Эрика

Глава 1

2004

(Начало мая)

Лето накрыло Берлин внезапно, жаркой, нестерпимо яркой живой волной. Только вчера зябкий ветерок раскачивал ветви цветущих магнолий и ерошил перышки самых отважных весенних птиц, начинавших понемногу распеваться, а теперь горячее солнце заливало своими плотными концентрированными лучами суматошный город, стирая с его лица последние следы зимней дремоты, окончательно пробуждая многочисленные парки и скверы. И снова все в них благоухало, звенело и пело, громко и радостно.

Петер Мейер вышел из проходной на Паульштернштрассе и небрежно сунул пропуск в карман клетчатой рубашки с коротким рукавом, затем расстегнул еще одну пуговицу на вороте: солнце давно село, но было очень тепло, даже слишком тепло для этого времени года. С недалекого озера налетел легкий ветерок, и Петер с наслаждением подставил разгоряченное алкоголем лицо его свежему дуновению. Улыбнулся: жизнь наконец налаживалась! А что, ведь он совсем недавно получил престижную работу видеоинженера в крупной фирме, занимавшейся производством телепередач. И сегодня как раз была вечеринка по поводу завершения очередного крупного проекта. Целых полгода вся фирма работала не покладая рук, организовывая съемки масштабного реалити-шоу. А это не так-то просто, между прочим! Заказчиками были приезжие, русские, человек сто пятьдесят, включая режиссеров, монтажеров, операторов, редакторов, продюсеров и, конечно, участников. Специально для русских построили здоровенную декорацию, навезли разной техники, а она, очевидно, требовала тонкой настройки и квалифицированного обслуживания, так что скучать не приходилось. За сетчатым забором на сонной окраинной Паульштернштрассе круглосуточно кипела жизнь: съемки в декорации, съемки выездные, монтаж, перегон готовых серий в Москву... в общем, телевидение во всей красе. И Петеру это очень нравилось. Да и русские оказались отличными ребятами, умеющими и работать по-настоящему, и отдыхать не хуже. Петеру даже захотелось вернуться обратно на корпоратив, который и не думал заканчиваться, несмотря на поздний час. Однако, молодой человек почти сразу же изменил свое мнение: пить больше не хотелось, а сидеть с пустым стаканом в самый разгар веселья было странно. Ладно, ушел и ушел, сколько еще таких проектов будет! Главное работа стоящая.

А вот на личном фронте пока не клеилось: после расставания с Кристин четыре месяца назад, он никак не мог найти себе подружку. Поначалу, только начав работать с русскими, Петер наивно надеялся на близкое знакомство с какой-нибудь симпатичной приезжей, тем более что друзья, узнав о проекте, ему все уши прожужжали, какие в России классные и сговорчивые женщины. Но, увы: девушек среди персонала было не слишком много, да и те держались особняком, совершенно не собираясь одаривать местных инженеров своей благосклонностью. А если еще учесть языковой барьер… В общем, все мимо.

Петер отвлекся от своих мыслей и понял, что все еще торчит на тротуаре перед проходной. Он неопределенно хмыкнул и направился к ближайшей станции метро. Однако, когда он спустился на пустынную по случаю позднего часа платформу, где из тоннеля веяло теплым ветром, и вдохнул спертый, пропахший шпалами воздух, его нестерпимо замутило. Петер повернулся и бегом устремился наружу, на свежий воздух. Все-таки пиво, мартини и красное вино плохо сочетаются не только между собой, но и с креозотом. А это он еще отказался от водки. К счастью.

На улице ему сразу полегчало. Петер решил идти на свой родной Кайзердамм пешком, специально придерживаясь автобусного маршрута номер сто тридцать девять: путь был неблизкий, и если редкий ночной автобус нагонит на полпути, то до дома можно будет домчать с комфортом. А если нет, так полуторачасовая ночная прогулка никому еще не вредила.

Он задумчиво брел по пустым темным улицам, с удовольствием вдыхая аромат цветущих каштанов и чувствуя, как хмель постепенно улетучивается из его головы. Скоро Петер уже почти миновал район Зименсштадт — на противоположной стороне широкой и прямой, как стрела, Ноннендаммаллее, в темноте угадывался зловещий контур орла, восседавшего на вершине высокой стелы.

“Интересно, этот орел бронзовый, или каменный?” — попытался припомнить Петер.

Он остановился, всматриваясь во мрак, и тут его внимание привлекли огни, похожие на автобусные, замерцавшие в отдалении.

“А вот и транспорт!” — обрадовался Петер, забыв про памятник, но почти сразу же осадил себя: “Да ну его! Куда мне торопиться?”

И вправду, куда ему было спешить? После расставания со своей почти что женой Кристин, он вернулся, временно конечно, к родителям, чему те были открыто рады. Дело в том, что их дочь и по совместительству младшая сестренка Петера, никого не спросясь неожиданно выросла и покинула отчий дом, переехав к своему жениху. Присутствие старшего сына помогало родителям, которые по природе своей были даже несколько чрезмерно заботливы, привыкнуть к этой новой реальности.

Мать с отцом наверняка уже спали, ведь своим странным сменным графиком, Петер давно уже приучил родителей не дожидаться его с работы, так было всем гораздо удобней. Он зашагал по тротуару. Прошел с десяток метров и встал, как вкопанный: ему вдруг до смерти захотелось просто сесть в пустой автобус и доехать за двадцать минут до дома, вместо того, чтобы брести в одиночку через такую вызывающе романтическую ночь. Петер нахмурился, прикидывая, до какой из остановок ему ближе добежать, резко развернулся и помчался обратно, навстречу приближающемуся автобусу. Он успел как раз вовремя, махнул рукой, прося водителя остановиться, и почти на ходу запрыгнул в гостеприимно распахнувшуюся переднюю дверь.

— Добрый вечер! — он показал проездной.

— Добрый… Проходите, занимайте место, пожалуйста! — кивнул водитель, закрывая двери.

Петер сделал шаг вперед, окидывая взглядом почти пустой салон, выбирая, где бы устроиться и вдруг у него перехватило дыхание: прямо за площадкой у средних дверей, где ряды сидений уже стоят повыше прочих, он увидел девушку. Самую красивую девушку, которую только мог себе представить. Автобус качнуло, и Петер рефлекторно вцепился в поручень, чтобы не упасть. Остатки хмеля как ветром сдуло. В горле пересохло, сердце почему-то пошло в разгон. Он стоял и ошарашенно смотрел на прекрасную незнакомку, совершенно не думая, как это выглядит со стороны. Девушка подняла голову, их взгляды встретились, и Петер понял, что пропал. Ее глаза, светло-светло-голубые, почти прозрачные с угольно черными бездонными зрачками, просто парализовали его, а в уголке сознания мелькнуло предчувствие приближающегося рая. Или ада. Чего именно он не знал, понимая только, что просто пройти мимо и жить дальше он уже не сможет. Между тем девушка и не думала отводить глаза, она чуть приподняла брови, будто от легкого удивления, а затем вдруг приветливо улыбнулась и чуть кивнула, словно предлагая Петеру быть посмелее. И тот сразу же решился. На ватных негнущихся ногах он прошел разделявшие их несколько метров и встал рядом, лихорадочно соображая, как бы начать поинтересней.

Но незнакомка его опередила:

— Привет, — сказала она как-то очень доброжелательно.

Это простое слово привело Петера в чувство.

— Привет! — ответил он и продолжил смущенно: — Извини… те, если я вел себя несколько…

— Ничего! На маньяка ты, вроде, не похож, — его замешательство очевидно ее позабавило, — так что… Меня зовут Эрика!

— А я — Петер!

— Очень приятно! Знаешь, Петер, я еще никогда не знакомилась в транспорте.

— Я тоже.

