Это ложь

Глава 1 Привратники

За последние три дня Бóка* спал не больше четырех часов. И всё же, работа требовала от него выглядеть свежим, счастливым, но не слишком, и полным достоинства за Институт. По этой причине начальство выделило ему свою машину и водителя, чтобы Бока, литр кофе и важные бумаги, спрятанные в чемодане, доехали до Всеобщего Управления Дел с должным почтением. От самого курьера требовалось лишь изображать сытость и обладать наивысшим образованием: в такие места, как Управление, привозить бумаги без семи лет в университете было неприлично.

Из-за дождя весь город вновь окрасился в серый. На мгновение Боке показалось, что этот взгляд на Эз'хозугшааг* пессимистичен, но они неслись мимо серой промзоны, заваленной гравием и каким-то мусором, затем выскочили на серый асфальт и провалились в серое небо, отражавшееся в серой речке за каменно-серой оградой мостовой. Колеса иностранной, похожей на акулу, машины разбивали серые лужи, увозя водителя, литр кофе, бумаги и Боку все дальше и дальше от стеклянной свечки Института. Ещё поворот - и туман разбился об алое пятно светофора. Бока поморщился и закрыл глаза, пытаясь вернуться ко сну, но красный цвет назойливо пробивался под веки, заставляя очнуться. В руке он сжимал пропуск в Управление, на котором стандартным шрифтом, но с присущими только бюрократам отступами, было написано:

"Бока Миклош, младший производитель отдела каталогизации внешнего департамента организационного отдела Института".

На пропуске стояла печать - доступ в Управление на целых три дня. Оформлять эту бесценную бумагу Боке пришлось неделю, но он привык.

Игольчатые ворота клацнули замками, пропустив машину без всяких проверок. Тонко и тревожно скрипнул будильник в часах Боки, напоминая, что у него осталось полдня на доставку документов, иначе кабинет его, превращенный в лес архивных шкафов, провалится под тяжестью невыполненных поручений к самому центру земли. Иногда он слишком живо представлял себе это делопадение: вот застонет и предсмертно хрипнет паркет, надломится пол и все его металлические угодья проломят голову отделу экономического распределения, размажут в кровавое месиво разговоры таких же невыспавшихся девушек о лени их мужей, покатятся ниже, в серверную, где вспыхнет благославенный пожар, что поглотит Институт и всех их праведным огнем...Пришлось ударить себя по лицу, потому что он снова начал засыпать, а машина подьезжала к одному из входов в Управление.

Тот, кто строил центральное здание Всеобщего Управления Дел, определенно обладал склонностью к садизму. Белокаменное, скругленное по всем углам, оно прорастало в мир так вкрадчиво и естественно, будто бы всегда и возвышалось у излучены реки Алвааш*. Но каждый бюрократ знал: за природной естественностью кроется лабиринт, пройти который с первого раза удавалось единицам. Этажи, кабинеты, лифты и переходы в Управлении были так перепутаны, что переходя с третьего на второй пролет, незадачлевый посетитель мог обнаружить себя на пятом, в соседнем крыле и на другом этаже. Имя архитектора, выдумавшего эту пытку, скрывалось тщательно, и Бока догадывался, что не иначе как для сохранности жизни злого гения.

Выйдя из машины, он устало поправил галстук и сверил номер подьезда, у которого остановилась машина, с указанным на пропуске. Цифры определенно совпадали, но стеклянные двери были заперты, а свет не пробивался наружу. С улицы было видно, как где-то вглубине неторопливо плывет тень уборщицы. Интересно, сколько месяцев Отдел массовой безопасности проверял ее резюме, прежде чем позволить опускать деревянную швабру на пол Управления? Даже для работы в Институте Бока ждал приглашения три месяца, после чего его завели в каменный мешок, проникновенно смотрели в глаза и разложили на столе целый пасьянс, о его, Боке, жизни. С теми же отступами, что и на пропуске, на листках была выписана вся его биография, все характеристики из детского сада, припорошенные распечатками переписок за последние десять лет. Были там и мнения соседей, родственников, учителей, довольно скудное древо его знакомств и даже, пусть и с ошибкой, группа крови.

