Это не сон

Горячие девчонки из дома два

Ян стоял, сложа руки, пока низенький Лёха, горбясь и семеня от спешки, перетаскивал рулоны в подсобку.

- Всё? - спросил Ян.

- Ага, - просипел Лёха. - Всё ровненько. Слуш... - он конспиративно понизил голос, - ну ты... это... плиточку завтра подгони, ладно? Люди интересуются... - Лёха побывал в местах не столь отдалённых, что наложило отпечаток на его манеру выражаться. Так, он говорил не "спрашивают", а "интересуются". А фраза "ты что, обиделся?" приводила его в бешенство.

- Послезавтра, - бросил Ян, засовывая файл с накладными во внутренний карман. Плечистый, светловолосый, коротко стриженый, в кожаной куртке и тёмных брюках, он напоминал бандита из польского кинобоевика. Образ усиливала манера смотреть сквозь собеседника, будто уже понаделал в нём дырок. Лёха не стал возражать, покивал, поагакал и поспешил убраться в подсобку. Ян хмыкнул, захлопнул задние двери "газели", влез на водительское сидение и вырулил из глубины квартала на улицу.

- Алё, Паштет? Да, всё на месте. ...Слушай, этот чертила приболтал меня плитку завезти. Ну да, левую. Хочет кому-то мимо кассы толкнуть. Комбинатор, мать его... Паштет, гони ты его на хрен, он всех нас подставит, сука жадная... Или ты решил ОБЭП дополнительно проспонсировать?

- Тихо, партнёр, не кипишуй, усё под контролем! - отозвался в трубке собеседник. - Это хорошо, что ты меня тогда сразу в курс поставил. И что ты согласился на его махинацию - тоже правильно. Я с ним разберусь.

- Ты биг босс, тебе решать. - Ян раздражённо погудел маршрутчику, который решил перестроиться из ряда в ряд у него под носом.

- Вот именно, партнёр! Слушай, я счас тебе сделаю предложение, от которого ты не сможешь отказаться...

- Ого! Ну, давай...

- Слушай, Ян... Я тут списался с одной чиксой на сайте знакомств... Короче! У её подруги сёдни девишник... Ну, та выходит замуж и хочет напоследок оторваться. Мы приглашены, партнёр.

- О, как интересно! "Мы" - это кто?

- Ты, да я, да мы с тобой. Я ей сказал, что у меня есть друг, бизнес-партнёр, классный парень и всё такое. Она обвизжалась, мол - давай-давай! И смотри, чё выходит. Там будет пять девок, а пацанов, кроме нас - ни одного. Улавливаешь, чем это пахнет?

- Партнёр, я, конечно, очень признателен, но можно было бы заранее сказать... - заметил Ян.

- Так я сам только что узнал! Слушай, партнёр, я чё-то тебя не узнаю. Чё ты ломаешься, как девочка? У тебя что, свидание?

- Да нет, наверное... - ответил Ян, улыбаясь своим мыслям.

- Тогда я тебя вообще не понимаю. Пять девок, готовых на всё, и, что главное, совершенно бесплатно! Ну, винишка купим и конфет каких-нибудь, так это же тьфу, а не траты! И никаких обязательств... А, да чё я тебя уговариваю!..

- Да всё норм, Паштет! Ты не думай, я на себя не обиженный. Так у них сегодня зажигон?

- Да, да! Она мне адрес дала, где-то в Слободке... Слушай, Ян, ты к полседьмому подгребайся к развязке на Красногвардейской, ладно? На моём "жопеле" поедем. Понимаешь, ну крутым бизнесюкам ехать на свидание на "газели" как-то не алё, согласен?

- Ты прав, партнёр. Роджер!

- Роджер! Не опаздывай!

...Вернувшись в свою квартиру, на три четверти забитую рулонами, пакетами и коробками, Ян принял душ, сготовил себе яичницу с ветчиной, съел её и завалился на диван. Проблема сегодняшнего вечера решена. Заодно решена и проблема завтрашнего дня, потому как после ночи с пятью девицами (ну, даже если их будет двое на пятерых) придётся долго восстанавливаться. Да, это не самое паршивое времяпрепровождение. Но вот что интересно. Для чего нам свободное время, если мы, урвав свободные минуты и дни, пытаемся как можно скорее их растратить, не жалея сил и средств? Для чего нам вообще даётся жизнь?.. Для чего ты живёшь, Ян?

Эх, чего только ни перепробовал в жизни, в чём только ни пытался себя найти! Махал текстолитовым мечом на сходках толкинистов. В одиночку шарился по питерским подземельям. Фотографировал московский рассвет со сталинских высоток. Бренчал на басухе в рок-группе - на полке до сих пор пылится пара дисков, где в составе давно почившей в бозе группы "Псилоцибин-трэш" обозначен Ян "Гастрит" Костышко. Снялся в эпизодах в паре нормальных широкоэкранных фильмов и в доброй дюжине артхаусных поделок. Ездил автостопом из Анапы в Копенгаген, из Киева в Мадрид, из Петербурга в Милан, имея при выезде паспорт, фотоаппарат, складной нож и полсотни-сотню долларов - и путешествовал с комфортом и удовольствием. Месяц шатался по лесам Карелии и несколько раз пересекал туда-сюда финскую границу, не утруждая себя оформлением визы. ...А ещё героически боролся за справедливость в рядах какой-то молодёжной партии! Вспомнить бы теперь, как она называлась... нет, лучше не вспоминать, потому что главарей закрыли за терроризм, прихватили заодно множество совершенно случайного народа, и сам Ян чудом вывернулся.

Всё это время он нигде толком не работал - попробуй, поработай при таком ритме жизни! - но денежки водились, и девчонки липли, как мухи на... кгмм, на варенье. И не только отмороженные неформалки, которым всё равно, с кем валяться, но и симпатичные, ухоженные девушки из приличных семей. Потому что женский пол неровно дышит к необычным парням. А Ян был очень необычным.

Конечно, не всё было в шоколаде и мармеладе, всяко бывало. Случалось выхватить живительных люлей от гопников, потому что они тоже неравнодушны к необычным парням, но по-другому, не так, как девчонки. Раз двадцать, наверное, его принимали менты по разным поводам. Он прожил "весёлые" полгода, когда узнал, что девица, с которой он как-то ночью имел близкие отношения без резинки, ВИЧ-инфицирована. Пронесло... В довольно юном возрасте ему довелось пощекотать ножиком кишки паре ублюдков. Кстати, он по этому поводу нисколько не терзался, потому что, окажись он менее проворным и решительным, эти уроды прикончили бы его. После того случая он и получил иронично-уважительное погоняло "Гастрит". Правда, историю его происхождения знали два-три человека...

Да, весело и страшно было! Но время шло, беззаботные подруги одна за другой выходили замуж и рожали детей, друзья-соратники состригали хаера, заращивали лысины, учились говорить без жаргона и мата и начинали строить карьеру. А вот у Яна карьера не сложилась. То ли он не был создан для мирного жития положительного обывателя, то ли упустил момент, когда нужно вплотную заняться обустройством собственной жизни. Конечно, если бы это было кино, а не жизнь, он, наверное, стал бы крутым рокером, кинозвездой или модным фотографом - но в реале не стал ни первым, ни вторым, ни третьим. Не получилось из него даже великого экстремиста - впрочем, оно и к лучшему. В "движухе" появлялись новые герои, которые ловили свои пятнадцать минут славы, а он так и оставался одним из многих. Между тем на его личном таймере цифра "2" готовилась поменяться на тройку...

Когда Ян понял, что "где-то мы не туда свернули", он сделал три вещи.

Первое - бросил пить и курить. Он опасался ломки, но здоровый организм, напротив, радостно сбросил алкогольно-табачные кандалы.

Второе - занялся спортом, что выразилось в ежедневных забегах по школьному стадиону с последующим пыхтением на турнике и брусьях. Он и прежде был далеко не размазнёй, хотя никогда не заморачивался строительством тела. Только прежде на его стороне была юность. Теперь она ушла, и он оставался один на один с разрушительной силой времени.

Третье - позвонил Пашке-Паштету, с которым приятельствовал ещё со школы и который пару лет назад хвастал, что обзавёлся "бизнесом", и предложил встретиться. Старые друзья посидели в ресторанчике, и Ян узнал, что Паштет торгует обоями, дело идёт в целом неплохо, а если нарисуется дополнительный склад и транспорт - хоть "газель", хоть легковуха - дела пойдут ещё лучше. Проблема в том, что любое расширение бизнеса требует дополнительных капиталовложений, а у Паштета не было свободных денег в достаточном количестве. А брать кредит, не будучи уверенным, что удастся отдать его в срок, мелкий лавочник побаивался.

Ян, недолго думая, предложил квартиру покойной бабули под склад, а себя - в качестве кладовщика, водителя-экспедитора со своей машиной и опционально грузчика. Паштет почесал в затылке и согласился.

С того разговора прошло полтора года. Это были самые упорядоченные, стабильные и скучные полтора года за всю сознательную жизнь Яна. Несколько раз в неделю он отправлялся на оптовый склад, забирал товар и либо развозил по трём Паштетовым лавчонкам, либо вёз к себе домой, откуда, спустя некоторое время, отвозил опять-таки в магазины. Паштет, в зависимости от оборотов, платил когда побольше, когда поменьше, но аккуратно раз в полмесяца выдавал конверт с купюрами. Старые приятели, посмеиваясь, называли друг друга "партнёр", хотя Ян понимал, что никакой он, к дьяволу, не партнёр, а обычный наёмный работник. Ну, привилегированный. А по сути - раздолбай-переросток, которому посчастливилось приткнуться. Вот, Паштет не маялся исканиями, а плыл по течению да держал нюхалку по ветру - где бы чего урвать, и вот теперь ты возишь для него коробки, а не он для тебя...

