Ещё один Робинзон

Глава 1

Открыв глаза, я увидел яркое солнце и голубое, без единого облачка, синее небо.

— Что за?.. Где это я? — подумал я и, сев, огляделся.

Я сидел на песчаном пляже. Справа было море или океан, слева же густые заросли деревьев и кустов. Взяв песок в руку и пересыпав его на другую ладонь, я задумался…

«Так это сон?» — ущипнул себя за ляху. — «Больно! Значит, нет. Тогда что? Надо вспомнить, что я помню последнее».

Я — молодой парень по имени Иван Синица. Да, такая фамилия, и что? Хорошая фамилия, запоминающаяся. Женат, детей нет. На жизнь не жалуюсь: конечно, не миллионер, но на достойное существование хватает. Жена — красавица и умница, да и сам я не гусь дворовый. Жильё у нас своё имеется, машина, стабильный заработок. Родители, слава богу, живы-здоровы. В общем, счастливый я человек.

— Ну какого я здесь торчу? — солнце стало нещадно жарить мою макушку, и я, встав, двинулся спрятаться от него.

Дошёл до кромки начинающихся джунглей — здесь был небольшой свободный пятачок и несколько деревьев. Вроде пальмы или что-то похожее на них. Около одного из них, прислонившись спиной к стволу деревца, я и присел.

На чём я остановился? А, да, мы выяснили, что я довольный своей жизнью молодой, в самом расцвете сил, человек. Как я оказался здесь?

— Ммм… — поморщил я лоб, изображая активную умственную деятельность.

Ни фига не помню. Мой взгляд упал на какую-то кучу, лежавшую на пляже, откуда я недавно пришёл. Пошёл посмотреть, что это. Куча оказалась моим имуществом: куртка, тёплая шапка и рюкзак.

Вернувшись под своё дерево, я стал разбирать свои скромные пожитки. Ну не, а чё? Надо что-то делать, а как сюда попал и где это «сюда» — подумаю позже.

Куртка тёплая — одна штука. В кармане — связка ключей, мобильный телефон, половина пачки сигарет с зажигалкой и какие-то скомканные бумажонки. Шапка — также тёплая, одна штука. Ну и рюкзак — небольшой, чёрного цвета. В большом основном отсеке лежали складной зонт, портативная зарядка для телефона с кабелем, портмоне с карточками и наличными деньгами, перчатки и шоколадка с парой конфет. В боковом кармане была пластиковая бутылка, наполовину наполненная красной водичкой, а маленький передний кармашек был заполнен различными обёртками, чеками и прочим мусором. Была у меня такая привычка — носить мусор с собой, а не выбрасывать его где попало.

Достал бутылку и тихонько пригубил. Сладенько. Энергетос. Сделав ещё пару скромных глотков и закусив это дело одной конфетой, я вновь задумался: я что, типа какой-то попаданец? А если так, то мне полагаются какие-то ништяки, типа магии или гарема из эльфиек. Огляделся — эльфиек не видать. Значит, я великий маг. Встал и, протянув руку вперёд, прокричал:

— Фаербол!

Ничего не произошло. Помахав руками и прокричав ещё пару минут, я убедился, что я не маг. Может, я какой-нибудь силач? Повернувшись к своему дереву, я вдарил по нему кулаком.

— Ой-ой-ой! — завопил я и стал махать рукой, подпрыгивая на месте. — Это тоже отпадает, — злобно взглянув на дерево, просипел я.

В животе заурчало, и я, вновь присаживаясь под дерево, приговорил шоколадку и остатки энергетика.

— Эй! Где мои бонусы и рояли?! — завопил я, подняв голову в небо.

Откуда-то из зарослей послышалось злобное рычание. Подскочив, я немедленно удалился от них и остановился посередине пляжа. Постояв так ещё немного, не сводя взгляда от зарослей и не услышав больше ничего, я немного расслабился и побрёл вдоль моря.

Шёл, опустив голову, и пинал мелкие камешки, встречающиеся на пути, пока не упёрся в очередные заросли, преграждавшие мне путь. Посмотрев на них, я хмыкнул и повернул в обратном направлении. С противоположной стороны оказались всё те же заросли. Длина пляжа была где-то около километра.

Пока я ходил туда-сюда, солнце стало садиться, и небо посерело, заметно похолодало. Я взял свои вещи, попрощался с деревом и двинулся к месту, которое приметил. Здесь был более обширный, свободный от зарослей пятак. Я вырвал крупные листья неведомого мне растения и, постелив их под другим понравившимся мне деревом, лёг и, укрывшись курткой, незаметно для себя уснул.

Проснулся я ночью, судя по кромешной темени, а разбудили меня холод и страшные звуки, доносящиеся из глубины джунглей. Поднявшись, я переместился на середину пляжа и там, прямо на песочке, вновь погрузился в сладкое царство Морфея.

Следующее пробуждение вновь было не из самых приятных. Солнце начало поджаривать меня, а по ноге кто-то полз. Я тихонько приподнял голову и увидел маленького крабика, ползущего по моей ноге.

— Привет, — сказал я и попытался схватить его, но он резко вцепился мне в палец.

Отбросив грёбаного ракообразного, я со злости покидал в него камушками и поспешил укрыться в тени. Какого я творю? Накрыло меня, сидящего в тени дерева. Мне нужно назад — там моя любовь, родители, счастливая жизнь, а я воюю с крабами и сплю как убитый. И тут я приуныл. Что делать и как выбираться, я не знал. Да чёрт возьми, я даже не знал, где нахожусь. Очередное урчание живота привело меня в себя. Надо для начала выжить, а потом будем посмотреть. Съев последнюю конфетку, я вновь погрузился в размышления.

Что я знаю о выживании в дикой природе? Да, собственно, ничего! Какие-то крохи знаний есть из просмотренных роликов в сети, ну и, естественно, как и все, я ходил в детстве в походы за грибами. На этом всё.

— Ладно, для начала займёмся лагерем. Каждую ночь бегать на пляж — не дело, — сказал я неведомо кому.

Сняв джинсы и футболку с длинным рукавом, я остался в трусах и майке. Развесив одежду и рюкзак на каком-то колючем кустарнике, я принялся за работу. Расчищал участок земли от мелких кустиков и перегнивших листьев. Сначала делал это руками, но потом повезло найти плоский и острый камень величиной с ладонь, и дальше работал с его помощью.

Когда закончил, решил сделать себе кострище и что-то вроде лежанки. С лежанкой проблем не возникло — я всё так же сорвал те же огромные листья и набросал их на землю. А вот с кострищем замучался. Я планировал обложить его камнями, ну знаете, как показывают в фильмах, но крупных камней просто не было. Я обошёл весь пляж дважды и вдоль джунглей прошёлся не один раз, внутрь соваться побоялся. В итоге я нашёл три камня более-менее подходящей величины.

Зато сухих веток и листьев было в избытке, так что топлива для костра мне должно было хватить. Зажигалка имелась, и сигареты тоже. Кстати, насчёт этого — курить, как ни странно, не хотелось вообще. Я не притронулся ещё ни к одной сигарете. Я вообще курил когда-нибудь? Стал вспоминать… не вспомнил.

В итоге я сделал небольшое углубление в земле и сложил костёр там, а потом стал думать, где достать еду с водой, так как пить, да и есть, уже хотелось не слабо. Стал осматривать кусты и деревья. Это же грёбаные джунгли, неужели здесь нет фруктов каких-нибудь?

Подошёл к одному из кустов с длинными толстыми листьями и увидел внутри листа влагу. Осторожно промокнул палец и попробовал — вроде нормальная. Наклонил лист и подставил свою бутылку, чтоб вода стекала в неё.

Так, теперь надо что-то придумать с едой. Стал оглядываться и вдруг мой взгляд наткнулся на круглые плоды, висящие высоко на дереве, под которым я постоянно сидел. Это что? Кокосы? Я очень обрадовался и оживился, но ненадолго. Как их оттуда доставать? Чего я только не делал — и дерево тряс, и камни кидал, но кокосы висели слишком высоко. Попасть в них было, наверное, невозможно, а стрясти — не по моим силам.

В итоге я бросил это гиблое дело и, попив воды, которой накапало на пару глотков, развёл костёр. Что оказалось тоже непростой задачей, но с помощью бумажек, имевшихся у меня, я всё-таки смог это сделать. Поленьев или брёвен у меня не было, поэтому приходилось подкидывать веточки и сучья в мой костерок довольно часто, но всё равно я был доволен. Из глубины джунглей всё так же слышались страшные звуки, но с огнём и светом мне уже не было так страшно. Переместив свою лежанку поближе к костру, я вновь уснул как убитый.

Проснулся, когда солнце только начало всходить, а разбудил меня в этот раз голод. Живот урчал и болел, я то и дело скручивался, пережидая мучительные рези. Попил водички и пошёл на пляж. Сидя на песочке, я пытался не думать о голоде, но он не хотел отступать. Вроде без еды можно прожить довольно долгое время, а мне уже во второй день голодовки невтерпёж. И тут мой взгляд уловил движение. Я подскочил и побежал в сторону, где увидел его. Это был маленький крабик, точно такой же, как тот, который меня цапнул. Я схватил его, а он схватил меня, и мы помчались в сторону моего лагеря. Я что-то кричал — уже не помню что.