Призрак уборщицы медленно мыл пол. Сквозь стекло глаз ее не было видно - лишь два чернильных провала, всматриваться в которых не хотелось. Заметив Боку, она склонила голову чуть на бок и указала на левый пролет, прежде чем растаять в коридоре. Древко швабры беззвучно упало на блестящий мрамор.

Ему оставалось лишь последовать совету - десять шагов влево, безукоризненно выверенных, не наступая на швы плитки. Соседний подьезд озарял свет, и это вселяло надежду. Двери скрипнули и грохнули за спиной Боки гробовой доской. Щёлкнул замок. В скудном освещение казенных ламп перед Миклоши возвышался крепкий стол охранника.

Когда-то его сколотили из лучшей древесно-стружечной плиты, покрыли восточным лаком и обмыли на заводе местным пивом, но теперь этот щит и меч любой охранной зоны вселял лишь печаль своим плачевным состоянием. Бока знал судьбу этого стола: как и его владелец, он начал много лет назад, был полон сил и амбиций. Его поставили в кабинете начальника охраны, полировали и оберегали, кутали в зеленую ткань и нашептывали в древесные уши о его правильности, избранности и порядочности. Стол креп и крепли бумаги, копящиеся на его деревянных плечах. Начальники менялись, стол перевозили из управления в управление, чествовали и хвалили, пока по лаку его не прорезалась трещина.

"Это лишь временные трудности" - сказал кто-то, глядя на стол, и выписал бумагу о списании его в отдел похуже.

"Это еще ничего не значит" - вторил иной начальник, передавая его на этаж ниже, когда трещина вгрызлась в древесную плиту.

"Ты - очень важный стол" - добавил третий, перераспределяя стол в кладовку, когда ножка у щита и меча отвалилась.

"Ну не на свалку же тебя" - вздохнул последний начальник. Он похлопал стол по потрескавшемуся лаку и отдал его на почетную, но ненужную должность - защищать подъезд Управления, попасть в который могли лишь через все круги ада согласования и минуя зубчатые ворота. Под ножку поставили деревяшку, трещины закрыли тканью и вот теперь Бока с непроницаемым лицом выкладывал на столешницу пропуск, оправдывая необходимость службы старого стола.

- Миклош... - престарелый охранник внимательно изучал печать, крутя пропуск в толстых пальцах и покашливая, - Ну, всё в порядке, Бока Миклош, проходите. Вещи на досмотр, пожалуйста.

В чемодане, предоставленном охраннику, обнаружились лишь важные бумаги, дорогой кожаный бумажник, затёртый листочек проездного в метро, пустая пачка сигарет, полная пачка сигарет, три зажигалки, удостоверение личности и пять пропусков в разные части Института. Лицо охранника напомнило Боке о мёртвой рыбе, которую он как-то обнаружил у речки в деревне. Было лето, солнце уже давно сожгло кожу на шее, трещали цикады, а он тыкал палкой в труп, зачарованно пытаясь рассмотреть жизнь в блеклых глазах. На секунду захотелось что-то сказать охраннику, вдруг очнётся и затрепыхается, забьёт хвостом, и тогда он подтолкнет его к воде, освободив несчастную тварь божию...

- Проходите, - проскрипел охранник, возвращая чемодан.

Лето и свобода Боки рассыпались по полу Управления, возвращая в реальность. Все что ему было дозволено - это лишь спросить:

- А где кабинет 44/44*?

- Кто ж знает, - охранник указал на лифт и пожал плечами. - Тут этих кабинетов, как людей в городе.

- Ну, хотя бы на четвёртом этаже, да?

- Возможно. Ты иди, господин Бока, иди и смотри*.

Свет в подъезде мигнул и вспыхнул ярче, направляя к лифту.

Примечания:

* Бóка - отсылка к Боке Яношу - главарю "Мальчиков с улицы Пал". Бока - фамилия.