А-а... на хрен эти сопли! В конце концов, он живёт, как хочет! И никому не обязан! И вообще, живёт он, по обывательским меркам, получше многих. Квартира есть, машина есть, долгов нет, родители живы (тьфу-тьфу-тьфу!), мир повидал, монеты водятся и здоровье боженька не обидел. А насчёт всего остального... Тот же Паштет, как поддаст на дружеской посиделке, так начинает скулить: "Вот тебе есть что вспомнить. А я... Может, надо было тогда на всё плюнуть да с тобой на "Крылья" рвануть, а? Другим человеком был бы..." А то ещё принимается свою жену помоями поливать - мол, взял девушку из хорошей семьи, думал, будет добрая хозяйка и мать семейства при муже-добытчике, а она оказалась эмансипе, карьеристка, целый день на работе, двое пацанов при живых родителях беспризорными растут.

Да о чём говорить - явно не от счастливой семейной жизни партнёр шарит по сайтам знакомств.

Хмм, интересно, а эти девчата клофелином не балуются? Может быть, очень даже может быть. Он как-то раз имел дело с клофелинщицами, и не только не дал себя обчистить, но и сам поимел незадачливых грабительниц. И в переносном, и в самом прямом смысле. Так что он подставы не боялся. Любопытно бы знать, как почтенный семьянин Паштет объяснит свою ночную отлучку... Наверное, уже что-то придумал. Или у них всё настолько разладилось, что всем плевать, где отжигает по ночам муж и отец? Ладно, это уже - забота Паштета.

...Было полвосьмого вечера, когда Паштетов "опель астра" свернул с шоссе на боковую дорогу - поуже и похуже. Машину несколько раз тряхнуло, пока они подъезжали к мостику через

речку, название которой они не удосужились узнать. За ним начиналась Слободка — типичный поселок (ударение на последнем О). Большая часть застроена частным сектором. Несколько деревянных многоквартирных коробок в четыре этажа есть только на центральной улице с неоригинальным названием «Вторая Индустриальная» (для справки: последнее промышленное предприятие — деревообрабатывающую фабрику — в Слободке закрыли ещё при коммунистах). Конечной целью их путешествия был дом два по Второй Индустриальной.

— Это не навигатор, а шмавигатор! — ругался Паштет. — Глянь, он его и сейчас не видит. Дом четыре, шесть, восемь... всё на месте, а второго нет!

Ян хмыкнул. Он не пользовался навигатором и не разделял трепетного уважения Паштета к гаджетам. Тем более что дорогу в Слободку они знали и так.

— Ну вот же он! Вот четвёртый проехали, а вот второй! Всё, шмавигатор, держись! Завтра продам тебя к бениной матери!

«Опель» остановился возле второго подъезда, и приятели, нагруженные пакетами с гостинцами, потащились наверх.

Пока они идут по тускло освещённой лестнице, воспользуемся паузой и обрисуем портрет Янова партнёра. Паштет мало напоминал стереотипного «торгаша из провинции»: рослый, стройный, с интеллигентным лицом, увенчанным небольшими дымчатыми очками, с забранными в «конский хвост» чёрными кудрями. А куртка-косуха, потёртые джинсы и короткие сапоги-казаки — этот набор больше подходил рокеру, чем мелкому предпринимателю класса «купи-продай». Из атрибутов «крутого бизнесюка» он носил только золотой перстень. В обычное время Паштет надевал футболки с логотипами панк-групп, а, собираясь в гости, оделся в белую шёлковую рубашку.

— Пришли. Ну, партнёр, счас нам откроются врата рая. — Паштет надавил кнопочку, и в квартире зазвучал музыкальный звонок.

Врата рая, представлявшие собой обитую потёртым дермантином дверь, распахнулись через считанные секунды. На пороге стояли две девицы, при одном взгляде на которых у Яна испарились все сомнения. Одна — полненькая, но не толстая, курносая, с весёлыми блестящими глазами, с распущенной по плечам тёмно-рыжей гривой, в тёмно-красном недлинном платье и в дико блестящих туфлях на высоких каблуках. Вторая — брюнетка с короткой стрижкой, повыше ростом, постройнее, в белой блузке и чёрной короткой юбке, босая. То есть в колготках, но без туфель.

— Это мы! — объявил Паштет.

— Ха-ай! — пропела рыжая. — Мальчики, а мы вас уже заждались!

Увлекаемые рыжей, «мальчики» прошли в комнату, где их буквально атаковали пять юных красавиц. Встретили их как старых друзей. Ян только успевал отвечать на игривые подначки и старался запомнить имена. Вика (пухленькая рыжуха в красном платье), Анжела (темноглазая брюнетка с каре), Лиза (худенькая, с чёрными кудряшками, в джинсах и футболке), Света (стервозного вида крашеная блондинка, в очках, в длинном платье — это она скоро выходит замуж), Ася (маленькая, юркая, похожая на двенадцатилетнего мальчика, слегка картавит). В комнате было тесно из-за стола, поставленного посередине. Гости беззастенчиво пользовались этим, слегка обжимая девиц.

— Напомни, тебя как зовут? — без стеснения спросила малолетка Ася.

Ян решил схулиганить.

— Гастрит, — отрывисто бросил он. — А вот этого волосатика — Паштет.

Девчонки захихикали.

— Мальчики, вы что, бандиты? — подмигнула Анжела.

— Рашен мафия, с Брайтон-бич, здесь проездом, — ответил Ян. — Ну что, красавицы? Пропустим по одной за будущую новобрачную... хотя вы тут уже без нас, я гляжу, напропускались!..

На столе появились две бутылки шампанского, связка бананов и ананас. Его Ян, чтобы поддержать имидж рашен мафии, порубил складным ножом. Пока он расчленял фрукт, Паштет завладел одной из бутылок и принялся открывать её. Прежде чем отпустить освобождённую пробку, он слегка встряхнул бутылку, так что всю честную компанию окатил сладкий душ. Девчонки восторженно завизжали.

Первые две бутылки шампанского опустели в момент. Пока присутствующие изощрялись в двусмысленном остроумии, наперебой поздравляя Свету с будущим счастьем, Ася (а может, Лиза) юркнула в соседнюю комнату, и оттуда загремело «Мальчик хочет в Тамбов».

— А чики-чики-чики-чики-та-а! — подтянули Лиза и Вика. Судя по голосам, Ян не ошибся, когда заметил, что они уже «напропускались».

— А жених-то хороший? — спросил Ян у виновницы торжества.

— Ты что! — ответила вместо неё Вика. — Это нельзя спрашивать!

— А чё так!

— Ну, примета такая!

Ян хмыкнул. Он знал, что девицы этого круга верят в приметы, особенно касающиеся замужества, и словами «примета такая» можно оправдать что угодно. Даже если на свадьбе тамада пёрнет жениху в лицо и объяснит, что это, мол, к богатству и счастливой супружеской жизни.

Гремела музыка, девчонки перекрикивали её, Ян с Паштетом поддерживали разговор, почти не вникая в суть обращённых к ним слов — красавицы уже изрядно нагрузились и даже неудачные шутки своих кавалеров встречали заразительным ленинским смехом. Ася и Лиза устроили соревнование на очищенных бананах; выяснилось, что номер «глубокая глотка» лучше всего получается у юркой малолетки. «Интересно, ей шестнадцать-то есть?» — подумал Ян. Девчонка-то, ясное дело, сейчас готова на всё. Но потом она протрезвеет... Ян подумал и твёрдо решил не иметь с ней дела. Подумал и положил руку на худенькое бёдрышко малолетки, обтянутое джинсами. Маленькая дрянь хихикнула и шлёпнула его по руке.

Тем временем в соседней комнате «Иванушки» допели незамысловатый шлягер про плывущий к экватору подсолнух, и вместо них застонала вечная Алла Борисовна, требующая от кого-то, чтобы он позвал её с собой, обещая пройти сквозь злые ночи.

— Девчонки, а чё вы одно старьё крутите? — удивился Ян.

— Старьё? С хрена ли старьё? — вытаращилась Вика. — Ты чё, упал? Нормальный музон, вообще-то.

— Конечно, нормальный, — примирительно улыбнулся Ян.

— Таак, девчоонкии! И мальчишкиии! — Гомон прорезал голос виновницы торжества. — Хорош нажираться, пошли танцевать!

От таких предложений не отказываются, и компания, прихватив несколько бутылок и блюдо, где смешались в кучу сегменты ананаса, пластинки ветчины и обломки шоколадных плиток, переместилась в соседнюю комнату. В ней не было мебели — если не считать посудного шкафа у стены, на котором стоял музыкальный центр. Ян отметил эту деталь и удивился — нынешнее поколение слушает музыку с компа, а вот надо же — кто-то ещё держит у себя это идолище. Кстати, странно, что у Светы нет компьютера. Наверное, она пользуется ноутом.

— Дон-диги-диги-дон-дон — дон-дон-диги-дон-дон-дон! — взревел музыкальный центр. Барышни, остававшиеся в туфлях, распинали их по углам, и началось танцевальное безумие. Яна это почему-то не увлекло, а вот Паштет сорвался с места и принялся лихо отплясывать в кругу повизгивающих от восторга девиц.

— Ка-алечка, на память калеч-ка-а! — вопили девчонки. — Теперь неспокойно сердеч-ка-а...

— Ска-ажи ты мне речка, скажи мне рябина, за что я тебя полюби-и-ла-а! — Ян не успел глазом моргнуть, как руки Анжелы легли ему на плечи. Девушка извивалась перед ним и поглядывала очень многозначительно. Ян хотел обнять её, но Анжела с хохотом увернулась.

