Еще один раз

Часть 1. Эффект Нади

Думаю, многие из вас мечтали хотя бы раз в жизни вернуться и исправить события прошлого, из-за которых ваша жизнь в какой-то момент повернула не туда. Я не исключение. Но мне повезло получить такой шанс. И сейчас я говорю вам не о том, что собрал всю силу воли в кулак и развернул свою жизнь на сто восемьдесят градусов. Нет. То, что произошло со мной, выходит за рамки нормального. И нет, я не получал волшебных таблеток, сделавших меня на десяток лет моложе, не просыпался однажды утром снова ребенком и не перерождался в параллельном мире, один в один похожем на наш. Все началось со снов. Я всего лишь начал видеть сны. Но давайте обо всем по порядку.

Если так подумать, не все знают или понимают, какие именно моменты или события в прошлом привели к настоящему, которое не соответствует их юношеским ожиданиям, не позволяет реализовать когда-то громко звучавшие желания, не оставляет возможности все изменить так, чтобы не мучили сожаления или страх. Я тоже не знаю… или, вернее, не знал. Ведь, возможно, ошибкой были случайно брошенные фразы, решения, принятые в порывах эмоций, неудачные знакомства, желание пропустить школу, университет или пару бокалов… В общем, это могло быть что угодно, серьезно, абсолютно всё что угодно.

Недавно мне исполнилось тридцать. Я не могу, описывая себя, сказать, что я неудачник, затворник или странный, что у меня нет друзей и близких, за которых я мог бы переживать или которые переживали бы за меня. Напротив, к своему четвертому десятку я закончил два рейтинговых университета в столице, сменил несколько работ в крупных организациях, неустанно продвигаясь по карьерной лестнице. У меня есть пара близких друзей, которые, пусть и не всегда, но в случае чего поддерживают меня в трудные минуты и радуются вместе со мной, когда все идет хорошо. Я занимался спортом, музыкой, живописью, писательством, даже актерством в качестве хобби, но все эти вещи остались уже далеко в прошлом ввиду тех или иных причин. Сейчас, единственные вещи в моей жизни – это работа и редкие встречи с друзьями.

«Звучит не так уж плохо, о чем жалеть?» – подумали вы. Действительно, жалеть особо не о чем, но… это давящее чувство в груди, опять прижимает меня к холодному полу, напоминая о чем-то важном. Руки с длинными пальцами цепляются, хватают меня за одежду и рвут её на мне в разные стороны. Красно-бордовый вязаный шарф обматывается вокруг моей шеи и тянет назад. Становится трудно дышать, трудно двигаться и думать. Чувства притупляются, вкус пропадает, цвета блекнут, пальцы немеют, звуки и запахи становятся тише. Я просыпаюсь весь в поту в своей квартире и не могу пошевелиться. Постепенно чувства возвращаются, я снова начинаю слышать скрип поездов на станции недалеко от моего дома. Через открытое окно теплый ночной ветер касается моего неподвижного тела, заставляя пот на моем лице испаряться и чувствовать успокаивающую прохладу. Укрываюсь одеялом, телом ощущая мягкое синтетическое наполнение, пружинящее в моих пальцах, мои глаза постепенно привыкают к темноте; единственным источником света в которой является фонарь напротив моего окна, просвечивающий сквозь неплотные шторы. Освежающий запах раннего утра бодрит и щекочет ноздри. Выбравшись из кровати, ногами касаясь холодного пола, я иду в ванную, понимая, что сегодня уже не усну.

В зеркале отражается худощавое, нормального цвета лицо мужчины. Короткие черные волосы, аккуратные контуры губ, на которых остался едва заметный шрам от рассечения, полученного где-то на школьных соревнованиях. Прямой, ровный нос с небольшой горбинкой и карие глаза завершали это совершенно обычное лицо.

До того, как мне нужно будет выйти на работу, у меня есть еще чуть больше двух часов. Сегодня снова проснулся рано, хотя вчера было так же, как и весь последний месяц. На завтрак яичница, сэндвич с ветчиной и две кружки зеленого чая. Усевшись на кровать, я начал бездумно листать новости. Уже какое утро я просыпаюсь уставшим и обессиленным, словно и не ложился вовсе. Может, стоит сходить к врачу… не думаю, что нормально так спать, вернее, не спать.

Оставалось меньше часа до работы. Я погладил свою рубашку, выбрал галстук, сегодня остановился на темно-красном с черными полосками, взял пиджак и штаны из шкафа, надел их и вышел на работу.

Меня зовут Юрий. Застегивая рубашку, я и не подозревал, что это будет мой последний рабочий день. Последний не потому, что я решил уволиться – нет, такая мысль даже не приходила в мою голову. Судьба готовила мне сюрприз, который перевернет всю мою жизнь. Но пока я об этом не знал, продолжая двигаться по накатанной колее своей обыденной жизни. Не буду рассказывать про свою работу, она довольно скучная: цифры, бумажки, отчеты, но платили мне хорошо, так что сам бы я оттуда не ушёл.

В конце дня у меня стояла запись к врачу в клинике, находившейся недалеко от моего офиса. Врач слушал меня с вежливым безразличием, явно не веря ни единому слову и назначил мне магний и какие-то успокаивающие таблетки для лучшего сна.

– Кошмары, бессонница... Классические симптомы стресса и переработки, – заключил он.

Я хотел возразить, сказать, что дело не в работе, что происходит что-то необъяснимое. Но слова застряли в горле. Как объяснить то, чего сам не понимаешь? Я молча кивнул, принимая его поверхностный диагноз. Выписав рецепт, он сказал зайти к нему через пару недель, если бессонница не пройдет. Купив все необходимое в аптеке здесь же на первом этаже клиники, я поплелся прочь. Уже дома, перед тем как лечь спать, я развел себе пакетик магния в кружке теплой воды и запил им прописанные таблетки. В эту ночь кошмаров не было.

Я стоял посреди спортивной площадки напротив своей школы, желтые стены которой вызывали во мне юношеские воспоминания, приправленные ностальгией взрослого мужчины. Вокруг была весна, учащиеся заходили в ворота школы, проходили по залитой резиновой крошкой дорожке вдоль площадки в сторону главного входа в здание, не обращая на меня никакого внимания. Застыв на месте, я смотрел, как они друг за другом, парами или небольшими группами продолжали двигаться. Синие штаны, юбки, пиджаки и блузки с белыми воротничками, выглядывающими из-под них, сливались, превращаясь в бурлящий, но медленный, почти ленивый поток. Каждое лицо казалось смутно знакомым, словно я должен был их узнать, но не мог. Чувство дежавю накрыло меня с головой, затягивая в водоворот полузабытых воспоминаний.

Отчего-то мне захотелось нырнуть в него и…? Стоит ли это делать, ведь я плохо плаваю, мне бы не хотелось утонуть. Ноги начинали немного трястись, словно я стоял перед пропастью, на дне которой может быть только пустота, тьма или что-то похуже, неизвестное и пугающее. Страх сковал меня, но тело, словно управляемое невидимыми нитями, двинулось вперед.Ручей становился все шире и быстрее, лица людей, по началу светлые и отчетливые, начинали размываться, все больше сливаясь в воде, еще немного и их будет не различить. Шаг за шагом я продолжал двигаться к ним, и казалось, что это мой долг. Я не мог их оставить, должен раствориться вместе с ними, обязан быть там. Они меня зовут, мне нужно к ним…

– Стой! – голос свыше окликнул меня.

Замерев на месте, я посмотрел куда-то вверх. Солнце слепило меня, я не видел ничего, кроме обжигающего света и становившихся все больше разноцветных пятен, плывущих перед моими глазами. «Наверное, это Бог», – подумал я.

– Подожди! Я ща спущусь к тебе, мы уже почти всё… – продолжал звучать голос с небес.

На секунду потеряв равновесие, я завалился назад и растянулся на спортивной площадке, ничего не видя вокруг себя из-за танцующих перед глазами пятен.

«Настало мое время… это была неплохая жизнь… – подумалось мне в этот момент. – Значит, Он и правда существует, и я увижу его… Но почему у него женский голос? Он женщина?» – Потеряв суть происходящего, я просто продолжил лежать, натирая глаза, пытаясь избавиться от надоевших пятен, и ожидая, пока Он(а) появится.

– Заа-ждался?! – прозвучал тот же женский голос где-то совсем близко, – я уже здесь…

Внезапно меня окутало фруктово-цветочное облако. Этот аромат... Захотелось схватить его, чтобы оно не исчезло. Мои руки дрожали, пока я жадно вдыхал запах, боясь, что он исчезнет. Но, он и не исчезал, наоборот становясь насыщеннее и насыщеннее. Когда аромат достиг своей вершины, я почувствовал, что могу схватить его, но опоздал. Это меня схватили. Что-то нежно обхватило меня за шею и потянуло к себе. Не в силах противиться, я расслабился, позволяя приятным ощущениям затянуть меня к себе, в розовый водоворот наслаждения. Моя голова прижалась к чему-то мягкому и теплому.

«Приятно…» – подумалось мне и, продолжая видеть лишь пятна, я тоже сомкнул руки. «Удалось!» – обрадовался я. – «Удалось схватить!»

– Юраа… – провизжал девчачий голос.

Мои глаза начинали приходить в порядок, и я осторожно поднял голову вверх, боясь, что меня снова ослепит это беспощадное солнце. Но лучи лишь немного просвечивали сквозь длинные шелковистые волосы, а на меня смотрела пара глаз, полных надежды и чего-то еще.

Она прижимала мое лицо к своей юной груди, ухватившись за мою шею, в ответ, мои руки небрежно обнимали ее за талию. Цветочное облако, которое мне так хотелось поймать несколько мгновений назад, сейчас сидело рядом со мной, окутывая меня своим нежным теплом. Я слышал стук ее сердца, чувствовал его тело, пульс, запах.

– Чего расселся? – спросило меня облако. – Штаны же испортишь!

– А ты? – невпопад ответил я.

– Я? Это ты меня схватил, вообще-то. – Ее голос зазвучал наигранно недовольно, а губы кокетливо поджались. В этот момент она меня отпустила, и моя голова упала на ее ноги. – Эй, заканчивай, что с тобой?

– Ты не облако? – спросил я, посмотрев на нее снизу вверх. У нее было красивое, чистое лицо, юное лицо, не искаженное тяготами взрослой жизни и серостью будней.

– Никакое я не облако! Я Надя. Заканчивай и вставай. – Она поднялась, и моя голова скатилась с ее мягких ног. Лежа на площадке, я все еще не понимал, что происходит.

Солнце зашло за облака и больше не ослепляло меня. Поток школьников, спешащих на уроки, стал совсем редким, и я снова начал различать их улыбающиеся лица.

– Юра! Вставай, да что с тобой? Пойдем уже. – Ее лицо перестало быть радостным, и на секунду мне показалось, что она стала взрослее.

«Серьезное лицо заставляет тебя выглядеть старше», – сказал я про себя и поднялся на ноги.

– Да… Пойдем, – неуверенно ответил я. Неожиданно она взяла меня за руку, и, не успел я хоть что-то у неё спросить, как мы присоединились к уже совсем исчезающему потоку и поплыли в сторону входа в школу.

Отставая, я шел немного позади нее, когда она взяла меня за руку и, ускорившись, потянула за собой, всем видом показывая, что не желает опаздывать. Тепло от прикосновения ее аккуратной маленькой ладони разливалось волнами по моей руке. Не собираясь лишаться этого приятного чувства, пронизывающего мое тело, я ускорился, чтобы поспевать за ней, и сжал ее ладонь сильнее, чтобы не выпустить.

Добежав до дверей школы, в отражении я увидел двоих в школьной форме – парня и девушку, державшихся за руки. Не оставив мне лишний секунды на то, чтобы рассмотреть их как следует и осознать увиденное, Надя затащила меня в школу. В голове крутились десятки вопросов: «Почему мы в школе? Кто эта девушка? Мы с ней знакомы? Мы… пара? Я тоже учусь здесь? Мы бежим на урок? Что вообще происходит? Это сон или та, моя взрослая жизнь на самом деле была сном?», но, запутавшись еще больше и ничего не понимая, я продолжал беспрекословно следовать за Надей и потоком, без перерыва несущим нас все дальше и глубже в пугающую, но манящую неизвестность.

– Фух, – выдохнула она, продолжая держать меня за руку, – успели.

– ДО НАЧАЛА УРОКА ОСТАЛАСЬ ОДНА МИНУТА. ВСЕМ УЧАЩИМСЯ НЕОБХОДИМО ПРОСЛЕДОВАТЬ В ИХ КЛАССНЫЕ КОМНАТЫ! – раздался по всему первому этажу голос из хрипящих динамиков.

Надя снова потянула меня вперед за собой по коридору, тянущемуся вдоль первого этажа. Ее синяя плиссированная школьная юбка чуть выше колен развевалась во время ходьбы, спину и верхнюю часть бедер прикрывал приталенный пиджак такого же цвета на один или два размера больше нужного, так что его рукава доходили почти до ее пальцев и укрывали кончики моих. Длинные, ухоженные волосы цвета пшеничного поля были распущены и оставляли позади себя знакомый цветочный аромат, за которым я следовал всю дорогу. Вдруг она остановилась, и ее рука выскользнула из моей. Тепло ее прикосновения ощущалось еще мгновение, а затем исчезло, оставив после себя пустоту.

– Нам сюда, – сказала она, повернувшись ко мне и указав тонкой рукой на дверь. На двери висела табличка с номером 113. «Видимо это наш класс для занятий», – понял я.

Из динамиков, по которым до этого проигрывалось оповещение, вместо дребезжащего звука звонка, неожиданно начали играть «Времена года», судя по всему, обозначая начало уроков.

– Ну вот. Я не успела тебе сказать… – Ее губы и щеки снова надулись в игровой манере персонажа какого-нибудь мультфильма. – В общем, встретимся после уроков, ладно? Это тебе… п-п… подарок! Вот… – Она всунула мне что-то в руку, и, не успел я ей хоть что-то ответить, как она, резко развернувшись, заставив юбку и подол пиджака немного взлететь, забежала в класс. В руке лежал тонкий черный браслет, сплетенный из трех кожаных шнурков, с золотистой бусиной цвета ее волос. Мне захотелось примерить, и я надел его на запястье, затянув шнурки, чтобы он не слетел с руки. Собирался войти в класс вслед за ней, когда музыка начала становиться громче. Через мгновение показалось, что звук выкрутили на максимум, так что колонки затрещали, дрожа на непрочных креплениях, вот-вот готовых вывалиться из стен из-за вибрации этой какофонии, уже ничем не напоминающей концерт Вивальди. Уши заболели от визга и грохота, я прижал к ним ладони, чтобы хоть немного спастись от этой звуковой атаки. Я попытался зайти в класс, но, не выдержав, завалился на плитку лицом вниз, так и не переступив порог класса.

