась серая пустота.

Сусанин вцепился в лапу Ёжика.

— Теперь тяни!

Вместе они вытащили Васю на землю.

Кот долго лежал, тяжело дыша. Потом поднял голову и посмотрел на старика.

— Это что было?

— Дорога тебя спросила.

— Она мне показала пруд!

— Не пруд это был.

— Я видел Кицуне!

— А ты уверен, что видел именно её?

Вася хотел возразить, но не смог. Он помнил лицо, знакомые очертания берега, даже запах воды. И всё же что-то было не так. Кицуне не пошевелилась, когда он упал. Не позвала его. Не попыталась помочь.

Она просто ждала.

— Почему вы мне не сказали? — спросил он.

— А ты бы послушал?

Вася отвернулся.

— Нет, — признал он.

Сусанин сел рядом, вытер мокрые руки о кафтан и неожиданно рассмеялся. Смех вышел короткий, хриплый.

— Вот видишь, котя. Я тоже когда-то думал, что ежели человеку показать правильную дорогу, он по ней пойдёт. А оно не так. Каждый сперва свою дорогу ищет, а потом уж думает, куда пришёл.

Ёжик молча смотрел на канавы.

Ему тоже показали что-то. Не пруд и не знакомый дом, а маленькую нору с крепкими стенами. Рядом лежали инструменты, аккуратно разложенные по местам. Перед входом стояла табличка с его именем.

Всё было его.

Никто не звал на помощь. Никто не требовал уступить место. Никто не говорил, что он обязан быть добрым, терпеливым и скромным.

Ёжик отвёл взгляд первым.

— Я готов идти дальше, — сказал он.

Сусанин поднялся.

— А я, стало быть, нет.

Вася удивлённо посмотрел на него.

— Что значит — нет?

— Значит, дальше я не пойду.

— Вы же проводник!

— Вот именно. Проводник я, а не покойник без права выбора.

Он отступил от канавы и посмотрел на дальний склон, где виднелась станция.

— Там начинается дорога к Комнате. Я её знаю. И знаю, что дальше камешки не помогут. Там придётся выбирать не дорогу, а себя самого.

— Но вы же хотите туда попасть, — напомнил Ёжик.

— Хочу, — ответил Сусанин. — И не хочу.

— Так не бывает!

Старик посмотрел на него с такой усталостью, что Ёжик сразу замолчал.

— Это у тебя, ежели хочешь чего, так бери да иди. А я старый человек. Я уж знаю, что иной раз лучше не получать желаемого.

Он поправил сумку, проверил, на месте ли камешки, и вздохнул.

— Ладно. Пойдёмте. Только предупреждаю: ежели увидите что-нибудь знакомое, не спешите радоваться. Тут знакомое — самое опасное.

И первым ступил на камень.

В этот раз он даже не оглянулся.