** Эз'хозугшааг - Ez hazugság (венг.) - "Это ложь"

*** Алвааш - alvás (венг.) - Сон

**** Кабинет 44/44 - в азиатской культуре 4 - является числом смерти.

***** Иди и смотри - фраза, предшествующая появлению каждого из четырех всадников Апокалипсиса. Фраза звучит после снятия первых четырех печатей с Книги жизни.

Глава 2 Жук Святого Яноша

Лифт распахнул пасть, стоило Боке протянуть руку к кнопке. Отдернув пальцы, он вздохнул и вошел в зеркальную коробку, помедлил мгновение, но всё-таки выбрал четвертый этаж: кабинет 44/44 должен был располагаться если не там, то хотя бы где-то рядом. Древние механизмы охнули и потащили Боку, литр кофе в Боке и важные бумаги вверх. Со всех сторон на него смотрели отражения, устало переводили взгляд друг на друга и пожимали плечами.

А ведь он мог бы и не работать на государство. Но зарплата в Институте была такова, что сама мысль об этом звучала глупо, с учётом дорогого костюма, важного статуса Боки в глазах обычных людей и перспектив. Одно из отражений осуждающе покачало головой.

— Дурные мысли зарождаются в дурной голове.

— Ты в тепле и достоинстве, Бока, что тебе не нравится? — недоумевало отражение слева.

— Ах, то есть терпеть всё это скотство в Институте — правильно? — отражение прямо перед Бокой скрестило руки на груди, недовольно косясь на своего собрата.

— Терпеть? Прости-ка, что же ему терпеть?

— За скольких человек он работает?

— Заладил! Все так работают. К тому же, работает он неважно.

— Экх-эм! - вмешалось отражение сзади. — Я вообще не понимаю этого слова "терпеть". Человек приносит пользу обществу.

— Пользу науке! — вторило справа.

— Вот именно. Его допустили в святую святых, к великим познаниям нашего славного государства, не обделили с наградой за его труд, и вы ещё говорите "терпеть"?

— Но ведь работать по двенадцать часов не совсем правильно... — заикнулось отражение перед Бокой, и три других аж охнули от такой наглости.

— Так может, стоит пойти на завод? И как будто он один там, бедная лошадка.

— Страдает и плачет над своими бумагами, экая барышня.

— И ведь сам на себя взвалил делопроизводство, кто его просил?

— Теперь же, если перестать, что будет с работой?

— А с наукой? А с его отделом? Да он подставит всех перед высшим руководством своим "не терпеть"!

— Неблагодарно, прошу заметить, подставит. Чего ему там не хватает? Уважения?

— А чем он заслужил его?

— Молокосос. Ещё и недовольный.

— Даже от таких мыслей, уважаемые, страдает общий труд.

— А помните эту жалкую попытку выйти на больничный на прошлой неделе?

— Из-за гриппа?

— О, да. Температура, ха. Обморок в архиве! Всем известно, что грипп лечится два дня. Дотерпеть до выходных и отлежаться - вот что от него требовалось, господин Янош в прошлом месяце на работу после операции вышел и ничего - не умер.

— Так он вчера помер.

— И подвёл весь коллектив, мог бы подготовить замену.

— После этого ещё кто-то говорит про "уважение".

— Как можно вообще уважать недовольного благом человека?

— Радовался бы, что на Рождество всего в десять вечера отпустили домой.

— Целых два часа добраться домой!

— И два дня выходных.

— Неблагодарный человек.

Все четыре отражения, даже то, что пыталось защитить Боку, недовольно уставились на него. Под тяжелыми взглядами ему только и оставалось, что давить остатки кашля. Лифт продолжал ползти вверх. Поёжившись, Миклош тихо пробормотал:

— Я же не пытаюсь сбежать.

Отражения переглянулись. Ещё один пролёт - и все четверо не-Боки бросились вперёд, пробивая тонкую грань межзеркалья. Пальца их исказились, из ногтей острыми спицами прорезались когти перьевых ручек и впились в шею Боки, загоняя в душу чернильные разводы ненависти к себе.