Побив рекорд по разведению костра и жестоко убив бедолагу, я обжарил его на открытом огне. Когда от краба остался лишь его панцирь, я пришёл в себя.

— Я что, обезумел? — спросил я у дерева. — Нет, я просто голоден, — ответил я сам себе, так как дерево промолчало.

Тогда, успокоив себя, вновь отправился на пляж. Берегитесь, крабы, голодный я иду.

Так прошла неделя, по моим подсчётам. После того дня, как наловил себе крабов и насытился, я стал уголёчком на своём дереве отмечать дни, просто чтобы было. Дни проходили один за одним, и ничего не менялось. Я наполнял росой свою бутылку и некоторые панцири крабов, ловил всё тех же крабов и ел лишь их. Больше ничего съестного мне найти не удавалось. В глубине джунглей наверняка можно было чем-нибудь поживиться, но я, так же как и в первый день, боялся соваться туда. Единственное, на что меня хватило, — начать своим острым камнем потихоньку расчищать заросли со стороны своего лагеря.

В это утро я проснулся ещё до восхода солнца, так как услышал странный звук. Такого здесь я ещё не слышал. Медленно приподнявшись на локтях, я стал осматриваться, готовый в любой момент сорваться и умчаться от опасности. Всё было тихо и спокойно, но я всё равно встал и стал возиться с костром. Когда закончил, взял уголёк, чтоб отметить очередной день, по пути к морю, где справлял нужду и там же мылся. И что? Да, я ничего лучше не придумал, но это лучше, чем жить рядом с выгребной ямой. Подойдя к своему дереву, я похлопал по нему и чиркнул угольком, оставляя пометку, и застыл… Рядом на земле лежал кокос! Вам не понять, какую радость я испытал. Схватив его, как родного ребёнка, я закружил его. Кругленький, размером с пол моей головы, сочненький — ммм. Видимо, это он упал с дерева и издал тот странный звук. Я обнимал мою прелесть и смеялся, как безумец, и радости моей не было предела — до тех пор, пока не пришло время его расколоть. Только пока я счищал с него его толстую зелёную кожуру, я изрезал себе все пальцы и сжёг пару миллионов нервных клеток, а потом полдня пытался вскрыть сам орех. Я ненавидел этот кокос, избивал его камнем и вообще об любую твёрдую поверхность. Психанув, бросил его об дерево, а он, отскочив, заехал мне прямо в лоб, и теперь на нём огромная шишка. В конце концов я постарался включить свой мозг и, используя свой острый камень как зубило, другим постукивая сверху, всё-таки вскрыл его, при этом пролив большую часть жидкости внутри. Но хоть мякоти поел. Так злой, голодный и уставший я и улёгся спать в этот день, не имея желания ничем больше сегодня заниматься.

На следующий день, проснувшись и сделав все свои немногочисленные дела, я решил посвятить время расчистке зарослей — может, всё-таки удастся пробиться вглубь. И я приступил к делу, орудуя своим верным острым камнем, отвлекаясь только чтобы попить воды, которой, кстати, уже тоже не хватало.

К полудню я сумел пробить где-то полметра густых лиан и кустарников. Образовавшийся проход выглядел как тоннель — непонятно, как так получилось, но меня это устраивало. Сходив на пляж и словив пару крабиков, я сумел добыть даже одного моллюска, похожего на мидию. С удовольствием пообедав, я решил, что сегодня мне везёт, и продолжил свою работу.

К вечеру проход был больше метра в глубину, и я уже видел сквозь переплетение растений, что осталось совсем чуть-чуть, и решил на ночь глядя не продолжать работу, отложив её на утро. Развёл костерок и, попив водички, я улёгся и попытался уснуть, но впервые с тех пор, как я оказался в этом месте, я никак не мог этого сделать. Провертевшись всю ночь, я практически не спал, лишь ненадолго несколько раз впадал в лёгкую дремоту, и как только солнце стало всходить, сразу же продолжил прорубать проход.

Прошло совсем немного времени, и после очередного срубленного колючего кустика я увидел, что дальше преграды нет. Моим глазам открылась завораживающая картина. Высокие деревья окутывали гибкие зелёные лианы, закрывающие небо, и лишь редкие лучи солнца пробивались сквозь них. Высокие, где-то по пояс взрослому человеку, с огромными разлапистыми листьями кусты росли почти на каждом шагу. Прямо перед моим проходом, в метрах двадцати, был какой-то водоём. И, конечно, звуки… Трещали, пищали, чирикали различная живность джунглей, скрипели деревья и ещё множество разнообразных звуков, которые я даже не могу описать, также имели место быть.

Я тихонько выбрался сквозь проход и, крадучись, направился к водоёму. Водоём оказался каким-то болотом: вода в нём была зелёная и вонючая, но я всё равно плюхнулся в неё и издал протяжный стон.

— Пресная! Как же я соскучился по такой, — просипел я.

Всё это время я мылся в море, и моё тело ужасно зудело, но за неимением пресной воды ничего с этим поделать не мог. Поэтому, погрузившись в эту болотную и дурно пахнущую, а самое главное — пресную водицу, я испытал истинное блаженство. Даже мой вечный страх перед всем отступил, и я плескался так довольно продолжительное время, потеряв бдительность, а когда в очередной раз вынырнул из-под воды, увидел на противоположном краю его…

Глава 2

Сначала я не поверил своим глазам и даже потёр их в изумлении. На берегу напротив меня стоял человек или большая обезьяна? Я не мог точно понять и до сих пор не верил своим глазам. Чуть сгорбившись, в набедренной повязке, по-видимому из шкуры какого-то зверя, весь покрытый густыми рыжими волосами, невысокого роста, но с необычайно широкими плечами и длинными руками, в которых он держал что-то наподобие каменного топора, он стоял и смотрел на меня, а я смотрел на него.

— Здравствуйте, — наконец смог сказать я.

— Эрггг, — ответил он и помчался в мою сторону.

Я выскочил из воды как пробка из бутылки и понёсся к проходу, а выскочив из него, помчался дальше, не оборачиваясь, — только пятки сверкали. Лишь добежав до середины пляжа, я осмелился повернуться и, убедившись, что надо мной не нависает ужасный топор, остановился.

Неандерталец, а это был именно он, в чём я был практически уверен, хотя и не имел достаточных знаний в истории, стоял около прохода и в изумлении оглядывался, а когда увидел меня, опять издал какой-то звук и побежал ко мне. Мы бежали по пляжу, разбрасывая песок из-под ног. Он рычал на меня, а я визжал в ответ.

Когда я почувствовал, что силы меня покидают, я не придумал ничего лучше, чем побежать к морю и с разбегу прыгнул в воду. Услышав позади себя всплеск воды, я ускорился, но, окончательно обессилев, остановился и, плавно загребая руками, обернулся. Я был уже достаточно далеко от берега и дна не доставал, а совсем недалеко от этого самого берега, где глубина доходила мне лишь по грудь, бултыхался неандерталец.

Сначала я подумал, что он пытается меня догнать, и даже успел струхнуть, но, приглядевшись, понял, что он просто тонет. Море сегодня было относительно спокойным, и волны не были особо буйными, но всё же они были, и с каждой новой волной его уносило всё дальше от берега. Я не слышал его голоса, а лишь видел его растерянное и испуганное лицо, когда он в очередной раз выныривал из-под воды.

Казалось, вот и выход из смертельной для меня ситуации — подождать немного, поплавать на спинке и дождаться, пока неугомонный дикарь захлебнётся. Но я не смог смотреть, как живое существо, будь то человек или животное, погибает на моих глазах. И я ринулся к нему на помощь.

Я не был отменным пловцом, но мне всё-таки удалось найти его и неимоверными усилиями, схватив за грязные волосы, вытащить на берег. Он был очень тяжёлым, чуть не оборвав себе руки, мне удалось дотащить его почти до середины пляжа. Бросив его там, я, еле волоча ватные ноги, поплёлся к своему убежищу. Попил водички и устало сел, занимаясь потухшим костерком, искоса смотря на неподвижно лежавшее тело неандертальца.

«Наверное, надо было откачать его, сделать искусственное дыхание, что ли?» — пронеслась в голове мысль.

— Бэээ, нет, это уже слишком, — сказал я вслух.

Костёр разгорелся и весело заплясал пламенем. Я уставился в него и подумал о том, что пора бы добыть себе еды, как вдруг неандерталец зашевелился и, повернувшись на бок, судорожно закашлялся. Я вскочил на ноги и напрягся, а неандерталец поднялся сначала на четвереньки, а потом, покачиваясь, встал на ноги и сразу же устремил свой взгляд на меня. Так же покачиваясь, он пошёл в мою сторону, а я вместо того, чтобы бежать, впал в ступор.

