Эй, ты там

Глава 1

—Дим. Дим. Дим.

Дима открыл глаза. И уже на автомате направил обрез на входную дверь. Сердце, казалось, перестало биться, ладони вспотели, в ушах звенело.

—Дима. Дима. Дима.

И снова. Снова из темноты донеслось его имя. Тем тихим, скрипучим голосом, как будто с виниловых пластинок. Он аккуратно поднялся с кресла. Поправил кофту и, сдерживая дрожь, ответил:

—Нет его. Уходи. Никто тебе не откроет.

В дверь несколько раз постучали. Три уверенных стука, и снова голос, но уже другой, женский, такой тёплый и манящий:

—Ну Дима, ну открывай. Ты чего, боишься выйти?

Он не открыл. Простоял ещё минуту, слушая, как шаги удаляются. Не стук каблуков — мягкие, шаркающие, будто человек шёл в разношенных тапках. Он знал этот звук. Знал, что если прислушаться, можно услышать: женщина за дверью остановилась, постояла и… вздохнула. Тяжело, с обидой. Как будто он её действительно обидел.

Он не стал слушать. Отошёл от двери, сел обратно в кресло и накрылся кофтой. Обрез положил на колени. Спать не собирался — просто сидел и смотрел в потолок, пока за окном не начало сереть.

Утро пришло без солнца. Просто тьма стала серой, потом белой, потом опять серой. Дима встал, размял шею — хрустнуло так громко, что он поморщился. В этом мире собственное тело звучало как предательство.

Он подошёл к двери. Три вмятины. Неглубокие, но чёткие — как от костяшек. Он провёл по ним пальцем. Металл был холодный и чуть шершавый, будто его держали над огнём и он остыл. Дима вздохнул, достал из-под стола молоток и аккуратно, двумя ударами, выправил вмятины. Потом посмотрел на результат. Дверь стала ровной. Как будто ничего не было.

Прошёл на кухню. Налил в кружку воды из бутылки. Сделал глоток. Подошёл к окну, отодвинул шторы. В узкую щель глянул на двор. Там, внизу, среди машин, детской площадки и мусора, в тени тополей стояли двое. Они пристально смотрели прямо на него. На их лицах не было ни одной эмоции. Просто смотрели.

Задвинув шторы, Дима сделал несколько шагов от окна, закурил, глянул на потолок, затянутый зеленоватой паутиной грибка, выпустил облако дыма и сел за стол, размешивая ложкой давно остывший чай. Ложка стукнула о дно. Дима отставил кружку.

День прошёл незаметно. Он не помнил, что делал. Может, спал. Может, смотрел в стену. Может, курил одну за другой, пока пачка не опустела. Он не считал. В этом мире считать было нечего.

Когда за окном стемнело, он сидел в кресле. Свет не включал — всё равно не работал. Просто сидел в темноте. Привык.

И вдруг услышал.

Не стук. Не голос. Скрип. Тихий, размеренный. Как будто кто-то ходил по квартире этажом выше. Медленно. Туда-сюда. Туда-сюда. Он замер. Наверху уже год никто не ходил. Он сам проверял — дверь квартиры была заперта, внутри пусто. Но сейчас там кто-то был. И ходил.

Дима встал. Взял обрез. Подошёл к двери. Прислушался. Скрип не прекращался. Он доносился не сверху — он доносился из стены. Из-под обоев. Сквозь бетон. Как будто кто-то ходил внутри стены. Медленно. Спокойно. Как будто у него было время.

Дима отступил. Сел в кресло. Обрез на колени. Смотрел на стену. Скрип не прекращался. Он шёл уже полчаса. Час. Дима не двигался. Просто слушал. И ждал.

Потом скрип остановился. Тишина. Он сидел, не дыша. Ждал. Ничего. Он выдохнул. И вдруг — стук. Из стены. Три раза. Медленно. Как будто кто-то внутри стены постучал, чтобы проверить, слышит ли он.

Дима не ответил. Он просто сидел. Смотрел на стену. И думал о том, что он уже не помнит, как выглядит эта квартира при свете. Не помнит, что висело на той стене. Не помнит, как звучал его собственный голос, когда он говорил не шёпотом.

Он встал. Подошёл к стене. Положил ладонь на обои. Холодные. Он постоял так. Потом убрал руку. Отошёл. Сел обратно в кресло. И стал ждать утра.

Утром он снова подошёл к стене. Обои были целые. Ни трещин, ни дыр. Он провёл пальцем. Обычные обои. Он кивнул сам себе. И пошёл на кухню. Варить чай. Размешивать ложкой. Слушать, как она стучит о дно.

А вечером, когда стемнело, он снова услышал скрип. И стук. Три раза. Медленно. И он снова не ответил. Просто сидел в кресле. Смотрел на стену. И ждал утра.

Так прошла неделя. Потом две. Он перестал считать. Скрип стал привычным. Как тиканье часов. Как дождь за окном. Он уже не вздрагивал. Просто сидел. Слушал. И ждал утра.

А однажды утром он проснулся и понял, что не слышит скрипа. Он сел в кресле. Прислушался. Тишина. Он подошёл к стене. Приложил ладонь. Тёплая. Он отдёрнул руку. Постоял. Потом отошёл. Сел. Закурил.

И вдруг понял, что ему не хватает этого скрипа. Он привык. Он ждал его. Он был ему… компанией. Он сидел в кресле и слушал, как кто-то ходит в стене, и чувствовал, что он не один. А теперь — тишина. И он снова один. В пустой квартире. В мёртвом городе.

Он докурил. Потушил окурок. Посмотрел на стену. И тихо сказал:

— Эй. Ты там.

Тишина.

— Ты там, — повторил он. — Я знаю.

Тишина. Потом — скрип. Один. Короткий. Как будто кто-то в стене повернулся. И замер.

Дима улыбнулся. Первый раз за неделю. И пошёл на кухню. Варить чай. Размешивать ложкой. Слушать, как она стучит о дно.