— ТЫ СТАРАЕШЬСЯ НЕДОСТАТОЧНО.

Хрипя, Миклош рухнул на колени, пытаясь стряхнуть с себя гарпий-отражений и мотая головой. Двери лифта распахнулись, открывая путь на четвертый этаж и чья-то тень упала перед Бокой.

— Что это вы тут валяетесь? — раздался удивлённый женский голос откуда-то сверху.

Около лифта стояла невероятно красивая женщина. Взгляд её, конечно, был усталым, синева — спутница всех неспящих — пробивалась сквозь пудру под глазами, но это лишь придавало шарма её серьезному лицу. Бока смутился, попытался подняться, но закашлялся, и незнакомке пришлось ему помочь. Миклоши окутал запах лилий и дорогой косметики.

— Ну-ну, — незнакомка поправила заколку-венец в вороньих волосах*, внимательно оглядывая Боку с ног до головы. — В первый раз у нас?

Судя по её костюму - не ниже, чем начальница департамента. Интересно, это Отдел массовой этики рассылает всем девушкам требование срезать волосы до плеч, стоит им добиться какого-то карьерного роста, или это инстинкт? Вместо того, чтобы сказать хоть слово, Бока думал о том, что ни разу не видел начальницу с длинными волосами, зато сложные косы были практически обязательны для служительниц нижних чинов.

А незнакомка терпеливо ждала. Спохватившись, Миклош представился, извинился, протянул свою визитку и дежурно поинтересовался, где же располагается злосчастный кабинет 44/44.

— Очень знакомый номер... Может, в левом крыле отсюда. Знаете, посетители часто ищут этот кабинет, — девушка улыбнулась. — Провести вас? Лифт - тяжелое испытание для новичка.

— А для вас?

— Привыкаешь. Знаете, если думать только о благе обществу, то зеркала не так уж и пугают.

— Мне бы стоило поучиться у вас. Простите, вы не...

— Ярвань Фэнь,* — девушка подмигнула и достала сигарету. Бока поспешно чиркнул зажигалкой, давая ей закурить. — Нам туда.

Ярвань повела их в левое крыло. Изнутри Управление выглядело больнично-белым, но стоило свернуть в соседнее от шахты лифта крыло — как под ноги бросился дорогой изумрудный ковер, а стены расцвели пестрыми травяными узорами, среди которых неизвестный художник то тут то там разбросал желтых светлячков. Бока моргнул - и светлячки исчезли. Чудеса.

Миклош тоже закурил, краем глаза следя за плавными, но уверенными движениями спутницы. Узкий костюм не сковывал её, коридорный лабиринт не смущал, она шла вперед с таким видом, словно точно знала, где же кабинет 44/44. А, возможно, ей было всё равно куда идти — лишь бы идти.

— Дело ведь в вашем эго, господин Бока, — щебетала по дороге Ярвань. — Дело в том, что вы слишком любите себя. Напоказ, сконцентрированы на себе и ставите ваши цели выше целей... где вы там работаете?

- Институт.

- Верно, Института. Это такое частое заблуждение чиновников — эгоизм. А сколько оправданий можно себе придумать...

Бока поперхнулся дымом и снова закашлялся, но по непонятной причине не мог сбавить темп. Светлячки на стенах вспыхнули и полетели вслед за ними, еще немного, и, казалось, можно будет услышать их жужжание. Но Миклош этого уже не замечал — ему хотелось не отставать от Ярвань и слушать её мягкий голос.

— Думаете, у начальства нет семьи или болезней? Думаете, им легко получать по первое число от высшего руководства? О, нет, милый Бока, если мы хотим служить — мы должны делать это с благостью, а не с самомнением. Но это не ваша вина, вы зря так перенервничали в лифте.

— Вы меня оправдываете?

— Конечно, — Фэнь обернулась и мягко погладила Боку по щеке. — Как и всякая заблудшая душа, вы просто не видите, где свет, а где тьма, где благо, а где бедствие. Это вина вашего начальника, Бока, нет-нет, совершенно точно не ваша. Вас просто не научили самоотдаче. Давайте, я покажу вам кое-что. Мы как раз рядом с моим кабинетом.