Дойдя до меня, он, тяжело дыша, выпучил свои маленькие глазки и, замедлившись лишь на мгновение, продолжил свой путь. Так как между нами был костёр, а я всё так же стоял как столб, вскоре дикарь дошёл до него и, не останавливаясь, хотел пойти дальше, но, подойдя слишком близко к огню, волосы на его ногах затлели и зашипели. Он испуганно отпрыгнул назад и заскулил, смотря побитой собакой на огонь, будто только увидел его. Я тихонько вытащил горящую палку из костерка и махнул на него.

— Уууу, — сказал я.

Неандерталец сжался и заскулил ещё сильнее, забившись в угол. Видимо, он никогда не видел огня, — сделал я очевидные выводы.

— Я повелитель огня! Будешь выпендриваться — я покараю тебя! Понял? — выкрикнул я и взмахнул палкой на сжавшегося дикаря.

Он вздрогнул от моего крика и закрыл голову руками. Я бочком вернулся на своё место у костра и уселся, взяв бутылочку воды. Сидя так и бросая опасливые взгляды на забившегося дикаря, я стал думать, как быть дальше. Если я отойду от костра, он, наверное, вновь накинется на меня, но мне нужно отойти, так как и есть уже хотелось, да и по нужде неплохо бы сходить.

Я вытащил очередную горящую палку из костра и тихонько отошёл от костерка на пару метров. Дикарь не реагировал и так же сидел ко мне спиной у левой стены зарослей моего естественного убежища. Тогда я, стараясь бесшумно ступать по земле, поставил бутылку, которую всё это время держал в руке, набирать влагу и сразу же вернулся к костру.

Убедившись, что неандерталец всё так же сидит и боится поднять голову, я решил рискнуть, так как желудок и мочевой пузырь объединили свои усилия и объявили бунт. Если что — сигану опять в море. Прихватив с собой тлеющую палку чисто для уверенности, я направился к пляжу. Облегчился и наловил немного крабиков. Неся их в огромном листе, куда я их складывал, подумал, что сегодня улов не очень.

И снова я у своего костерка жарю свой ужин и искоса наблюдаю за дикарём. Употребляя уже поднадоевших морских гадов, я думал, что следует завтра заняться исследованием джунглей и найти там другой пищи. Подумал было, что стоит поделиться с бедолагой, но передумал.

— Да пошёл он!

Так, размышляя и лениво ковыряясь палочкой в зубах, я незаметно уснул. Проснулся от непонятного шума и, открыв глаза, неслабо так струхнул. Дикарь сидел у тлеющего костра и, протягивая руку к нему, изумлённо что-то мычал. Ну, «изумлённо» — это я предположил, так как звуки, которые он издавал, не были похожи ни на один, которые мне приходилось слышать. Он протягивал руку и через некоторое время отдёргивал, прикладывал её к своему лицу и мычал, а потом всё повторялось. Я, стараясь не шуметь, приподнялся на локтях и, подхватив охапку хвороста, подкинул их в костёр. Он вспыхнул и запыхал с новой силой, принимая новую порцию топлива. Неандерталец отпрыгнул и поспешил в свой угол.

— Не бойся, бедолага, — гордо выпячивая свою впалую грудь, сказал я, но он, как и днём, не отреагировал и лишь сильнее прижался к зарослям.

Я махнул на него рукой и улёгся на своё место, мгновенно уснув. Проснувшись утром, я обнаружил, что неандертальца нигде нет.

— Сбёг, поганец. Да и хрен с ним, — тут же подумал я и решил отправиться на исследование новых территорий.

Пройдя через проход в джунгли, я не смог сдержаться и вновь поплескался в болотце. Увидел лягушку, но, заметив её яркий раскрас, вспомнил, что где-то видел или читал: такие особи чаще всего ядовитые, и мне сразу отбило желание трогать её. Ещё я нашёл какие-то ягоды и странные плоды, неизвестные мне, но я всё равно прихватил их.

Самой моей радостной находкой был манго. Его я узнал сразу, так как любил этот экзотический фрукт. Их было пять штук, но три были явно неспелыми, и я сорвал два, на мой дилетантский взгляд, спелых плода и в предвкушении отправился на берег болота. Усевшись там, я зубами почистил манго и впился в сочную мякоть, закатывая глаза от наслаждения. Съев два фрукта с космической скоростью, я сполоснул свою измазанную рожу и, болтая ногами в мутной водичке, лениво наблюдал за маленькой птичкой, летавшей над большим цветком.

— Надо бы навести порядок в моём озере, — сказал я хозяйским взглядом, смотря на захламлённый водоём.

Ещё побродив в окрестностях водоёма, не отдаляясь далеко, я всё-таки решил очистить водоём. Собирая веточки и листья, я даже не заметил, как начало темнеть. Прихватив небольшое трухлявое полено, которое нашёл, я отправился к своему лагерю, развёл костёр и провалился в глубокий сон.

В следующие три дня я занимался очищением водоёма и исследованием джунглей. Нашёл ещё пару неизвестных фруктов, которые боялся пробовать. Болото уже не выглядело как болото, а было похоже на уютное озерцо. Я выгреб весь мусор, частично очистил дно и убрал всю растительность по берегу. Рыбы, как я надеялся, в нём не оказалось, но нашлась целая колония каких-то моллюсков. Я старался не думать об их происхождении, так как есть хотелось ужасно.

Крабы на пляже встречались всё реже и реже, и изрядно они мне поднадоели, да и невозможно насытиться мелкими ракообразными. Мне хотелось мяса. Жареного, варёного — да я бы, наверное, сырого даже слопал за обе щеки, но ни одного животного за эти пару дней я не встретил. Да даже если бы и встретил — я не охотник и не имел никакого понятия, как изловить или умертвить его.

Встречались мне птицы, да и мелкие зверьки мелькали иногда, но, опять же, я не знал, как их поймать. Пытался соорудить что-то вроде ловушки из гибкой лианы, используя её как верёвку, но, провозившись с ней бог знает сколько времени, бросил это занятие.

С водой было попроще. Обнаруженный недалеко от озера огромный лист в виде чаши собирал в себе ту же росу, и там набиралось её достаточно много. Конечно, вода не была кристально чистой, но мне и эта была за радость, так что пил я вдоволь.

Вечером я, посидев на обустроенном берегу озера, отправился домой. Пройдя сквозь проход, я вздрогнул, и мои ноги стали уносить меня от опасности, но я смог взять их под контроль и остановиться. В углу сидел и копошился мой знакомый, про которого я уже успел забыть.

— О, привет, бедолага, — успокоившись, сказал я и, присев к костру, собираясь возобновить его, застыл.

Неандерталец сидел в том же углу, который, видимо, уже считал своим, и дербанил руками какую-то тушу. Жадно отрывая руками куски окровавленного мяса, он с хлюпаньем жрал его. Мой рот наполнился слюной, а желудок заурчал так, что любой хищник бы испугался.

— Дружище, можешь поделиться со своим товарищем по несчастью? — как можно мягче и обаятельней сказал я.

Дикарь не отреагировал на мои слова и продолжал есть сырое мясо. Дальнейшие мои действия были быстрыми и чёткими — голод взял на себя командование моим телом. Я растормошил угольки костра и с помощью бумаги и такой-то матери развёл его, подкинув новую порцию хвороста. С нетерпением дождавшись, пока он разгорится, взял горящую веточку и с истошным воплем ринулся на дикаря, который был способен убить меня одним взмахом своего ужасного топора, который, кстати, опять был при нём.

Неандерталец отскочил и зарычал, но в ответ ничего не делал, а его топор остался лежать рядом с окровавленной тушей. Я махал горящей веткой и кричал как безумный, отгоняя дикаря дальше к пляжу. Когда мы добрались таким способом до середины песочного берега, я остановился и посмотрел на неандертальца, который также исподлобья сверкал злобным взглядом.

— Я возьму лишь немного, мне очень надо, — оправдываясь, наверное, больше перед собой, просипел я.

Мои ноги и руки тряслись, я весь вспотел, голова кружилась, а в глазах появились разноцветные пятнышки. Я стал тихо отступать назад, не сводя взгляда от него. Дойдя до туши, я схватил каменный топор и отбросил его в противоположную сторону и присел над растерзанным животным.

Это был какой-то подсвинок или кто-то из их семейства. Я — обычный городской житель и в разновидностях животных, тем более дичи, совсем не разбирался, да и это было для меня сейчас не важно. Неандерталец разодрал брюхо и шею несчастной свиньи. Её шкура была с короткой и жёсткой шерстью, а так как брюхо было разодрано, все внутренности вывалились. Стараясь не смотреть в потухшие глаза несчастного животного, я, подобрав свой острый верный камушек, кое-как отделил от задней ноги добротный кусок мяса, пахнущего, если честно, не очень. А может, это так пахли потроха, расплывшиеся по земле, но мне было всё равно — я не мог дождаться момента, когда съем его.