Он расслабился, слегка улыбнулся и наконец смог получше разглядеть свою новую знакомую. У нее были очень светлые волосы, тонкие, но густые и совсем коротко подстриженные. Петер не сильно разбирался в типах стрижек, но в голове почему-то всплыло странноватое слово “пикси”. В любом случае, прическа выглядела ультрамодной и очень ей шла. А вот брови и ресницы были у Эрики темно-русые, это добавляло ее лицу выразительности, которой частенько не хватает блондинкам. Прямой тонкий нос и неширокий рот, с чуточку приподнятыми уголками, дополняли портрет. В свете потолочных ламп ее кожа казалось матово-белой, даже чуть в голубизну, но ощущения холодности или отстраненности совсем не возникало: россыпь золотистых веснушек на высоких скулах и улыбчивые губы добавляли Эрике искренней, какой-то легкой детской наивности и доброты.

На вид девушке было лет двадцать, она была стройной, чтобы не сказать худенькой, но при этом хорошо сложена — никому бы и в голову не пришло принять ее за мальчика. Одета Эрика была совсем просто — в короткую джинсовую юбку, открывающую округлые коленки и светлую футболку с надписью “Нью-Йорк сити”. Петер перевел взгляд на темное стекло автобуса, чтобы в отражении посмотреть, не слишком ли тускло он выглядит рядом с такой красоткой. Надо признать, что смотрелся он очень даже ничего: никак не старше своих двадцати пяти, довольно высокий и спортивный, хотя совсем не атлет, темноволосый, с правильными чертами лица и выразительными серыми глазами. Петер стригся коротко, но не слишком и терпеть не мог густой растительности на лице, легкая мужественная небритость — максимум, что он мог себе позволить. Одежда на нем была опрятная и чистая, но совсем обыкновенная: джинсы, клетчатая рубашка с короткими рукавами, да кеды. Впрочем, много ли людей одеваются по-другому?

— Жарко сегодня! — сказал Петер первое, что ему пришло на ум, чтобы как-то начать беседу.

— Ага... — согласилась Эрика как-то неуверенно.

— Зато как все расцвело сразу! Весной Берлин становится почти красивым!

— Это да, но мне все равно больше нравится Мюнхен.

— Так ты с юга? Я так и понял! Э… Сервус[1]!

— Неужели акцент еще остался? — она произнесла это так, будто по-настоящему гордилась своим неберлинским происхождением.

— Есть немного.

— И пусть! Мы переехали в Пруссию, когда мне было семь лет, — вздохнула Эрика, — но я до сих пор скучаю по Баварии. Там моя Родина.

Петер прикинул в уме, какой это мог быть год и сказал с удивлением:

— То есть вы приехали сюда в самый разгар э… политических преобразований? Ничего себе! Тогда люди, наоборот, на запад старались выбраться!

— Отцу предложили хорошую работу… Мама была против, но конечно поехала с ним.

— А теперь, ты не хочешь вернуться?

— Все может быть, — пожала плечами девушка.

Автобус не спеша катил по сонным улицам. Пожилой водитель снова поглядел в салонное зеркало и наконец расслабился, увидев, что молодые люди мило болтают и улыбаются друг другу. Он даже не знал, как зовут эту странную девчушку, но за последние месяцы уже несколько раз вез ее вот также последним рейсом одну-одинешеньку и почему-то чувствовал за нее ответственность, во всяком случае пока она находилась во вверенном ему пространстве.

— Остановка Кнобельсдорфштрассе, — раздался голос в репродукторе, и автобус замедлил ход.

— Ой, мне пора выходить, — девушка соскользнула с сиденья и оказалась на полголовы ниже Петера.

— Уже? — расстроился молодой человек, давно решивший ехать с Эрикой хоть до конца маршрута. — Можно я провожу тебя?

— Мне здесь совсем рядом, а автобус последний.

— Я живу на Фредерициаштрассе, мне отсюда до дома недалеко осталось, так что дойду пешком.

— Да? Тогда проводи, не возражаю.

Эрика помахала рукой пожилому водителю, тот, улыбнувшись, кивнул ей в ответ и открыл двери.

Петер вышел первым и галантно подал спутнице руку, пользуясь случаем, чтобы хотя бы на секунду прикоснуться к ней — все-таки он был безнадежный романтик. При этом он рисковал сходу заработать кучу штрафных баллов, будь его новая знакомая более современной и эмансипированной девушкой. Но Эрика только улыбнулась и несколько церемонно протянула Петеру руку. Он осторожно сжал ее маленькую прохладную ладонь и почти сразу выпустил, боясь показаться навязчивым.

— Мне туда, — девушка показала на противоположную сторону дороги.

— Хорошо.

Они дождались зеленого сигнала светофора, который неутомимо регулировал совершенно пустую улицу, пересекли проезжую часть и остановились под ярким фонарем.

— Вот я почти и пришла, — сказала Эрика и добавила: — Я предупреждала, что это совсем рядом.

— Мы еще увидимся? — он с надеждой заглянул в ее большие, невозможные прозрачные глаза.

— Хм, почему бы и нет?

— Дашь мне номер своего мобильного телефона?

— Ой, у меня сейчас нет мобильного. Я его… потеряла, а новый никак не заведу.

— Может, домашний?

— Тоже мимо, — помотала головой девушка, не став ничего дополнительно объяснять.

— Но… как же тогда? — растерялся Петер.

— Как в старые добрые времена! — рассмеялась Эрика. — Жили же как-то люди до изобретения всей этой компьютерной чепухи. Приходи завтра вечером под этот фонарь и все.

— Ладно… Сходим в кино?

— Нет, в такую погоду сидеть в душном кинотеатре просто преступление! Просто погуляем, хорошо?

— Будем нарезать круги по району, сколько захочешь, хоть до утра! — Петер почему-то жутко обрадовался такому примитивному плану на будущее свидание. — Так во сколько мне быть под фонарем?

— Приходи вечером, только не слишком рано. Романтические прогулки приобретают особую ценность именно в темноте. Договорились?

— Договорились, — он кивнул, хотя и несколько растерянно.

— А теперь мне пора. Да и тебе, наверное, тоже. Иди.

— Спокойной ночи.

— Спокойной ночи.

Петер нехотя повернулся и побрел обратно через улицу. На другой стороне он оглянулся и увидел, что Эрика все еще стоит там, где он ее оставил. Он помахал ей, девушка вскинула руку в прощальном жесте, выскользнула из освещенного фонарем круга и ушла куда-то налево.

Тянуть время было теперь бессмысленно, и Петер споро пошел в сторону дома, на ходу размышляя о случившемся. Что-то было во всем это немного странное. Вот хотя бы: он прекрасно знал это место — все-таки почти всю жизнь прожил в паре остановок отсюда. На той стороне прямо за фонарем возвышалась здоровенная бетонная коробка какой-то страховой организации, и ближайшие жилые дома располагались от нее справа. А вот левее здания было только старинное кладбище, сразу за которым днем и ночью гудел широкий автобан. Где там можно жить, было решительно непонятно.

“А может, родители Эрики работают смотрителями кладбища и живут в каком-нибудь флигеле у ограды”, — подумалось Петеру, — “а она стесняется и не хочет, чтобы он знал… Вариант? Вполне! Хотя, стоп, она же говорила, что у отца хорошая работа. Явно уж не на кладбище… Ладно наверняка скоро все прояснится!”

Придя к этому умозаключению, он оставил эту тему и просто стал мечтательно вспоминать голос Эрики, ее улыбку и, конечно, совершенно невозможные глаза.

* * *

На следующий вечер Петер то и дело подходил к окну, гадая, достаточно ли уже стемнело для обещанной ему Эрикой романтической прогулки. Сначала он и вовсе хотел пойти к фонарю сразу после работы, но подумав, что торчать два часа, подпирая столб, будет просто глупо, заехал домой. Он принял душ и даже зачем-то почистил зубы, и теперь слонялся из угла в угол, не в силах ничем заняться. Наконец, когда луна отчетливо проявилась в начавшем темнеть небе, он решил, что пора. Было очень тепло, небо с пронзительными криками чертили ласточки, гоняясь за мошкарой. Автобуса, как назло не было, и Петер пошел пешком, стараясь не спешить и держа руки на некотором расстоянии от боков — пятна пота подмышками никого еще на первом свидании не украшали.