— Пошли танцевать! — крикнула она.

В комнате было тесно и душно, и танцующие принялись избавляться от лишних деталей костюма. Лиза сбросила футболку и вдохновенно крутилась в джинсах и девственно-белом лифчике. Анжела, Вика и будущая новобрачная поснимали колготки. Ася непринуждённо скинула джинсы и вертела маленьким крепким задиком в ядовито-зелёных трусиках. Ян проследил за ней глазами и закусил губу.

— Что, красавчик, нравится у нас? — спросила Анжела.

— Ещё бы! — Он прижал её к себе.

— У-у-у... Я чувствую! — бесстыдно ухмыльнулась Анжела. — А ты останешься с нами?

— Конечно... От блин!.. — Он хлопнул себя по лбу.

— Что такое, милый? Всё в порядке? — в голосе Анжелы звучала ненаигранная тревога.

— Умгум. Надо звонок сделать. Срочно.

Отец Яна был давно и тяжело болен. Вот уже пять лет его терзал атеросклероз, отгрызая куски от тела, то отступал на долгие месяцы, то снова атаковал обречённую жертву. В последние дни отцу стало хуже, со дня на день его могли снова положить в больницу. Дело пахло новой ампутацией. Ян звонил родителям, если у него в этот день не было возможности заехать к ним. Он вспомнил, что сегодня ещё не звонил.

— Ща. Я быстро. — Он вывернулся из объятий Анжелы и выскользнул в коридор. Странно — телефон высвечивал значок «сеть недоступна». Ян подошёл к окну, но ничего не изменилось. За окном почему-то была непроницаемо-серая матовая мгла, как будто стекло упиралось в стену. На секунду Яну стало не по себе, но он понял, что на улице, наверное, густой туман.

— Отдыхаем-зажигаем! — послышался чей-то ликующий визг из комнаты.

Ян вернулся в комнату, где полуголые девицы скакали под «Две ладошки, нежные кошки». Мелкая Ася распрощалась с футболкой, под которой у неё не было ничего (сисек тоже не было), и в данный исторический момент крутилась перед Паштетом, стягивая с него штаны. Паштетова рубашка уже валялась в углу.

— Зажжём до звёооозд! Будет жарко-о! — радостно кричала Света.

Наверное, ей уже было очень жарко, иначе как объяснить, что она сбросила платье и отплясывала в одном белье...

— Я сейчас! — крикнул Ян, обращаясь ко всем разом, метнулся в прихожую, обулся и сбежал по лестнице вниз.

Как и следовало ожидать, на улице мобильник ожил.

— Алло, мам? Ну как вы? Не разбудил? Всё в порядке? Ах, спит уже? Ну, тогда не надо, не буди, пусть поспит. Я завтра к вам заскочу, наверное. Ну, всё, целую.

Он повернулся, чтобы подняться обратно в квартиру, где гремит древняя музыка и отплясывают вполне современные полуголые девчонки... и застыл, как громом поражённый.

Он часто встречал это выражение в книгах, но теперь понял, что оно обозначает.

Дом пропал.

Ян протёр глаза, но эта манипуляция не помогла. Перед ним было пустое пространство. Справа возвышалась коробка номер четыре, впереди, метров за сто, виднелись частные постройки, вытянувшиеся вдоль улицы Первая Индустриальная.

Ян обернулся — «опель астра» стоял на том же месте, где они его оставили час с небольшим тому назад. Снова повернулся к дому — и снова его взгляд провалился в пустоту.

Ян разом протрезвел. Он даже не испугался — случившееся было слишком нелепо, чтобы вызвать страх. Приглядевшись, он увидел прямоугольник фундамента, возвышавшийся над землёй. Это был фундамент дома два. Но куда девалось всё остальное?

— Паштет! Анжела! Девчонки! Вы где? — закричал Ян. Ответом была тишина.

Ян вспомнил, как глючил по дороге навигатор, упорно отказываясь показывать дом два по улице Вторая Индустриальная. Вспомнил, что, когда они подъехали, ему показалось, будто во всех окнах дома нет света. Вспомнил матовую мглу за окном и неработающий мобильник.

— Чё за бред... — растерянно пробормотал он. — Паштет! Чё за фигня, эй?

Он снова оглянулся — «опель» стоял на своём месте. Не совсем понимая, зачем он это делает, Ян подскочил к машине и постучал по стеклу. Разумеется, никто не откликнулся.

Ян набрал номер Паштета на мобильнике и несколько раз выслушал вежливый женский голос, уведомляющий, что абонент не отвечает или временно недоступен, и советующий позвонить позднее.

— Call back later, мать твою! — Ян отошёл от дома... точнее, места, где он должен был быть. Почему-то ему стало неприятно находиться рядом с ним. «Влип», подумал он. Случившееся не могло быть галлюцинацией. Таких подробных, ярких и чётких глюков не бывает; сам-то он не баловался «веществами», но часто общался с теми, кто расширял сознание разными способами, и знал, что к чему. Самое главное, видениям взяться неоткуда: он не глотал никакой дряни и не стукался головой. Они приехали сюда с Паштетом, вот и тачка его стоит... а потом Паштет пропал.

Ян, преодолев неведомо откуда взявшуюся опаску, перелез через фундамент и долго лазал по развалинам, посвечивая фонариком. Он не удивился бы, найдя друга мёртвым или искалеченным — но на месте дома два не было ничего, кроме грязи, опавших листьев и всевозможного мусора.

— Так. Попробуем рассуждать логически. Мы приехали вместе. Мы вместе пошли... куда пошли? Хрен знает, куда-то вместе забурились. И вот теперь здесь, а Паштет сгинул. Куда?..

Ян почувствовал, что вот-вот сойдёт с ума. Физически почувствовал, как закипают мозги. Ему было невыносимо стоять одному на полутёмной улице, рядом с... чёрт знает, как назвать это место, где они только что были! Только что! Подвывая от ужаса, он бросился через дорогу и что было силы заколотил кулаком в ближайшие ворота.

Залаяла собака. Судя по голосу — большая и недобрая. Ян продолжал стучать. Где-то в глубине двора, закрытого глухим забором, скрипнула дверь.

— Ну чё опять?! — загремел мужской голос из-за забора. — А ну, мотайте отсюда, шпана, мотайте по-хорошему! А то у меня волкодав некормленый!

— Хозяин, помоги, у меня проблема! — крикнул Ян, подскакивая, чтобы заглянуть во двор.

— Воду и ложку не дам! — ответил невидимый хозяин. Ян, хотя в юности повидал всякое, не сразу сообразил, при чём тут столовые приборы.

— Слышь, остряк, у меня беда, на самом деле! Друг пропал! Здесь и сейчас! Жив или нет — не знаю! Открой, что ты, как не знаю что! Один я тут!

За беспрерывным лаем Ян не услышал шагов. Он дёрнулся, когда где-то с правого боку заскрипела калитка, и на улицу вышел хозяин: мужик постарше Яна, грузный и мрачный.

— Ну чё за беда у тебя? — не слишком приветливо спросил хозяин. Вместо слова «беда» он употребил другое, более резкое словечко. Ян вкратце рассказал, как они познакомились в интернете с девушками, которые пригласили их на вечеринку, и как дом, где шло веселье, неожиданно пропал, стоило ему выйти на улицу и повернуться к подъезду спиной..

— Та-ак... А ну-ка, перекрестись! — неожиданно гаркнул хозяин и отступил назад, готовый то ли огреть чем-то ночного гостя, то ли опрометью бежать во двор.

Ян нерешительно обмахнулся щепотью. Хозяин одобрительно промычал, глядя на его манипуляции.

— Нездешний? — чуть теплее поинтересовался хозяин.

— Нездешний, — кивнул Ян.

— Ну, тогда понятно. Дома два с конца девяностых нет. Сгорел. И девки эти, с которыми вы зажигали — вместе с ним.

— Чё-т не понял, — покрутил головой Ян.

— Сейчас поймёшь. В девяносто седьмом было дело. Одна мочалка собрала подруг на девичник — замуж готовилась выходить. Я это почему знаю — моя жена теперешняя, ну, тогда ещё не жена, а так — тоже туда идти намылилась. Да я ей запретил — нечего тебе, говорю, на блядки ходить, и не вздумай, а то пришибу. Она, дура, на меня окрысилась, а на следующий день мне чуть ноги не целовала. Потому что спас я её. Блин, ну я хрен знает, что эти девки учудили, только у них в квартире газ бомбанул. Полдома разметало. Горело, как... как вулкан! От тех девчонок, говорят, даже огарков не нашли. А дом так и не стали восстанавливать. Развалины доломали и строить на этом месте ничего не стали.

— Так. Всё равно не понял. А как же мы... — начал оглушённый такими известиями Ян, но хозяин оборвал его.

— Ты задал вопрос — я тебе ответил. А теперь — давай-ка, не задерживайся. А то у нас тут, сам видишь, всякое бывает. — Не отводя взгляда от ночного гостя, он задом зашёл в калитку, захлопнул её и запер изнутри.

«Всё нормально. Это глюки. Ты просто перенапрягся. Нельзя ночи напролёт сидеть в интернете...» Ян, спотыкаясь на ровном месте, брёл по слабо освещённой улице Слободки. Брёл без направления и цели, брёл просто затем, чтобы что-то делать и не позволять себе задуматься. Разум отказывался принять случившееся. Да и что случилось? А ничего! Надо вызвать такси и ехать домой. Он достал из кармана телефон, который, разумеется, замечательно работал. Ну вот: связь есть, с миром всё в порядке.

Ян заказал машину и, когда его попросили назвать адрес, он чуть не назвал дом «два».