Поэтому, не медля, я подбежал к своему костерку и, выбрав пару веточек поровнее, нанизал на них куски мяса и стал жарить над открытым огнём. Неандерталец, увидев, что я отошёл от тушки, стал медленно приближаться и вновь приступил к своему кровавому делу. Но когда дым разнёс просто умопомрачительный запах жареного мяса, он повернулся и стал принюхиваться. Я, как заворожённый, следил, как подрумянивается моё мясо, но, увидев смешно нюхающего воздух дикаря, мне стало стыдно. Я — цивилизованный человек — отобрал еду у дикаря, который, наверное, с трудом сам добыл её.

«Здесь не цивилизация, а дикий край — выживает сильнейший», — тут же возразил в моей голове голод. И я с ним отчасти согласился, но решил, чтобы хоть как-то заглушить свою совесть, поделиться с неандертальцем. Когда первые две порции были готовы, я выложил их на листья и протянул одно дикарю.

— Держи, дружище, угощайся, — дружелюбно сказал я.

Он что-то замычал и сильнее стал втягивать ноздрями воздух, но подходить не спешил. Тогда я просто положил лист на землю с противоположной стороны костра, а сам дрожащими руками подцепил кусок мяса и надкусил его. Мясо было жёстким и подгоревшим и, естественно, без каких-либо специй, но, клянусь, это было самое вкусное, что я ел в своей жизни. Неандерталец тоже оценил мои поварские способности. Он проглотил свою порцию ещё быстрее меня и, не отрываясь, заглядывал мне в рот.

— Что, вкусно, бедолага? Ты такого и не ел, наверное, никогда? — улыбнулся я ему и стал готовить новые порции.

С трёх раз мы съели всё, что я отделил от тушки. Мой живот раздулся, и я был в этот момент самым счастливым человеком во всей вселенной. Неандерталец, видимо, был со мной не согласен, так как вновь уставился на меня. Я огляделся и развёл руки.

— Всё, брат, мяса нема.

Он склонил голову набок, как попугай, и, подойдя к туше, схватил её за заднюю ногу и подтащил ближе ко мне. Я смело подошёл к ней и стал вырезать новые куски. Мой камень уже пару раз обломался, когда я делал проход, а потом расчищал озерцо, поэтому было сложно. Неандерталец, подойдя ближе, внимательно следил за моими действиями, а потом легонько дотронулся до моего камня. Я удивлённо посмотрел на него.

— Ты чего, камней не видел? — спросил я у него.

— Уг эм ор, — ответил он мне.

— Да, брат, с дикцией у тебя проблемы. Ни хрена же не понятно, — продолжал я разговаривать с ним, не прекращая отделять кусочки мяса.

Вдруг он вскочил на ноги и, быстро пройдя сквозь проход, куда-то умчался.

— Э-э-эй, а мясо?! — крикнул я ему вслед, а потом и вовсе прошёл следом.

Выйдя в джунгли, я обнаружил, что дикаря и след простыл.

— Ну и баба-яга с тобой, чёрт заполошный, — пробурчал я и вернулся назад.

Когда я уже отделил все доступные мне кусочки мяса, его на самом деле оставалось ещё достаточно много, но с моим примитивным ножом я не мог его отделить. Я уже начал готовить мясо, как услышал со стороны прохода в джунгли шорохи. Не успел я и испугаться — из прохода показалась голова неандертальца. Сложив руки перед собой лодочкой, он приблизился ко мне и аккуратно что-то положил у моих ног. Я услышал звон и, опустив глаза, увидел чёрные обломки, похожие на стекло. Они были острые. Взяв один, я рассматривал его, повернувшись к костру.

— Это что, обсидиан? Или как его? — спросил я невесть у кого, так как мой единственный собеседник уже снова жрал готовое мясо.

В итоге, плюнув, я выбрал себе три наиболее острых и удобных стекляшки. Попробовав срезать недоступное мясо с их помощью, я поразился остроте. Разрезав лиану на полоски, я обмотал часть и получил неплохой такой нож. Пожарив ещё немного мяса для моего ненасытного друга, я улёгся и уснул с довольной улыбкой на губах.

Глава 3

Так прошёл ещё месяц. Мы с Вилсоном жили, исследовали джунгли, он охотился и добывал для нас мясо. Да, я дал своему неандертальцу имя. И, долго не думая, назвал его, как героя одного фильма своего друга, но у него был вымышленный и неживой, а мой был настоящий и приносил реальную и немалую пользу. Я учил его говорить, но единственное, что он смог говорить, было моё имя, и то…

Через несколько дней после того, как он принёс мне стекляшки, мы вечером так же сидели у костра. Я жарил мясо, а он пожирал его.

— Как тебя звать-то? — спросил я.

— Эр мер, — ответил он мне.

— Я Иван, — указывая себе на грудь, сказал я.

Он жевал мясо и внимательно наблюдал за мной. Так каждый вечер я учил его, и в один вечер, когда моё настроение было отвратительным и мне не хотелось ничего делать, он подошёл ко мне и, повторяя мой жест, указал мне на грудь и сказал:

— И… иблан.

— Сам ты, — огрызнулся я на автомате, а потом вскочил и ошарашенно уставился на него.

— Повтори! Давай! — завопил я, обрадовавшись.

Мне очень не хватало общения, и это было причиной перепадов моего настроения.

— Иблан, — повторил Вилсон.

Я засмеялся и бросился, чтоб обнять его, но сразу же спохватился и показал ему большой палец вверх. Так и повелось: с тех пор он называл меня Иблан, а я его Вилсон, и он быстро привык к своему новому имени.

Вилсон оказался очень сообразительным и понимал практически всё, что я ему говорил, но сам говорить по какой-то причине не мог: лишь мычал и издавал странные звуки.

Мы совместными усилиями полностью очистили пруд, и теперь это было наше место отдыха, разведали джунгли и уже отходили довольно-таки далеко, но конца им, казалось, нет. У меня появилось копьё, к сожалению, лишь одно, но я надеялся, что нам удастся найти ещё.

В очередной вылазке мы наткнулись на странное чёрное деревце. Просто длинный ствол без листьев и сучьев торчал из земли. Сразу заинтересовавшись им, я попытался срезать его своим обсидиановым ножом, но не тут-то было. Древесина чёрного как уголь дерева оказалась на удивление прочна, и ничто её не брало. Даже Вилсон со своей богатырской силой её обломать не смог. В итоге мы просто выкопали его с корнем и потащили домой. Четыре дня я пилил его, сломав при этом большую часть своих ножей, но мне удалось и отпилить корни, и даже слегка заточить один край.

Ещё я нашёл несколько растений, которые пригодились мне в готовке. Одно было похоже на стручковый горох, но по вкусу было острым как перец. Второе — что-то наподобие хрена. Ну и самое ценное — картошка! Вернее, это было корнеплодами, очень на неё похожими. Опять же, к великому моему сожалению, их было очень мало, и я берёг их.

Однажды я спас Вилсона от смерти. Да! Я герой!

Дело было в очередной вылазке по джунглям. Мы пробирались вглубь, и я делал засечки на деревьях, чтобы не заплутать (видел когда-то в каком-то шоу в сети). Поэтому я шёл впереди, а он позади меня.

Внезапно он так сильно толкнул меня в спину, что я полетел вперёд аки сокол. Изучив своим лицом особенности почвы в этих местах, я вскочил на ноги и завопил:

— Ты обалдел при…

Но слова застряли комком страха в глотке. На Вилсоне висела огромная змеюка и оплетала его кольцами своего тела, а он дубасил её своим топором и силился вырваться из железной хватки. Мои ноги понесли меня прочь от опасной зверюги, и только отбежав на метров десять, мой мозг стал работать.

«Она же должна была кинуться на меня, а Вилсон заметил её и поэтому оттолкнул», — пронеслись мысли в голове.

«Что ты можешь? Беги, пока не поздно», — ответил мой страх.

— Нет! Он мой друг! — завопил я как умалишённый и понёсся обратно.

Не знаю как, может, в состоянии аффекта, а может, просто повезло, но я с разбегу, выставив своё копьё как какой-то древний рыцарь, угодил твари прямо в глотку и проткнул её голову изнутри. Орал и брызгал слюной, пока тварюка не издохла. К этому времени Вилсон уже не сопротивлялся ей, и ещё немного — она бы задушила его.

Змейка оказалась о-о-очень огромной. Мы еле дотащили её до дома и… съели. Ну да, мы слопали её, с удовольствием чавкая и улыбаясь друг другу как два дебила. Может, мне показалось, но с этого момента Вилсон стал относиться ко мне немного иначе. С более явным уважением, что ли, как будто я его старший брат.

За этот месяц и я привязался к нему, не знаю даже, что со мной было бы, если он не появился. Вечерами я болтал с ним, а он слушал меня или делал вид, что слушает, но мне было без разницы, главное, что я был не один. Раз в два-три дня он уходил на охоту и всегда возвращался с добычей. Да, без него я бы, наверное, попросту помер с голоду.