Когда в отдалении показался нужный фонарь, Петер увидел, что Эрика уже была не месте. Он ускорил шаг и помахал ей рукой. Девушка пошла к нему навстречу, улыбаясь так радостно, словно встретила старого друга. Одета она была точно так же, как и вчера, и выглядела с точки зрения Петера просто сногсшибательно.

— Привет! — он остановился в паре шагов, не решаясь поприветствовать девушку поцелуем в щеку. — Я не опоздал?

— Нет конечно! Я сама только подошла. Куда пойдем?

— Э… Туда? — Петер махнул рукой по направлению улицы.

— Хорошо.

Они не спеша пошли рядышком по тротуару.

— Представляешь, — начал Петер, — сегодня шеф хотел поставить меня в ночную смену. Еле отбрыкался.

— А ты бы очень расстроился? — Эрика с неподдельным интересом заглянула ему в лицо.

— Спрашиваешь!

Она чуть кивнула, видно было, что его энтузиазм ей приятен.

— Ты же говорил вчера, что на телевидении работаешь?

— Ну да, только не на канале, а в продакшене.

— Как это?

— Ну смотри…

Тут Петер вскочил на любимого конька и стал увлекательно и с юмором рассказывать тонкости современного телепроизводства. Эрика внимательно слушала, ей и вправду все это было очень интересно.

Они проходили мимо старого уютного бара и Петер предложил:

— Зайдем посидим? Выпьем что-нибудь.

— Ой, нет, мне что-то не хочется ничего пить, — помотала головой Эрика.

— Тогда, может, мороженого? Смотри, вон магазинчик.

— Я не голодна.

Петер резонно подумал, что у нее просто нет с собой денег и она не сможет за себя заплатить.

— Давай я тебя угощу? Ну как раньше. Мужчина мог заплатить за женщину и совсем не обязательно, что она ему была потом что-то такое должна.

— “Что-то такое” за мороженку? — рассмеялась Эрика. — Это немного слишком, тебе не кажется?

— И я о том же! — с воодушевлением подхватил Петер. — Ну, какое тебе? Клубничное?

— Нет спасибо, совсем не хочется. Ешь сам, мне будет нисколечко не завидно.

— Не, я так не хочу, — пробормотал Петер и удивился сам себе: одному ни мороженого, ни пива совсем не хотелось.

Это было странно — когда они были с Кристин, каждый просто сам покупал себе, что хочет, и дело с концом.

Они сделали широкий круг по району и снова оказались под своим фонарем, рисовавшим четкий оранжевый круг в темноте бархатной, совсем летней, ночи. Последние десять минут расхрабрившийся Петер держал Эрику за руку, та, впрочем, даже не пыталась высвобождать прохладные пальцы из его сильной ладони.

— Я думаю, мне пора, — сказала девушка, останавливаясь.

— Так рано?

— Ничего себе рано! — она улыбнулась. — Уже давно заполночь.

— Да, наверное, я и не заметил.

— Спасибо за чудесный вечер. Представляешь, я почувствовала себя школьницей.

— Это хорошо? — удивился Петер.

— Не знаю, — пожала плечами Эрика, — но это очень романтично! Спасибо и…

— До завтра?

— Ты серьезно? И ты согласен опять болтаться со мной в потемках по улицам? Ты же понял, что я не в восторге от баров и кинотеатров.

— Согласен. И…

— Да?

— Ты мне очень нравишься, — сказал Петер и, неожиданно смутившись, покраснел.

Эрика чуть привстала на цыпочки и легонько коснулась мягкими губами его щеки.

— Тогда до завтра.

— Спокойной ночи.

Она кивнула и, повернувшись, пошла в темноту.

Петер тоже побрел к себе и ему думалось, что они и впрямь ведут себя словно дурацкие школьники.

* * *

Они встречались еще три дня подряд и просто гуляли по улицам, держась за руки и болтая о всякой всячине: о литературе, о музыке и, вообще, о классическом искусстве — здесь Эрика была особенно эрудирована. А вот о своей жизни, о работе она особо не распространялась, могла что-нибудь вспомнить из детства, и только. Когда Петер напрямую спросил о родителях, она грустно сообщила, что они уже умерли, и сменила тему. Молодой человек благоразумно решил не наседать на Эрику с расспросами, а подождать, пока она сама все расскажет, благо поговорить и без того было о чем: Петер был парнем не из самых молчаливых и все время мог припомнить и, главное, хорошо подать забавную историю из жизни, чем весьма веселил подругу.

В очередной раз привычно прощаясь под фонарем, Петер наконец решился по-настоящему поцеловать Эрику, и она, чуть помешкав, ответила ему, немного неумело и скованно, но охотно, словно сама ждала этого момента.

— Ну что, до завтра? — спросил он.

— Нет, — она грустно помотала головой, — Меня не будет какое-то время…

— Как? Уезжаешь? — расстроился Петер. — Надолго? Куда?

— Так, по работе, ничего особенного. На двадцать три дня.

— Это же три недели! И ты мне ничего не говорила!

— Не хотела расстраивать… и самой расстраиваться. Ты же меня будешь ждать?

— Ну конечно, — он вдруг улыбнулся. — Через двадцать три дня здесь под фонарем.

Эрика улыбнулась в ответ и подставила губы для поцелуя.

[1] Servus! — неформальное приветствие в Баварии и Австрии.

Глава 2

(Конец мая — начало июня)

В условленное время Петер помчался на свидание, едва усидев дома до того момента, когда солнце скрылось за крышами соседних домов. Он торопливо шел пешком, проклиная того, кто составил такое идиотское автобусное расписание, совсем не учитывающее его, Петера Мейера, интересов. Вдали замаячил знакомый фонарь, молодой человек напряг зрение, ожидая увидеть знакомый силуэт, и вдруг сбился с шага: в освещенном кругу никого не было видно.

“Неужели она не пришла?” — расстроился Петер, чувствуя, как приподнятое настроение быстро улетучивается.

Он глубоко и медленно вдохнул, не желая верить в подобную неприятность. Это помогло, и Петер немного расслабился: в конце концов, девушка могла просто еще не подойти, ведь время свидания было назначено весьма приблизительно.

Под фонарем действительно было пусто, но как только он остановился у столба, озираясь по сторонам, из глубокой тени раздалось знакомое: “Приве-е-ет!”, а потом улыбающаяся Эрика подбежала к нему, и обняла за шею.

— Я так скучала!

— Я тоже.

Они поцеловались.

— Я испугался, что ты не придешь, — сказал Петер.

— Почему? — искренне удивилась девушка. — Мы же договорились!

— Я не увидел тебя издали и очень расстроился.

— Вот и зря! Я сначала под фонарем стояла, но какой-то тип начал на меня пялиться, и я решила отойти в сторонку: мне совершенно не хотелось, чтобы он ко мне пристал.

— Какой еще тип? — Петер грозно оглядел пустынную улицу.

— Да, никакой… Когда разглядывать стало некого, он ушел.

— Понятно, — молодой человек перестал хмуриться и чмокнул Эрику в кончик носа. — Ну, куда сегодня? Обновим наш привычный маршрут?

— А давай, лучше, в Тиргартен[1] сходим? Там очень классно гулять при такой луне, как сегодня. Все такое таинственное и красивое.

— Идея неплохая, вот только это ж часа полтора в одну сторону…

— Ну давай туда на метро подъедем? Погуляем немного и потом домой пешком? Или это тоже слишком долго? Тебе же на работу.

— Слишком долго! Скажешь тоже! Я тебя столько не видел, что готов вместе с тобой хоть всю ночь плутать по ночному лесу. Ну что, в метро?

— В метро!