Мягко потянув Боку к одной из дверей, Фэнь продолжала, щелкая ключами в замочной скважине.

— Чтобы выбросить всю эту жалкую человечность, господин Бока, вы должны знать, на какой свет летите. К вашему счастью, вы молоды, а значит времени у вас достаточно, и вы мужчина, что сглаживает ступеньки карьерных лестниц. Жизнь — бесценный товар, господин Бока и менять его надо только на что-то ценное...

Её кабинет был полон светлячков. Сотни, тысячи желтых брюшек освещали дорогой стол, кожаное кресло, кофемашину последней модели и скромные три папочки на столешнице. Светлячки ползали по рамам дорогих реплик на стенах, клубились в хрустальных плафонах и мирно спали на подлокотниках изогнутого дивана.

— Нравится? — Ярвань сняла заколку-венец с волос и улыбнулась. — Я вот подумала — зачем вот так искать ваш кабинет? Я могу уточнить, где он находится, по своим каналам. А вы, раз уж есть эта досадная проблема эгоизма, можете поучиться. Глядишь, и попрошу Институт о вашем переводе. Считайте, что это собеседование.

Собеседование? В Управление?! Бока обомлел, все мысли его запутались, светлячки, носившиеся перед глазами, рисовали картину оглушительного карьерного роста, такая встреча, просто судьба, неужели он не может и впрямь научиться быть более нечеловечным?

Ярвань открыла дверь в смежный кабинет и подтолкнула внутрь Боку. Щелкнул замок.

Первое, что он понял — вокруг его окружала сплошная тьма. Из-за двери долетел ледяной голос Ярвань:

— Разберешь мои дела, господин Бока, забудешь о себе — и тогда попадешь в свой кабинет 44/44.

Примечания:

* Жук Святого Яноша — (szentjánosbogár венг.) светлячок.

** Заколка-венец — атрибут первого Всадника апокалипсиса.

*** Ярвань Фэнь — Дословно "Свет (fény венг.) Эпидемии (járvány венг.)

Глава 3 Лжеправедность

Первые мгновения Боку окружала лишь тьма. Вязкая и бесконечная, она обтекала Миклоши, поглощая звуки биения его сердца. Он попытался нащупать дверь за спиной — но рука провалилась в пустоту. Холод иглами впивался в кончики пальцев, с каждым мгновением всё больше обнажая бессмысленность существования во тьме, пока…

Пока не вспыхнуло жёлтое брюшко светлячка — посланца Ярвань. Тьма оскалилась и отступила, разделяя всё вокруг на свет и тень. Вспорхнул ещё один жук. И ещё, сонм их озарил потолок ненастоящим светом.

Бока стоял посреди старого, давно забытого архива. С потолка сорвалась капля, врезаясь в пол, и от звука удара Миклоши осознал, где он. Вот пол, вот потолок, вот вода, вот свет, вот архивы. Он резко развернулся, но двери за ним не было.

— Чёрт…

Кажется, в этой комнате он был один. Помедлив немного, нервно постучав по сплошной стене, чтобы убедиться в реальности ловушки, Бока направился к одному из шкафов. В замочной скважине маняще подрагивал ключ. Провернув его, Миклош обнаружил внутри всего несколько папок. На одной из них привычным шрифтом было выбито “Проект “Чума”. Первый этап".

Первым файлом был доклад Ярвань: витееватым почерком по ровным строкам складывалось описание. Перед глазами Боки тут же предстал кабинет с трибуналом туш в серых мундирах. Пахло краской для печати и дорогим одеколоном. Воздух вмуровал Ярвань по центру кабинета, стерильно горел белый свет, а Высокое Начальство лениво оценивало вырез юбки-карандаша.

"В долгосрочной перспективе проект "Чума" предоставит нам возможность восполнять естественную убыль сотрудников Управления без необходимости контролировать состояние сотрудников…"

Мигнул глаз проектора, выводя на экран вереницу графиков. Естественная убыль?