Придя в себя, я уже лежал в знакомой мне комнате. На потолке красовалась лампа, похожая на паука с золотыми лапками. Из открытого окна доносился скрип поездов. С телефона, стоявшего на зарядке рядом с кроватью, вовсю звенел будильник, выплевывая злополучные «Времена года». Лениво вытащив занемевшую руку из-под одеяла, я выключил его и уставился в экран. На часах было восемь утра, пора собираться на работу. Выбравшись из кровати, я потянулся и пошел умываться.

Я умылся, почистил зубы, и, раздевшись, собирался принять утренний душ, когда заметил на руке черный браслет, сплетенный из трех кожаных шнурков с золотистой бусиной.

– Что за…! – вскрикнул я.

Браслет на запястье словно прожигал кожу. Я не мог отделаться от мысли, что сон был чем-то большим, чем просто игрой подсознания. Каждая деталь, каждое ощущение казались слишком реальными. Еще раз посмотрев в зеркало и потрогав свое лицо, чтобы убедиться, что это не продолжающийся сон, я снял браслет с руки, покрутил его и надел обратно.

– Откуда он у меня? – спросил я у кого-то, ожидая ответа, но единственными, кто услышал вопрос, были я сам и немое отражение в зеркале.

Я помнил весь сон отчетливо, каждый момент и ощущение, каждый цвет, звук и даже запах, каждое прикосновение. Не понимая, почему этот браслет здесь, я точно знал, откуда он у меня, но спокойнее от этого стать не могло. Решив, что мне нужно присесть, я вышел из ванной и пошел на кухню. Уселся в пахнущее старостью кресло, стоявшее у окна, за которым виднелись зеленеющие деревья, их ветки трепыхались из стороны в сторону, и все мои мысли сосредоточились на браслете, болтающемся на моем запястье.

Отрывки сознания появлялись в голове, закручиваясь в замысловатые узоры и растворяясь в лучах восходящего солнца, не оставляя после себя никаких напоминаний, кроме странного ощущения недосказанности и незавершенности. Как бы я ни старался сложить их воедино, сопоставляя и сравнивая между собой различные варианты и возможные объяснения, пазл не складывался, и картина не виделась целиком.

В этот день я не поехал на работу и не звонил, чтобы предупредить о своем отсутствии. Мне тоже никто не звонил и не спрашивал ничего. Часы тянулись бесконечно, пока я сидел в квартире, застыв в кресле. Сомнения и тревога боролись во мне с растущим любопытством. Что-то неумолимо тянуло меня к разгадке этой тайны.

Что, если это был сон… Тогда, как и в любом сне, я могу делать все, что заблагорассудится, это же сон… Но браслет – точно тот же самый, который мне дала та школьница? Тогда это уже не просто сон, и стоит быть осторожнее… Или это другой браслет? Я забыл о том, кто мне его когда-то дал? И о самом браслете тоже забыл? А это вообще сон был? Может, я как лунатик забрел в настоящую школу… Жесть… тогда надо подумать, как объяснить полиции, что я делал в школе и как туда попал. Но я не помню, не знаю… И почему с работы не позвонили? Им наплевать, есть я на работе или нет? Отвратительно… Хотя мне тоже плевать. А если это воспоминания? Тогда эту девушку я видел когда-то в свои школьные годы. Да, она мне подарила этот браслет, и я ношу его до сих пор, но почему я не помнил всего этого? И я не помню, чтобы вчера он был у меня на руке. Хотя, если я его носил все время, может быть, просто привык…

Идея о том, что мой сон был на самом деле воспоминанием, показалась мне наиболее логичной. Я легко мог поверить в свою забывчивость. Эта теория объясняла все произошедшее, а любые несостыковки можно было списать на плохую память. Немного успокоившись, я заварил себе хорошего зеленого чая из синей металлической банки, стоявшей на верхней полке моей кухни, прямо над стеллажом с чистыми тарелками и кружками. Отпивая глотки дымящегося чая, нотки горечи которого разливались по горлу, я наконец почувствовал себя расслабленным и успокоившимся. Тревога и жгучее чувство любопытства, постепенно остывали внутри меня, растворяясь в домашней обстановке уютной кухни и улетучиваясь, покидали мои мысли. Налив себе очередную кружку чая, я смотрел, как чаинки, у которых получилось просочиться сквозь фильтр, танцевали, постепенно утопая. К сожалению, им было не суждено успокоиться. Внезапно поверхность жидкости исказилась алым пятном. Вздрогнув, я разжал руку, и чашка выскользнула на пол разлетевшись на куски. Листья чая лежали на полу в зеленоватой луже чая, мгновение назад бывшей прекрасным напитком, среди керамических осколков. Алые пятна падали сверху, завершая этот безумный натюрморт, и расплывались в луже чая, приобретая замысловатые формы, сливаясь и переплетаясь друг с другом.

Я пошел в ванную, умылся и заткнул ноздрю салфеткой, чтобы остановить внезапное кровотечение. Вернувшись на кухню, я убрал осколки с пола и вытер кроваво-чайные разводы. Закончив, я направился к своей кровати, полежать, пока кровь не прекратится. Чтобы не уснуть посреди дня, я включил лампу и открыл окно, из которого дул успокаивающий ветер, особенно приятный от того, что в этот рабочий день я мог наслаждаться им, лежа у себя в квартире.

Раздавшийся звонок прервал мой отдых. «Может, с работы», – подумал я и, поднявшись, направился ко входной двери, чтобы узнать кто это.

На лестничной клетке, через дверной глазок я увидел ее, все в той же школьной форме, с золотистыми волосами и стройным телом… и невообразимо недовольным лицом.

***

– Открывай. – Звонок снова пронзительно заверещал. – Я знаю, что ты дома. Ну же, невежливо заставлять девушку стоять на пороге.

– Что ты тут делаешь? Как ты сюда попала? – неуверенно пытался парировать я, положив руку на дверной замок. Мое тело покрылось мурашками. Покинувшее меня чувство тревоги вернулось с новой силой, захлестнув с ног до головы. Почувствовав, как подрагивают ноги, я неуверенно спросил: – Что тебе нужно от меня?

– Открывай! – Голос Нади становился громче, а я увидел, как и без того недовольное лицо стало окончательно опечаленным, блестящим, в тусклом свете синеватых ламп подъезда, от слез, стекающих по ее лицу и оставляющих на белой блузке мокрые пятна. – Открой, прошу…

Не в силах сопротивляться, моя рука сама потянулась к щеколде. Щелчок – и дверь открылась, впуская в мой мир неизвестность. Ее лицо осветилось комнатным светом, заставив и без того яркие волосы еще больше переливаться. На щеках стал виден румянец, подогревающий продолжавшие течь слезы. Не успел я ни слова сказать, ни убрать руку от щеколды – Надя уже вихрем ворвалась в прихожую, заключив меня в объятия.

Она совершенно не смущалась в своем возрасте прикасаться к мужчине, намного старше нее, стоя на пороге его квартиры, где были только они вдвоем, при открытой на лестничную площадку двери, где их могли увидеть проходящие мимо соседи.

Поспешно закрыв дверь и повернув щеколду, я, продолжая находиться в ее объятиях ответил ей взаимностью, не думая о последствиях. Мои руки сомкнулись за ее спиной, притягивая ближе. Ее тепло проникало сквозь одежду, мягкое тело прильнуло ко мне. Аромат шампуня смешивался с солоноватым запахом слез, оставлявших влажные следы на моей футболке. Я опустил голову, касаясь щекой ее макушки. Мы стояли так еще какое-то время, не говоря ни слова.

– Хочешь чаю? – спросил я, заметив, что она успокоилась.

– Можно… – ответила она тихо. Взяв ее за руку, я повел Надю на кухню. Налив ей и себе свежезаваренного чая, я посмотрел на нее и спросил:

– Что случилось? Хочешь поговорить?

– Почему кружки разные? – проигнорировала она мой вопрос. – Почему у тебя синяя кружка, а у меня белая?

– Вторая белая чашка разбилась сегодня. У меня пошла кровь, и я ее уронил, – ответил я. – Ой! – Я потянулся к носу, вспомнив про салфетку, наверняка торчавшую из него, но, к моему удивлению, ее там не оказалось, моя рука лишь пощупала пустоту.

– Что?

– Да нет, ничего, – акцентировать на этом внимание не хотелось.

– Понятно, – снова надувшись, сказала она. Это начинало меня бесить все больше.

– Так зачем ты пришла, что случилось? Может, уже закончим это представление?

– Представление? Даже не знаю, а ты как хочешь?

– Я хочу узнать, что ты хочешь от меня. Зачем ты пришла ко мне в квартиру… Тебя ничего не смущает? Ты знаешь, сколько мне лет, и вообще откуда ты меня знаешь? – вырвались у меня все накопившееся эмоции.

– Твою квартиру?

– Да, мою квартир… – что-то щелкнуло, и я оглянулся. Квартира была похожа на мою, но это была не она. Кухня просторнее и другого цвета, в гостиной была еще одна дверь, ведущая в другую комнату, которой у меня нет. Интерьер похож, но не тот. – Я…

– Сколько тебе лет? – продолжала Надя.

– Да! Мне уже за трид…

Я посмотрел в окно, за которым уже темнело, и в тусклом отражении увидел человека, стоявшего на кухне с синей чашкой в руках, напротив девочки с золотистыми волосами. Его короткие черные волосы, с подбритыми висками, белая рубашка, синий пиджак и такие же штаны, худые руки и тело, молодое лицо, не испорченное ни единой морщиной или тяготой взрослой жизни.

– Я…

«Я опять сплю, снова сон, я уснул, вот в чем дело, понятно…»

– Не обращай на меня внимания, это книга. Я читал допоздна вчера, вот и увлекся немного, – попытался я разрядить обстановку, видя, что она не понимает, о чем я говорю. – Пойдем в гостиную, поговорим.

– Да. Пойдем, – согласилась Надя и, одной рукой взяв мою руку и не забыв взять недопитый чай в другую, повела меня в комнату, похожую на мою. Следуя за ней, я не переставал думать о том, что это случилось снова:

«Я опять школьник. Снова этот сон? Или… чтобы это ни было, сейчас нужно решить не это. Но как же реалистично…»

Мы уселись на бежевый диван, покрытый махровым пледом. Надя крепко сжимала мою руку, словно боясь отпустить. Странно, но мне тоже почему-то не хотелось отпускать ее.

«Я же школьник сейчас, мне нечего стыдиться, да и это просто сон или приятное наваждение», – крутились мысли в моей голове, пока наши руки нежно прижимались друг к другу.

– Почему? – в своей привычной манере, не сформулировав вопрос до конца, спросила она, смотря на меня своими печальными раскрасневшимися глазами.

– Почему, что? – не понимал, о чем вопрос. На самом деле мне хотелось бы самому задать множество вопросов, а не пытаться ответить на то, ответа на что у меня не было.

– Почему ты ушел? Мы же должны были встретиться после уроков? – Ее голос задрожал, а глаза снова увлажнились.

– Я… не помню, – ответил я, решив попробовать вести честный диалог. Хотя не хотелось бы отвечать так на все ее вопросы, но другого выбора у меня сейчас нет, по крайней мере, пока я не узнаю у нее больше. – Мне кажется, я последнее время плохо сплю, поэтому иногда забываюсь и теряюсь во времени. – Отчасти это даже правда, как минимум наполовину, мелькнуло у меня в голове.

– Ты забыл о встрече?

– Да.

– Понятно. – Ее рука слегка разжалась, отпуская мою.

– Прости… Я…

– Ничего страшного. – Не успел я закончить, как она меня перебила. – Просто подумала, что тебе не понравился подарок или, что я была слишком назойливой, и ты не захотел видеться… – Ее лицо порозовело, и появилась легкая, едва заметная улыбка, созданная приподнятыми уголками тонких, но выразительных губ.

– Подарок… – задумался я. – А, браслет! Нет… Что ты! Он мне понравился, я сразу же надел его и не снимал. Вот. – Я поднял вверх свободную руку, на которой красовался подаренный браслет.

– Ооох! – вскрикнула она, но тут же одернула себя. – Я так рада, – непривычно сдержанным тоном проговорила она.

– Обязательно тоже подарю тебе что-нибудь. Что-нибудь, чтобы ты смогла носить, – выразительным голосом ответил я Наде, смотря ей в глаза.

– Буду ждать. Но ты уж постарайся… Выбери что-нибудь стоящее, – протараторила она. Ее лицо раскраснелось от стеснения и неловких фраз, сказанных ею только что, но улыбка стала широкой и искренней, украсив и без того милое лицо.

Почувствовав, что мое лицо, тоже начинает краснеть, я попытался направить себя и Надю на нужное русло и не отвлекаться на чувства, пробуждающиеся внутри меня.

– Можешь ответить на несколько вопросов? Мне правда жаль, что моя память подводит меня даже в такие моменты, но мы встречаемся? – спросил я.

– Н-не знаю… – Надя запнулась. – А ты… Это предложение? – Ее лицо вспыхнуло алым.

Я мысленно отругал себя: «Ну и какого ответа ты ожидал от шестнадцатилетней девчонки, дурак?»

– Можешь рассказать мне, про школу, про меня, нас, все, что ты знаешь? Это очень важно. «Прошу!» – Лучше спрошу все в лоб, пусть рассказывает, а там будет понятно.

– Хм-м, – протянула она задумчиво. – Ну-у, да-же не зна-ю. Мо-гу по-про-бо-вать. – Каждый слог она растягивала. Затем игриво улыбнулась: – А что мне за это будет?

Картинка сложилась: «Вот оно что, понятно. Что ж, вполне очевидный ход для такой юной девушки.»

– Все, что захочешь. Одно желание. Если то, что ты мне расскажешь, будет действительно полезным. – От услышанного в ее глазах загорелся огонь.

– Договорились! – выкрикнула она и прижалась к моему плечу, обхватив его руками. – До-го-во-ри-лись…

Мы говорили долго. Когда Надя решила, что рассказала мне обо всем, что, по ее мнению, я должен был знать, часы уже показывали восемь вечера.

– Думаю, мне пора. – Увидев время, Надя начала собираться. – Надеюсь, в этот раз твоя память тебя не подведет, не хочется рассказывать еще раз, – улыбнулась она.

– Давай я тебя провожу, – мне захотелось отблагодарить ее за помощь, – уже поздно.

– Хорошо, – без особого энтузиазма согласилась она.