Они очень удачно успели запрыгнуть в старый желтый вагон уже собирающегося отъезжать поезда, не обращая внимания на резкий зуммер закрывающихся дверей. В этот час народу в метро было совсем немного, и парочка с комфортом устроилась поодаль от остальных пассажиров.

— Ну как ты съездила? — спросил Петер, пальцем нежно рисуя спирали на ладони девушки.

— Куда? — удивилась Эрика.

— Как куда, в командировку.

— Ах, это… Нормально. Хорошо. В общем как обычно.

Петер молча смотрел на девушку, ожидая продолжения, та немного смутилась:

— Правда ничего интересного, рутина и скука… — Эрика поймала щекотный палец и крепко сжала. — Лучше ты расскажи, как там у вас на телевидении? Что интересного сейчас снимаете?

— Да честно говоря, сейчас ничего особо интересного не происходит. Готовимся к новому проекту, так что много чисто технической работы, а съемок никаких и нету. Все это довольно скучно...

— Понятно, — немного рассеянно кивнула девушка и чуть улыбнулась: — получается, мы с тобой неинтересные люди?

— Еще чего! Просто у нас все самое интересное начинается не на работе, а после нее, согласна?

Эрика кивнула и притихла, приникнув к его плечу.

А Петер, с удовольствием чувствуя на своем пальце прохладный кулачок Эрики, вдруг подумал, что вот они познакомились совсем недавно, а такое впечатление, будто сто лет назад, и у них уже есть своя общая история, которая удлиняется с каждой секундой.

Он припомнил их первую встречу и спросил с любопытством:

— А если не секрет, откуда ты ехала тогда, в тот вечер, когда мы познакомились?

— С вокзала, — светлые глаза Эрики словно подернулись легкой дымкой. — Я очень люблю ездить туда: смотреть на поезда, слушать свистки кондуктора, изучать расписание. И мечтать, — она грустно вздохнула, — и мечтать, как в один прекрасный день я тоже смогу войти в вагон экспресса, знаешь такого серебристого остроносого поезда?

Петер кивнул.

Эрика задумчиво продолжила:

— Вот, сесть у окна и уехать отсюда навсегда.

— В Мюнхен?

— В Мюнхен. Где мне было так хорошо в детстве.

— Что же тебе мешает?

— Много чего…

— И я?

— Теперь и ты.

* * *

Они шли в обнимку по темной аллее, отмечая, как с каждым шагом, шум улицы Семнадцатого Июня становится все тише и тише, уступая место таинственным шорохам ночного леса. Эрика тесно прижималась к Петеру, вокруг было пусто и темно, лишь иногда в просветах между деревьями проглядывала яркая, почти доросшая до полной луна, еще больше сгущая тени в закоулках, до которых не могла дотянуться своими бледными лучами. Петер приостановился и нежно поцеловал девушку, та с энтузиазмом ответила. Его руки задержались на ее аккуратной мягкой груди, Петер почувствовал, что под футболкой у нее ничего нет, и у него закружилась голова. А Эрика уже тащила его на боковую еле видную тропку, мягко, но требовательно.

— Идем, — прошептала она, — я хочу сделать это. Прямо сейчас.

— Это? То есть… Здесь? Увидят! — он приостановился.

— Не увидят! Сюда!

Они прошуршали по высокой траве, протиснулись сквозь какие-то ветки и оказались на маленькой полянке для пикника, окруженной густым высоким кустарником. Луну здесь ничто не загораживало, и она старалась вовсю, освещая чуть покосившийся дощатый стол и две лавки по бокам. Петер бросил рюкзак на траву и осмотрелся, словно опасаясь, что за ними уже кто-то подглядывает. Но вокруг не было ни души, лишь ветер тихо шумел в кронах деревьев. Эрика присела на торец стола, откинулась на отведенные руки, подставляя лицо и шею коротким сухим поцелуям. Затем Петер поднял край ее узкой футболки, обнажив округлую грудь, осторожно, словно боясь спугнуть, накрыл ее ладонями, чуть сжал, наслаждаясь нежностью кожи. Они еще какое-то время целовались, а затем Эрика чуть оттолкнула Петера, высвобождаясь из его рук, расстегнула молнию и одним движением стянула юбку, потом небрежно бросила в траву футболку. Она хотела снова вернуться на стол, но Петер чуть ее придержал, бросая на доски свою джинсовку.

— Мало ли кто здесь что делал, — хрипло прошептал он, отметив, что прозвучало это весьма двусмысленно. — Вот так лучше. Садись.

Она послушалась, Петер торопливо скинул рубашку, и тут одна неприятная мысль заставила его броситься к валяющемуся рюкзаку и начать лихорадочно перерывать содержимое. К счастью он нашел что искал: запечатанная, но уже весьма потрепанная пачка “Дюрекса” нашлась в боковом кармане. Петер давным-давно бросил ее в рюкзак, так на всякий случай, еще когда устраивался на новую работу, наивно надеясь на легкую интрижку с какой-нибудь командировочной русской. Он сорвал шуршащую прозрачную обертку, достал блестящий скользкий квадратик и начал, неожиданно вспотевшими пальцами, неловко надрывать упаковку.

— Что это? — заинтересованно спросила Эрика.

Она сидела на краю стола, болтая длинными гладкими ногами, обутыми в легкие низкие туфельки, и выражение лица у нее было как у любознательной отличницы, а не как у разгоряченной нетерпеливой любовницы.

— Э… — он растерялся. — Как что? Вас что, в школе не учили предохраняться?

— А… Да, конечно…

Девушка так пристально следила за манипуляциями Петера, что тому стало неловко. Эрика заметила его смущение, закрыла глаза и расслабилась, чуть откинувшись назад. Петер снова приблизился, и девушка, словно почувствовав тепло его тела, порывисто обняла его, с неожиданной силой притягивая к себе. От касания ее гладкой прохладной кожи по всему телу Петера побежали мелкие злые мурашки, будоражащие кровь и заставляющие дыхание учащаться. Он хотел было чуть отстраниться, показать, что он не так уж и спешит, но он успел лишь пару раз слегка коснуться губами ее груди, и Эрика снова мягко, но сильно привлекла его к себе.

— Не уходи, — хрипловато прошептала она, ища его губы.

Петер охотно подчинился: странные мурашки подзуживали и подгоняли, пробегая по позвоночнику колючим электричеством, приятный ментоловый холодок окутал все его тело. И вдруг он понял, что совершенно потерял контроль над процессом — наверняка сказывалось долгое отсутствие практики. Он не чувствовал, что происходит с Эрикой и опасался, что все кончится раньше времени. Впрочем, эта мысль не успела его всерьез расстроить: почти сразу Петер позабыл обо всем, смежив веки, он качался на волнах тонкого удовольствия, не испытанного им никогда раньше. Еще миг, и цветные круги заплясали перед его зажмуренными глазами, он задохнулся, еще крепче прижимая к себе Эрику, словно пытаясь слиться с ней воедино и наконец почувствовал, как тело девушки отозвалось, затрепетав в его объятиях. Все кончилось. Петер почувствовал, как мокрую от пота спину обдувает свежий ночной ветерок и непроизвольно поежился. Он открыл веки. На точеном лице Эрики застыла тихая сытая улыбка, ее глаза казались серебристыми в свете полной луны.

— Я…— начал было Петер, — я не слишком… Ну…

— Что “ну”?

— Быстро? Я же мужчина, я должен всегда себя контролировать.

— Вот как? А меня?

— Да… Нет. Не знаю...

— Вот и молчи! Глупый! Это было чудесно!

— Точно?

— Точно!

Он облегченно вздохнул и, внезапно вспомнив, где они находятся, бросился подбирать разбросанную одежду, опасливо оглянувшись на темнеющую за спиной стену кустов. Ноги казались ватными, руки мелко подрагивали: он никак не мог прийти в себя. Такого с ним после занятий любовью еще никогда не было.

Эрика, наоборот, никуда не торопилась. Как была, в одних балетках, с томной тягучей грацией она прошлась по поляне, сладко потянулась, с удовольствием подставляя обнаженную кожу лунному свету.