Но самое удивительное произошло вчера. Утром я обнаружил, что у меня остался всего один обсидиановый нож. Хрупкими они оказались, видимо, потому что были очень тоненькими. И я уведомил об этом Вилсона и намекнул, что неплохо бы обзавестись ещё несколькими. Он, выслушав меня, поморщил свой узкий лоб и показал мне большой палец вверх. Тоже научился у меня.

И собрался уходить, но я вскочив сказал ему, что пойду с ним. Вилсон с сомнением оглядел меня с ног до головы и вновь повернулся, чтоб уйти.

— Я хочу пойти! — настоял я.

Он что-то промычал, типа «надоел, доходяга», но всё-таки махнул рукой, мол, иди за мной. Мне уже давно было очень интересно, откуда он взялся и где охотится, так как в джунглях мы ни разу не встречали таких животных, каких приносил он. Мы прошли сквозь проход в джунгли и свернули налево, куда я ещё не ходил. Двинулись вдоль стены из зарослей и прошагали где-то метров пятьдесят. Я увидел такой же проход, какой был у нас дома, а когда вслед за Вилсоном прошёл сквозь него… онемел и застыл как вкопанный. Вилсон стоял рядом и хмуро озирался.

Перед моими глазами открылся совершенно другой мир. Там, всего в паре метров позади, джунгли, заросли и море с песком, а здесь был какой-то… каменный век. Я искоса взглянул на Вилсона. Ну логично, откуда ещё взяться неандертальцу, но раньше я старался не думать обо всём этом.

Скалистая местность и очень редкие засохшие, чахлые кустики. Небо серое, и солнца почти не видно. То там, то тут я увидел вздымающиеся вверх гейзеры непонятно чего.

— Это твой дом? — хрипло спросил я у напряжённого Вилсона.

Он не ответил, лишь вновь махнул рукой и, осторожно ступая, повёл меня куда-то вдаль этих мрачных и явно не гостеприимных земель. Обнаружив залежи обсидиана, мы выбрали подходящие куски и быстро отправились обратно.

Всю ночь я думал, а сегодня решил попросить Вилсона показать мне ту местность. Вечером я выложил ему свои намерения, и ему это явно не понравилось. Он вскочил на ноги и, возбуждённо махая руками, замычал, явно пытаясь мне что-то объяснить, но я, конечно же, ни фига не понимал.

— Ты пойми, Вилсон, это не ради любопытства. Возможно, я найду там что-то полезное, — сказал я проникновенно, но он и слушать меня не хотел.

Психанув, я тоже поорал на него, а потом отвернулся и засопел в обе дырки. Вилсон порычал ещё немного, а потом, увидев, что я огорчился, стал подмазываться ко мне. Он подносил ко мне всю ту немногочисленную еду, которая у нас имелась, и легонько толкал в плечо.

«Мы как супружеская пара: я — обиженная жена, а Вилсон, не знающий, как загладить свою вину, — муж», — пронеслось в моей голове.

А ведь правда: все эти Робинзоны, попавшие в изолированное место и чаще всего находившие себе напарника, всегда были одиноки. Я здесь всего пару-тройку месяцев, а уже вою от недостатка женского внимания. Чем они занимались со своими аборигенами? Я искоса посмотрел на Вилсона. Он, заметив это, оскалил свои жёлтые крупные зубы (это он так типа улыбался). Фу-фу, нет и нет! До такого я, надеюсь, не дойду. Справлюсь как-нибудь подручными, так сказать, методами.

— Завтра с утра идём? — спросил я.

Вилсон замялся, и я вновь засопел. Тогда он медленно и неохотно кивнул.

Проснувшись, я был крайне взбудоражен, и поэтому с немыслимой скоростью сделал все свои утренние дела. И, стоя у прохода, пританцовывал, ожидая Вилсона, а он явно тянул время, медленно пережёвывая подогретое мной мясо, что было ему не свойственно.

— Вилсон, пошли уже! — грозно нахмурил я брови.

Он поднял, показывая мне, кусок мяса, мол, не видишь — трапезничаю.

— Хватит тянуть время! Сейчас я один пойду, и меня там кто-нибудь схарчит, и будешь сам себе мясо готовить, — вроде нелепая угроза подействовала на него.

Он неохотно встал и понуро пошагал к проходу.

Уже меньше чем через десять минут мы были у входа в новые земли. Переместившись, я обнаружил, что уже не было первого офигевания происходящим. Вообще я раньше никогда не замечал за собой, что так стойко и быстро могу привыкнуть к изменениям в своей жизни.

Всё время я проводил в комфортных для себя условиях, и всё мне доставалось относительно легко на всём протяжении моей не особо длинной жизни, и поэтому, не знавший жизненных трудностей, я не мог знать, как буду вести себя в экстренных ситуациях. А здесь попал неведомо куда, каждый день подвергаюсь смертельной опасности, а теперь и вовсе творится какое-то чудо-юдо, а мне хоть бы хны: поудивлялся немного — да и хватит. Странно это… не должен человек себя так вести. Подумаю об этом потом, а сейчас — новые земли.

Лишь пробыв здесь с пяток минут, я понял, почему Вилсон не хотел меня сюда вести, да и сам сбёг отсюда при удобном случае. Место было, ну… скажем так, всё, что здесь находилось, могло убить нас.

Скалистая местность образовалась, видимо, на или около действующего вулкана, так как гейзеры, которые я обнаружил в первый раз, оказались паровыми и лавовыми. Не знаю, как так получилось, я не геолог. Повсюду мелькала различная живность, которую я не то чтобы не видел, а даже представить себе не мог, в небе дела обстояли точно так же.

Вилсон отвёл меня в какую-то пещеру, и я понял, что это был его дом. Побродив по не особо вместительной пещере, я указал на выход: запах внутри был, мягко сказать, не особо приятным.

— Пошли отсюда, — сказал я, но он снова включил дурачка и делал вид, что не понимает меня (он всегда так делал, когда не изъявлял желания выполнять что-либо).

— Вилсон! — я постарался придать своему голосу строгий тон и, не оборачиваясь, пошагал наружу.

— Эр гер гер, — проворчал позади Вилсон.

«Наверное, материт меня самыми страшными словами», — подумал я.

Выйдя из пещеры, я немного отошёл в сторону и остановился, дожидаясь Вилсона. Да, несмотря на громкие слова, я жутко боялся находиться здесь один и лишь чудом брал контроль над своими вечно пытающимися сбежать ногами.

Блуждая взглядом по окрестностям серой и унылой местности, я внезапно наткнулся на непонятную и заинтересовавшую меня вещь. Отдалившись метров на десять, я увидел неглубокое углубление с пологими краями, внутри было немного воды, а всё дно и края блестели чёрным глянцевым стеклом.

Видимо, обсидиан, который здесь был на каждом шагу, расплавился от магмы, которая местами вырывалась из-под земли, и залился в эту ямку, а потом застыл. Другого объяснения я не нашёл, но это было не важно. Мысль, пришедшая в голову, завладела мной.

Я уже очень давно мечтал о супе. Горячем, с наваристым бульончиком. Но все мои жалкие попытки сделать или найти хоть какую-нибудь посуду не увенчались успехом. А тут вот она! Лежит себе, меня дожидается. Как я уже говорил, я не учёный и вообще не шибко умён, но, насколько помню, чтобы расплавить обсидиан, требуется вроде выше тысячи или ещё больше градусов. Мой костерок и близко столько не выдавал, так что, если удастся вытащить эту чашу из каменного плена, то будет у нас супчик.

Я пытался вытащить эту фигню добрую половину дня. Успел всё проклясть, несколько раз отказывался уже от этой идеи, обломал три своих обсидиановых ножа, но в итоге с помощью моего крутого копья мне удалось это сделать. Чаша оказалась такой… внушительной, в общем, была она, и мы с Вилсоном кое-как дотащили её домой. Толщина была не слишком, но и не такой тонкой, как мои ножи, а вот размерчик был очень себе ничего. Как нормальный такой казан для узбекского плова. Вилсон ворчал всю дорогу и после, когда мы уже дотащили её домой, и пока я пытался пристроить её к нашему очагу.

Насчёт очага, кстати: я всё-таки сделал его кострищем, каким задумывал изначально. Бродя по джунглям, я постоянно приносил домой подходящие камни, и в итоге их набралось достаточно, чтоб обложить ими костёр.

И вот настал час икс. Я налил воды и с нетерпением дожидался, что из этого получится. Подкидывал хвороста пару раз, и когда мои надежды начали было угасать, вода стала закипать. Я накидал в неё мяса, трав и даже не пожалел пару своих корнеплодов. Ходил вокруг кострища в таком нетерпении, что Вилсон стал смотреть на меня как-то странно. Ближе к вечеру я решил, что достаточно, но возникла другая проблема: как съесть жидкий суп без ложки? Быстро стал стругать из подходящей веточки что-то наподобие ложки. Она была корявая и неказистая, но мне было не до изысков. Зачерпнув ею свой долгожданный супец, захлюпал и прикрыл глаза. Вот оно, истинное блаженство… я вроде уже говорил что-то подобное. Да плевать!