— К повороту на мост! — нашёлся он.

Он подумал, что надо бы позвонить Паштету... и передумал. Неизвестно, кто ответит по его телефону.

Он вздохнул и зашагал к мосту. Редкие фонари как будто засветили ярче, из соседних домов доносились то обрывки разговоров, то бубнёж телевизора, а впереди умиротворяюще порыкивало моторами шоссе. Мир оставался ясен, прочен и предсказуем. Как всегда.

Без особых приключений Ян дошёл до речки, служившей границей Слободки. Он взошёл на мост, глубоко вздохнул и оглянулся.

— Ян, ну куда тебя понесло! — Перед ним неведомо откуда возникла Анжела. Она была в той же юбочке и блузочке, в какой встретила их в квартире. — Перебрал, что ли? — Она крепко — не вырвешься! — обхватила его запястье тонкими пальчиками, и Ян почувствовал, что рука мертвячки не холодная. Скорее — горячая. Но это открытие его отчего-то не порадовало... — Ян, ну не тупи, пошли! Девчонки тебя ждут! Особенно Аська, хи-хи! Всё только начинается! Мы зажжём до звёзд!..

SoulCollector.exe

Немного найдётся желающих бродить безлунной ночью по лесу, и мало кто даже при свете дня полезет в глубокий овраг, в котором и в июньский полдень темно, и то ли от вечного сумрака, то ли по другой причине каждого охватывает безотчётная сосущая тоска. Поэтому ни один человек не видел, как свежий холмик на дне оврага зашевелился, вспучился, и из земли высунулась бледная грязная рука. Она стала судорожно разбрасывать комья земли. Вскоре из-под земли пробилась вторая рука. На пару дело пошло быстрее, и через несколько минут обитатель могилы выполз наружу. Он передохнул, потом сунул руку обратно в раскоп и с усилием вытянул наружу большой бесформенный мешок. Он вскинул мешок на плечи и потащился по борту оврага наверх, оскальзываясь и хватаясь за ветки. Достигнув вершины, подземный житель перевалил через гребень и зашагал прочь.

Он брёл неуверенно, точно поднятый мертвяк -- или человек, который три дня пролежал в могиле, без света, без еды и питья, довольствуясь одним воздухом, и то через тростинку. Когда он вышел на прогалину, в неверном свете звёзд можно было бы увидеть, что половина лица его залита кровью, а на месте левого глаза зияет чёрная впадина.

Человек остановился, достал из-за пазухи платок и тщательно завязан здоровый глаз. Сделав это, он замер на месте, разведя в стороны полусогнутые в локтях руки ладонями наружу. Так он стоял некоторое время. Потом изувеченное лицо дёрнулось в несмелой улыбке, как будто он услышал что-то приятное. Не снимая повязки, человек подхватил мешок и зашагал в одному ему понятном направлении. Он шёл сквозь лес с необычной для незрячего ловкостью и через несколько часов вышел на опушку. Впереди было большое поле, и где-то вдалеке, почти у горизонта, спала деревня. Ни в одном из домов не было видно света. Загадочный странник постоял, прислушиваясь к чему-то, потом быстро подошёл к сосне, погладил кору, бормоча странные слова, и с неожиданной для измождённого калеки ловкостью полез вверх, хватаясь за обломанные сучья. Так, бормоча, он достиг веток и скрылся в кроне. Через некоторое время на землю с глухим стуком упало тёмное тело. Это был молодой ещё парень с петлёй на шее. Его лицо страшно вспухло, глаза выкатились из орбит, изо рта торчал язык.

Верёвка, на которой он был повешен, была перегрызена.

Следом за висельником спустился и подземный выходец. Он снял повязку и удовлетворённо вздохнул. Затем, продолжая бормотать, достал из мешка тринадцать оструганных колышков и принялся втыкать их вокруг мертвеца.

-- Знатный мертвячок... -- пробормотал он. -- Заложный. Целенький. Без изъянца. Хорошей смертью помер -- сам с тоски удавился... Девка другому дала... дур-рак, нашёл из-за чего... Это то, что нужно... Наворотим мы дел, парнишка... -- Прежде, чем воткнуть тринадцатый колышек, он взял ещё несколько предметов из мешка и уложил их внутри круга. Только потом он воткнул последний колышек.

Висельник вздрогнул. Одноглазый невозмутимо развернул широкую плоскую коробку, оказавшуюся ноутбуком, и включил его. Мертвенный свет экрана упал на изувеченное лицо. Подождав, когда компьютер загрузится, одноглазый воткнул в USB-порт длинный шнур, на противоположном конце которого была длинная трёхгранная пика из матового материала, похожего на камень. Её одноглазый воткнул в сердце висельника. Мертвец снова вздрогнул. Одноглазый прижал к губам большой варган и ударил по язычку. Раздался жуткий низкий звук. Мертвец пошевелился третий раз. Одноглазый забил по язычку, то медленнее, то быстрее, добавляя к рычанию варгана собственное утробное гудение.

Висельник задёргался, точно его ещё не перегнившие нервы били током. Он размахивал скрюченными руками, брыкался, туловище изгибалось, как тело змеи. Дёрнувшись особенно сильно, он встал на колени. Голова свисла на бок и дико уставилась на одноглазого. Тот продолжал играть. Руки мертвеца поднялись неуклюжими рывками и потянулись к одноглазому -- и вдруг опали. Мертвец рухнул на землю, как мешок с костями, и замер без движения. Теперь его можно было с полной уверенностью называть покойником.

Одноглазый выдернул пику из груди парня, отсоединил шнур от USB-порта и выключил ноутбук.

* * *

ТРИ ГОДА СПУСТЯ

-- Пал-Палыч, звонят с вахты. К вам женщина!

-- Красивая?

-- Наверное, да. Она говорит, что она -- ваша жена.

Крупный мужчина, утонувший в просторном кожаном кресле, поморщился.

-- Скажи, чтоб пропустили.

-- Да, конечно, Пал-Палыч. -- Незримая собеседница отключилась.

Пал-Палыч -- рослый широкоплечий мужчина с волевым, чуть оплывшим лицом и с небольшим животом, в дорогом зелёном костюме с золотой искрой -- поднялся из кресла и прошёл к окну.

-- Овца тупая, -- сказал он в пространство и вернулся в кресло.

Через некоторое время в дверь деликатно постучали, и после раздражённого пал-палычева "Да-да!" в кабинет вошла дама. В старых романах о таких дамах писали "со следами былой красоты". Она была богато одета, имела недешёвую причёску и роскошные серьги в ушах, и по ней было видно, что лет двадцать назад она и в самом деле была красавицей. Но сейчас переживания старили её больше, чем время.

-- Проходи, Мариша, присаживайся,-- доброжелательно сказал Пал-Палыч - но сколько скрытой издёвки было в этой доброжелательности! -- Сказать Машеньке, чтобы кофе заварила?

Гостья покачала головой.

-- Не надо мне твоего кофе, -- вполголоса проговорила она и осталась стоять.

-- Ну, на нет и суда нет. С чем пожаловала, дорогая бывшая супруга?

"Дорогая бывшая" в три приёма вздохнула и заговорила:

-- Павел, последний раз тебя прошу. Не за себя. За сына. Сын он тебе или нет? Ты ж нас без крыши над головой оставляешь, Павел, или ты ирод бесчувственный? Сына пожалей!.. -- дама захлюпала и потянулась за платком.

-- Так-так, Марина Викторовна,-- Пал-Палыч выставил вперёд пухлую ладонь. -- На слезу давить не надо. Если бы вы знали, сколько раз меня пытались взять на слезу, вы бы охнули. Не действует, давно проверено. Позволю себе напомнить вам, Марина Викторовна, что квартира, в которой вы изволите проживать, целиком и полностью принадлежит мне, поскольку приобретена на мои личные средства. И любой суд вам это докажет. Я же предлагаю обойтись без судебной процедуры, по-родственному. Вы продаёте ваш домик в Осташково, я добавляю вам необходимую сумму, не требуя, заметьте, возврата, и так мы вскладчину покупаем вам квартиру. Простите, однокомнатную. Я не миллиардер, а вы, Марина Викторовна, не инвалид войны и труда, да и Димчанский уже не пацан. Семнадцать лет, пора начинать жить по-взрослому. Пусть заработает, чтобы не жить с матерью в однушке. Я, когда в его возрасте был, мы всемером в двух комнатах в коммуналке жили, и ничего. Сама видишь, чего достиг. А если бы меня с малолетства по головке гладили, сюси-муси, я бы так и остался... сюси-муси!..

-- Димочка только в институт поступил! -- всхлипнула Марина Викторовна. -- Ему что, институт бросить? А если в армию загребут?

-- И в армию сходить невредно. Я отдал долг Родине, а почему мой сын будет прятаться за мамкиной юбкой? Мой сын -- мой! -- вырастет мужиком! И всего добьётся сам! Когда я увижу, что он стал мужиком, с руками и с головой, я его возьму в дело. А лоботрясничать... -- Пал-Палыч оборвал фразу и сердито засопел, глядя в сторону.

-- Скотина ты, Павел, -- тихо и горько сказала Марина Викторовна. -- Ты всё для этой лахудры копишь, я знаю... Всё для неё... даже сыну лишнюю копеечку дать жидишься... Понятно, ей от тебя только деньги нужны... а что ещё-то ей от тебя брать-то? Кончик-то у тебя давно уже на полшестого...

Пал-Палыч побагровел.

-- А ну-ка... вон отсюда, шлюха старая! -- рявкнул он.