— Какая луна сегодня теплая! — она улыбалась ночному светилу, как старому другу.

— Да? — искренне удивился Петер.

Он уже поспешно застегивал рубашку, мечтая наконец согреться.

Эрика не ответила, она с очевидной неохотой подобрала с травы юбку и медленно натянула на стройные бедра. Петер нагнулся и подал ей футболку, откровенно любуясь плавными движениями девушки.

— Ты такая красивая, — прошептал он.

Эрика благодарно улыбнулась и, закончив одеваться, обвила его шею прохладными гибкими руками.

— Люблю тебя, — выдохнул Петер, приблизив губы к самому ее уху.

— А я тебя, — охотно отозвалась Эрика.

Они замерли, привыкая к этой так легко озвученной мысли. Это было так необычно, что Петер невольно задумался, говорил ли он кому-то эти слова. И не вспомнил. Во всяком случае, с Кристин они обошлись без признаний. Чтобы отвлечься от неуместных воспоминаний, он как мог глубоко вдохнул, желая почувствовать запах Эрики и в недоумении задержал дыхание: она почти ничем не пахла. На миг ему показалось, что все это морок, который вот-вот рассеется без следа. Петер подался вперед и тут же уткнулся носом в стриженые волосы на ее виске. Ему сразу полегчало.

— С тобой все хорошо? — заботливо спросила Эрика.

— Угу, —промычал он, разглядывая темную точку прокола на округлой мочке ее маленького изящного уха. — А почему ты никогда не носишь серьги? Я даже думал, что у тебя уши не проколоты.

— У меня были одни очень красивые сережки с маленькими бриллиантиками, а потом они потерялись. И как-то было все не до того, чтобы раздобыть другие.

— Ясно. Тогда вот еще один вопрос, — лукаво улыбнулся Петер, — очень меня он волнует. Белье у тебя тоже потерялось? Или ты специально…

— А не скажу! Должна же быть в девушке загадка! А ты разве против, что я не надела трусы?

— Что ты! Это так… волнующе. Особенно теперь, когда это внезапно выяснилось.

— Вот и хорошо! — она мягко высвободилась. — Пойдем дальше гулять.

— Слушай, а тебе не холодно? — Петер взял со стола свою джинсовку.

— Нет, мне вполне комфортно.

— А я что-то мерзну… О, кстати, совсем забыл! — он вынул из рюкзака маленькую пластиковую бутылку из-под минералки, в которой плескалось что-то темное.

— Что это?

— Мартини. Я налил немного, думал выпьем с тобой по чуть-чуть, для пущей романтики.

— С этим, по-моему, проблем не наблюдалось!

— Это точно. Но все же... — Петер отвинтил крышку и сделал большой глоток. — Может хоть согреюсь! Будешь?

Он протянул бутылку Эрике. Та приняла ее и задумчиво понюхала содержимое.

— Пахнет приятно, вот только боюсь, мой организм это не примет… А, ладно, попробую!

Она отпила с опаской и отдала мартини Петеру.

— Ну как? — поинтересовался он.

— Вроде ничего… Ой, нет!

Она резко бросилась в тень кустов и ее стошнило. Петер протянул ей свой платок и сказал извиняясь:

— Извини, я не думал, что тебе станет от этого плохо.

— А мне не плохо, — Эрика смущенно вытерла рот, — просто это во мне не держится. Ну вот, — добавила она расстроенно, — теперь ты не захочешь со мной целоваться.

— Да ладно, подумаешь, выплюнула глоток вина. Это же не полупереваренный обед из трех блюд, или...

— Фу! Гадость! — Эрика сморщила нос. — Прекрати немедленно!

— Уже прекратил, — не стал перечить Петер. — Идем?

Они медленно брели по сонному парку, держась за руки. В голове у Петера был полный сумбур, разбираться с которым он решил позже.

Эрика вдруг спросила:

— Слушай, а эти штуки для предохранения, ты всегда их с собой носишь?

— Вообще-то нет. Так случайно вышло. Они уже давно валяются в рюкзаке… Э… без дела.

— Ага. Значит, если бы не валялись, — продолжала допытываться девушка, — ничего бы сейчас не получилось?

— Согласись, это было бы в высшей степени легкомысленно.

— Наверное. Но было бы очень… обидно.

— Не, если что, я бы на автозаправку сбегал, тут недалеко… относительно. Там можно купить круглосуточно.

— Ага, а я бы тебя одна тут в лесу дожидалась, — Эрика почему-то очень развеселилась, — вся такая романтически настроенная!

— Ну, сбегали бы вместе туда-сюда! — Петер тоже рассмеялся.

— Если что, в следующий раз так и сделаем! — девушка остановилась и крепко к нему прижалась. — Тем более, что оно того стоит.

[1] Имеется в виду Большой Тиргартен — обширный парк в центре Берлина.

Глава 3

(Начало июня продолжается)

Петер полез в шкаф за свежей футболкой, и тут его взгляд наткнулся на грустно притулившиеся на нижней полке роликовые коньки. Давненько он не катался! А ведь когда-то объездил весь Берлин. Но, пару лет назад, как только связался с Кристин, ему пришлось забросить свое увлечение: одного она его просто не отпускала, а сама становиться на ролики категорически не желала. Да, угораздило его спутаться с такой капризной барышней. Он присел на корточки и с ностальгией потрогал подточенные асфальтом колеса. Стоп. А что если… Петер вскочил и бросился в с недавних пор пустующую комнату Мии, своей младшей сестры. На пороге он споткнулся об объемистый пакет и чертыхнулся, чуть не полетев на пол. Сумка упала, и из нее выпало несколько сестриных вещей, ношенных и тех, что просто не подошли. Сестра чуть ли не год назад обещала отнести эту одежду в приемный пункт — не выкидывать же хорошие вещи, да так и позабыла.

“Позабыла?” — мысленно фыркнул Петер. — “Скорее подзабила!”

Он кое-как запихал все обратно и поставил пакет за дверь. Пересек комнату, заглянул под узкую опрятно заправленную кровать. Вот оно: большая коробка, а в ней — роликовые коньки сестры, недешевые и по ее уверениям очень удобные. Каталась Миа меньше брата, да и относилась к вещам очень бережно, поэтому, как помнилось Петеру, ролики выглядели почти новыми, даже тормоз еще не сточился.

Петер достал свой телефон и набрал знакомый номер.

— Привет, сбежавшая дочь наших бедных родителей!

— А я как раз тебе набираю! — вместо здрасте послышалось в трубке.

— Это зачем? — удивился Петер: отношения с сестрой всегда были прекрасные, но в последнее время общались они маловато — у каждого были свои дела, конечно же очень важные.

— Заедешь покормить Алису?

— Э…

— Ну пожалуйста-пожалуйста! Нас друзья позвали на пару дней погостить у них в шале. Представляешь? Свой дом в горах, да еще с бассейном! Как тут отказаться! Мы и поехали. То есть через пять минут выезжаем. Мы планировали Алису с собой взять, а за полчаса до отъезда выяснилось, что у них бультерьер! Хорошо еще, что мы спросили! Ты же знаешь, какая она, наша кошка! Загрызет бедного песика.

— Это весьма вероятно.

— Так ты зайдешь?

— Ладно, что с тобой поделать. Только в следующий раз предупреди заранее, у меня тоже планы имеются!

— Да я ж говорю: случайно так вышло… Ключ у тебя с прошлого раза должен был остаться.

— А ты не забрала? Тогда хорошо. Кстати, у меня к тебе просьба.

— У тебя? — удивилась Миа.

— Эй, вообще-то это я тебе звоню, забыла?

— А, точно! И?

— Дай ролики покататься!

— Кому это?

— Ну…

— Погоди, дай догадаться! Порассуждаем логически: мои коньки тридцать седьмого размера, и что из этого следует? Либо ты обзавелся бойфрендом-лилипутом…

— Очень правдоподобно! — фыркнул Петер.