"Депривация личностного сектора в сочетании со значительными выплатами в виде премий стимулирует личный состав на дополнительные переработки. Безусловно, нам потребуется увеличение бюджета для поднятия престижа, но если вы обратите внимание на соотношение выплат и повышение переработок…".

Голос Ярвань резал железом, что не сочеталось с глубоким вырезом её накрахмаленной блузки. Туши не отводили взглядов.

“...а так же на долгосрочную перспективу, то прогнозы крайне позитивны. Посмотрите на следующий слайд, пожалуйста. Итогом первого этапа будет являться абсолютная невозможность возвращения в социум личного состава по собственному же желанию. Дадим им иллюзию богатства и престижа, уважаемое Начальство, каплю власти, и они сами перегрызут глотку тому, кто скажет, что нужно вернуться обратно в грязь…”.

Бока понимал о чём была стеннограмма. Кофе в хорошей кофейне, одежда с бирками последнего этажа торгового центра, две недели отдыха на острове попрестижней и отблески другой, совсем другой жизни. Пропуск на конференции Высокого начальства. Командировки в дорогих отелях, сигареты подороже, но утром ты всё ещё часть живого потока подземки, а вечером меряешь шаги в бетонной клетке, но днём, о, днём ты совсем другой человек.

“...Совершенно необходимым условием этому является иллюзия социального лифта внутри каждой структуры. Безусловно, со своими пределами, но к моменту их осознания, личный состав должен окончательно забыть о возможности реализации в иных сферах…”

Премии и переработки, домашнее время не более шести часов, четыре из которых на сон и выходные, в безысходной попытке залить усталость и пустоту внутри кофе. Бока закусил губу, переворачивая страницу стенограммы.

“...Вы можете сказать мне, что средства внешней информации могут оказать негативное влияние на работоспособность, но именно для этого каждый сотрудник должен быть уверен в Высокой Цели своего дела, это раз. В бюджет вложены затраты на отдел планирования целеполагания, как вы можете заметить по новому слайду. И депривация - отработанная техника внушения, доказавшая свою эффективность во многих тоталитарных религиозных течениях, это два. В наших интересах лишь её поддержание. Это не требует лишнего бюджета, достаточно лишь составить систему сложнейшей отчётности, чтобы контролировать чрезмерную нагрузку.”

Когда в последний раз он полноценно спал? Литр кофе в Боке намекал на то, что это было в какой-то другой, почти забытой жизни. Жизни, в которой не было согласований приказов и троекратного оббития порогов Института для получения той или иной подписи. Жизни, где не существовало великого блага науки и низкого личного интереса, где…Где не было костюма с последнего этажа торгового центра.

“...Итогом первого этапа проекта “Чума” будет внедрение понятия праведности. Да-да, именно праведности, служения нашему Управлению, народу, государству, что щедро оградит от тревог внешнего мира за самоотдачу. И лишь итогом этого пути каждой единицы личного состава будет самоотдача до конца. И тогда, уважаемое Начальство, они и мыслить не будут своего “я” без нашего управления…”.

Одна из жирных туш кашлянула и завертела круглой головой во все стороны, привлекая внимаения остальных. Тяжёлый и страшный голос прорезался сквозь буквы стенограммы.

— А если в своей “праведности” они начнут помирать, госпожа Ярвань?

Ярвань безучастно пожала плечами.

— То на их место мы получим с десяток страждущих, ведь они сами будут пытаться доказать миру вокруг, как прекрасно и уникально их положение.

Туша одобрительно булькнула и видение рассыпалось в руках Боки.

Он медленно закрыл папку и повертел её в руках, запоминая каждую царапину и повторяя про себя прочитанное. А затем со звериным рыком швырнул её в стену.

Светлячки на потолке даже не шевельнулись.

***

Мир архива замер. Бока нервно переводил взгляд из угла в угол, точно загнанный зверь. Мягкий отблеск брюшек светлячков больше не успокаивал. Обняв сам себя за плечи, Бока осел на пол, а перед глазами пролетали дни, месяцы и недели в Институте.