Недаром всё-таки мой дед говорил постоянно: «Раз в сутки суп должен быть в желудке». Он очень часто повторял эту присказку, но только теперь я понимаю её смысл. Вилсону суп не понравился, но пришлось по вкусу варёное мясо.

Весь следующий месяц мы почти каждый день ходили на вулкан. Так я назвал ту местность. Там и вправду, видимо, был вулкан. Я сделал такие выводы после того, как увидел лавовое озеро. Подойти и посмотреть вблизи или пошвырять в него чего-нибудь, как в видосиках в сети, не получилось. Так как, подойдя лишь немного ближе десяти метров, я почувствовал, как мои волосы начинают тлеть, а кожа чешется и болит. Нашли ещё пару посудин из обсидиана поменьше нашей, что открыло ещё несколько новых возможностей. Одной из них было то, что я добыл соль. Я говорил уже, что я неимоверно крут! Ну так вот: в один из дней, когда я, видимо, уже зажрался, мне надоело есть постную еду, хотя до этого за обе щеки уплетал всё подряд. В общем, я вспомнил, что ведь море у меня под носом. А море что? Правильно — солёное. И, опять же, не без огрехов, но мне удалось выпарить влагу и получить соль. Обсидиановых ножей была уже целая куча.

Ещё мы наткнулись на горячий источник с кипящей водой, но, найдя рядом ещё такой же, больше чем наполовину пустой, мы с Вилсоном три дня таскали туда воду из нашего пруда в джунглях — и получилась неплохая такая ванна. Приходилось, правда, раз в пару дней доливать туда холодной воды, но это уже так, мелочи. Ну и, в принципе, всё. Больше ничем особым нас эта опасная местность не одарила.

Всё закончилось в один из дней, когда в очередной раз мы прогуливались в поисках чего-нибудь. Вилсону надоело, и он куда-то отошёл, а я, поверив в себя, стал бродить в одиночестве. Обнаружив небольшую пещерку, я намеревался посмотреть, что там внутри, но, услышав устрашающий звук, остановился перед входом, а потом увидел это.

Мои волосы во всех местах встали дыбом, и я, вопя во всю глотку, побежал оттуда. Из пещеры, царапая камень и шелестя крыльями, выбрался жук. Да, жук, ну знаете, такой ночью летает, носорог или как там его.

Ха-ха, скажете: трус, жука испугался. А вы бы не испугались, если бы этот жук был размером с хорошего такого бультерьера. Огромное насекомое, выбравшись из своего убежища, побежало за мной, клацая жвалами.

— Вилсон! Вилсон! — орал я и не забывал работать ногами, но запнулся о торчащий камень и рухнул на землю. Сразу же почувствовал острую боль в лодыжке. Попытался вскочить, но ничего не выходило. Обернувшись, увидел, как жук вцепился мне в ногу и пытался утянуть за собой.

Я от страха стал колотить его по панцирю, но ему было плевать на мои жалкие попытки. Всё это время я продолжал надрывать свои голосовые связки, и Вилсон, видимо, услышал меня. Он неторопливо вышел откуда-то из-за скалы, но, увидев, что происходит, помчался в мою сторону, на бегу занося свой каменный топор.

Хрясь! Я услышал треск и закрыл глаза. Хрясь-хрясь.

Мне уже казалось, это никогда не закончится, и лишь когда услышал хриплый голос Вилсона, открыл глаза.

— Иблан? — сказал он.

Открыв свои зенки, я увидел лицо Вилсона рядом. Встревоженное и озабоченное, а рядом, так и не отпустив мою ногу, лежал размочаленный жук.

— Отцепи его от меня! — заистерил я, и Вилсон просто оторвал жуку его голову.

Он так же странно смотрел на меня, и я, не выдержав, крикнул:

— Что ты пялишься? А…

Внезапно мой взгляд поплыл, и я покачнулся. Вилсон подхватил меня и закинул на плечо.

— Что твори… — хотел было воспротивиться я, но сознание резко померкло.

Сколько я лежал в беспамятстве и бреду, я не знал. Иногда я видел озабоченное лицо Вилсона, подносящего мне воду и ещё что-то делающего. Пару раз я видел белый потолок и мою красавицу жену, сидящую рядом. Когда в очередной раз я пришёл в себя, почувствовал, что мне намного легче, но я был очень слаб.

— Вилсон, ты здесь? Воды, пожалуйста, — прохрипел я.

Он тут же появился, видимо, сидел рядом, и поднёс к губам скорлупу кокоса. Я отпил маленько и отодвинул его руку.

— Вилсон… больше туда не пойдём, ладно? — прошептал я и вновь провалился в забытьё.

Глава 4

Я пришёл в себя, и с каждым днём мне становилось лучше. Вилсон заботился обо мне и радовался, что я встал на ноги. Мы больше не ходили на вулканические земли и продолжили исследовать джунгли, которым, казалось, не было и конца. Всё чаще я стал задумываться, что ещё может скрываться за непролазной стеной, ведь с другой стороны может быть ещё что-нибудь. Может, там есть выход из этого непонятного места. Да, я стал грустить после сна в бреду, в котором увидел свою любимую жёнушку. В джунглях мы нашли ещё одно болото, и это уже было по-настоящему болото, с лягушками и зелёной жижей под ногами. Там я обнаружил месторождение нефти, ну или что-то похожее на неё. Обмакнув палку, я поджёг её, и она ярко загорелась, источая чёрный, едкий дым. Хорошая находка, но применение ей я придумать не мог.

В один из дней я всё-таки решился посмотреть, что на другой стороне от вулканических земель, хотя после случая с нападением на меня чудовищного жука все мои первооткрывательские стремления явно поутихли. Но всё-таки нужно было двигаться хоть куда-нибудь, а мы топтались на месте. В очередной раз выходя с Вилсоном в джунгли, я двинулся не вперёд, куда мы обычно ходили, а вдоль правой стены из зарослей. Вилсон замешкался лишь на пару секунд, а после сразу же пошёл за мной. После того как я очухался, он старался не отходить от меня ни на шаг. Мы шли довольно-таки долго, по моим подсчётам, шагов триста. Ниша со стороны пляжа, которую мы считали своим домом, была ближе к левому краю, поэтому, естественно, что сюда было идти дальше, чем к вулканическим землям. Дойдя наконец до преграждавших нам путь зарослей, я указал Вилсону на неё.

— Пройдём в ту сторону, дружище, — стараясь, чтоб мой голос не дрожал, сказал я.

— Мыы дер дер, — замотал он головой.

— Ты опять? — возмутился я, но Вилсон продолжал ворчать.

— Не хочешь — не иди, я пойду один, — не выдержав, крикнул я, надеясь, что эта уловка вновь сработает, но в этот раз не вышло.

Вилсон замолчал и нахмурил свою страшную моську, а потом развернулся и пошагал обратно. Я тоже развернулся и приступил к расчистке прохода, но через пару минут, оглянувшись, приметил, что Вилсон спрятался за деревом, стоявшим совсем недалеко, и, окончательно успокоившись, принялся за работу основательней.

Погрузившись в свои мысли и работу, я даже не заметил, как стало темнеть. Спохватившись, так как в джунглях по ночам слышались страшные звуки и я не сомневался, что здесь с наступлением темноты опасно, я, немедленно закончив работу, быстро-быстро пошагал в сторону дома. Услышал чуть сбоку шорох и хотел было обделаться, но смекнул, что это был Вилсон: он всё это время стоял здесь и охранял меня.

С разбегу прыгнув в пруд около дома, я, даже толком не смыв с себя дневной пот и грязь, выскочил и прошмыгнул в проход к дому. Когда я, подкинув хвороста, стал раздувать угли, из прохода появился недовольный Вилсон. Мы молча поели и улеглись, даже не взглянув друг на друга.

Утром я, перекусив и взяв немного еды, отправился закончить свою работу. Вилсона не было, и куда он ушёл, я понятия не имел. Мяса у нас хватало, так что навряд ли на охоту. Обнаружил я его у пруда: он стоял ровно там же, где мы встретились в самый первый раз. Он стоял с кислой рожей и смотрел в одну точку. Мне внезапно стало так смешно, ну просто капец: на меня обиделся неандерталец. Разве это не сюр? Неандерталец вместо того, чтоб размазать мне башку, охраняет меня и обижается, а я ещё морду ворочу. Не слушается он меня, видите ли.

— Вилсон, поможешь сегодня мне? Я без тебя не справлюсь, — искренне сказал я.

Он обернулся и, помедлив мгновение, кивнул, пошагав в мою сторону, но я приметил, что с его лица пропало недовольство. Кивнув ему в ответ, я улыбнулся, и мы бок о бок пошагали в сторону неизведанного.