— ...либо у тебя новая пассия! И при том гораздо более изящная и спортивная, чем эта твоя бывшая унылая Кристин! Ну-ка, братец, давай колись, неужели тебе все-таки удалось охмурить какую-нибудь наивную русскую девицу с работы?

— Вовсе нет! — протестующе воскликнул Петер, с досадой понимая, что кто-то из общих друзей разболтал сестре о его прошлых донжуанских чаяниях.

— Шучу, шучу, — рассмеялась Миа. — Так что, она красивая?

— Угу.

— Блондинка или не очень?

— Очень даже!

— Как ее зовут?

— Эрика.

— Как мило, хотя и несколько старомодно... И где ты ее нашел?

— В автобусе.

— Ого, что-то новенькое. Слушай, — в голосе Мии послышались виноватые нотки, — Мы с Алисой и впрямь тебе все напортили?

— Наверное, нет.Как раз размышляю, как все это совместить…

— Так и совмести, я не против! Скатайтесь к Алисе на роликах. Можете и переночевать с ней, чтобы бедной кисе было не страшно.

— Слу-у-ушай, а это идея! — обрадовался Петер.

— Дарю, можешь не благодарить! — милостиво разрешила сестра. — Только не особо резвитесь там, кровать не сломайте, она нам самим еще пригодится!

— Очень смешно!

— Короче: кота накормить и наиграть, лоток почистить… Что еще? А, ведите себя хорошо… Все, я побежала! Чао!

— Хорошо отдохнуть, — сказал Петер, понимая, что его уже никто не слышит.

Он выволок коробку с коньками из-под кровати и вернулся к себе. Здесь он надел свои ролики и тщательно их застегнул; вторую пару Петер приторочил к небольшому рюкзаку, в который отправились сменные кеды, бутылка воды и ключи от квартиры сестры. Он подтянул лямки потуже и прокатился взад-вперед по гулкому паркету коридора, проверяя, все ли удобно. На шум из гостиной вышла фрау Мейер, а проще говоря мать Петера — невысокая, чуть полноватая женщина средних лет с добрым привлекательным лицом. Она сняла очки — видно только что читала, отдыхая после работы, и одобрительно посмотрела на сына.

— Гляжу, ты решил вспомнить старое увлечение? И правильно! Сколько уже времени прошло после истории с Кристин, пора развеяться, хватит киснуть дома.

— Слушаюсь! — Петер комично салютовал матери. — И даже повинуюсь!

— Ты надолго?

— Поеду кормить Алису: твоя дочь внезапно умотала в горы со своим хахалем.

— И правильно. И тебе надо было с ними напроситься, все веселей.

— Мама, у меня работа!

— У всех работа.

— И потом, мне и тут теперь достаточно весело.

— Да? Ну смотри… Кстати, куда это ты сестрины ролики потащил?

— От тебя не скроешься, ты прям как Шерлок Холмс!

— Ага, — женщина улыбнулась, — с такими шустрыми детишками приходилось держать ухо востро!

— Наверное, — согласился Петер и продолжил: — Не волнуйся, мне Миа разрешила ролики взять, хочу одну знакомую научить кататься.

— Понятненько, — фрау Мейер со значением приподняла брови. — И когда вернешься?

— Не знаю, скорее всего, сегодня там останусь, чего туда-сюда мотаться.

— Хорошо. Передавай привет.

— Кому?

— Кошке Алисе!

Петер, не слишком-то торопясь, ехал по широкому тротуару, прохожих уже почти не было — в нетуристической части Берлина не слишком-то много любителей гулять по вечерам. Он наслаждался каждым движением, удивляясь, как ради прихоти Кристин, он мог забросить свое любимое хобби. Нет уж, теперь-то ролики точно в шкафу пылиться не будут! Вот только он понятия не имел, как Эрика отнесется к этому виду активного отдыха. Она казалась Петеру ловкой и спортивной, но стояла ли хоть раз в жизни хоть на каких-нибудь коньках, он не имел ни малейшего представления. Еще оставался не выясненным вопрос с размером ноги: как Петер запомнил, у Эрики были небольшие узкие ступни, у Мии тоже были маленькие ноги, но придется ли по ноге ботинок, могла показать только примерка. Был бы телефон, конечно же нужно было все это разузнать, но увы, так что приходилось надеяться на случай. Впрочем, если Эрика наотрез отказалась бы от катания, занести ролики домой было делом двадцати минут. Главное, чтобы она не обиделась, что он, не предупредив, втягивает ее в свои увлечения, не оставляя ей особого выбора.

Но Эрика не обиделась. Когда Петер внезапно показался из сгущающихся сумерек и лихо затормозил с эффектным разворотом возле стоявшей под фонарем девушки, та радостно захлопала в ладоши:

— Вот это да! Класс!

Он подъехал к ней вплотную и, наклонившись — на роликах он стал совсем высоким, поцеловал в губы.

— Привет!

— Привет, — она вернула поцелуй. — Ничего себе, как ты умеешь! Вот бы мне так научиться!

— Ты правда хочешь? — обрадовался Петер. — Я как раз попросил у сестры коньки, — он показал на свой рюкзак, — так что можем попробовать. Если ты не против, конечно.

— Прямо сейчас?

— А чего тянуть? У Тебя какой размер ноги?

— Тридцать семь, вроде.

— То, что нужно! — он огляделся. — Вон скамейка, пойдем мерить?

Скоро Эрика уже нетерпеливо болтала босыми ногами, ожидая, пока Петер отвяжет ролики от рюкзака.

— А носки? — поинтересовался он.

— Нету! — девушка развела руками.

— Хорошо, что я это предусмотрел! Держи! Новенькие, сестрица их забраковала из-за цвета.

— Вполне ее понимаю, — смешно наморщила нос Эрика, принимая ядовито-розовые с зелеными полосками высокие носки.

Ролики сели, как влитые. Петер убрал в рюкзак снятые девушкой балетки и поднялся со скамьи.

— Готова? — он протянул руку.

Эрика поднялась на ноги, чуть потопталась на месте, тихо постукивая твердыми резиновыми колесами о плитку.

— Удобно?

— Вполне.

Петер медленно подкатил ее по совершенно пустынному в этот час тротуару к фонарю, где было посветлее, и отъехал на несколько метров.

На роликах в своей все той же короткой юбке и узкой футболке Эрика выглядела очень эффектно — хоть на календарь фотографируй. Петер с удовольствием обвел девушку взглядом и вдруг его взгляд застыл на ее голых коленках. Черт! Как он мог забыть о наколенниках! Сам-то он давно катался без защиты, вот и свалял дурака.

— Ну как я выгляжу? — поинтересовалась Эрика, пытаясь расшифровать его замешательство.

— Просто класс! Вот только… У тебя есть штаны поплотней? Может сходишь переодеться?

— У меня есть джинсы, но… — девушка на секунду задумалась, — но так мне нравится больше. А что? Я выгляжу слишком… сексуально?

— Это-то, как раз, мне нравится, — улыбнулся Петер. — Но, не дай бог, упадешь…

— Ерунда! — отмахнулась Эрика. — Упаду, встану и дальше поеду, вот увидишь.

— Точно?

— Точней не бывает!

— Ладно, давай попробуем так. Но если что — все прекратим, а завтра же я куплю…

— Специальные защитные штуки, по которым ты большой специалист! — она невинно захлопала ресницами.

— И откуда ты взялась такая испорченная! — шутливо нахмурился Петер.

Он подъехал к Эрике и осторожно, чтобы не уронить обнял, притянув к себе.

— Просто я читаю слишком много женских журналов, — вздохнула девушка, — а может, это твое дурное влияние!

— Да? Тем лучше... Так, перейдем к делу, — Петер задумался, с чего лучше начать. — Ты на коньках когда-нибудь стояла?

— Даже ездила. Причем довольно быстро. Только не на таких, с колесами, а на обыкновенных. В детстве мы всей семьей каждую зиму ездили в горы, там это обычное развлечение.