Мы быстро собрались и вышли на улицу. Солнце уже скрылось за горизонтом, оставив после себя пылающий оранжево-малиновый след. Один за другим зажигались фонари вдоль дорог и дворов, мимо которых мы проходили, неспешно направляясь в сторону ее дома. Надя жила недалеко от школы и моего дома. Мой дом был тем же самым, что и в реальности, тот же подъезд, этаж и даже номер квартиры, не считая отличий внутри нее, это была та же самая квартира.

Я проводил Надю до дома. На прощание мы обнялись, но это объятие было не таким, как в первую нашу для меня встречу. Что-то невидимое, неосязаемое застыло между нами, не позволяя в полной мере ощутить тепло друг друга.

«Хотя, может быть, просто момент неподходящий».

– Пока… – попрощался я.

– До завтра! – ответила Надя, и, развернувшись, зашла в подъезд дома. Я, постояв еще несколько мгновений, также развернулся и, не желая сразу возвращаться, решил сделать небольшой круг.

Дворовые улочки тускло освещались фонарями. В голове прокручивался наш с Надей разговор, который она, похоже, воспринимала как игру. Я же пытался не упустить ни малейшей детали.

Меня зовут Юрий, как и всегда, я ученик старшей школы, той же, в которой учился почти двадцать лет назад. Последние полгода живу один, так как родители переехали в пригородный дом, раз в месяц навещают меня по выходным и присылают деньги. С Надей мы познакомились еще в начальной школе, когда учились в параллельных классах. Наши родители хорошо общались, поэтому мы часто ездили гулять вместе, обменивались детскими письмами и записками, играли и веселились вместе. По ее словам, в начальной школе я был замкнутым и болезненным ребенком. Общался в основном только с ней и чаще гулял в парках, чем появлялся на школьных занятиях. Во времена средней школы нас перевели в один класс, и мы стали учиться вместе, со временем, я стал меньше болеть и чаще появляться в школе.

Надя рисовала картину моей – нашей – жизни яркими мазками воспоминаний. Прогулы уроков и прятки в старом спортзале. Побеги с последних занятий ради походов в кино. Классные поездки в музеи, соревнования, театры. Осколки чьих-то воспоминаний складывались в мозаику, которую я не узнавал.

Надя заливалась краской, слова давались ей с трудом. Оказалось, мы никогда не были парой с ней – ни тогда, ни сейчас. Ни один из нас так и не решился сделать первый шаг. Тем не менее, мы с ней были близки, ходили вместе в школу и провожали друг друга до дома, сидели за одной партой, вместе обедали, куда-то ездили вместе – свиданиями это никто не называл, – собирались с друзьями, чтобы повеселиться. В общем, занимались обычными вещами, которые делают школьники в нашем возрасте.

После того, как она рассказала мне все то, что она считала важным, я спросил у нее, не замечала ли она, чтобы я вел себя странно, на что тут же получил отрицательный ответ. Кроме сегодняшнего моего поведения, она и никто другой за мной ничего такого не замечали. Никаких провалов в памяти, никаких странностей. Прилежный ученик с легким налетом бунтарства – прогулы, шалости, иногда вызывающее поведение. Одним словом, всегда знал во всем меру и «нравился ей именно таким, какой есть». После этих слов она, поняв, что может сказать то, чего бы не хотела, решила прекратить эту игру и отметила, что рассказала все и пора заканчивать. Ее рассказ длился около часа. Для Нади это была игра в воспоминания, для меня же это был рассказ про незнакомого человека, про его жизнь, жизнь чужого человека. Пускай в отдельные моменты ее рассказа, внутри меня и щелкало что-то, но, тут же угасая, не давало мне понять, какой из моментов ее рассказа коснулся нужной струны.

Когда она закончила, у меня все равно осталось много вопросов, но, если эта жизнь и то, что она рассказывала, являются для нее реальностью, то она никак не сможет мне помочь с поиском ответов, а пугать ее мне отчего-то не хотелось. Напротив, внутри меня все больше разгоралось желание обезопасить и оберегать ее, не впутывая Надю в проблемы, суть которых она не сможет даже понять. Все ответы придется искать самому. Я сильно сомневался, что мне встретится человек, который сталкивался с чем-то подобным и смог бы помочь мне хотя бы советом.

Все еще размышляя, я уже какое-то время стоял около своего подъезда. Вернувшись в квартиру, я разделся и принял душ. После чего рухнул на кровать. Уставший от обрушившейся за последние часы информации и бушующих мыслей, я мгновенно провалился в глубокий сон.

Проснулся я так же резко, как и уснул, от шума гудящих машин, доносившегося через незакрытое на ночь окно. Воспоминания о сне были яркими и четкими, словно это были не грезы, а воспоминания вчерашнего дня. Умывшись, я начал собираться на работу, и уже перед самым выходом, проверив телефон, увидел несколько пропущенных и сообщение об увольнении.

«Ожидаемо».

Переодевшись обратно, мне захотелось кое-что проверить, и я разворошил всю кладовку, пытаясь найти коробку с вещами со школы. Коробку в итоге я так и не нашел, видимо, она уже как несколько лет покоилась в деревне или где-то на мусорке. Зато был найден школьный фотоальбом, оставленный, судя по всему, с единственной целью – подпирать собой другие коробки с вещами. Я потянул за корешок альбома. Книга поддалась. За ней лавина коробок с грохотом обрушилась на пол.

«Потом разберусь», – отмахнулся я от беспорядка, выходя из кладовки с находкой в руках.

На кухне я открыл фотоальбом. Пожелтевшие страницы шелестели под пальцами, звуча отголосками прошлого. Мама, со свойственной ей педантичностью, разделила альбом по годам обучения. Каждый раздел – отдельный класс, отдельная глава моего школьного прошлого. Больше всего фотографий было за первые четыре года обучения. Вот я в костюме мушкетера, в костюме зайца, в костюме пирата, совместные фотографии с одноклассниками в костюмах. Казалось, что фотографировали не нас, а костюмы. Фотографий со средней школы было значительно меньше. Несколько снимков, сделанных заботливыми родственниками. Пара официальных фотографий с классом – начало и конец каждого учебного года. На последней странице раздела вставлена маленькая фотография меня с Надей…

***

– Чего?! – удивился я неожиданной находке.

«А она всегда была здесь? – Я стал рассматривать различные варианты: – «Фотография была здесь или появилась позже, как и браслет?» – Я поднял перед собой руку, желая убедиться, что подаренный Надей браслет все еще на мне. – На месте… но я так и не понял, был ли он у меня всегда или нет. Значит, с фотографией тоже возможно несколько вариантов».

Я вглядывался в фотографию: мы с Надей стоим перед школой в летней форме. Судя по разделу альбома, это был восьмой класс.

«Но... – осенило меня, – …ведь это не момент из моих снов, сейчас мы с ней в старшей школе». И действительно, на нас была форма не из старшей школы, волосы Нади были короче и более бледного цвета, не отливающего золотым. И я, и она, были ниже и явно младше, чем в моих снах. – «Тогда, эта фотография всегда была здесь, и мы с Надей были одноклассниками в реальности, а всё, что я вижу во снах – не больше, чем воспоминания». – Наконец, все начинало вставать на свои места и складываться в единую логичную картину. – «Странно только то, что практически не помню ее… Хотя я в целом плохо помню школьные годы, но если принять за факт, все, что я слышал от нее во сне, то мы с ней были довольно близки, разве можно забыть все целиком? Бред».

Оставалось посмотреть только самый тонкий раздел за старшую школу, но их не было; раздел был практически пуст, только на последней странице – одна единственная общая фотография выпускного класса. Девочки сидят, мальчики стоят позади них, все в парадных костюмах и с только что полученными аттестатами. На фотографии я был чуть левее центра с бледным и чем-то недовольным лицом, между двумя «незнакомыми» мне одноклассниками. Передо мной сидела девушка с короткими волосами, цвета мокрого асфальта. – «Не Надя…»

Я поднес фотографию ближе к лицу, пытаясь найти нужное мне лицо, но его не было. Нади не было на общей выпускной фотографии.

«Может быть, она заболела или перевелась в другую школу».

Закончив рассматривать фотографии, я убрал все, которые вытащил, обратно в альбом, кроме той, что была с Надей, которую я зачем-то оставил лежать на столе. Меня беспокоила расплывчатость моих воспоминаний об этом периоде жизни, особенно учитывая, что во сне, я все вижу ясно и четко до мельчайших деталей, а в сознании не могу вспомнить ни единого лица. Насколько мне известно, со мной не было несчастных случаев, после которых я мог потерять память, как в малобюджетных триллерах, в которых режиссер не определился с развязкой.

«Может быть, у родителей узнать потом?» – Но в голове тут же пронеслось: – «Смысла тянуть нет». – И, достав телефон, я набрал номер своей матери. Несколько гудков, и я услышал ее голос.

– Юр? Давно ты не звонил. Что-то случилось? – раздался родной голос из динамика.

– Нет, не особо, как у вас дела?

– Да ничего, едем из магазина, отец передает тебе привет, купил себе две пары штанов, теперь довольный, – засмеялась мама, – У тебя как? Точно все нормально?

– Да, хотя я уволился, буду искать новую работу, но на той было уже невозможно… – соврал я родителям. – Отцу тоже привет. Вообще, я хотел спросить…

– Уволился? – тут же раздался возмущенный голос отца, видимо, забравшего телефон из рук матери. – Тебе сколько лет-то уже, так и будешь менять работы постоянно?!

– Мне столько лет уже, что я могу разобраться сам, где мне работать.

– Видимо, не можешь, раз нигде не задержался больше двух-трех лет. – Отец никак не мог угомониться. – В твоем возрасте пора уже обеспечивать семью, а ты себя не можешь.

– Себя я вполне могу обеспечить, и даже гипотетическую семью без проблем, можешь не волноваться, – разозлился я. – Отдай телефон матери, у меня нет настроения спорить с тобой.

– Самый умный вечно… – Его голос зазвучал тише, и в динамике я снова услышал голос матери:

– Ну вот, опять у него настроение испортилось.

– Он же как флюгер, можно уже было привыкнуть, – пробухтел я.

– О чем ты хотел спросить? – Голос матери стал грустнее, чем в начале разговора, и мне даже перехотелось ее спрашивать в какой-то момент, но пересилить желание докопаться до истины было не так просто.

– Ты знаешь Надю? Мою школьную подругу? – неуверенно спросил я.

– Нет, не помню такую. А что? Она с тобой связалась?

– Я нашел фотографию в школьном альбоме, на которой мы с ней вместе, вот и стало интересно. – Снова соврал.

– Попробуй узнать у школьных друзей, может быть, они что-то помнят…

– Но я не помню никого из школы, всё как в тумане, ни одного лица, ни одного имени не вспомнить. Это так странно, думал узнать у вас, может быть, отец что-то помнит?

– Ты знаешь Надю? – голос матери стал тише, видимо, она убрала телефон в сторону, чтобы не кричать в трубку

– Не знаю я никакую Надю, – прозвучал ворчащий голос.

– Ладно, попробую сам что-нибудь узнать. Спасибо! Аккуратней там… – начал я прощаться с родителями.

– Работу лучше ищи, а не подружек вспоминай, – старику было не угомониться.

– Это же было так давно уже, почему ты вспомнил? – снова прозвучал голос мамы. – Школьные годы давно прошли.

– Да… но странно ничего не помнить, со мной ничего не случалось?

– Не припоминаю такого. Не заморачивай себе голову, ты уже сам не так молод, чтобы помнить всё, что с тобой происходило… Лучше встреться со своими университетскими друзьями, или с коллегами, с которыми отдыхаешь.

– Да, это я помню, у меня не такая плохая память, – усмехнулся я. – Ладно, спасибо. Мне надо по делам, я побежал, наберу попозже. – Даже в конце диалога продолжал врать.

– Хорошо, давай. Пока, – попрощалась мать, отец промолчал, или я его не услышал, и завершил звонок.

«Не помнят… Может быть, фотография появилась только сейчас, может, Надя оставила ее у меня дома, когда заходила. Надо будет спросить у нее. Сколько времени?»

Почему-то мне становилось скучно в реальности, хотя ничего удивительного в этом нет, большинство, я уверен, хотело бы снова окунуться в свою молодость, особенно когда тебе уже за тридцать, не зря же столько книг, фильмов и сериалов про реинкарнацию, переселение, путешествия во времени, омоложение… Боже, чего только не снимают. Тем не менее, я начинал понемногу понимать это чувство, которое до недавнего времени было мне безразлично, ведь университетское время я помнил, своих коллег, как и сказала моя мать, я тоже помню прекрасно, так с чего бы мне хотеть вернуться туда, о чем у меня нет воспоминаний, или в то время, которое выглядит как постаревшая и расплывшаяся фотография моей прабабки. Однако все круто поменялось. Трудно не желать прожить еще одну жизнь, когда ты постоянно видишь ее во сне, при этом вспоминая и узнавая что-то новое о своей же когда-то забытой жизни. «Тяжелый случай». Эскапизм не приговор, но я все сильнее жаждал погрузиться в сон и не возвращаться. Та жизнь казалась ярче и приятнее, хоть и не происходило там ничего особенного. Возможно, это был эффект Нади. Эффект Нади – сон, манящий и утягивающий тебя из реальности в абстрактный мир, наполненный твоими собственными желаниями, образами, звуками и ощущениями, которые не хочется отпускать, несмотря на их нереалистичность и эфемерность. «Тяжелый случай…»

Часть 2. Сны и кошмары

Прошло несколько дней. Несколько раз мне еще снились короткие обрывки снов, становившиеся с каждым разом все короче и короче, и постепенно я перестал видеть Надю, как и школу, как и желаемые сновидения. Только руки – снова эти руки с окоченевшими пальцами, цеплявшимися за одежду и разрывающими ее в клочья, и чей-то шарф, душащий меня, как и раньше, до тех пор, пока я не просыпаюсь от удушья в своей промокшей от пота кровати, хватаясь онемевшими пальцами за шею и жадно глотая холодный ночной воздух, влетающий вместе с ветром через окно. Шевелиться так же трудно, как и дышать, лишь постепенно начинают слышаться звуки приближающихся к станции колес поездов и скрип их тормозов, пробивающихся даже сквозь глухую пустоту моего восприятия. Очнувшись, я вновь встаю с кровати и иду умываться.

«Лучше бы мне приснилась Надя…»

Днем я снова посетил врача. Таблетки, похоже, перестали действовать: я не высыпался и вновь видел один и тот же кошмар. Я надеялся, что он выпишет мне средство посильнее, но доктор сомневался и посоветовал для начала обратиться к психологу. Правда, таблетки он мне все равно рекомендовал продолжать пить, сказал, без них кошмары могут быть сильнее и реалистичнее. Про сны, связанные со школой и моими воспоминаниями, я ему ничего не говорил. К психологу я, по его совету, конечно, записался, но идти туда у меня не было никакого желания, тем более запись была только через неделю.