— Не хочу. Не хочу. Не хочу.

Это был он? Или не не он? Личный состав или Бока Миклош? Мысли бились в черепной коробке, пытаясь то обвинить его, то оправдать.

Он же знал, зачем он здесь. Он знал цену. Все знают, нельзя, глупо, бессмысленно пытаться стать ребёнком, что с плаксливым лицом обвиняет какое-то Начальство в своих выборах. Ему хотелось жить. Пол под ногами выгнулся, шкафы с грохотом покатились вниз, падая куда-то в туман социального лифта. Не гора, конечно, так, холмик. Уютный и покрытый дорогим ламинатом холм, на котором он царь и бог. Где-то за спиной поднимались настоящие горы Начальства, а туман внизу ядовито облизывал остовы архивных шкафов.

Всё, что ему нужно для этого уютного холма - немного праведности. Пусть и не настоящей, это же не так много.

Плечо сжали тонкие пальцы Ярвань.

— Умненький. Только наивный. Неужели так сложно вырасти из своей шкуры, Бока? У тебя острый ум и дурной характер. Слава Начальству, второе поправимо.

Бока в ужасе оттолкнул руку, вскочил, но с лысого холма путь был лишь вниз. Ярвань пожала плечами, кивая на туман.

— Вперёд. Хватит валять дурака, пора посмотреть в глаза реальности. Твои страдания, Миклош, никому не нужны. Они лишние. Они тянут тебя вниз. Но если так хочется — вперёд.

— Да что тебе от меня надо?!

— Человечность. — Ярвань требовательно протянула руку и что-то заныло в груди Боки. Аккуратные ноготки Фэнь заострились в когти, фаланги пальцев вытянулись, а кожа омертвела, обретая бледно-зелёный оттенок. — В кабинете 44/44 она не нужна. — Ты в Управлении. — голос Ярвань вдруг ударил эхом и недовольством. — Ты в УПРАВЛЕНИИ, Бока Миклош, а думаешь лишь о своих жалких, ненужных, сиеминутных страданиях. Об усталости, о несвободе, о каких-то…мечтах, похороненных в днях работы на Институт. Тебе не десять лет, мальчик. Это никому не нужно.

Боль в груди нарастала.

— Личность не приносит пользы. — чеканила Ярвань, сделав шаг вперед. Бока отступил и чуть не свалился с холма. — Личность плачет, требует, чтобы мир крутился вокруг неё. Но ты всего лишь светлячок, один из тысячи, бесполезный как мусор под ногами в своём жалком мирке самобичевания. В твоей черепной коробке, Бока Миклош, лишь фантомы, что шепчут тебе: “я”, “я”, “я”, “я самый важный”, но мы с тобой знаем, что на их вопли ты не купишь себе ни хлеба ни признания. Личность вторична и губительна.

Ноги Миклоши онемели.

— Личностью легко манипулировать. Личность посредственна, подвержена стадному инстинкту, эгоистична, стонет и лишь требует от всех вокруг. Очнись, Миклош, жить — это уметь признавать собственную никчёмность. И идти дальше. В смирении и честности — благо, на остове которого ты можешь стать частью чего-то большего, если осознаешь свое место. Управление, Миклош, даст тебе должность лишь если ты поймешь, сколь бесполезен без него и беспомощен.

Голова кружилась. Бока прикусил губу, смотря на горящие глаза Ярвань. Когти были совсем рядом.

— Нет. — Он хотел сказать что-то столь же возвышенное и правильное, убедительное, яркое, разбить это марево, но слова застревали в горле. У него не было сил, точно что-то вытягивало их годами. По капле. Но остались ещё слова.

— Не хочу.

Бока оттолкнулся назад, могильная земля выбилась у него из-под ног и он полетел вниз кубарем, ударяясь о железные стенки архивных шкафов. Всё дальше и дальше от вершины холма.

Пока с грохотом не врезался в дверь, что распахнулась, выпустив его в один из коридоров Управления. Где-то вдалеке послышался раздраженный вздох и цокот каблуков.