-- Да не кричи, Пашенька. Подчинённые услышат. Я к тебе больше не приду, милый мой, родной. Только одно запомни. Пожалеешь ты. Страшно пожалеешь! -- Марина Викторовна развернулась и вышла из кабинета.

* * *

Через несколько часов Марина Викторовна сидела в небольшой прихожей на деревянной скамье. Чёрный шёлк, которым были обиты стены этого странного месте, зрительно ещё больше сжимал и без того скудное пространство. В стенных нишах стояли черепа, в которых плясал огонь, скупо освещавший приходую. Марина Викторовна понимала, что черепа -- не настоящие, а огонь -- красные лоскутки шёлка... но выглядело всё равно очень внушительно.

Бесшумно раздвинулась дверь, и на пороге показалась молодая рослая девица, отлично гармонирующая с этой мрачной прихожей. На ней была короткая чёрная кожаная юбка, корсет того же материала, приподнимающий и едва прикрывающий груди, на ногах -- чёрные ботфорты. Длинные ярко-красные волосы были выбриты с правой стороны, а губы -- выкрашены чёрной помадой. Глаза девицы закрывали зеркальные очки.

-- Госпожа, мастер Мориарх готов вас принять, -- сообщила она.

Марина Викторовна поднялась и поспешила пройти в комнату мимо учтиво посторонившейся девицы.

Комната, в которую она вошла, по обстановке напоминала прихожую, хотя была в несколько раз больше, и поэтому жутковатые светильники "горели" не только в стенах, но и на колоннах в полроста человека, стоявших на полу. У противоположной стены стоял просторный чёрный стол, а за ним восседал мастер Мориарх. Два светильника-черепа освещали его. Он был одет в чёрный костюм с чёрной же рубашкой и чёрным галстуком. Длинные волосы спадали по плечам и наполовину закрывали лицо. Жутко блистал единственный глаз. Облик господина Мориарха дополняла ухоженная борода.

Не здороваясь, он указал вошедшей на пуфик возле стола.

-- Знаю, зачем пришла, -- заговорил он, не дав посетительнице рта раскрыть. Марина Викторовна изумилась и немного испугалась. Она вспомнила, что в телефонном разговоре с секретаршей мастера Мориарха -- наверное, сейчас это она и была -- ни словом не успела обмолвиться о своей беде. "Мне это совершенно не нужно, -- заверила её секретарша, когда она по привычке попыталась изложить суть проблемы. -- Обо всём вы будете говорить с мастером Мориархом. Я только должна вас предупредить, что мы работаем по предоплате, и что наша работа стоит очень дорого. И что мы принимаем оплату исключительно наличными". Марина Викторовна попыталась узнать, что означает "очень дорого", но холодно-вежливая собеседница ушла от ответа. Сейчас в сумке Марины Викторовны лежали полтора миллиона рублей в банковских пачках -- кредит, взятый в одной из бесчисленных грабительских контор. "Отдам, -- думала Марина Викторовна. -- Квартира будет моя -- отдам".

-- Давай, что принесла, -- распорядился мастер Мориарх.

-- Волосы... -- пролепетала Марина Викторовна. -- С расчёски евошной сняла. И фотку. Хорошую. Не старую.

-- Себе на память оставишь, -- ответил мастер Мориарх. -- Давай плату за работу. -- Он хлопнул в ладоши, и через пару секунд возле Марины Викторовны возникла давешняя девица. Теперь она держала перед собой поднос. Несчастная женщина дрожащими руками выгребла из сумки лёгкие кирпичики денег и побросала на поднос. Девица отступила и растворилась в темноте.

-- Завтра к вечеру, не позже, быть тебе вдовой. Квартира будет твоя. А теперь прощай, -- проговорил мастер Мориарх, и в тот же миг все светильники разом погасли. В комнате без окон воцарился абсолютный мрак. Марина Викторовна охнула от ужаса и схватилась за сердце -- но тут бесшумно раздвинулась дверь, и она бросилась к выходу.

* * *

По вечерней улице шёл одинокий припозднившийся прохожий с портфелем-дипломатом, а за ним, на расстоянии двадцати пяти метров, тащились трое юнцов. Все трое были одеты одинаково -- в тёмных джинсах и тёмных кожаных куртках, хотя тёплый майский вечер располагал к более лёгкой одежде.

-- Щас свернёт во двор -- там и обработаем, -- вполголоса проговорил один. Остальные закивали.

Словно услышав их, прохожий неторопливо свернул в арку длинного панельного дома.

-- Погнали! -- тихо крикнул сообщникам всё тот же парень, и первым рванул с места, на бегу вытаскивая из-под куртки короткую биту.

Прохожий словно не слышал топота ног за спиной. Он не обернулся и не ускорил шага. И когда бита с тупым хряском обрушилась на его затылок, прикрытый длинными волосами, он без звука рухнул ничком. Грабитель несколько раз ударил его по голове, потом выхватил из руки "дипломат" и бросился наутёк через двор. За ним бежали двое его приятелей. Каждый из них по разу пнул неподвижное тело.

Когда стих топот троицы разбойников, прохожий поднялся. Тот, кто не видел избиения, подумал бы, что интеллигентный господин непонятно зачем по своей воле прилёг, а теперь встаёт. Свидетель преступления был бы в шоке: даже неискушённому человеку ясно, что после таких ударов не поднимаются. Вообще. Если бы эту картину увидели сами налётчики -- они бы в ужасе бросили добычу и удирали бы, обгоняя собственный визг. Но воскрешения жертвы ограбления не видел никто.

Неубиваемый прохожий поглядел вслед юным грабителям, усмехнулся и пошёл дальше. Половина лица была завешена прядью волос. Одинокий глаз светился в полумраке.

* * *

-- О, пацаны! Ноут! Нормально так поживились!

-- Не поживились, а поживился. Я, -- ответил парень, который первым напал на прохожего.

-- С какого хрена, Димон?

-- С такого, что я его успокоил, пока вы позади телепались, -- ответил Димон. -- Если такие жадные, могли бы ему карманы обшмонать. Кошелёк там, мобилу достать... да хоть куртку с него сдёрнуть! Так нет же! Вам же ссыкотно! Чё я, не видел, как вы мимо него просквозили?

-- Чё ссыкотно? Кому ссыкотно? -- завёлся разбойничек, который возмущался несправедливым, с его точки зрения, дележом. -- А за базар ответишь?

-- Да ладно тебе, Корень! -- вмешался третий. -- Остынь. Димон прав. Он, по сути, в одно лицо ноут отработал. И вообще, ему сейчас нужнее. Для нас с тобой это, по сути, развлекуха, а ему бабки нужны, чтоб кушать. Его папаша свежую ляльку нашёл и Димона нашего с матерью на улицу скоро выкинет.

-- А тебе чё за дело?!. -- оскорбился Димон.

-- А чё, я по сути не прав? Слыш чо, Димон, может, мы хотя бы чемодан евошный возьмём, а? Толкнём кому-нибудь, всё лавэшки какие-нито, а то как-то не по-людски выходит, согласись...

-- Забирайте, -- бросил Димон.

* * *

Глубокой ночью Димон сидел в своей комнате на тахте, скрестив ноги, и пялился в дисплей трофейного ноутбука. Его не покидало ощущение, что здесь кроется какой-то подвох. Судя по значкам на рабочем столе, на машинку были загружены основные рабочие программы и ничего кроме них. Однако диск почему-то был забит более чем на треть.

-- Ин-тер-ре-есно... -- пробормотал юный грабитель. Он нажал на клавишу пробела, которую ламеры называют "эни кей" -- и, к его удивлению, посреди дисплея высветилось диалоговое окно.

"Файл SoulCollector.exe требует запуска", -- сообщил компьютер.

Димон наугад потыкал мышкой в разные места дисплея, но компьютер отзывался тупым звоном, а в диалоговом окне высветилась новая надпись:

"Не пытайтесь принудительно прервать работу компьютера. Если это произойдёт до того, как будет запущен файл SoulCollector.exe, вся информация на вашем компьютере будет уничтожена".

"Вирусня, что ли? А, один хрен, мне это задарма досталось. Рискнём, пожалуй..." -- и Димон нажал кнопку OK.

Программа запустилась на удивление быстро. Через несколько минут открылось новое диалоговое окно, при виде которого у удачливого грабителя приятно заныло под ложечкой. Судя по всему, это была игра в 3D с откровенным эротическим содержанием. Заставка изображала девицу в кожаной сбруе, замершую в призывной позе.

PRESS ANY KEY -- засветилась красная надпись поперёк мягкого места девицы.

Димон привычно нажал "пробел". Картинка изменилась - возникло лицо, шея, голые плечи и верхняя часть бюста девицы. Демонически-чёрные губы красавицы шевельнулись.

"Введите ваше имя", -- с придыханием проговорила она.

"Дмитрий", -- напечатал парень.

"Введи своё НАСТОЯЩЕЕ имя", -- с нежным нажимом уточнила девицы.

Димон вспомнил, как его в детстве называли папа и мама... когда они были все вместе и любили друг друга. Он скрипнул зубами, потому что понял, что это время уже никогда не вернётся...

"ДИМЧАНСКИЙ", -- напечатал он.

Этот ответ девице понравился, потому что она предложила ввести дату рождения. Димон ввёл свою, без обмана.

"Димчанский, ты душка, -- проговорила его виртуальная собеседница. -- А теперь введи код, который ты видишь перед собой. Когда введёшь, мы с тобой немного пошалим!.." -- Она склонила головку к плечу, прикусила зубками ноготь и кокетливо покосилась на парня.

На дисплее открылось окно для записи, а выше поползли цифры. Они ползли небыстро, и Димон успевал их забивать.

-- Дима, с кем ты тут? Ой, это ты на компьютере опять...