«Как-нибудь сам разберусь».

Не желая сразу возвращаться домой, я решил встретиться с единственным человеком, которому, как мне казалось, мог без утайки рассказать, что со мной происходит, и спросить совета. Без лишних сомнений я достал из кармана пиджака телефон и набрал его номер.

– Привет. Не хочешь встретиться? – спросил я, включив громкую связь, посреди полупустой улицы. – Я здесь недалеко, можем посидеть где-нибудь.

– Можно, я заканчиваю работать через полчаса, а ты сам разве не на работе?

– Нет, расскажу при встрече, давай через час в «Пандемии»?

– Давай, могу позвать Роберта, если хочешь?

– Как хочешь, просто посидеть где-нибудь охота. Я буду там, займу нам столик.

– Хорошо. – Звонок закончился.

Эдвард – мой друг со времен первого курса университета. Мы вместе отучились четыре года, и до сих пор периодически встречаемся в каком-нибудь ресторанчике, чтобы обсудить последние события и вспомнить истории теперь уже прошедших лет. Он практически никогда мне не отказывал во встрече, в какой бы момент я ему ни позвонил. Мы были друзьями, но для меня, в эти моменты, он становился палочкой-выручалочкой, нередко вытаскивающей меня из глубин отчаяния, в которых я иногда оказывался. Именно поэтому, в глубине души, я надеялся, что и в этот раз, он сможет схватить меня за волосы и помочь выкарабкаться.

«Пандемия» – так назывался, паб-ресторан неподалеку от его работы и в пятнадцати минутах от моей, уже бывшей. Мы уже бывали там пару раз. Было шесть часов вечера среды, поэтому тут оказалось много свободных столиков. Я выбрал местечко в стороне от других, напротив окна. За ним открывался вид на снующих туда-сюда людей, спешащих с работы домой или в бар. Они напоминали муравьев, учуявших упавший кусок мяса или капли варенья.

В ожидании Эдварда с Робертом я заказал салат с тунцом, бокал белого вина и стакан пива. Не помнил, когда ел в последний раз, потому еда показалась мне особенно вкусной: тунец идеально поджаренный, овощи – свежие, а вино – насыщенное. Пиво было хуже, но и оно прекрасно дополняло обед безработного посреди рабочей недели. Как только я его допил, а официантка, улыбнувшись мне натянутой, но милой, улыбкой, убрала пустой бокал со стола, в дверях появился Эдвард, не замечавший меня и оглядывавшийся по сторонам. Я поднял руку и, приметив меня, он направился в сторону столика.

– Приветствую! – Улыбнувшись, он уселся напротив меня.

«Удивительно, как его улыбка отличается от улыбки официантки», – подумалось мне.

Стоило ему сесть, как через мгновение, официантка уже стояла перед ним так, как будто он был тут завсегдатаем или важной персоной, хотя скорее всего потому, что зал был практически пустой, не считая нескольких парочек, о чем-то мило перешептывавшихся, периодически прерываясь, чтобы сделать один другой глоток.

– Два темных нефильтрованных! И картошку с паприкой, – отчеканил он, без запинки.

– Картошку надо будет подождать минут пятнадцать, – молниеносно ответила официантка, продолжая кошмарно улыбаться.

– Тогда четыре!

– Сейчас принесу, – ответила официантка и вернулась через пару минут, держа по два бокала темного пива в каждой руке. Плюхнув их на стол, она кивнула Эдварду и удалилась.

– За увольнение? – поднял он бокал, протягивая его в мою сторону.

Я тоже поднял и звонко ударил своим об его, пролив немного пива на бывшую только что чистой скатерть. – За увольнение!

Мы сделали несколько глотков и поставили кружки на стол.

– Почему уволился?

– Меня уволили.

– За что?

– Проспал. – Я усмехнулся.

– Кошмары?

– Вроде того. Надя… в основном.

– Кто она?

– Точно не знаю. Одноклассница… видимо.

– Вы с ней спите?

– Можно и так сказать, – на моем лице снова промелькнула улыбка, – но, вообще она мне просто снится.

– Понятно. – Он снова поднял бокал и протянул его в мою сторону, я поднял свой, мы ударились ими и сделали еще несколько глотков.

– И какая она?

– Юная, красивая… с золотыми волосами, в школьной форме…

– Ты ее помнишь?

– Не особо, только то, что видел во сне.

– Если она тебе снится, зачем тогда пить?

– Она перестала.

– И ты решил напиться?

– Вроде того. – В этот раз я поднял свой бокал, и, снова стукнувшись, мы допили их. Подошла официантка и забрала пустые стаканы. – Я не помню ее, но дома, в альбоме, я нашел фотографию с ней, при этом не помню ничего о ней, кроме снов. То есть, она существует, скорее всего, но и мать, и отец, говорят, что не знают о Наде. Хотя я тоже. Я вообще ничего не помню о школе, все воспоминания мутные, как в тумане, без лиц, имен, как фильм, который посмотрел прошлым вечером пьяным.

– Хмм… память ты не терял?

– Не знаю, мне кажется, нет. По крайней мере, мне об этом неизвестно.

– А что именно тебе снится?

– Роберт не придет?

– Нет, он не сможет. Задержали на работе, – ответил Эдвард и поднял второй бокал, я повторил за ним, и мы снова сделали несколько глотков.

– Мне снится, что я снова в школе, точнее, это больше похоже на забытые воспоминания о школе. Надя и я – школьники, учимся вместе, она буквально ко мне липнет, ну я, в общем-то, не против. Там она мне нравится, точнее тому мне, но сны смешиваются с реальностью, и я иногда не понимаю, сплю я или нет, все слишком реалистично. Она говорит, что мы достаточно близки и, судя по ее поведению, так и есть, на фотографии со средней школы мы вместе, но на выпускной фотке со школы ее нет. Спросить о ней я никого не могу, так как никого не помню, родители ничего не знают, или врут, что ничего не знают, осознанные воспоминания начинаются только после встречи с тобой. Ты ничего о ней не знаешь?

– Нет, ты не говорил.

– Врешь…

– Не вру, ты вообще ничего не говорил о своей школе, даже если я спрашивал, ты всегда отвечал, что не хочешь говорить об этом, и чтобы я выбрал тему поинтереснее.

– Ладно. – Я сделал очередной глоток уже без него. – А браслет?

– Какой браслет? – я протянул ему руку, – Ты помнишь этот браслет?

– Не знаю, не обращал внимания, ты постоянно носишь какие-то цепочки, может быть, и помню, а что?

– Он был у меня всегда?

– Не знаю. Наверное, выглядит знакомым. – Эдвард потянулся к моей руке и покрутил золотистую бусину на браслете. – Не вспомнить, прости.

– Плевать. – Я снова сделал глоток. Официантка принесла картофель с паприкой, и я жадно накинулся на него несмотря на то, что только что поел. – Как думаешь, что делать?

– А что с кошмарами? Ты из-за них перестал спать и видеть воспоминания? – Он ни разу не назвал ее имени, отметил я про себя.

– Ты думаешь, я болен?

– Все мы больны, – безразлично ответил он, – и что с того?

– Они вернулись. Я был у врача и несколько дней спал нормально, несмотря на возвращающиеся воспоминания о школе. Мне думалось, что это из-за таблеток, но кошмары снова вернулись. Спать-то я сплю, но последние пару дней снова просыпаюсь посреди ночи.

– Сегодня будешь спать нормально, – ухмыльнулся он, подозвав официантку. – Еще четыре пива и что-нибудь закусить, только быстро.

Официантка кивнула и удалилась в сторону бара выполнять заказ, модельно переставляя ноги в обтягивающей юбке.

– Понравилась? – засмеялся Эдвард.

– Отвянь…

– Или ты теперь по школьницам, – снова засмеялся он.

– Мне просто интересно узнать, кто она, и почему я ничего не помню.

– А ты не думал, что это просто сон – сон больного воображения…

– А фотография? – не дал я договорить ему.

– Ладно, раз ты так настроен, спроси у неё сегодня.

– Непременно.

После этого мы переключились на обсуждение работы, событий из жизни и травли колкостей в сторону друг друга. Мы засиделись далеко за полночь. Эдвард настоял на том, чтобы «угостить безработного», и я не стал отказываться.

Добравшись до квартиры, я, не раздеваясь, рухнул на диван. Единственным желанием было – спать.

Я оказался в школьном коридоре, едва освещенном лунным светом, проникающим через небольшие окна под потолком. Пугающая тишина, без единого звука, нарушалась лишь пульсацией крови в висках и ушах.

«Я вернулся?» – мелькнула мысль, и тут же мое тело двинулось вперед по коридору. Я же остался наблюдать за собой со стороны, словно зритель в кинотеатре.

«Что-то не так… – стучала фраза в такт моему сердцу. – Почему я только смотрю… сон… как давно я не видел настоящих снов, уже и забыл, каково это».

Я продолжал двигаться за самим собой, шагающим немного впереди меня, и наблюдать. В конце коридора, освещенная все тем же бледно-голубым лунным светом, стояла девушка в школьной форме, и я тут же узнал ее, лишь по силуэту. Когда я подошел к ней, мы начали о чем-то говорить, но я не мог разобрать слов, словно мы говорили на чужом, совершенно неизвестном мне языке. Пока они разговаривали, я рассматривал Надю со стороны, в эту ночь ее лицо было под стать лунному свету, такому же холодному и печальному. Даже улыбка, изредка появлявшаяся в уголках девичьих губ, лишь подчеркивала общую скорбность ее облика.

В какой-то момент, по выражению их лиц, мне стало понятно, что диалог подходит к концу. Я, который стоял напротив неё, потянулся и взял ее за руку, она, не сопротивляясь, позволила ему сделать это, но уголки ее глаз намокли, и спустя секунду, слезы потекли по столь несвойственному для обычно веселой и жизнерадостной Нади лицу и падали на пол. Заметив это, я потянулся к ней, пытаясь обнять, но Надя, закрыв лицо свободной рукой, вырвалась и убежала за поворот в конце коридора. Я рухнул на колени, ощущая, как мое лицо тоже обжигают слезы. Мое тело вернулось ко мне. В тот момент я попытался вытереть их рукавом школьной формы, все вокруг изменилось – я лежал в своей гостиной, глядя на люстру.

Я был весь мокрый от пота, а в глазах все расплывалось от навернувшихся слез. Несколько раз моргнув, я позволил им скатиться по моему лицу. Продолжая лежать, я смотрел в потолок, пока они одна за другой скользили вниз. Не помню, когда я плакал в последний раз. Я вытащил телефон из кармана пиджака. Было почти четыре утра.

«И что теперь? Что это было?»

***

До самого утра я лежал неподвижно, не вытирая непрекращающиеся слезы, причину которых не мог понять. Спустя несколько часов, когда уже взошедшее солнце, начало светить в окно, я отвернулся от него лицом в сторону спинки дивана и снова уснул. Мне нужно увидеть ее еще раз, еще один раз…

Приятное тепло равномерно разливалось по телу, вызывая мурашки. Оно согревало руки, ноги, лицо, грудь и спину. Я приоткрыл глаза, но тут же зажмурился – надо мной раскинулось небо с палящим солнцем. Люблю солнце. Двигаться не хотелось, пускай греет, обнимает, ласкает, в нашем городе так мало дней с такой погодой, грех не воспользоваться.

Прикрыв лоб ладонью, я снова открыл глаза, небо все такое же голубое, солнце все также высоко и недостижимо. Приподняв голову, я огляделся. Вокруг было лишь девственно чистое небо и неправдоподобно большое солнце, уже клонившееся к закату. Что-то нежно коснулось моей руки, проскользнув между пальцев. Справа, почти вплотную ко мне, лежала Надя, взявшая меня за руку. Свободной рукой она тоже прикрывала лоб и, продолжая лежать, смотрела на меня.

– Ложись, – негромко сказала она, – мы же только пришли.

– А где мы?

– На крыше, – ответила она, нисколько не удивившись моему вопросу, – …школы.

– Понятно, – я опустил голову и закрыл глаза.

«Странно, – подумал я, – она кажется такой же грустной, как и вчера, но иначе. Более того, она не убегает – мы лежим вместе, держась за руки». Я чуть сильнее сжал ее ладонь.

– О чем думаешь? – спросила она, заметив мое движение.

– У меня несколько вопросов.

– Спрашивай. У тебя всегда вопросы.

Немного замешкавшись, после недолгих размышлений, я решил не бросаться напролом:

– Что мы тут делаем?

– Лежим, – усмехнулась она, – разве не очевидно?

– Очевидно, но зачем?

– Тебе не хочется?

– Хочется, – не стал я врать, так как и правда хотел уснуть, чтобы увидеться с ней. Но не только ради этого. Нужно разобраться. – Но вчера…

– Вчера? – непонимающе повторила она, и я почувствовал, как она приподнялась и, повернувшись ко мне лицом, легла на бок. Я сделал то же самое и, повернувшись в ее сторону, открыл глаза. Мы были так близко, что стоило мне чуть-чуть наклониться, и наши лица бы соприкоснулись. Однако, как бы мне этого ни хотелось, делать этого не стоило.

– Да, что случилось вчера?

– Почему ты спрашиваешь об этом меня? – продолжала она: – Тебя вчера не было в школе.

– А вечером или ночью? – спросил я и заметил, как на ее и так разгоряченном от солнца лице проступил румянец.

– О ч… о чем ты?

– Разве мы не встречались с тобой вчера вечером в школе? О чем мы разговаривали?

– Вчера вечером, я была дома, как и всегда, – она отклонилась и села, – и школа после окончания уроков закрывается. Если и это ты тоже забыл… – На последнем слове она сделала акцент. Я тоже поднялся и сел рядом, немного позади.

– В том-то и дело, что я помню, что мы виделись, но не помню, о чем мы…

– Да не встречались мы вчера! – вскрикнула Надя. – Должны были, но ты как обычно пропал.

– Ты не планируешь переезжать или переводиться в другую школу?

– С чего такие вопросы? – удивилась она. – Я тебе надоела?

– Нет, просто… предчувствие, как будто мы можем больше не увидеться, – соврал я.

– Нет, не планирую, – ответила Надя. – Мне здесь хорошо, нравится школа, есть друзья и… – она запнулась на секунду, – … и ты. Мне бы не хотелось никуда уезжать.

– Приятно слышать. – Я был рад это услышать и чувствовал, как мое лицо краснеет. – Я бы тоже не хотел, чтобы ты уезжала.

– И все-таки, с чего ты начал думать об этом?

– Да… как будто бы кошмар приснился, не помню точно, – опять соврал я.