— Ага! Круто! Тогда у тебя все получится: здесь все очень похоже. Только тормозить надо вон той черной штуковиной, которая стоит за колесами на правом ботинке. Просто скреби ей по асфальту и все. Сохраняя равновесие, конечно. И да, при съезде с бордюров старайся не зацепиться тормозом: запросто можно упасть.

— Поняла, — кивнула Эрика. — Кстати, можешь меня уже и отпустить.

Они медленно покатили по широкому, вымощенному квадратной гладкой плиткой тротуару. Петер держался рядом, хотя прекрасно понимал, что нипочем не поймает начинающую роллершу, если ей вздумается оступиться. Но Эрика падать явно не собиралась, через десять минут катания на пятачке, она уже очень уверенно разгонялась и тормозила, поворачивала и объезжала препятствие в виде все того же фонаря, который уже разгорался в темноте ярким оранжевым светом.

— Ну как? — девушка со скрипом оттормозилась перед довольным преподавателем, которому пока так ничего преподать и не удалось: у Эрики все получалось само собой — видимо сказывался опыт ледовых коньков.

— Отлично! Хочешь дело посложнее? — Петер достал из рюкзака бутылку воды, отпил и протянул девушке.

— Конечно! — кивнула та с энтузиазмом и вернула бутылку, даже не пригубив.

— Как насчет того, чтобы съездить покормить кошку?

— Какую еще кошку?

— Алису. Моя сестра, Миа…

— Это ее ролики?

— Именно. Так вот она со своим женихом уехала отдохнуть и попросила меня заехать проведать бедную зверушку. Это не очень далеко отсюда и маршрут плоский, для новичка самое то. Как тебе мысль?

— Мысль отличная! Тем более я теперь немного обязана твоей сестре: кататься в ее коньках мне очень нравится. Только будь готов, что с кошкой тебе придется заниматься одному.

— Почему? Аллергия?

— Нет, просто кошки меня не любят и избегают.

— Алиса совсем не дикая, вы поладите.

— Увидишь.

— Ладно, посмотрим, — не стал дальше спорить Петер. — Кстати, — он сделал максимально невинное лицо, — мы могли бы там переночевать.

— Ага! Вскрываются новые интересные обстоятельства! — усмехнулась Эрика.

— Да, ладно, я просто предложил.

— Глупый, я разве отказываюсь? — девушка мечтательно прикрыла глаза. — Спать всю ночь в одной теплой постели… Должно быть это замечательно! Едем!

Они покатили по темным тротуарам в сторону центра. Сначала скорость была совсем небольшой, но по мере того, как уверенность Эрики в своих силах росла, темп понемногу увеличивался.

Очень скоро они почти миновали сонный Шарлоттенбург и заехали в Вильмерсдорф.

— Ничего себе, — воскликнул Петер, — да мы почти на месте!

Эрика хотела что-то ответить, но тут ее конек наехал на не замеченную в темноте ветку, раздался противный скрежет застопорившихся колес, девушку резко крутануло, и она с размаху упала на левый бок, зачем-то максимально выставляя локоть и колено. Это выглядело так, будто она изо всех сил старается сберечь одежду, не особо заботясь о собственной коже. Испуганный Петер подлетел к ней, ожидая крика боли, слез, кровоточащих ссадин, за это мгновение он успел трижды проклясть себя за то, что не позаботился о наколенниках. Петер наклонился. На него совершенно спокойно смотрели светлые глаза Эрики, в которых не было даже намека на испуг.

— Помоги мне встать, — попросила она легко, даже весело, протягивая перепачканную ладонь. — Классно я навернулась?

— О да… Это выглядело эпично! Где болит? — он помог ей подняться.

— Болит? Ерунда! Подумаешь, проехалась слегка на коленке по тротуару! Зато юбку почти не испачкала! — Эрика произнесла это с такой гордостью, словно одежда была ее фамильной ценностью.

— Дай я посмотрю!

Петер опустился на тротуар перед ней, стараясь получше рассмотреть покрытое пылью колено. Неподалеку горел фонарь, и света было вполне достаточно. Удивительно, но под грязью на бледной коже не было ни крови, ни синяка. Лишь пара белесых поверхностных царапин. Он поднялся и проинспектировал травмированный локоть: та же ситуация. Петер не знал, что и думать — со стороны падение выглядело довольно скверно.

Эрика нетерпеливо подпрыгнула на месте, рискуя снова потерять равновесие.

— Видишь, все нормально! как я тебе и говорила, помнишь? Упаду, встану и дальше поеду.

— Ну ты меня и напугала…

— Да ладно, даже в худшем случае все обошлось бы парой ссадин, что тут такого страшного? Едем?

Петеру показалось, что она очень хочет побыстрее прервать этот импровизированный медосмотр.

— Ладно, — согласился он, — только когда доедем, сходишь в душ, и я все как следует еще раз посмотрю.

— Конечно! — она звонко чмокнула его в щеку и сказала, чувственно понизив голос: — Посмотришь все, что только пожелаешь.

Они снова тронулись. Эрика ехала как ни в чем не бывало, словно у нее ничего не болело, а никакого падения вовсе не было. Более того, она держалась теперь так уверенно, словно ролики были для нее вещью совершенно привычной.

— Ну надо же! — восхитился Петер. — С такой обучаемостью и стойкостью к травмам, из тебя надо спортсменку мирового уровня делать!

— Ага, это с моим-то образом жизни, — невесело возразила девушка, чуть отъезжая вперед.

— Образ жизни можно сменить, — начал было он, но тут же отвлекся, глядя на ее длинные стройные ноги, ритмично двигающиеся перед ним в рассеянном свете уличных фонарей.

— Может быть, — сухо ответила Эрика, еще прибавив скорости, — когда-нибудь.

Петер снова сдался. Уже несколько раз он пытался выяснить, где живет и кем работает его девушка, но она всегда либо отшучивалась, либо меняла тему, а то и вовсе не отвечала. Петер был в растерянности: такая таинственность давала пищу для самых причудливых и не всегда приятных предположений, но пока ставить вопрос ребром он не отваживался, предпочитая подождать, чтобы Эрика все рассказала сама.

Скоро они уже стояли перед высоким фасадом старого шестиэтажного дома, над подъездной дверью которого изогнулась дугой надпись: “Построено в тысяча восемьсот девяносто девятом”.

Даже в темноте было видно, что здание прихотливо украшено разнообразными “архитектурными излишествами”, которых в современной застройке уже не встретишь.

— Какой красивый дом, — сказала Эрика, — наверное, снимать здесь квартиру очень дорого.

— А вот и не угадала, — сказал Петер, отпирая дверь подъезда, — даже с учетом того, что район этот весьма недешев, живут здесь не очень-то состоятельные граждане.

— Почему?

— Неужели не догадалась? Здесь до сих пор печное отопление! Углем обогреваются. На дворе двадцать первый век, а они печки топят. Атавизм какой-то. Но зато цены на квартиры ниже некуда.

— Да уж, это не слишком современно, — кивнула Эрика. — Нет, я, конечно, знаю, что раньше дома были с печным отоплением, но думала, что в хороших районах их давно переделали.

Петер потянул массивную ручку, уперевшись коньком поперек движения: иначе он просто не мог сдвинуть монументальную резную дверь с большим цветным стеклом причудливой формы. В обширном гулком холле автоматически зажглась обыкновенная тускловатая лампочка, освещая широкую лестницу с вычурными перилами.

— Нам подниматься всего один этаж, — сказал Петер, — крепче держись за перила и колеса ставь вплотную к ступеньке, а то можно загреметь — мало не покажется!

Они дружно протопали по лестнице и остановились перед высоченной дубовой дверью с табличкой, на которой значилось: “Герр Циммерманн, дантист”.

— О, твоя сестра живет с доктором? — спросила Эрика, пока Петер возился со старым капризным замком.

— Не, этой табличке столько же лет, сколько и дому… А жених сестрицы банальный программер.