-- Мам, отстань! -- раздражённо бросил Димон, поворачивая дисплей так, чтобы мать не могла его видеть.

-- А компьютер вроде не наш... -- Марина Викторовна, придерживая рукой халат, придирчиво окинула взглядом ноутбук.

-- Купил сегодня. Мам, ну что не так? Дай... в общем, нормально всё.

-- Тц... тайны мадридского двора! Ой, Димчанский, что ж ты со мной делаешь... -- горестно пробормотала мать.

-- Мам, всё нормально! Ну, хватит уже!

Мать вздохнула и закрыла дверь, а парень развернул к себе дисплей, где цепочка цифр замерла, а девица недовольно надула губки, огорчённая перерывом. Код был длинным, и на то, чтобы забить его до конца, потребовалось несколько минут. Зато потом девица на дисплее начала творить такое, что Димон забыл все волнения и тревоги. При этом она лепетала что-то бессвязное, но очень возбуждающее...

Если бы Марина Викторовна -- а это была она -- увидела девицу на дисплее, она была бы изрядно удивлена, узнав секретаршу мастера Мориарха.

* * *

-- Да? То есть проблем не будет? А как же это... совместно нажитое во время брака, труляля-тополя...Вопрос решабельный? То есть по документации всё будет пучком? Ну и ладушки. Семёныч, надеюсь на тебя.

Закончив беседу, Пал-Палыч удовлетворённо отдулся и развалился на заднем пассажирском сиденье.

-- Славик, чё стоим? -- спросил он.

-- Пробка, Пал-Палыч, -- отозвался шофёр.

-- А что, объехать её нельзя?

-- Да она как-то внезапно образовалась, Пал-Палыч. Там, по ходу, кто-то поцеловался.

-- Мать твою... Впору на метро пересаживаться! -- проворчал Пал-Палыч.

В это время на его планшете замяукал скайп. Пал-Палыч некоторое время колебался, потом решил принять вызов.

-- Здоров, Димчанский! -- сказал он, пытаясь придать голосу здоровую мужскую бодрость, суровую отцовскую ласку и скрытую теплоту.

-- Здравствуй, пап! -- На экране высветилось лицо удачливого юного грабителя. -- Как дела?

-- Дела у прокурора, у нас делишки! -- сострил Пал-Палыч. -- Слышь, парень, а мать тебе не вставит фитиля, что ты со мной говорил?

-- Ничего, -- неопределённо, но очень уверенно ответил Димчанский.

-- Сынок... ты вот что... Ты вот что пойми... Взрослая жизнь... она такая... сложная штука, мать её... Ты был и останешься моим сыном, и твоя мать -- мать моего сына, но так получилось, что я люблю другую женщину...

-- Я понимаю, пап...

-- Ну, надеюсь, что понимаешь... Ты ж всё-таки мужик! И вот ещё что, Димчанский. Я прошу -- нет, я требую, чтобы ты уважал мать, слышишь? Чтоб она никогда -- слышишь? -- никогда не жалела о том, что у неё такой сын! Ты меня понял?

-- Отлично понял, пап! ...Да, слушай, мне тут друзья прислали игруху... Я тебе кину. Крутая! Только ты запусти её сразу, сейчас, ладно?

-- Крутая, говоришь? Хм... Ну, давай!

Скайп блюмкнул, передавая файл.

Некоторое время Пал-Палыч молчал. Славик, наученный не слушать разговоры хозяина, бдительно следил за дорогой, и, стоило образоваться маленькой прогалине, посылал машину вперёд. Поэтому он дёрнулся, когда услышал позади себя истошный вой, переходящий в рёв. Он рефлекторно обернулся. Хозяин, ревя тигром и обливаясь слезами, ломал об собственную голову планшет. Нежная техника сопротивлялась недолго. Покончив с планшетом, Пал-Палыч уставился на шофёра. В налитых кровью глазах не было даже намёка на мысль -- только дикая, звериная тоска и смертный ужас. Славик отшатнулся за секунду до того, как в него выстрелила рука хозяина. Пал-Палыч целился в глаз, но промахнулся и вцепился в ухо шофёра, и оторвал его, как бумажное.

Славик заорал от боли и ужаса и вылетел из машины, как пробка из бутылки. Он видел, как лобовое стекло подёрнулось паутиной трещин, затем подлетело на три метра, и воющий зверь, отдалённо напоминающий начальника, выкатился на дорогу.

-- Спасайтесь! Он бешеный! -- заорал Славик.

-- Ыыыыааахх! -- ответил Пал-Палыч и на четвереньках, точно горилла, бросился поперёк шоссе. Он прыгал по капотам и крышам, рычал, колотил ногами в стёкла, потом спрыгивал на асфальт и бился о дорожное покрытие головой. Рассерженные и напуганные водители гудели клаксонами, кричали, и сквозь этот гвалт Славик с ужасом услышал хруст кости -- взбесившийся шеф сломал себе череп.

Пал-Палыч с обезьяньей ловкостью вскочил на крышу высокого джипа и вцепился себе в глаза. Всё произошло мгновенно. Рёв сменился визгом. Славик успел увидеть -- эта картина потом долго преследовала его -- две пустые кровавые глазницы на лице начальника.

Ослепший Пал-Палыч высоко прыгнул, перевернулся в воздухе и "свечкой" ударился об асфальт.

Всё было кончено.

Между машинами к трупу со сломанной шеей бежали полицейские.

* * *

Димон, он же Дима, он же Димчанский, вот уже двадцатый раз безуспешно пытался связаться с отцом. После того, как он передал SoulCollector.exe, связь внезапно оборвалась.

-- Хрень какая-то, -- подумал юноша, поставил ноут на неразобранную постель и плюхнулся рядом.

Хотя... всё верно. Отец правильно понял намёк, и теперь, если и соизволит поговорить с сыном, то лишь для того, чтобы объяснить ему, что он засранец, что его мало пороли, и мал ещё так шутить со взрослыми людьми.

А поделом. Что бы там не произошло между ним и маманей, выкидывать родного сына на мороз -- это уже слишком. Так может поступить только конченный пидор.

Димон вздрогнул, поймав себя на том, что назвал отца... так, как назвал. Он недоумённо взглянул на экран ноута и не удивился, когда на нём сама собой возникла заставка SoulCollector.

-- Димчанский! -- окликнула его девушка в кожаной сбруе. Он дёрнулся -- она говорила так, будто они сидели в одной комнате. -- Ну, не дёргайся! Ты всё правильно сделал! Он действительно конченный пидор!

Парень вытаращил глаза. От современной игрушки он готов был ждать чего угодно -- но впервые видел, чтобы компьютерная программа читала мысли.

-- Он уже получил своё. Перед смертью он вырвал себе глаза, а когда сдох -- обосрался, -- с милой улыбкой продолжала девушка. Димон видел, что она уже не похожа на 3D-модель, а ничем не отличается от живой. Как будто её записали в хорошем качестве. Только это не похоже на запись.

-- А ты, Димчанский, скоро с ним встретишься, -- продолжала бесовка с экрана. -- Хочешь, я покажу тебе, каков ты будешь... через час? -- девушка пропала, и Димон с нарастающим ужасом увидел на дисплее свою комнату. Изображение было каким-то мутным, и эта муть двигалась. Он понял, что это не муть, а дым. А потом он увидел себя. Точнее, свой голый обожжённый труп, скорчившийся на обгоревшей кровати.

Он почувствовал, как подкатывает сладкая дурнота, хотел встать -- но вместо этого потерял сознание.

Ноутбук продолжал работать. Через несколько минут вентилятор взвыл и со щелчком остановился. Затем раздался треск, и изо всех щелей компьютера повалил густой едкий дым. По клавиатуре пробежал зелёный огонёк. Ещё через минуту загорелась простыня.

Когда затлело одеяло, Димон ещё был жив. Но, когда огонь, хитрым обходным маневром подобравшийся к нему, вцепился в волосы, он уже умер, отравившись продуктами горения.

* * *

В этот день Марина Викторовна ездила к адвокату и возвращалась в расстроенных чувствах. Шанс выиграть дело был минимальным. Максимум, на что она могла рассчитывать -- на неравноправный раздел квартиры. Ей очень повезёт, если она с Димчанским переедет в двушку в каком-то пролетарском районе.

Запах гари она почувствовала ещё в лифте. На их -- пока ещё их -- лестничной площадке дым клубился особенно густо. И шёл он -- вот ужас! -- от дверей квартиры. С сильно бьющимся сердцем она открыла дверь...

...Через пятнадцать минут со двора элитного дома выехали две "скорые". Одна увозила в морг трудноопознаваемые останки Димона, на другой везли в реанимацию его обморочную мать. Пожарные продолжали работу. Оставались и полицейские, хотя дело было ясное -- несчастный случай, состава преступления нет.

* * *

Ещё через час у Корня, который торчал дома и тупил в компьютер, зазвучал сигнал скайпа. Парень недовольно скривился -- его вызывал Димон. Он подумал, стоит ли отвечать - и всё-таки решил ответить.

-- Здорово, что ль, -- проворчал он.

-- Здоров, Корневище! Чё такой примороженный?

-- Да так, нормально всё. Сам должен догадаться. Может, пересечёмся, поговорим нормально? Ты не думай, без мордобоя, без ничего, просто перетрём... Ну, если кто-то чё-то не понял...

-- Да мы встретимся, Корень, скоро встретимся! Ты слышь чё... Я на том ноуте такую игруху нашёл! Охренеть!

-- Хм... Ну, давай!..