– Знаешь, я хотела тебе кое-что отдать, но не знала, стоит ли. – Надя начала копаться в карманах юбки и достала маленький квадратик бумаги. – Но в общем, вот, а то глядишь и меня забудешь, – закончила она и протянула его мне.

Я взял глянцевый листок и перевернул его. Это была фотография меня с Надей. Та самая фотография, которую я недавно нашел в своем альбоме.

– Не забуду, – пообещал я, не зная, соврал ли я и в этот раз тоже. Аккуратно убрав фотографию во внутренний карман пиджака, я даже не обратил внимания на то, что и слово не сказал про фотографию Наде.

– Тебе не понравилось?

– Нет, наоборот. Такое чувство, что я ее уже даже видел.

– Это вряд ли, ее сделали мои родители, когда мы переходили в старшую школу. Забавно, но они почему-то тоже думали, что мы с тобой больше не увидимся, – вспоминала Надя. – Поэтому и попросили тебя сфотографироваться со мной. И ты даже согласился, хотя тебя обычно фиг заставишь фотографироваться. В любом случае, мне кажется, учитывая твою забывчивость, пусть лучше побудет у тебя. Я-то тебя точно не забуду… – Закончив, она улыбнулась и, поднявшись, направилась к лестнице, ведущей с крыши вниз. Я смотрел ей вслед, а в голове крутилась лишь ее последняя фраза:

«Я тебя тоже не забуду…» – подумал я, зная наперед, что вру сам себе.

Проснулся я так же внезапно, как и уснул. Реальность перемешивалась со снами, а сны между собой. Лежа на своем диване, внутри себя я ощущал лишь пустоту и легкий холод вдоль залежавшихся конечностей, так контрастирующий с только что ощущавшимся словно наяву теплом весеннего солнца.

«Невероятно», – думалось мне.

Все эти сны одновременно все больше пугали и очаровывали меня, своей реалистичностью, красочностью и точностью до мельчайших деталей. Складки на блузке, спутанные волосы, мимолетный румянец, ощущения, прикосновения, запахи, звуки. С каждым разом все труднее называть это просто сном. Чувства тревоги, страха, ожидания и наслаждения, разрывающие меня на части, не дают мне понять, какая жизнь для меня более реальная или, как минимум, какую жизнь я бы хотел видеть реальной. Однако, как бы там ни было, сон есть сон – даже такой.

Кое-как поднявшись с дивана, я снял с себя пиджак, расстегнул рубашку и заметил, что из внутреннего кармана пиджака, торчит фотография.

«Не может быть, – подумал я, доставая фотографию. Да, это была она, – тогда…» – Я направился к кухонному столу, на котором продолжал лежать мой школьный фотоальбом.

Фотографии в альбоме не было. Нигде, ни в разделах младшей школы, ни средней, ни старшей. Как будто ее никогда и не существовало, и не было в этом альбоме. Но сейчас у меня нет никаких проблем с памятью, и я точно знаю, что видел ее, точно держал в руках, когда звонил родителям, точно убрал в альбом, когда пошел к врачу, она должна быть в альбоме. Проверив его еще раз и убедившись, что там ее точно нет, я проверил стол, и под столом, и рядом с ним, и в комнате, везде, где только мог.

«Нет ее! Черт с ней…»

Сил и терпения выяснять, где фотография, почему ее нет и была ли она вообще, не осталось. Я просто вставил полученную от Нади фотографию на место, где в последний раз видел «настоящую», и закрыл альбом.

– «Я так много сплю, но все равно, сил нет… Надо умыться и поесть». – С такими мыслями я разделся догола и пошел в ванну. Проходя мимо зеркала в пол, я затормозил, и, повернувшись, начал смотреть на свое отражение.

«Похудел?» Я достал стеклянные весы из-под шкафа и аккуратно встал на них. Чуть больше семидесяти килограммов – а ведь недавно было около восьмидесяти двух. «Отлично, – подумал я, снимая с двери полотенце, – давно хотел сбросить вес». Я направился в душ.

Выйдя из душа, услышал, как где-то в комнате зазвенел телефон. Я неспешно пошел, чтобы выключить его, думая, что это будильник, оставшийся с тех дней, когда мне еще нужно было вставать на работу.

«А какой сегодня день?»

Достав телефон из штанов, неряшливо лежащих на диване, я увидел несколько пропущенных, один от Эдварда только что, и два от матери. Не в настроении общаться с родственниками, я решил, что сначала перезвоню Эдварду:

– Звонил?

– Ну как… Узнал, что хотел?

– Лучше, – усмехнулся я, – или хуже…

– Это как?

– Эту фотографию дала мне Надя…

– О как. Это она тебе во сне сказала?

– Она во сне мне ее отдала, а фотография из альбома пропала. Точнее, когда я проснулся, фотография была у меня в пиджаке, там, куда я положил ее во сне, а дома, в альбоме, той старой фотографии уже не было.

– Во сне ты тоже в пиджаке?

– В школьном…

– Понятно… – Эдвард замолчал на какое-то время, и я почувствовал, что он пытается подобрать слова, чтобы не задеть меня. – А ты уверен, что это не та же самая фотография из альбома и ты сам не положил ее в пиджак?

– Уверен, – ответил я, – хотя не очень, но мне кажется, что она… новее, что ли. Столько лет прошло же.

– Угу, – раздалось мычание в ответ, – ну ты посмотри повнимательнее, вдруг это она же, тогда вопросов у тебя будет поменьше, хах, – наигранно усмехнулся он, в неумелой попытке объяснить все, что происходит со мной, моей же забывчивостью.

– Посмотрю, спасибо. До встречи.

– Пока, – попрощались мы, и я закончил звонок.

«Посмотреть фотографию. – Может быть, иногда и он советует что-то стоящее. – Еще бы не считал меня за больного», – думал я, садясь за кухонный стол и ища раздел, в который недавно засунул фотографию.

Найдя нужную страницу, я вытащил фотографию и начал ее рассматривать. Она действительно выглядела новее, по крайней мере, мне так казалось. Края были ровными, не помятыми, белыми, а не пожелтевшими. Сама фотография не выглядела выцветшей или поблекшей, в отличие от той, что я видел вначале. Но все это может мне просто казаться, ту фотографию я не рассматривал так внимательно. Отложив фотографию в сторону, я откинулся на стуле и начал думать, отыскивая, а по большей части придумывая объяснения. Хотя, на самом деле, вопрос о том, та же это фотография или нет, меня не сильно заботил, так как появление в моем альбоме предыдущей фотографии мне никто объяснить не мог. Одной фотографией больше, одной меньше, тоже и с браслетом, который я так и носил на руке, был он или нет, из сна или нет, это все симптомы, следствия, как и сами сны… Первопричина – это Надя.

«Здесь я ничего не узнаю. Ни друзья, ни родители не могут или не хотят мне ничего сказать. Если больше всего информации я получаю из снов и от Нади, значит, там и нужно искать ответы», – решил я.

Убирая фотографию обратно в альбом, я заметил, что на обратной стороне что-то написано – «Юре от Нади», рядом с текстом аккуратно было выведено и закрашено сердечко, а под ним, номер телефона. Как сумасшедший, я рванул в комнату за мобильником, и позвонил по номеру на фотографии.

«Это точно другая фотография, на той ничего подобного не было», – вихрем пронеслось в голове, пока устанавливалась связь. – «Ну же… Давай! Я помню! Говорил же, что не забуду. Давай! Еще раз… поговори со мной».

– Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети, – раздался голос робота, эхом отозвавшийся по всему моему телу. До самого вечера я не делал ничего, кроме как набирал номер, слушал робота и сбрасывал, набирал и сбрасывал, набирал. Ни ответа, ни хотя бы гудков я так и не услышал.

«Попробуем завтра и послезавтра, и потом…» – охватила меня навязчивая идея, но глаза уже начинали слипаться и, не в силах больше сопротивляться, я, раздевшись, залез под одеяло и уснул. В эту ночь мне ничего не снилось, как и в следующую, и через одну.

Я звонил по номеру каждый день в безумной надежде, что телефон был просто выключен или разряжен, и в конце концов я дозвонюсь. Но этого не происходило. Уже больше недели я не видел снов с Надей, и постепенно мне начало казаться, что это были самые обычные, ничем не примечательные сны. Все странности с фотографиями Эдвард объяснил моим состоянием, бессонницей, мучившей меня до этого, и вызванными ею проблемами с памятью. Номер на фотографии, как он сказал, либо написал я сам, либо, даже если его и написал кто-то из школы, то этот человек уже давно сменил его. Через несколько дней я стал звонить по нему один-два раза в день, ближе к концу недели, я пробовал это делать не чаще одного раза, в конце концов, приняв тщетность моих попыток, я оставил это занятие. Фотографию я убрал в альбом, где ей было самое место, среди таких же ничем не примечательных фотографий с забытыми воспоминаниями. И, хотя я забросил идею дозвониться, мысли о Наде меня не покидали, мне хотелось найти ее, узнать или услышать о ней хоть что-нибудь, но кого бы я ни спрашивал, ответ был один: никто ничего не помнил или не знал.

Продолжая сидеть целыми днями дома, я начал думать, в какие дни я виделся с ней, пытаясь найти закономерность или ритуал, необходимый для «попадания» в сон. Но ответа не было. Я насчитал три-четыре таких сна. Некоторые были настолько короткими и мимолетными, что поначалу я их даже не вспомнил. В одних мы просто сидели рядом за партой, в других я провожал ее до дома после школы. Пару раз мне снились незнакомые места, где Надю я видел идущей где-то вдалеке.

«Или это я уже придумываю… да не важно».

Самое главное, что сначала они были каждый день, затем небольшой перерыв, потом еще пару раз мы с ней виделись, и вот теперь уже две недели тишины. Все это время я пробовал разные способы, засыпал на диване, в кровати, в одежде, и без, напивался и отключался, пил таблетки для сна, ложился спать вечером и поздно утром, не спал сутки и отключался на следующий день. Ничего из попробованного мной никаким образом не влияло на то, увижусь я с ней или нет – абсолютно.

«Две недели большой срок, если мы снова увидимся, там пройдет столько же времени? А если больше не увидимся… значит, я так и не узнаю ничего о ней. И не найду здесь. Ох, а как бы мне этого не хотелось».

Загадка Нади, не давала мне жить, перетягивая все мое внимание и мысли на себя.

Меня разбудил беспрерывный звон дверного звонка.

– Иду… – пробормотал я сквозь сон, выбираясь из кровати. Подойдя к входной двери, я глянул в глазок. Это была Надя.

«Повезло, – внутри разгорелось теплое пламя, – думал, что больше не увидимся».

– Привет, – радостно сказал я, открывая дверь и впуская ее внутрь.

Надя вошла и сразу спросила:

– Почему ты до сих пор не одет? А, опять забыл. Понятно. Собирайся, ты обещал поехать со мной на фестиваль.

– Фестиваль? – не понимая, о чем речь, я застыл рядом с дверью.

– Даааа! – начинала она злиться. – Одевайся уже!

Не желая испытывать ее терпение, я воздержался от вопросов и, быстро собравшись, через пять минут уже шагал с ней к метро. Спустившись вниз, мы зашли в полупустой вагон поезда, идущего, в сторону центра города, и сели рядом на свободные места. Когда поезд тронулся, я, нарушив недолгое молчание, решил начать разговор:

– Что за фестиваль?

– Культурный фестиваль, – недовольно, словно выжимая из себя слова отвечала Надя, – ты еще в прошлом году говорил мне, что мы сходим.

– Да… что-то такое припоминаю, – неуверенно ответил я.

– Врать необязательно, – отрезала Надя.

– Прости.

На этом диалог угас. Оставшуюся дорогу мы проводили в молчании.

Когда поезд проезжал между станциями, я смотрел на Надю в отражении окна напротив нас или изредка поворачивался в ее сторону. Сегодня на ней не было привычной школьной формы, вместо этого она надела легкое белое платье, чуть выше колен, сплошь покрытое мелкими разноцветными цветами. Золотистые волосы были распущены и убраны назад, на ушах красовались каффы с цепочками под серебро, колеблющимися из стороны в сторону в такт покачиванию вагона. На лице был, как обычно, легкий макияж, и, поджатые в недовольстве губы, слегка поблескивали в мерцающем освещении ламп.

Наши взгляды иногда встречались в отражении, но мы тут же оба отводили взгляд. Несмотря на желание поговорить после долгой разлуки, я чувствовал, что Надя всем своим видом показывает, что говорить ей сейчас не хочется. Поезд продолжал двигаться, и с каждой станцией, которую мы проезжали, мое желание усиливалось. Страх, что я могу в любой момент проснуться и не увидеться с ней еще какое-то время или вообще, захватывал меня. Я все чаще смотрел на Надю, словно ее образ мог удержать меня в этой реальности.

Ее руки лежали на коленях, пальцы нервно теребили шов на подоле платья. Мне показалось, что за этим обиженно-напряженным выражением лица она не только демонстрирует свое недовольство, но и пытается скрыть собственное волнение. Я медленно протянул руку к ней, осторожно наблюдая за ее реакцией. Надя продолжала сидеть неподвижно, даже не взглянув в мою сторону. Дотянувшись до руки, я накрыл ее ладонь своей. Надя не отстранилась и не убрала руку. Ее губы все еще были недовольно поджаты, но на щеках проступил легкий румянец. Мы продолжили ехать молча.

«Иногда можно ничего и не говорить, – подумал я. – Только не отпускай… не хочу просыпаться».

***

На нужной станции мы вышли из поезда, не разнимая рук, и направились к выходу в город. Оказавшись на улице, на которой расположился фестиваль, я сразу же его узнал. Это был ежегодный туристический культурный фестиваль. Вдоль всей улицы в несколько рядов расположились корнеры с едой и напитками разных стран мира. У самых популярных – с итальянской пиццей, корейскими закусками, немецкими карривурстом и хотдогами, турецкими сладостями – уже толпилась большая очередь. Не меньшее количество людей ожидало рядом с корнером, в котором наливали пиво, сидр и медовуху, вывеску которого было сразу видно, стоило лишь попасть на фестиваль. В этот ясный жаркий день я бы и сам с радостью выпил стаканчик-другой, тем более на фестивале, но практически сразу пришлось отказаться от этой идеи, учитывая, что сейчас я школьник.

Мы с Надей перекусили брускетами в испанском корнере, возле которого было не так много народу, взяли тут же из установленного рядом автомата кулек жареных каштанов и пошли в глубь улицы. Где-то в середине была установлена сцена, на которой каждые полчаса проходили выступления: какие-то группы пели песни на своих родных языках, другие показывали национальные танцы, поп, классику, выступали фокусники, факиры, были и совсем необычные, и непонятные простым зрителям выступления с бубнами, завываниями, кувырканиями, вращением обручей и тому подобным. Мы провели у сцены в общей сложности пару часов, иногда я отходил за напитками и закусками.