Дойдя до вчерашнего места работы, я отметил, что поработал на славу. Сквозь переплетение лиан в тёмном полутораметровом тоннеле просачивался солнечный свет. Оставалось совсем немного, чтобы пробиться дальше. Не знаю, что повлияло: может, лучшие инструменты, а может, и моя сосредоточенность в неком полутрансе. Помнится, что первый свой проход я рубил пару-тройку дней, кажется. Ладно, не важно. В общем, мы избавились от преграждавших нам путь зарослей, и я увидел небольшую светлую поляну, окружённую хвойным лесом.

Запах был очень явным, я даже прослезился немного. Повеяло домом. Всё-таки люди, не родившиеся в тропиках, не могут привыкнуть к такому климату, кто бы что ни говорил. Другое дело здесь. Лёгкий ветерок развевал мои отросшие волосы, а солнышко ласкало своими тёплыми лучами мою загорелую кожу: не жарило, стремясь обуглить её, а лишь слегка грело теплом. Я дошёл до середины поляны и, запрокинув голову, прикрыв глаза, наслаждался этими мгновениями. Пока не услышал в лесу неподалёку угрожающий рык. Подпрыгнув и тут же сорвавшись с места, я, обогнув Вилсона, который стоял рядом, буквально влетел в проход обратно в джунгли. Немного успокоившись, вновь сунулся туда и позвал его, так как он, по-видимому, не собирался следовать моему примеру.

— Вилсон, иди сюда, — кричащим шёпотом сказал я ему.

Неандерталец стоял почти там же, где и раньше, лишь на несколько метров сместился назад. Он пристально вглядывался в густой лес и сжимал свой верный топор. Услышав мой голос, он ткнул пальцем в сторону деревьев и изобразил лицом страшилку, ну это знаете, когда закатывают глаза, кривят рожу.

— Иди посмотри, что там, — выйдя и не отходя от прохода, всё таким же шёпотом, который на самом деле им не являлся, сказал я.

Он посмотрел на меня как на идиота и покачал головой.

— Вилсон, иди, я боюсь, — выдал я.

— Ыр ур, — промычал он.

Мол, мне-то что от того, что ты трус распоследний, я вот не трус, но тоже боюсь. Перевёл, как всегда, его мычание в своей голове.

Так мы препирались ещё некоторое время, и я маленькими шажками приближался к нему. И будто только этого и дожидаясь, как только я приблизился вплотную, из леса, ревя и ломая молодые деревья, выскочил медведь.

Я на секунду впал в ступор, а Вилсон сразу же побежал прочь, плюнув на меня. Вскоре и я мчался за ним, и у прохода мои быстрые и трусливые ноги настигли его: толкнув его в спину, я как-то оказался впереди и первый влетел в спасительный проход.

Тяжело дыша и с выпученными от страха глазами, мы постояли, а потом молча и, не сговариваясь, пошагали в сторону своего дома. Посидели у пруда и пожевали фиолетовых ягод, которые росли неподалёку и которые я с помощью Вилсона проверил на пригодность к употреблению.

— Вот такие пироги, — сказал я не знаю к чему, просто чтобы что-то сказать.

— Ыр мыы, — согласился со мной Вилсон.

В этот день мы так и не вернулись в опасный лес, и в следующий тоже. И в последующую неделю также, даже боялись думать об этом. Но когда в очередной раз Вилсон вернулся из вылазки на охоту с пустыми руками, пришло время подумать об освоении тех мест. По объяснениям Вилсона я понял, что в последнее время живности, пригодной в пищу, на вулканических землях становилось очень мало. Почему? А я откуда могу знать. И то, что я называю объяснениями Вилсона, вообще может быть моими бурными фантазиями. Так как его мычания я до сих пор ни хрена не понимал. Как говорится, безумно интересно, но ни черта непонятно. Так вот, решили мы вновь пойти в сторону леса. Собрались с утречка и пошагали в полной готовности принять бой с косолапым. Вилсон всю дорогу рычал и махал своим топором, наверное, настраивал себя к неравной битве, подумал я, и даже тоже порычал вместе с ним.

Но драться ни с кем нам не пришлось. На подходе к проходу я сразу же почувствовал запах гнильцы, да и Вилсон тоже. Не почувствовать запах разлагающейся плоти было невозможно, так как он разносился очень далеко, а вскоре мы увидели его причину. Совсем недалеко от прохода лежал и вонял наш старый знакомый Потапыч. Лежал он здесь, видимо, уже довольно долго, так как не только был абсолютно мёртв, но и половину его туши сожрали мелкие зверьки и насекомые. Вилсон, подойдя к огромной туше косолапого, пнул его пару раз, и я приметил, что труп уже окоченел.

— Вот тебе и раз, — удивлённо посмотрел я на своего друга.

Он неопределённо пожал плечами. Удача или неведомая сила уберегла нас от смертельной схватки, и я был ей весьма благодарен. Потому что, посмотрев на мёртвого медведя, я не был уверен, что мы бы его одолели. Потапыч был настолько огромен, что мог бы, наверное, проглотить меня целиком. В любом случае моё настроение улучшилось, и мы с Вилсоном шагнули в проход.

Лес оказался смешанным: в нём оказались как хвойные деревья, так и дубы, берёзки, и это только те представители древесных, которых мне удалось опознать. Чего только мы не нашли там… лес был богат и щедр. Ягоды, грибы и даже фрукты. Да-да, я не ошибся, фрукты. Недалеко от поляны у входа, пробравшись сквозь деревья, мы обнаружили дикий сад: там росли плодовые деревья. Живности тоже было в достатке: мы то и дело видели бегающих туда-сюда оленей, кабанов, кроликов и белок. Моему счастью не было предела, и даже не от того, что теперь нам долгое время можно не думать о еде, а от того же чувства своего, родного. Всё в этом лесу было мне знакомо, начиная от ягод и заканчивая животными. Сидя у небольшой речушки, которая тоже обнаружилась здесь же, я блаженно подставлял лицо солнцу и жевал ежевику, растущую на берегу. Услышав хруст веток позади, даже не шелохнулся, подумав, что это был Вилсон, который бродил рядом. Лениво обернувшись, я тут же вскочил на ноги, так как почти в упор ко мне стоял кабан и нюхал воздух. Оценив обстановку, я немного успокоился, так как, по-видимому, это был не взрослый кабан, а поросёнок. Я тихонько протянул к нему руку, и он уткнулся в неё своим мокрым пятаком. Осмелев, я погладил по жёсткой шкурке поросёнка и увидел сбоку Вилсона. Он стремительно подошёл к нам, и я едва успел отдёрнуть руку, как он со всего маху вдарил по голове несчастного поросёнка. Кровь брызнула мне на лицо, и я услышал страшный хруст ломающихся костей. Вилсон ударил ещё пару раз, хотя животному явно хватило и первого его удара.

— Ты чего, сдурел? — завопил я, вытирая кровь с лица.

Вилсон удивлённо взглянул на меня и, указав на поросёнка, изобразил, что ест его. Я ещё немного поворчал, но, увидев невозмутимое лицо Вилсона, махнул на него рукой и пошёл собирать хворост. Вилсон оскалил свои жёлтые зубы и принялся разделывать тушу. Он научился этому, просто наблюдая за моими неумелыми действиями, и спустя короткое время делал это очень хорошо. По крайней мере, намного лучше меня. Разведя костерок прямо на месте убийства, мы зажарили поросёнка и с удовольствием поели.

Жизнь наладилась. Почти всё время мы теперь проводили у этой речки. Даже часть своих вещей перенесли, но спать всё равно ходили в свой дом на пляже. Ели и пили мы вдоволь, моя худоба ушла, и даже наметилось небольшое пузико. Всё было прекрасно, но меня всё сильнее начала одолевать тоска по дому.

Однажды ночью мне приснился странный сон. Я будто бы вылетел из своего тела и воспарил над ним, поднимаясь всё выше и выше. Я увидел остров, на котором жил всё это время: он чётко очерченным контуром делился на три части, которые даже на высоте птичьего полёта явно отличались друг от друга. Тропические джунгли, скалистые вулканические земли и спокойные зелёные лесные массивы. Повисев так некоторое время, я помчался прочь от острова, с каждым мгновением набирая скорость. Всё вокруг размылось, а я всё летел и летел.

Когда я проснулся, меня всего трясло, а по спине лился холодный пот. Рядом я увидел Вилсона, сидящего на корточках, с обеспокоенным выражением лица.

— Ты чего? — спросил я у него.

— Ууу, — указывая на меня, изобразил он.

Видимо, я орал во сне.

— Всё в порядке, дружище… но, видимо, пора нам подумать о том, как отсюда выбираться.