Принцесса Мрака, ученица Феаннахт

Феаннахт сидела на складной скамеечке и ткала на бёрде четырёхцветный шерстяной пояс. Когда пояс был готов на три четверти, в колонках мелодично забулькал сигнал вызова по скайпу. Звонила двоюродная сестра Ирина, или Ирчик – так её называли родственники и очень близкие друзья, это прозвище стояло у неё и в скайпе.

– Привет, Феан! – Ирчик, как всегда, излучала радость. – Как поживаешь?

– Привет-привет! Да видишь, заткался. – Феаннахт подняла пояс, так, чтобы он попал в объектив веб-камеры. На белом полотне шириной в Феаннахтину ладонь катились ветвистые свастики. – Никому из твоих знакомых поясок не нужен? Я тут пару на заказ сделал, а этот продажный, на ярмарке выложу на Велесов день.

Феаннахт имела странную привычку говорить о себе в мужском роде, хотя была довольно симпатичной девушкой с роскошными пепельными кудрями, которые подвязывала очельями собственной работы, умела со вкусом подобрать платье – хоть реконское, хоть цивильное – и ничем не напоминала «буча».

– Да нет пока. Слушай, милая кузина, я чё звоню-то… Мы с Лёхой скоро на Гоа летим... ты сможешь неделю у нас пожить, а то Валюшку не с кем оставить? Я бы её к маме закинула, а тут папа гриппом заболел, такая непруха, а няньку брать – ну её, я эти деньги лучше тебя заплачу…

«…которые я дал тебе в долг», – ядовито заметила про себя Феаннахт. Почему-то так получалось, что Ирчик, трудоустроенная инженером-технологом на хлебозаводе и получающая неплохую зарплату, то и дело брала в долг у Феаннахт, которая в свои без трёх лет тридцать официально работала не больше полугода и добывала средства к существованию разными ненадёжными способами. Она плела узорные пояса и браслеты, по мелочи шила, иногда выступала в андеграундном театре и на концертах, где пела под гитару песни собственного сочинения; не брезговала она и «концертами» в электричках. Небольшой, но постоянный доход давали рисунки и фото, которые она делала во время путешествий. Впрочем, Феаннахт не обижалась, если кузина задерживала с возвращением долга, а то и вовсе забывала. Она-то свои доходы тратила на себя, а у Ирчика дома был мини-зоопарк – хамелеоны в террариуме, кот с кошкой и дорогущий серый попугай, а ещё у неё была шестилетняя дочь от раннего и неудачного брака, та самая Валюшка, о которой надо было позаботиться на время гоанских каникул. Феаннахт подумала, что по-хорошему девчонку следовало бы взять с собой на тёплое море, и она нисколько не помешала бы романтическому уединению кузины и её нового бойфренда; что, если Ирчик надеется обрести с ним Женское Счастье, то не следует прятать от него дочь, а если этот альфа-самец боится детей, и перед ним надо разыгрывать юную беззаботную барышню, то не пошёл бы он…

Все эти мысли пронеслись на краю сознания. Вслух Феаннахт спросила:

– Это когда?

– Да через неделю. Сможешь?

– Ну… смогу, наверное. Как же не помочь родной двоюродной сестрёнке!..

– Уй, классно! Я тебя люблю! Феан, ты не представляешь, как ты нас выручила!

Спустя неделю Феаннахт, с гитарой в чехле и огромным рюкзаком за плечами, позвонила в дверь кузининой квартиры.

– Привет! – Двоюродные сёстры обнялись и расцеловались. Особой нежности между ними никогда не водилось, но не было и вражды, подогреваемой соперничеством. Цивильная до мозга костей Ирчик и бродяга Феаннахт относились к непересекающимся множествам, и им не из-за чего было соперничать; когда они были подростками, то частенько подкалывали друг дружку на тему немытых нефоров или тупых мажоров, но давно уже выросли из субкультурных разборок.

– Привет, Валюха! – Феаннахт присела и распахнула объятия подбежавшей белокурой девочке. – Помнишь меня?

Девочка остановилась за два шага от гостьи.

– Ты что, не узнала тётю Катю? А-я-яй! – засмеялась Ирина.

– Я помню, – серьёзно ответила девочка. – И ты опять припёрлась со своим страхолюдным бомжацким мешком, в котором только трупы прятать.

– Валентина! – прикрикнула мать. – Ты что такое говоришь?

– А что? Бабушка так говорила, а тётя Катя только смеялась! – отпарировала девочка.

– М-мя! – сказала вислоухая кошка, выходя в коридор. Она подошла к Феаннахт, понюхала её «страхолюдный мешок» и прошествовала на кухню.

– Она ведь ещё в садик ходит? – спросила Феаннахт, когда три дамы сели пить чай.

– В подготовительную группу.

– И как успехи?

– Ну, как… – Ирине было неловко признаваться, что образование единственной дочери занимает её не в той мере, в какой, наверное, должно занимать. – Рисование ей не даётся. Вот от слова «совсем»…

– Да потому что нам дают рисовать какую-то херню! – подал голос ребёнок. – Неинтересно!

– Счас кто-то… по губам получит! – Ирина попыталась привести угрозу в исполнение, но мелкая безобразница легко увернулась от родительской руки и спряталась за хохочущую тётку.

– Ну а что, не херня? – не сдавалась Валя. – В прошлый раз какого-то розового мишку игрушечного рисовали! А розовых медведей не бывает! Херня полная!

– Валентина, это плохое слово! Не смей так говорить!

– Мамочка, ты сама так говоришь! Я слышала! По телефону тогда говорила!

– Ладно, угомонитесь вы обе! – сказала Феаннахт. – Розовые медведи – это действительно… кгхмм! Я тебя поучу рисовать, хочешь?

– Не знаю, – честно сказала Валя.

– Тебе понравится! – пообещала Феаннахт.

– Херня! – послышалось из комнаты, где обретался попугай. – Не кусайся! А по хвосту?

* * *

Спустя неделю загоревшая под тропическим солнцем Ирина вкатила чемодан в квартиру, и Валя с криком «Мамочка, привет!» бросилась ей на шею.

– Ах ты, моё солнышко! Ну как вы тут?

– Все живы, – сказала Феаннахт.

– Мняя… – Кошачья чета бодрой трусцой подбежала к хозяйке и принялась тереться об ноги.

– Кто чай не пьёт, тот чмо! Пропили Россию! Заткнись! А по хвосту? – завопил попугай из комнаты.

Ирина засмеялась, и в её смехе слышалось облегчение. Будто она опасалась, что, вернувшись, найдёт разгромленную квартиру, осиротевшую клетку с парой пёрышек на дне, повешенных за душегубство кошек, а посреди комнаты будет стоять обагрённый кровью алтарь, где Феаннахт на глазах её дочери приносит гастарбайтеров в жертву Тёмным Богам.

– Как отдохнула? – спросила Феаннахт.

– Как в голливудском кино, – непонятно ответила курортница.

– Что – погони, перестрелки, нашествие зомбей?

– Ага, если бы… – ещё более туманно ответила Ирина. – Ну, рассказывайте, чем вы тут занимались без меня. Неужели рисовали?

Если бы она знала, каков будет ответ, она бы не стала спрашивать об этом.

– ДААА! – восторженно завопила Валя. – Мамочка, меня Феаннахт научила!

– Ого, она зовёт тебя Феаннахт!

– Ну, не люблю я своё цивильное имя, чё делать?

– Щас покажу! – Валя унеслась в комнату.

– Подожди, пусть мамочка отдохнёт с дороги! – крикнула Феаннахт.

Но Валя уже тащила альбом. Её рожица сияла ярче апрельского солнышка.

– Ну, пусть покажет. Ты что, в самом деле научила её?..

– Слушай, ваша воспитательница – дура. У девки талант, она схватывает на лету, понимаешь, объём, тень, перспектива, композиция – другим это вдалбливают, а она с этим родилась! – торопливо говорила Феаннахт.

– Вот! – Валя развернула альбом.

На некоторое время в квартире воцарилась тишина, нарушаемая только воплями попугая «Пиастры!» и «Заграница нам поможет!»

– Это… это что? – неверным голосом выговорила Ирина.

Картина представляла собой серое пятно. Посередине был светлый овал, там была нарисована кроватка и спящий в ней ребёнок. А над ним парило беспросветно-чёрное нечто, страшное своей без-Образностью. Угадывалось похожее на головастика туловище, остроконечные бескостные руки, похожие на щупальца кальмара, протянутые вдоль боков. На голове пламенели узкие хищные глаза.

– Это Кромешник! – радостно ответил ребёнок. – Он пугает во сне! Мне Феаннахт про него песенку пела… – и, не дожидаясь приглашения, запела, точнее, заговорила нараспев:

Кто бездонно-чёрной

тенью в сны влетает?

Страху все покорны -

страх и вырастает.

Прочие же чувства…*)

–…меркнут смеха светляки… мне приснилось это… ой, я забыла дальше! Ну, он такой!

– Ты совсем из ума вышла, неформалка херова? – прошипела Ирина. Она побледнела и, казалось, готова вцепиться в глотку любимой кузине. – Ты… ты завидуешь, сучка, что у меня есть дочь, а ты одна? Она теперь будет в постель ссаться, а я…

– Валенька, детка, успокой маму, а то она боится Кромешника! – со смехом ответила Феаннахт.

– Мамочка, он же нестрашный! – с убеждённостью, на которую неспособны взрослые, сказала Валя. – Он пугает глупых маленьких детишек, которые сами всего боятся. А тех, кто не боится, он сам боится!

___________________

*) Стихи Хранителя Валтэйра

Несколько секунд Ирина переводила обалделый взгляд с кузины на дочь. Ребёнок был сыт, умыт, весел, счастлив, и не являл никаких признаков невротичности. Если что её и напугало, так это странное состояние мамочки.