Снова стоя в очереди, на этот раз за двумя стаканами горячего чая, я изрядно здесь задержался. Внезапная вибрация по ноге заставила меня вздрогнуть. Мобильник. Неуверенно достав его, я с ещё большей неуверенностью взглянул на дисплей. Имя контакта не отображалось, но цифры бегущие одна за другой были знакомы.

– Алё… – тихо произнёс я, не в силах поверить, что после стольких тщетных попыток слышу её голос по телефону.

– Ну, где ты потерялся? Мне скучно одной. – Голос Нади недовольно раздавался из похрипывающего динамика моего телефона.

– Иду…

Передо мной оставалась пара человек, и я решил достоять очередь, тем более было о чём подумать.

«Значит, номер всё-таки настоящий. По крайней мере в этих снах».

Передав улыбчивой продавщице оплату и кивнув ей, я взял два стакана и двинулся обратно в сторону сцены. Надю я нашёл быстро. Даже звонить не пришлось… и мы смотрели, как две танцовщицы под странные звуки делали ещё более странные и замысловатые движения.

Когда нам наскучило смотреть, мы пошли дальше. Надя то и дело останавливалась, участвуя в конкурсах и мастер-классах. Я же лишь наблюдал, единожды рискнув сыграть в какую-то восточную настольную игру, но с треском проиграл обе партии.

Погуляв еще какое-то время, когда начало темнеть, а народ начал расходиться, мы взяли с собой несколько закусок из корнеров, к которым до этого было не протолкнуться, и тоже покинули фестиваль. Настроение у Нади, за несколько часов, проведенных на фестивале, кардинально поменялось. Мы много разговаривали, иногда я рассказывал ей известные мне факты о той стране, к корнеру которой мы подходили, а она слушала меня с поразительно милым выражением глаз, хотя и практически не удивлялась, словно уже знала обо всём, что я озвучивал. Иногда она, проверив расписание на телефоне, хватала меня за руку и тянула за собой в определенное место, где сейчас должно было что-то начаться – представление, конкурсы или дегустация чего-то. Доведя меня до места, она тут же отпускала мою руку, улыбалась и начинала говорить мне что угодно, лишь бы я не придавал этому хоть какого-нибудь значения и не замечал ее смущения, которое она пыталась прятать по-детски наигранным безразличием. Но ее постоянно что-то выдавало, вспотевшая рука, пока она тянула меня за собой, блестящие глаза, возбужденный голос или румянец, делавший ее и без того раскрасневшееся от жары лицо, еще более розовым. С возрастом и опытом начинаешь замечать такие мелочи, но ее неловкие попытки спрятать смущение умиляли меня, и я каждый раз радовался, когда она, забывшись, снова хватала меня и вела за собой.

Покинув улицу, на которой уже завершалась фестивальная программа, мы взяли в небольшом магазинчике, расположившемся в арке между соседними улицами, по бутылке холодной воды и решили немного посидеть с ней в парке, рядом с которым был спуск в метро. Мне не хотелось ехать обратно и заканчивать этот день. Боясь снова проснуться в своей квартире и больше не увидеть Надю, я всеми силами оттягивал неизбежный момент. Еще больше меня терзало внутреннее предчувствие, интуиция, можно сказать, что этот раз действительно может стать последним, ведь с каждым разом перерывы между снами становятся все больше. Кто знает, если я окажусь здесь только через год, будет ли она меня еще помнить, сможем ли мы с ней поговорить, возьму ли я ее за руку…

– Тебя что-то тревожит? – оторвал меня голос от роковых мыслей, погрузившись в которые, я не заметил, что уже какое-то время сидим вместе с Надей в прохладной тени деревьев, укрывающих нас от заходящего солнца, в абсолютной тишине.

– Да, – кивнул я, почему-то захотев рассказать ей все, что со мной происходит. Пускай она мне и не поверит, но почему меня это должно волновать, если я не смогу с ней больше увидеться. Не хочу опять врать. – Я хочу…

– Я тоже… – прервала меня Надя практически шепотом, который казался таким звонким в тишине этого места, и наклонила голову в мою сторону, – …тоже хочу…

Не удержавшись, в следующее мгновение я прильнул к ней и поцеловал. Она ответила мне тем же, но все произошло так быстро, нежно и неловко, что я понял – это был ее первый поцелуй.

«И… и мой тоже?» – Я почувствовал, как кровь приливает к лицу, а в голове и по всему телу разлетелись высвободившиеся гормоны. – «А чего я еще ожидал от юношеского организма», – улыбнулся я, заметив, что на лице Нади засияла такая же улыбка, но тут же исчезла.

– Давай еще раз? – снова потянувшись ко мне, предложила она. Я ничего не ответил ей, снова прижавшись своими губами к ее. В этот раз поцелуй был дольше, казалось, что мое тело вспоминает, как все должно быть. Протянув свою руку к лицу, я нежно запустил свои пальцы в ее распущенные волосы, аромат которых укутывал меня нежными нотками мандарина и корицы, каждый раз, когда наши губы соприкасались.

Смущенные и раскрасневшиеся, мы сидели, и смотрели сквозь листву деревьев, как уже зашедшее наполовину солнце, окончательно тонет за горизонтом.

«Если наше с ней время вместе закончится так, я ни о чем не буду жалеть». – Мои мысли, после случившегося, окрасились розовыми оттенками. – «Отличный был сон», – практически без сожалений, подумалось мне, и я взял Надю за руку, опять мявшую низ своего платья.

Мы посидели так еще несколько минут. Второй закат осветил горизонт нежными малиновыми цветами, и пришло время возвращаться домой. Я начал вставать и потянул Надю за собой.

– Тебе не обязательно уходить… – внезапно, едва слышно прошептала она и, не отпуская мою руку, потянула назад. Застыв, я заметил, что в уголках ее глаз поблескивают скапливающиеся слезы.

– Но уже поздно, скоро совсем темно будет и… – Не успел я закончить, как она снова меня прервала:

– Тебе не обязательно уходить! – Ее голос становился громче и начинал надрываться, – Не уходи! Тебе не обязательно уходить! – по ее щекам потекли слезы. – Тебе… не уходи… не надо!

Голос, становившейся все громче и громче, надрывался из-за слез и перестал быть похожим на ее собственный. Она продолжала кричать и просила не уходить, но, оставшись без сил, выпустила мою руку.

– Не уходи!.. Тебе не обязательно уходить!.. – раздавался ее голос в ушах и голове, эхом проносясь между знакомых стен пустой квартиры. Теперь слезы, обжигающим холодом, стекали по моему лицу.

***

Прошло два или три месяца, может быть больше. За это время так и не повезло снова увидеться с ней. Дни смешивались с ночами, восходы путались с закатами, в безуспешных попытках уснуть, чтобы встретиться с ней и не видеть кошмаров, вернувшихся в мою жизнь после нашей последней встречи. Длинные пальцы рук продолжали разрывать на мне одежду, на грудь давило так, что ни вздохнуть, ни пошевелиться, красный вязаный шарф оплетал мою шею и куда-то тянул. Каждый день, каждую ночь, стоило мне закрыть глаза, на несколько мгновений, в попытке уснуть крепким здоровым сном, как кошмары снова являлись, не оставляя шанса увидеться с ней.

Подходя после недолгого сна к зеркалу, я видел мужчину, на голове которого торчали в разные стороны отросшие неухоженные волосы. Бледно-синее лицо обросло темной бородой с пробивающейся местами сединой. Плечи осунулись и руки, ослабевшие от бессонницы и отсутствия хоть каких-то нагрузок, теперь болтались немного спереди, еще больше привлекая внимание к впавшей груди, на которую как будто по-настоящему каждую ночь давил невыносимый груз. Живота не было – никакого жира. Кожа, ставшая тонкой, обтягивала косые мышцы и остатки пресса. Еще немного и бессонница меня самого превратит в сон, воспоминание, тень.

На другую работу я так и не устроился, видеться ни с кем не хотелось и сил у меня на это тоже не было. Я лишь изредка отвечал на звонки родителей и друзей, имитируя бодрость в голосе, чтобы никто не вздумал навестить меня.

Когда кошмары вернулись, первое время я ходил к врачу, общался с ним, он выписывал мне все новые и новые лекарства, собирал анализы, направлял меня к другим специалистам, но все это было бесполезно, а я уставал все больше, в конце концов перестав появляться у него. От скуки и желания встретиться с Надей, я начал читать мусорную литературу, про другие миры, путешествия во снах, осознанные сновидения, способы управлять и вызывать их, записывая полученные и, казавшиеся мне важными, сведения в дневник. Заказывал из тематических журналов ловцов снов, обереги для улучшения сна, благовония против кошмаров и прочую чушь, которая теперь валялась по всей квартире, естественно, абсолютно бесполезная.

Вместе с этим я звонил своим бывшим одноклассникам, чьи номера у меня были, и пытался узнать у них что-нибудь о Наде, когда они все как один отвечали, что не помнят никакую Надю, я довольствовался тем, что некоторые из них давали мне контакты знакомых, которых у меня не было. После чего я уже звонил им, снова расспрашивал, получая недоумение в качестве ответа, и так по кругу, до тех пор, пока звонить и писать стало больше некому.

Последующие недели, когда я оставил попытки играть в оккультиста и детектива и вновь стал затворником, измученным бессонницей, окончательно размыли грань между явью и сновидениями. Не имея более абсолютно никакого занятия для тела и мозга и полностью уставший, все, чем я занимался – это спал, если можно так выразиться, конечно. Если я хотел присесть, облокотиться на что-нибудь или просто останавливался на месте, мои глаза начинали предательски закрываться, и я начинал падать, и падал до самого дна, пока не почувствую спиной пол. Стоило мне прикоснуться к нему, как тут же появлялись руки, шарф, тяжесть… Мгновения мучений, и я просыпался, весь мокрый, пытаясь отдышаться, на том же месте, где был до того момента, как уснул. Кошмар превращался в галлюцинации, терзавшие меня постоянно, иногда по несколько раз в час, каждый день и ночь, слившиеся воедино и ничем для меня не отличавшихся.

Сидя на полу, прислонившись к дивану, я из последних сил боролся со сном. Надежда увидеть Надю во сне казалась столь призрачной, что я даже не рассматривал её, страшась лишь неизбежного кошмара. Почувствовав, что мои глаза снова начинают слипаться в попытке отдохнуть, я резко поднялся на ноги, стараясь не допустить этого, и застыл в страхе.

«Я сплю или это не сон? Если это сон, то он явно другой, не тот кошмар, я никуда не падаю… могу нормально дышать. Не чувствую всепоглощающего ужаса, охватывающего меня обычно, но… что он здесь делает?» – Боялся пошевелиться. В моем мозгу забегали вопросы, ответов на которые у меня, как обычно, не было. На диване передо мной лежал бордово-красный шарф, точь-в-точь как из моих кошмаров.

«Что мне делать?.. Что мне с этим делать?!»

Я оглядел комнату, это была моя комната, пол был нормальным и не обжигал холодом, повсюду валялись коробки с заказанными шаманскими штучками для снов, значит, это квартира не из снов с Надей.

«Новый сон или следующая глава кошмара? Может быть, я умер… или шарф сюда попал так же, как браслет, который мне дала Надя? – Мне стало спокойней от такого варианта. – Лучше, как фотография, которая появилась здесь до того, как мне ее отдала Надя. Значит… – Мое сердце забилось быстрее, а в ушах слышались звуки пульсирующей крови. – …Значит, я встречусь с ней еще раз, и она отдаст мне этот шарф».

Мне захотелось прижать его к себе, от радости на глазах навернулись слезы. Аккуратно взяв шарф в руки, я прислонил его к лицу, в надежде почувствовать аромат духов Нади – ее аромат. Но никакого запаха не было, он вообще ничем не пах, абсолютно. В следующую секунду я почувствовал, как пол подо мной исчезает, и я падаю вниз. Не выпуская шарф из рук, я почувствовал под спиной до боли знакомый обжигающий холод.

Я снова лежал на дне своего кошмара. Но в этот раз ничего не происходило, единственное, что напоминало о том, что это кошмар – был холод. Попробовав пошевелиться, я понял, что мне ничто не мешает, дышу я тоже спокойно, никаких рук, никакого оцепенения. Наверху, там, где должно быть небо, горели звезды, некоторые из которых двигались кругообразными движениями, пока не пропадали из моего поля зрения или не падали на мое лицо, пощипывая знакомым холодом, и таяли. Снег… Я лежал на дороге, сплошь укутанной ледяным снежным покрывалом.

«Так вот, что это было… – понял я, – все это время я лежал на снегу?»

Вокруг была настоящая зима, поздний зимний вечер. Темное небо, затянувшееся такого же цвета облаками, разряжалось снегопадом, накрывавшим вокруг все, что я видел. Поднявшись, позади того места, где я лежал, увидел две сплошные линии следов в метр длиной.

«Поскользнулся…» – Голова трещала, по всей видимости, от удара.

Я находился на длинной улице. По обеим сторонам, вплотную друг к другу, стояли частные домики, крыши которых, казалось, едва-едва выдерживают ежедневно увеличивающийся слой снега. Фонарей на улице не было, по крайней мере, горевших точно. Большинство домов казались заброшенными, с покосившимися стенами, разбитыми окнами, обвалившимися и засыпанными снегом заборами. Еще часть явно были пустующими сейчас, но не в таком плачевном состоянии. Свет горел только в окнах одного единственного дома.

«Видимо, мне туда», – решил я и, пробираясь по голень в снегу, направился в его сторону.

Подходя к дому, заметил, что в снегу начали появляться чьи-то, уже запорошенные свежим снегом, следы, и идти стало легче. Дом, в котором горел свет, ничем не отличался от всех остальных на этой улице, такой же обветшалый и немного покосившийся, за исключением того, что за ним старались ухаживать. Забор был подперт тонкими бревнами, не давая ему упасть, с крыши недавно счищали снег, окна вымыты, а дорожка от забора к входной двери расчищена. Постояв несколько секунд перед входом, я просунул руку между досок, и, подцепив ржавый крючок, державший калитку закрытой, открыл ее. Пройдя по узкой дорожке до порога и увидев, что дверь в дом приоткрыта, я аккуратно толкнул ее вперед и вошел.