Глава 5

На следующий день я начал думать… Я думал и думал. И в итоге ничего, кроме как сделать плот и уплыть отсюда, не пришло в мою не особо умную голову. Как его делать, я в теории знал, проблема была в том, что у меня не было для этого инструментов. Ресурсов было навалом, а чем их обрабатывать и даже элементарно срубить там какое-нибудь деревце было не в моих силах. Конечно, я пробовал и Вилсона на это уговорил, но его топор был больше не топором, а скорее дубиной, и срубить им что-либо было крайне непросто, если вообще возможно. Дело решилось, как всегда, само собой. Бродя по лесу, где мы всё так же проводили большую часть своего времени, я наткнулся на бамбуковую рощу. Удивляться происходящему я уже давно перестал и поэтому лишь принял этот дар судьбы. Бамбук был просто идеален для моих целей и в обработке был не так сложен, как-то же дерево.

С этого момента начались непрекращающиеся работы. Мы заготавливали бамбук и таскали его на пляж, после я связывал его с помощью лиан и тестировал. Вечером мы ели и замертво валились спать, а на утро всё повторялось. Опять же, если бы не Вилсон, я бы, наверное… не знаю, что я бы, наверное, но то, что я без него не справился, это точно. Он помогал мне и ни разу даже не поинтересовался, зачем мы это делаем.

Сидя на пляже, я в который уже раз связывал очередной плот. Остановившись, чтобы передохнуть и попить водички, я бросил жёлудь белке, и она, подхватив, заурчала и принялась грызть его. Да, у нас с Вилсоном появился питомец. Эта белка увязалась за нами в один из дней, и я покормил её. С тех самых пор она была постоянным нашим спутником, и даже Вилсон не пытался её сожрать. Я назвал её Чип. Ну да, не особо я креативный человек. Чип не приносил никакой особой пользы, даже наоборот: постоянно просил жрать. Но он был моей отдушиной, и я как мог заботился о нём.

Сколько времени прошло, как я занялся изготовлением плота, я не знал, более того, я даже не знал, сколько вообще я нахожусь на этом странном острове. Уже очень давно я перестал отмечать на деревьях дни. Три дерева в нашем доме были полностью исчёрканы углём, и в какой-то момент я просто сбился со счёта и плюнул на это. По последним подсчётам прошло около шести месяцев, но с тех пор прошло уже много времени. Так что думаю, что я здесь уже не меньше года. В какой-то момент, после очередной неудачи с плотом, я бросил это дело и не занимался экспериментами. Но спустя время вновь принялся за работу. И недавно у меня уже получилось что-то сносное, и теперь я примерно знал, как нужно сделать.

После ещё нескольких неудач у меня наконец, на мой взгляд, получился самый мой лучший экземпляр. Плот был не особо большим, размер был выверен ровно для нас двоих. На нём имелся якорь, вёсла и даже что-то похожее на парус, на который я пустил свою куртку. Также сделал небольшие бортики и место для костра. Я не был уверен, что в открытом море он будет работать, как я задумывал, но очень надеялся на это. Так как взять с собой большое количество воды я не смогу, пришлось напрягать свои мозги и вспоминать, как сделать примитивный опреснитель. И я вспомнил только про выпаривание воды, а для этого нужен был огонь. Когда пришло время первого заплыва, я жутко переживал. Вилсон, как по заученному, потолкал плот, я лишь немного помогал ему, а когда вода дошла мне до пояса — и вовсе запрыгнул внутрь. Чип уже сидел на плоту и весело стрекотал. Вилсон оттолкал плот на глубину, и я помог ему взобраться на него. Мы сделали небольшой полукруг и вернулись назад. Довольный результатом, я ещё остаток дня, до самого темна, подвязывал и проверял надёжность узлов.

В следующие несколько дней я в предвкушении носился как сумасшедший, заготавливая дрова, провизию и прочие вещи, необходимые для путешествия. И вот настал день, когда всё было готово. И я решил, что выделю ещё один день на то, чтобы мы отдохнули и хоть немного расслабились, хотя напряжённым был только я: Вилсон и Чип вели себя как обычно. Мы устроились у пруда, набрали мяса, фруктов, ягод и устроили пир для своих животов. Ели, пили и купались. Я старался не думать о предстоящем путешествии, и мне действительно удалось расслабиться.

На утро мы не торопясь подкрепились и отправились на пляж, где нас уже поджидал загруженный и готовый к отплытию плот. Напоследок я повернулся к острову, который был мне домом долгое время, и окинул взглядом густые джунгли и обустроенную нишу.

— Спасибо за всё, — прошептал я и поклонился, а потом решительно потолкал свой плот. Чип, как и в первый наш заплыв, уже сидел на плоту.

Мы с Вилсоном толкали плот, а когда я уже сидел и смотрел вперёд и волны уже перестали относить нас назад, я протянул руку Вилсону, чтобы помочь ему взобраться. Он как-то странно посмотрел на меня и, убрав руки с бортов плота, повернул назад. Я застыл, смотря на широкую спину своего друга, а мой плот уносило всё дальше в открытое море.

— Вилсон! — очнувшись, крикнул я, когда уже был довольно далеко, а он уже стоял по пояс в воде.

Я посмотрел на своего дикаря, нет, своего друга и верного спутника, без которого я бы не выжил в этих диких землях.

— Прощай, Вилсон, и спасибо тебе за всё, — помахал я ему, утирая слёзы.

Он помахал мне в ответ, и даже с такого большого расстояния я увидел, как он оскалил свои зубы в улыбке. Я улыбнулся ему в ответ и подмигнул Чипу, сидящему на краю бортика.

— Вперёд, пора уже домой!

Ночью в больнице было тихо. Лишь звуки оборудования и стрёкот спрятавшегося кузнечика нарушали почти полнейшую тишину. В коридоре за столом сидела дежурная медсестра и клевала носом. В палате номер восемь рядом с койкой, лежавшим в ней молодым совсем парнем, сидела не менее молодая женщина с осунувшимся и бледным лицом. Она читала книгу и отпивала маленькими глотками прямо из бутылки сок.

Настя была домохозяйкой, это решение они приняли вместе с Иваном, когда он стал зарабатывать достаточно для достойной жизни. Она была сиротой, и, выйдя замуж за Ваню, она очень переживала, как её примут в его семье. Но всё прошло хорошо: родители сразу же приняли невестку в семью и очень тепло к ней относились. Ваня тоже был хорошим мужем и заботился о ней так, как умел. Насте иной раз казалось, что всё слишком легко и просто, но, понаблюдав за реакцией Ивана, она убедилась, что всё идёт как положено. Самой ей было не от чего отталкиваться, так как сиротой она была почти с самого младенчества и не помнила, чтобы ей хоть что-нибудь доставалось в жизни просто так. Вот, казалось бы, за все её старания и лишения ей улыбнулась удача. Любящий супруг, добрая семья, финансовое благосостояние, но вновь жизнь решила испытать её на прочность. Ничего не предвещало беды в тот день, и Настя, как обычно, занималась ужином и ждала с работы Ивана. Когда зазвонил телефон и она выслушала собеседника, звонящего с телефона Вани, её ноги стали ватными, а голова стала плохо соображать. Но, несмотря на это, она быстро собралась и по ходу успела оповестить родителей.

Нелепое и, казалось бы, нереальное происшествие. У них имелся автомобиль, и Иван ездил на нём. Середина декабря и канун Нового года — это бесконечные пробки и гололедица. И сегодня он решил, вместо того чтобы поехать, как обычно, домой на машине, пройтись пешком. И надо же было такому случиться, но это случилось… с крыши одного из многоэтажных домов прямо на голову незадачливого пешехода обвалился снег.

Итог: сотрясение головного мозга, многочисленные ушибы и несколько переломов, вследствие чего он впал в кому. Но радовало то, что он был жив. Семья успокаивала себя этим недолгое время. Врачи лишь разводили руками и не могли сказать ничего внятного. Оставалось лишь надеяться, и Настя надеялась. Она ни на один день с того самого телефонного звонка не отходила от Вани.

После полугодовой комы у матери Ивана случилась истерика и депрессия, и они с отцом решили больше не допускать её к сыну. Однажды он приходил в себя и даже, открыв глаза, посмотрел на Настю. Это придало ей новых сил, и она каждый день гладила его по голове и шептала, умоляла, чтобы он не сдавался и боролся. На его содержание уходили все их сбережения, так как поддерживающее оборудование, препараты и прочее стоило немалых денег. А из-за неподвижного лежания стали потихоньку появляться пролежни, и, если бы не стоящая на месте медицина и возможности семьи, это привело бы к ампутации. Но деньги имелись, и это не было проблемой. Недавно был критический случай: внезапно сердце остановилось, и врачи кое-как запустили его. На тот момент минуло почти полтора года, и все уже оставили всякие надежды на чудеса… все, но не Настя: она всё так же верила в своего мужчину и так же не отходила от него.

Настя, отложив любимую книгу Вани о Робинзоне на тумбочку, на которой также стояла мягкая игрушка белки, которую принесли сёстры, встала и решила купить себе пару шоколадных батончиков, чтобы перекусить, и вышла из палаты.

Взяв снеков и своего любимого сока, она, вернувшись в палату, застыла на пороге. Выронив из рук и шоколадные батончики, и бутылочку сока, она подбежала к больничной койке и со слезами на глазах бросилась на грудь хлопающего глазами Ивана.