– Валенька, ты это сама нарисовала? – спросила Ирина, надеясь, что её голос звучит естественно.

– Ну, я немножко помог… – сказала Феаннахт. – Чуть-чуть. Но в целом – сама! Ирчик, ты не поверишь, это Моцарт, а не девчонка!

– Ага… – кивнула Ирина. – Валь, давай ты другие потом покажешь, ладно?

Но маленькая художница была настойчива, и Ирине не удалось отвертеться от просмотра шедевров. На следующем рисунке русский витязь рубил многоглавое Чудо-Юдо. Судя по всему, эта работа относилась к раннему периоду творчества, когда врождённые способности к перспективе и композиции только начинали проявляться под мудрым руководством наставницы Феаннахт. Зато даже непрофессиональному взгляду Ирины была видна добросовестная старательность, из которой вырастает мастерство. Одежда и вооружение витязя указывали на то, что тётка с племянницей пересмотрели немало фотоотчётов с реконструкторских фестов. А Чудо-Юдо корчилось так натуралистично, что его было даже жалко. Из рассечённых шей фонтанировала кровь, несколько срубленных голов лежали на земле, жалобно разинув пасти.

– Такое обычно мальчики рисуют, – заметила Ирина.

– А девочкам, что, можно только цветочки да зайчиков рисовать? – усмехнулась Феаннахт.

– А у нас и про цветочки есть! – проверещала Валя. Она перевернула страницу, и Ирина поняла, что сцена избиения Чуда-Юда не такая уж и страшная.

На картинке по зелёной щетине, изображающей луг, шла улыбающаяся девочка, в которой при желании можно было узнать автора рисунка. А рядом с ней в воздухе висело кошмарное создание в белом саване, с длинными чёрными волосами и кровавыми провалами вместо глаз. Тварь улыбалась до ушей.

Пространство над лугом, между фигурами девочки и висящей в воздухе дохлой твари было заштриховано чёрным карандашом, в черноте был нарисован жёлтый месяц, и кое-где разбросаны белые звёзды.

Девочка и привидение держались за руки, а в свободных руках несли букетики цветов.

– Это – мой воображаемый друг, Безглазая Лили! – с удовольствием прокомментировала Валя. – Ей выкололи глаза, потому что она смотрела плохие фильмы для взрослых. Ну, где голые дяденьки с голыми тётеньками…

– Я ей об этом не говорила! – сказала Феаннахт. – Она сама додумалась! Я тоже гадаю, откуда? Ой, у нас ушки покраснели! Кто-то смотрит плохие фильмы?

– Идите вы обе… к дьяволу! – не на шутку рассердилась Ирина.

– Да ну, что мы там у него не видели… – ответила Феаннахт. – Я сказала Вальке, что, если пацаны будут её доводить, она бы рассказала им про Безглазую Лили.

– Да! Что она придёт к ним ночью! – захихикало юное дарование.

– Тогда меня упекут в психушку, – вздохнула Ирина. – Феан, чтоб тебя… Превратил мне ребёнка в монстра!..

* * *

–…Послушай! – говорила ей Феаннахт вечером того же дня. – У твоей Вальки талант…

– Талант рисовать эти угробища? Вроде Безглазой Мими?

– Лили.

– Да один хер! Я теперь её во сне увижу – меня ж инфаркт хватит!

– Переживёшь, – спокойно ответила Феаннахт. – Ты думаешь, это я её подучил рисовать монстриков? Ага, как же! Она сама!..

– Но откуда это у неё?

– Врождённое, наверное… – Ирина уставилась на неё. – Ну, блин, рисует, что рисуется! Да это и неважно! Ты подумай – ей не исполнится десяти, а она уже будет рисовать лучше, чем я.

– Ну, ты у нас тоже не Айвазовский! – заметила Ирина.

– Не Айвазовский, – согласилась Феаннахт, – но я продал пару графических новелл, и ещё кое-что по мелочи. Так что, когда я говорю, что твоя Валька – художественный гений, ты должна слушать и кивать. Тебе посчастливилось родить вундеркинда, а я помогу тебе не проспать твоё счастье!..

* * *

2040 год, Провиденс (Род-Айленд, США)

Стройная молодая женщина в чёрном платье стояла на краю крыши небоскрёба. Восточный ветер, несущий слабый запах океана, шевелил её длинные белокурые пряди. Женщина смотрела в небо, где одна за другой загорались бледные городские звёзды, и улыбалась своим мыслям.

Внезапно её лицо тронула недовольная гримаска. Причиной её недовольства был браслет – точнее, испускаемая им вибрация. Она поднесла руку к губам и негромко произнесла короткое слово.

В воздухе перед ней возникла картина – молодой японец в деловом костюме. Он был чем-то озабочен.

– Miss Volkov, where you are? – спросил «призрак».

– On the roof, – спокойно ответила женщина. – I just want to breathe some fresh air.

– What?.. You… We'll start in five minutes!

– Takashi, don’t worry, I'll come just in time…

Отключив связь, она вдруг по-девчоночьи показала язык пустому месту, где только что висел её «призрачный» собеседник, и усмехнулась.

Да, надо идти. Это – Всемирный Фестиваль Ужаса, приуроченный к стопятидесятилетию Говарда Лавкрафта, и она – его почётная гостья. Она – в когорте избранных, в числе тех тринадцати, чьи речи откроют торжество. Она – VOLCHITSA, Русская Принцесса Мрака, о которой говорят, что её рисунки испускают чёрные лучи, и тот, кто слишком долго смотрит на них, начинает неудержимо меняться. Её графические романы и анимационные фильмы переведены на двадцать языков, а кошмарные куклы и роботы, сделанные по её эскизам, продаются на всех континентах. Здесь, на улицах Провиденса, на неё с радостными воплями кидаются мальчишки и девчонки, наряженные в костюмы демонов, которых её карандаш когда-то призвал из внешней тьмы. Несколько церквей её прокляли, и пять раз её пытались убить религиозные фанатики; когда после очередного покушения у неё остался ветвистый шрам поперёк левой лопатки, она не стала его удалять. Каждую неделю она получает не меньше десятка признаний от поклонников и поклонниц – на ломанном русском, на неуклюжем английском, в стихах или с добавлением диких сувениров. Расист-головорез из Чехии подарил ей дюжину заспиртованных трофеев, добытых во время «ночной охоты». Экзальтированная девочка-лесбиянка из Аргентины прислала ей фото ню, чтобы «Тёмная Госпожа» полюбовалась на свои давние рисунки, нататуированные на крепких бёдрах обожательницы. На Гаити, рассказывали ей, её считают то ли родственницей Мамаши Бриджит, то ли самой супругой Барона Самеди, и перед её алтарями приносят жертвы…

Путь к вершине был долгим. Почти вся жизнь. Но ничего этого не было бы, если бы двоюродная тётка однажды не углядела в ней, тогда ещё девчонке-дошкольнице, талант к рисованию – и присутствие некой силы, странной и бесконечно чуждой дневному миру. Она взяла покровительство над племянницей, а потом и вовсе забрала от матери, чему последняя не сильно противилась: молодой интересной даме трудно найти достойную пару, имея в «прицепе» ребёнка. Особенно – если этот ребёнок с недетским мастерством, неуклонно возрастающим, рисует картины, от которых веет древним ужасом.

Наверное, тётка Феаннахт была не лучшим в мире наставником и не самым пробивным продюсером. Но VOLCHITSA не чаяла себе иного покровителя. Феаннахт помогла распуститься тёмному цветку её дара, а, когда юная художница впервые отпробовала сладкий яд успеха, сказала:

– Теперь тебе надо работать ещё больше. И помни – я больше ничему не смогу тебя научить.

– Почему? – спросила Валя… нет, тогда уже VOLCHITSA.

Феаннахт пожала плечами.

– Ты рисуешь лучше меня. По-хорошему, мне надо у тебя учиться, а не тебе у меня. Но рисовать так, как ты, я никогда не смогу. И никто не сможет.

А через пару лет после этого разговора Феаннахт пропала. Она отправилась в одиночный поход к давным-давно обезлюдевшей деревне в Псковской области. Непонятно, почему её потянуло туда. Валентина была посредственно осведомлена об истории своей семьи, но точно знала, что корней на Псковщине у них не было. Наверное, Феаннахт решила ещё раз насладиться безлюдьем и обществом Тех, кто населяет покинутые человеком пустоши. И в один момент она перестала выходить на связь. Поиски не дали результатов. Валя-VOLCHITSA до последнего надеялась на чудо – конечно, её наставница была уже далеко не девочка, но ведь и не старая развалина, а бродяжьего опыта ей было не занимать! Чуда не случилось – если не считать таковым бесследное исчезновение сильной, бывалой походницы. Что это было – простой несчастный случай, или добровольное принесение себя в жертву… но кому, и во имя чего? Этого VOLCHITSA так и не узнала.

Вздохнув, VOLCHITSA поправила очелье. Она носила его всегда, снимая только затем, чтобы осторожно постирать или искупаться самой. Она вспомнила, сколько раз её спрашивали, что означают косые белые кресты на черном поле. «Этот знак мне оставила моя наставница», – с заученной улыбкой отвечала VOLCHITSA.

– Так! У нас вечер воспоминаний?

VOLCHITSA стремительно повернулась, услышав знакомый голос. Перед ней стояла Феаннахт. Такая же, как в тот день, когда она пообещала племяшке научить её рисовать. VOLCHITSA задохнулась от радости, но наставница нахмурилась, пряча улыбку:

– Потом, всё потом, звезда моя. Тебя, вообще-то, люди ждут! Совесть поимей, Принцесса Мрака!

Русская Принцесса Мрака, растерянно улыбаясь, заспешила к лестнице.