Внутри дома было тепло, пахло свежей выпечкой, сухими дровами и книгами. Пол устилали старые, но чистые шерстяные ковры, на тумбах и полочках в коридоре, по которому я неуверенно шел, красовались вязаные узорчатые салфетки из белых ниток. На подоконниках стояли цветы и зеленеющие растения, выглядевшие ненастоящими на фоне снежного вечернего пейзажа, виднеющегося за окнами. Дойдя до единственного прохода в коридоре, завешанного тряпичными занавесками, я, раздвинув их, оказался в маленькой кухне-гостиной, со старым дубовым столом, на котором стояла вазочка с конфетами, двумя старыми, несколько раз перетянутыми стульями и дровяной печью, на которой в кастрюле что-то варилось, кипело и, убегая на плиту, испарялось, издавая характерный шипящий звук. Напротив меня был еще один проход с просторной комнатой, в ней виднелся черно-белый телевизор, стоявший на столе с четырьмя черными ножками, и диван, по всей видимости, служивший кому-то кроватью.

– Это ты? – раздался откуда-то голос, и, повернувшись в сторону звука, я заметил, что из большой комнаты, завернув направо, можно пройти в еще одну комнату. Оказавшись в ней, первое, что я заметил, это насколько она маленькая, в ней помещалась только одна кровать, шкаф для вещей и трельяж. На кровати лежала Надя.

– Я… – кое-как выдавил из себя лишь одно слово.

Надя, лежавшая на кровати, отличалась от той, что я помнил с нашей последней встречи. Ее лицо, все еще прекрасное, стало бледным, а скулы заострились. Она лежала под одеялом, но, судя по всему, ее тело так похудело, что казалось, под одеялом ничего нет. Руки, лежавшие, поверх него, также были намного более худыми, чем я помнил.

– Что… «случилось?», – хотел я закончить, но знакомое чувство невесомости прервало меня, и я снова, стал лишь сторонним наблюдателем, как тогда вечером в школе, и мой вопрос остался неуслышанным.

Мое второе «я», оставшееся внизу, приблизилось к кровати Нади. Присев рядом и взяв ее за руку, он спросил с интонацией человека, уже знающего ответ:

– Как ты себя чувствуешь? Тебе хуже?

– Нет… – ее голос звучал еле слышно, губы едва шевелились, когда она разговаривала, – спасибо, что пришел, я хотела увидеться.

Каждое слово давалось ей с трудом, голос становился все тише, но в глазах горело желание поделиться чем-то важным.

– Мне… я хотела тебе рассказать. Мне уже давно видится один и тот же сон. Про мою семью, где… где я снова маленькая… с родителями… – пыталась говорить Надя, когда я, который сидел рядом с ней, и я, наблюдавший за ними, кажется, были с одинаковым, ничего не понимающим выражением лица, слушая ее прерывистую тихую речь, – мне… мне так нравится быть с ними.

– О чем ты? – спросил я. – Ты болеешь, поэтому и видишь постоянно сны. Когда поправишься, будем с тобой все время ходить на фестивали, как и хотели, я устроюсь на подработку, будем есть столько, сколько захотим.

Когда я говорил это, на моем лице была искренняя улыбка. На лице Нади тоже появилась улыбка, но она была другой, словно сожалеющей о чем-то.

– Да… – едва заметно кивнула она головой, – если не забудешь… – И снова на ее лице промелькнула та же, едва заметная улыбка.

– С чего я должен забыть? – вскрикнул я.

«Мальчишка, – подумалось мне, – ты еще много чего забудешь».

– Послушай, – продолжила Надя, – я не болею… и, не умираю… меня просто не станет. – Она закашлялась, по-видимому, устав так много говорить. – Я… исчезну и, скорее всего, все меня забудут, и ты тоже. Но, я не могу. Не могу здесь остаться, мне нужно хотя бы попробовать…

– Да о чем ты говоришь?

– О снах.

– Снах? «Снах?» – подумали мы одновременно, но совершенно по разным причинам. – Что за глупость? Не мучай себя и поправляйся. Я не хочу, чтобы с тобой что-то случилось… что бы это ни было.

«Неужели она видит такие же сны?»

– Я не могу. Мне действительно нужно туда. Я хотела попрощаться и сказать… – Ее снова одолел кашель, на этот раз сильнее. – … сказать, что мы обязательно встретимся. Хотя, возможно, ты меня не узнаешь…

– Тебе нужно отдохнуть и хорошо выспаться. – На моем лице было явное недовольство такими разговорами. – Я зайду к тебе снова, завтра. Мы встретимся завтра, понятно? – Перед тем, как подняться, я наклонился и поцеловал её в щеку. – Завтра, – прошептал я ей на ухо.

– Стой! – одернула меня Надя, когда я поднялся от кровати, положив ее бледную руку туда, где она лежала, когда мы зашли. – Тебе не обязательно уходить, уже скоро…

– Уже поздно, иначе я не успею назад. – Не слушая, я отдалялся от ее кровати. – Дома будут волноваться.

– Тебе не обязательно уходить… – с трудом шептала Надя, но, собрав силы, схватила меня за край куртки, длинными тонкими пальцами, и, не отпуская, тянула назад. – Не уходи! – Она старалась говорить громче или даже кричать. Было видно и слышно, как ей тяжело, хотя голос стал едва ли более громким.

«Стой!!! – закричал я. – Это не просто сны! Не оставляй ее!» – Но мой голос, разносясь мимо нас и стен дома, растворился в снежной ночи. – «Она говорит правду! Ты ее забудешь. Я забуду…» – Я схватил себя за красный шарф, повязанный вокруг моей шеи, пытаясь остановить и не дать уйти, не дать забыть Надю. Но ни я, ни Надя, не могли этого предотвратить.

– Я зайду завтра. Я же сказал. – Он нежно разжал руку Нади, которая пыталась своей слабой ладонью удержать его и постоянно повторяла одно и тоже, словно уже засыпая. – Завтра я приду к тебе, еще один раз… и послезавтра, буду каждый день приходить, пока ты не поправишься. Спи, тебе надо отдохнуть.

– Не… не уходи… тебе не… обязательно, – во сне продолжала она шептать мне вслед, уже выходившему из дома. – Скоро…

– Идиот! – снова закричал я, наблюдая через окно, как второй «я» бредёт по заснеженной дорожке к калитке, открывает ее и, прикрываясь шарфом от снега, исчезает между домами.

Я остался с Надей один на один, бессильный ответить ей, сказать что-либо или хотя бы коснуться. Из соседней комнаты кто-то зашел, и я обернулся. Это была пожилая женщина, которую я почему-то не заметил, когда проходил мимо.

«Наверно, родственница», – и вспомнил, что это ее бабушка, которую я уже видел когда-то.

– Не уходи… – раздался совсем тихий голос откуда-то издалека и мне показалось, что кто-то потянул меня за одежду.

«Надя?» – удивился я, и обернулся. Кровать была пустая. Пожилая женщина подошла к кровати, на которой только что лежала Надя, расправила ее, забралась под одеяло и, выключив ночник, легла спать.

Острая боль пронзала меня насквозь. Боль от потери дорогого человека. Боль от того, что от него не осталось даже воспоминаний…

«Она и не знает, что… что здесь только что была Надя», – осознал я, и меня тут же понесло куда-то вверх, где я, удаляясь от места, в котором так хотел бы быть и в котором меня так просили остаться, увидел вдалеке свой силуэт, стоявший на входе железнодорожной станции, совершенно не понимающий, зачем он здесь и как тут оказался.

Часть 3. Финал

Очнулся я уже у себя в квартире, так и не сдвинувшись с места, прижимающим шарф к лицу.

Не помню, как долго я простоял так, погруженный в воспоминания о недавнем сне или видении, но постепенно мне начало казаться, будто шарф пропитался её ароматом, который я вновь ощущал. Мой кошмар, мучавший меня последние полгода, был исключительно моим кошмаром, забытыми воспоминаниями, по непонятной причине превратившимися в вечно сжимающийся комок болезненных чувств, истощающих меня раз за разом. Надя, которая своей ослабевшей тонкой рукой не хотела меня отпускать и просила остаться с ней до конца, неизвестное чувство пустоты, сдавливающее грудь, словно ты забыл что-то жизненно важное, удушье от шарфа, подаренного любимым человеком, которого больше нет рядом, и пронизывающий насквозь холод, в воспоминаниях тела, которое невозможно стереть – это и был мой кошмар. Кошмар из осколков забытых воспоминаний, исчезнувших по чужой прихоти. Вот почему я больше не смогу ее увидеть. Потому что она…

– … умерла, – еле слышно прошептал я в шарф, всё ещё прижатый к лицу.

– Кто? – Сердце вновь пронзило болезненным разрядом, стоило мне услышать этот голос. Я медленно, боясь развеять туман сомнений и надежды, обернулся. Она стояла передо мной. Полная энергии и цветущая. Надя стояла напротив меня в паре шагов и по привычному нежно улыбалась, смотря мне прямо в глаза. Не подобрав слов, чтобы сказать, я лишь угрюмо, с бледным лицом, еще мгновение назад не надеявшийся больше ее увидеть, пробормотал:

– Ннн… никто. Так, книгу… вспомнил…

– Да-а? – протянула она с явным недоверием. – Ладно. А я-то думала, ты вспомнил. – Ее улыбка угасла, сменившись едва уловимым разочарованием. – Ну а шарф как? Будешь носить?

«Шарф?..» – замерев, про себя удивился я, даже не заметив, что все еще прижимаю его к лицу.

– Да… – Воспоминания, где Надя лежит, едва слышно прося меня не оставлять ее, нахлынули новой волной. – Буду. Мне очень нравится.

«Стоп. Что?» – Я опустил руки с шарфом вниз, не разжимая их, и, посмотрев ей в глаза, спросил:

– Вспомнил? Вспомнил, что?

– Да… нет, ничего, мне просто показалось, - начала отнекиваться она.

– А если вспомнил?

– Правда? – В ее голосе снова прозвучали нотки надежды.

– Мне кажется, нам есть что рассказать друг другу?

– Скорее всего, так, – ответила она с таким выражением лица, что я не смог понять, радуется она или грустит.

***

Я начал говорить первым, и рассказал ей все от начала и до конца. О том, как мучился от кошмаров и как она впервые приснилась мне. Как ждал встречи с ней и злился, из-за того, что не получалось. Расстраивался, не понимая, что происходит. Бесился, что не могу ее вспомнить и никто мне ничего не рассказывает. Говорил о том, как мне было трудно притворяться школьником и общаться с несовершеннолетней, будучи на самом деле взрослым. О кошмарах, вернувшихся после нашей последней встречи и постоянно истязающих мое тело и мозг на протяжении нескольких месяцев. О своем последнем сне, объяснявшем причину моих ночных кошмаров, и о том, как я только что думал, что больше никогда не смогу ее увидеть. Как бабушка забыла ее, когда она исчезла, как я забыл и все люди, знавшие ее, – забыли.

Она молча слушала спутанный пересказ моих последних месяцев жизни, почти не проявляя эмоций. Лишь изредка подергивались уголки ее губ, пряча улыбку, а моргающие глаза скрывали наворачивающиеся слезы. В отличие от нее, державшей эмоции внутри, я на протяжении всего монолога не мог их сдерживать. Слезы постоянно текли по юношескому лицу, казалось, впервые омрачённому такой печалью.

Дослушав меня, она быстро проморгалась и сказала:

– Теперь моя очередь. Я помню тот день, когда ты заходил ко мне в дом моей бабушки. На самом деле ты появлялся часто, постоянно с тех пор, как я начала «болеть», в твоем понимании этого слова. Поэтому тебе не за что винить себя. Ты приезжал и уезжал каждый день на протяжении нескольких недель, и тот вечер не был для тебя особенным. Но это не самое важное. Сейчас ты не помнишь, но раньше ты это знал. Когда мы с тобой перешли в среднюю школу, нам было около десяти лет. Именно тогда оба моих родителя погибли в автомобильной аварии, и мне пришлось переехать за город в дом маминой мамы – моей бабушки. Ты был моим самым близким и любимым человеком, с начала школы и до последнего дня, тебе не в чем себя винить. Твои кошмары, лишь плоды потери памяти и утраты, не более. В одиннадцатом классе, где-то в конце осени, мне начали сниться сны, в которых я вижу родителей. Не просто вижу, я с ними живу, маленькая я, не старше трех-четырех лет. Но эти сны были особенными, думаю, ты уже понимаешь, о чем я. Что бы я там ни делала, все отражалось в моей реальности: вещи, которые мне покупали, фотографии, которые делали. Сны были осознанными – я находилась в теле ребенка, но прекрасно понимала, кто я. Мне было безумно радостно проводить время с родителями, которых на самом деле уже потеряла. Постепенно, жизнь с живыми родителями начала заменять мне реальную жизнь; я все еще ходила в школу, занималась домашними делами, но это стало не более чем рутиной в перерывах между встречами с ними. Та жизнь стала для меня жизнью, которую я желала. Поначалу, я просто наслаждалась моментами, которые могла проводить с родителями, но постепенно мне в голову начали приходить идеи: если все, что я делаю во сне, влияет на мою реальность, значит, если я спасу их тут, то и в моей реальности они будут живы? Уберечь их от катастрофы было нетрудно, я знала точную дату, время, место и цель поездки, такое так просто не выкинешь из головы. Поэтому я просто притворилась больной в этот день, отец остался на работе, так как мама присматривала за мной, и они никуда не поехали. Всё, родители были спасены! Здесь мог бы быть счастливый конец, но жизнь штука жестокая. Я выяснила, что не все события, созданные во сне, влияют на существующую реальность. В то время, в моей реальности, как раз наступила зима, которая будет в этом году здесь, и я была совершенно растеряна. По ночам я продолжала каждый день видеть сны, где мои родители остались живы, и быть счастливой вместе с ними, днем же, я жила жизнью школьницы, живущей без родителей, на попечении у бабушки. А единственная возможность вернуть их не сработала. Никаких кошмаров или перерывов во снах, как у тебя, у меня и в помине не было, я могла бы и дальше наслаждаться такой жизнью, но мой кошмар был наяву, кошмар, от которого нельзя избавиться. Мне хотелось забыть тот факт, что моих родителей нет, и жить жизнью, где я вместе с ними. Постепенно, я оставалась с ними все дольше, сначала это было несколько минут после будильника, затем я засыпала в школе на переменах, на обеде, в поезде по дороге домой, везде, где была возможность. Я старалась быть там как можно дольше, ведь время и там, и тут текло одинаково, значит, чем больше времени я проводила в своей реальности, тем меньше я была там, где хотела. Я стала меньше есть и больше уставать специально, чтобы проводить как можно больше времени с родителями в той реальности, которая становилась мне все более родной. Итог ты видел. В конце концов, я смогла полностью… раствориться – я даже не умерла, просто оказалась там, где и хотела. Мысли материальны, если можно так сказать. – Она впервые улыбнулась, за весь рассказ. – Самое интересное то, что вся моя память сохранилась, я, в отличии от тебя и мира, который меня забыл, помню вас всех до единого, помню, что на самом деле мои родители погибли и как я сюда попала. Не знаю, почему мне выпал такой шанс, но факт есть факт: я сейчас здесь и не могу жалеть ни о чем.

Я слушал ее, не веря в то, что она говорит, хотя и сам был одним из участников всех этих событий. Сам сейчас находился в реальности, отличающейся от той, в которой я существую до сих пор и в которой когда-то существовала Надя. В реальности, в которой существовали мы, в которой учились вместе, общались, гуляли, приезжали друг к другу домой, все наше школьное время до тех пор, пока она не исчезла из моего мира, словно ее никогда и не было. Как будто бы прочитав мои мысли по лицу, Надя продолжила:

– Знаешь, я ведь почти сразу поняла, что это ты, ну то есть ты, которого я знала. Здесь я, конечно, тоже с тобой общалась, и ты был абсолютно точно таким же, каким я тебя помнила, но в тот день, когда ты появился, валяясь на спортивной площадке напротив школы, во мне что-то щелкнуло. Мне показалось на мгновение, что судьба решила сыграть со мной еще один раз и показала мне тебя, которого я давно знала. Каким-то чутьём я всегда знала, когда ты появляешься. Меня расстраивало, что это происходило редко с самого начала, а потом всё реже. Ведь я надеялась, что мы сможем видеться постоянно. Мне казалось, что ты, наоборот, не хочешь видеться со мной, без разницы, знал ты меня, помнил или нет. Я думала, что ты, как и я, можешь появляться тут постоянно, каждый день, каждый раз, когда засыпаешь, но отчего-то приходил лишь изредка. Но я правда была рада видеть тебя каждый раз, в твоем потерянном взгляде и попытках казаться моложе, чем ты был на самом деле, я узнавала себя, отыгрывающую роль ребенка, но искренне наслаждавшуюся каждым этим моментом. Прости, если обижала тебя своим недовольным лицом, но мне хотелось тебя позлить: то, как ты пытался выкрутиться из ситуации, в которых оказывался и не понимал, что происходит… – Надя искренне засмеялась, и от ее смеха, мне стало тепло как никогда. – Прости. В общем, я отчетливо понимала, когда общалась с тобой взрослым – тебе сейчас сколько, около тридцати – пытающимся быть школьником, и когда с обычным одноклассником. Это было несложно, хоть ты и напрягался изо всех сил.

Когда она закончила, отчего-то стало не по себе. Почувствовав легкое раздражение, я хотел узнать у нее только одно:

– Почему ты сразу не сказала? Не рассказала? – выпалил я. – Знаешь ли, трудно притворяться школьником… еще более трудно держать себя в руках, когда думаешь, что это просто сон или воспоминания, когда рядом с тобой такая, как ты?

– Какая? – на ее лице мелькнула улыбка. – Разве тебе не было весело? Не понравилось?

– Для меня это были не шутки…

– Для меня тоже! Это моя жизнь, другой у меня теперь нет! – Когда она это сказала, я понял, что все это не важно.

– А твои родители?

– Они живы, сейчас я живу с ними, ты же заходил ко мне… – Она прервалась на секунду. – А, это был не ты.

После этих слов во мне внезапно заиграла ревность и зависть к себе из этой реальности, даже если я постоянно был у Нади дома, сейчас я этого не помню, этих воспоминаний больше нет. Фактически меня опередил я сам, только на десять лет младше. Надя заметила и это:

– Не напрягайся так. Что там, что тут – ты единственный, кого я водила домой знакомить со своими родственниками.

– От этого не легче, – вздохнул я.

– А от этого будет? – Надя прильнула ко мне и поцеловала. Нахлынули воспоминания из парка, а вместе с ними еще несколько размытых образов: мы целуемся в какой-то кофейне, за школой, у ее дома, у моего дома...

«Чьи это воспоминания, мои или его?» – мелькнуло в голове.

– Нет, не особо, – пробормотал я.

– Что, новые воспоминания? – усмехнулась она. – То ли еще будет.

– О чем ты?

– Ты разве не останешься? – спросила она, напрягшись.

– Здесь? – удивился я. – Но это же… а как же мой мир?

– Понимаю, но… разве это не то, чего ты хотел? Встретиться еще раз и еще? Не об этом ты думал, сжимая мою руку на крыше, в поезде, парке? Мне знакомо это чувство. – Надя опустила глаза вниз. – Там ничего не будет. Ты не умрёшь, просто исчезнешь. Никто и не вспомнит – как было и со мной.

– Да… – Я замешкался, думая о том, что это действительно то, чего я хотел. – Но как же, я? Я, который здесь. Что будет с ним?

– Не знаю, может быть, тоже исчезнет, может быть, вы с ним объединитесь, в одно тело, как в твоих снах, только наоборот. Все что угодно, кроме того, что он перенесется в нашу реальность, я-то не перенеслась.

Надя рассуждала об этом как о пустяке, но мне было себя жалко. Однако, это было не самое главное, внутри меня после нашего диалога разрасталось чувство тревоги, я не хотел уничтожать себя, который жил здесь, но еще больше я боялся, что с Надей, здесь может случиться то же, что случилось в моей реальности.

«Не хочу, чтобы она исчезла. Даже если сейчас ей нет смысла опять уходить из реальности в сон… Мне тоже не было смысла – я о ней не знал, не помнил последние десять лет. Но этот кошмар... Даже после всего, что я узнал, он кажется мне чем-то более ненормальным, чем все, что произошло с нами. Еще более неестественным».

– Ну… – оборвала она мои мысли, – выбор за тобой. Если не хочешь оставаться после того, как все вспомнил, вряд ли тебя снова будут мучить кошмары. Так что… Он все равно похож на тебя как две капли воды, могу быть и с ним. – На ее лице появилась игривая улыбка, которую я раньше не видел… или не помнил. Но после таких слов, колющих как игла в самые больные точки, во мне снова взыграла ревность, мне не хотелось уступать, пускай даже самому себе.

– Не хочу, – отрезал я, – точнее, хочу. Хочу остаться с тобой.

Ее лицо окрасилось привычным девичьим румянцем, уголки тонких розовых губ подрагивали, пытаясь не слишком растянуться в довольной улыбке. Я снова смотрел на нее очарованным взглядом, на ее блестящие золотистые волосы, выразительные глаза, тонкую аккуратную шею, стройную фигуру, спрятанную под школьной формой. Я видел девушку, заточенную в юношеское тело и оттого еще более прекрасную – словно сон, наваждение, увиденное однажды где-то, когда-то. И теперь она во плоти стояла передо мной: сбывшаяся мечта, вернувшиеся воспоминания, еще один шанс, еще один раз.

Смотря на нее, я заметил, что она, смотрит таким же взглядом в мою сторону. Взглядом ребенка, который нашел то, что давно потерял, то, о чем так долго мечтал, что-то важное и что-то безумно ценное.

– Думаю, я поняла, – вновь улыбнулась она.

– Что?

– Почему я всегда знала, когда передо мной ты. По твоему взгляду – ты смотришь, словно через туман, как на облако. Не зря ты меня с ним спутал. – И она снова рассмеялась.

Я тоже улыбнулся, вспоминая нашу первую для меня встречу, и спросил:

– Как мне остаться с тобой?

– Тебе просто нужно захотеть… захотеть остаться. Безумно сильно, больше, чем вернуться назад, больше, чем что-либо на свете, – прошептала она, прижавшись ко мне всем телом. – По крайней мере, у меня было именно так. Самое важное – это желание.

– Но, я и так больше всего хотел увидеться с тобой, остаться с тобой, быть с тобой, – шептал я, прижав ее к себе в объятиях, – я был согласен хотя бы еще на один раз, но теперь этого будет мало.

– Если это правда, – отвечала она, – значит, завтра ты проснешься здесь со мной.

– Надеюсь на это. – Я прижался к ее губам, и целовал как в последний раз, уже не небрежно по-юношески, а как мужчина, встретивший женщину, которую когда-то любил и любивший до сих пор. Мои руки скользили по ее телу. Ее тонкие пальцы, недавно казавшиеся мне кошмаром, теперь небрежно срывали с меня одежду и нежно нежно царапали кожу. В этом страстном подростковом порыве ощущались взрослые чувства.

– Не уйдешь… – шептала она.

– Не уйду… – отвечал я, отбросив любые сомнения. – Люблю…

– Люблю…

***

Наступила зима, и мое настроение резко ухудшилось, чего нельзя было сказать о настроении Нади, которая наслаждалась и расцветала с каждым днем. После ночи, проведенной с ней вместе, я оказался здесь. Хотя я не думаю, что это было определяющим фактором – я и так всем сердцем хотел быть с ней. Больше никаких снов, кошмаров, видений, галлюцинаций и прочего. Мы ходили вместе с ней в школу, в наш выпускной класс, возвращались вместе, держались за руки, встречались, целовались, оставались друг у друга на ночь. Совершенно не обращая внимания на косые взгляды сверстников, мы, будучи уже взрослыми, наслаждались друг другом каждый возможный момент.

Но, зима…

С детства не любил зиму, во взрослом возрасте терпеть ее не мог, все чесалось, холодно, из-за слабого здоровья я постоянно болел, и кошмар, преследовавший меня последние месяцы той жизни. Одним словом – мрак, зима не мое. Но хуже всего, что меня начали одолевать мысли о том, что с Надей может что-то случиться, ведь именно зимой этого года в той жизни она исчезла, а я ее потерял и забыл.

Когда я разговаривал с ней об этом, она успокаивала меня, говоря, что ей нет смысла уходить, ведь ее родители живы, я рядом с ней, и ей не снятся никакие необычные сны. Пару раз она расспрашивала меня о том, не жалею ли я, что остался, но для меня эта жизнь абсолютно ничем не отличалась от той, за исключением того, что сейчас рядом со мной была она и мы были молоды. Иногда Надя рассказывала мне о наших прошлых отношениях: что мы обещали друг другу, что хотели сделать вместе, где побывать. Мы обменивались новыми идеями, которые появились у нее, пока она жила здесь, и у меня, пока я жил там. Рассказала, как я обещал каждый год ходить с ней на фестивали. И как она обрадовалась тому, что я не вспомнил об этом в тот день. Ведь это значило лишь одно: она сходит на фестиваль с тем, кто действительно пообещал ей это когда-то.Временами я задумывался, что стало со мной, который был здесь до этого, но в конце концов я успокоил себя мыслью, что раз это был в любом случае я, значит, ничего страшного не произошло, ведь я так и остался самим собой.

Я не мог оторваться от Нади: прошло три месяца с тех пор, как я оказался здесь, но меня тянуло к ней как магнитом; казалось, если бы не было никаких снов, я бы все равно неизвестным мне способом оказался рядом с ней. Возможно, и правда, наши щиколотки были обвиты красной нитью, связывающей нас, где бы мы ни были, как иногда шутила Надя, делая при этом задумчивый взгляд.

Зима шла своим чередом. Ничего не происходило. Надя была прекрасна, как всегда. Сегодня мы заходили к ней домой. На прошлой неделе я познакомился с ее родителями. С ее слов настоящий я познакомился с ними уже давно, еще в начальной школе. Ее родители помнили меня, по крайней мере, мое лицо, поэтому были рады меня видеть. Мы пообедали с ними и затем вызвали такси до парка. С деньгами у нас проблем не было, нам были рады на любой подработке, мы были умны для своего возраста, и по большей части знали, что делать и что от нас требуется. Прогулявшись по парку привычным маршрутом, мы посидели у центрального пруда, после чего, перекусив в кафе, решили пойти домой пешком.

По пути назад я смотрел на Надю, и в моей голове всплывали образы из ее рассказов о наших прогулках. Она внезапно взглянула на меня в ответ и сказала:

– Знаешь, я бы не советовала тебе так зацикливаться на прошлом и на моих воспоминаниях. Создавай новые, – улыбнулась она.

– Воспоминания – часть нас, и, если у меня их нет, ты дополняешь меня ими, – ответил я. – Но это не значит, что я ими живу. Мне нравится то, что происходит сейчас: то, чем мы занимаемся, как себя ведем. Мне нравится смотреть на тебя и думать о тебе. Поэтому и смотрю…

– Не смущай. – Ее лицо зарделось. – Красивые речи ты умеешь говорить, это я знаю. Но все равно, у тебя такое лицо, как будто ты о чем-то жалеешь.

– Ни капли. – Я взял ее за руку, и мы двинулись в сторону моего дома. С неба начинал слетать снег, опадая и тая вокруг.

Воспоминания о рассказах Нади, от которых она меня отвлекла, внезапно сменились воспоминаниями о моем зимнем кошмаре, в котором она лежит на постели. Я остановился. Надя, державшая меня за руку, тоже остановилась.

– Что случилось? – спросила она.

– Да… тот сон, – не стал я врать, – из-за зимы, снега, наверное.

Обхватив Надю руками, я прижал ее к себе. Толстый слой одежды не давал нам почувствовать друг друга, но я, не желая ее отпускать, прильнул к ее губам. Она, как обычно, ответила мне взаимностью. Взявшись покрепче за руки, мы продолжили путь домой.

С тех пор как я оказался здесь… Нет, думаю, даже раньше: с того момента, как я встретил ее снова и поговорил с ней, мне безудержно хотелось, чтобы она была только со мной, была моей. Не хотелось отпускать ее ни на секунду. Спрятать в своих объятиях и держать, держать… держать. Больше отпускать нельзя. Не хочу отпускать, не хочу потерять, не хочу расставаться, не хочу забывать, не хочу забыть. Наверное, это самое страшное – забыть человека совсем. Быть забытым больно, но еще больнее не помнить того, кем ты так дорожил, о ком заботился и кого любил. Больно лишиться воспоминаний и мучиться от дыр в памяти и сердце, страдать от неспособности вспомнить самые приятные и болезненные моменты, страдать от давящей пустоты. Не хочу чувствовать это снова. Думая об этом, я сжал руку Нади:

– Не хочу, – прошептал я, – не хочу повторять это снова… – не закончил я, но Надя поняла, что я хотел сказать.

– Я тоже… Тебе не придется, – повернулась она ко мне раскрасневшимся на морозе лицом и улыбнулась.

Зайдя домой, мы помылись и переоделись. Сегодня она снова ночует у меня. Мы приготовили ужин и поели вместе. После чего пошли спать в мою комнату. В голове продолжали прокручиваться мысли о моей прошлой и нынешней жизни, мысли о ней, обо мне, о нас, нашем будущем и прошлом. Надя уже давно уснула, я повернулся лицом к ней и, приобняв со спины, тоже уснул. Не знаю, через сколько минут или часов это произошло, но я проснулся от того, что она ворочалась во сне.

– Что случилось? – тихо спросил я сквозь сон.

– Ничего, – также тихо ответила Надя. – Просто кошмар приснился…