— Кто?

— Ну программист, компьютерщик.

— А, понятно, — кивнула девушка.

— Ну-с, милости прошу!

Петер первым заехал в просторную прихожую и включил свет. Алиса, самая обычная серо-полосатая кошка, уже была тут, встречая гостей. Задрав хвост, она попыталась привычно потереться о ноги Петера, но ролики были слишком высоки. Тогда Алиса привстала и оперлась передними лапками на его штанину, призывая себя погладить.

— Видишь, какая она ласковая? — Петер повернулся к Эрике. — Теперь вы знакомьтесь.

— Ага, конечно… — скептически хмыкнула девушка, но, чуть наклонившись, протянула Алисе тонкие расслабленные пальцы.

Кошка наконец обратила внимание на гостью, подалась было к ней, принюхалась и вдруг, резко отпрянув, громко зашипела, прижав уши и показывая мелкие острые зубки. Хвост ее распушился, спина выгнулась дугой, все ее гибкое тело напряглось, как сжатая пружина. Эрика чуть шевельнула пальцем. Алиса подскочила всеми четырьмя лапами на добрых полметра вертикально вверх и серой молнией метнулась прочь.

— Ничего себе! — ошарашенно воскликнул Петер. — Никогда подобного не видел.

— Я же говорила… — развела руками девушка, — и вот, пожалуйста. Может, я домой пойду? Нельзя подвергать бедную кису такому стрессу в ее собственной квартире.

— Нет уж! — энергично замотал головой молодой человек, который явно не собирался упускать возможность провести ночь с Эрикой из-за испуганной кошки. — У Алисы тут полно места, вам совсем не обязательно пересекаться.

— Ты так думаешь?

— Уверен! Тем более что и домик, и когтеточка у кошки стоят в гостиной, а мы, как я надеюсь, займем спальню!

— Интересное предложение!

Она потянулась к Петеру, чтобы обнять и чуть не упала, с трудом устояв на покатившихся роликах.

— Ой, — вскрикнула Эрика, опираясь на стену, — совсем забыла, надо же снять эти штуки!

— И не только эти, — подхватил Петер, — дай я тебе помогу! Сейчас… Садись пока.

Девушка послушно села на галошницу, вытянув стройные ноги поперек коридора.

Он быстро скинул свои коньки и опустился перед Эрикой на колени.

— Устала?

Девушка помотала головой.

Петер аккуратно расстегнул защелки, ослабил тугую шнуровку и стянул громоздкие ботинки. Он начал легонько массировать узкие ступни Эрики.

— А лапы-то леденющие! — удивился он. — Замерзла?

— Есть немного, но ты же это исправишь?

— Конечно!

Он по очереди нежно поцеловал ее коленки, начав с испачканной после падения.

— Болит?

— Нет, я уж и забыла.

Его рука ласково прошлась вверх по ноге девушки, на сантиметр забравшись под джинсовую ткань юбки.

— Ты торопишься? — прошептала она.

— Не очень.

— Тогда мне надо отмыться! — Эрика проворно вскочила на ноги, — Где у вас тут удобства?

— Пойдем покажу, — Петер, нарочито вздохнув, поднялся на ноги.

По потускневшему, но вполне прилично сохранившемуся паркету они пошли вглубь квартиры. По пути Петер распахнул дверь налево и щелкнул выключателем.

— Это как раз спальня, — прокомментировал он, обводя взглядом широкую и от того не сильно загроможденную комнату с двуспальной кроватью, письменным столом с компьютером и большим стеллажом, забитым разномастными книгами, для телевизора, правда, место здесь тоже нашлось.

Оставив дверь открытой, он указал на другую сторону коридора:

— Направо — это гостиная, но мы ее оставляем Алисе… Идем дальше… Так, тут — кухня.

Щелчок выключателя, и свет залил небольшую комнату, обставленную старомодной кухонной мебелью. У пустой миски здесь обнаружилась кошка, которая при виде Эрики снова напряглась, распушив хвост.

— Уже ухожу, — сказала ей девушка, — я только в ванную и, обещаю, больше тебя не потревожу. Хорошо?

Алиса, естественно, не ответила, продолжая внимательно следить за гостьей широко раскрытыми желтыми глазами.

— А вот и ванная, — Петер открыл следующую дверь и зажег свет в неожиданно просторном помещении с окном, прикрытым легкой занавеской.

Слева от входа здесь поместился большой комод, за ним на стене висело старинное зеркало, под которым находилась массивная чугунная раковина со здоровенным краном, от которого отходили блестящие медные трубы. У противоположной стены сиротливо стояла самая обыкновенная современная душевая кабина.

— Немного эклектично, но функционально, — сказал Петер, доставая из ящика большое синее полотенце и протягивая Эрике, — наверное, раньше тут была ванна, такая огромная на гнутых ножках. Как думаешь?

Девушка только пожала узкими плечами.

— Эх, понежиться в пене я бы не отказался, — вздохнул Петер, — хотя ума не приложу, как в те годы, когда этот дом только построили, грели столько воды?

Эрика хотела что-то сказать, но потом промолчала.

— Нет, ну а правда, мы же так мало знаем о быте даже таких, казалось бы, недавних лет. Вот о чем должны учителя рассказывать в школе. Это же так интересно, а узнать откуда? В книгах-то все больше про любовь, а не про ватер-клозеты.

— Это точно, — усмехнулась Эрика.

— Не, понятно, что можно пристать с расспросами к какой-нибудь ветхой старушонке двадцать пятого года рождения, но кому охота этим заниматься?

— “Ветхая старушонка двадцать пятого года рождения”? Забавно, — девушка странно улыбнулась.

— Что забавно? — не понял Петер.

— Ничего, это я так, продолжай.

— Да я, собственно, все сказал… Мне просто не нравится, что на уроках истории учат всякую политическую лабуду, вместо того, чтобы рассказать, как и чем жили реальные люди в каком-нибудь тысяча шестисотом году. Немного быта дают, не буду спорить, но в основном — войны, войны, войны…

— Мне тоже это не нравится, — грустно кивнула девушка.

— Ладно, что-то я увлекся. О, чуть не забыл! Этот самый ватерклозет тут отдельно, в чуланчике в самом начале коридора. Ну, давай в душ, а я пойду кормить кошку.

Скоро Эрика прошлепала босыми ногами в спальню, где Петер хозяйственно стелил постель. В одном синем полотенце, с зачесанными назад влажными короткими волосами девушка выглядела просто прелестно. Она аккуратно развесила на ближайшем стуле снятую одежду и забралась с ногами на уже готовую кровать.

— Так, теперь моя очередь идти освежиться! — Петер чмокнул Эрику в нос. — Ты чудесно пахнешь!

— Это персиковый гель. Я взяла немного, там на полке… Ничего?

— Конечно! Он там для этого и стоит.

Петер направился к выходу.

— Кстати, вот то, о чем я говорил! — проходя мимо, он похлопал ладонью по бежевому кафелю массивной печи, встроенной в боковую стену. — Всю зиму бедняжке Мии придется забрасывать сюда уголь лопатой, как заправскому кочегару!

— Не преувеличивай! — рассмеялась Эрика. — Если уголь хороший, его надо не так уж и много, чтобы поддерживать нужную температуру. Даже моя мама с этим легко справлялась.

— У тебя дома такое же отопление? — удивился Петер, останавливаясь.

— Раньше было... Не важно… Так вот, — продолжила она объяснять, — помню, что не слишком приятно было таскать из подвала корзины с углем: мы жили на последнем этаже… А еще отмывать квартиру после визита трубочиста — сажа она такая противная! Зато одно из лучших воспоминаний детства, это как холодным зимним вечером мы с братьями сидим в гостиной у печки, в которой гудит живое пламя, и слушаем маму, которая читает нам волшебные сказки. А папа специально не закрывал дверь в свой кабинет, он делал вид, что работает, а сам слушал вместе с нами… Как давно все это было!

Петер кивнул, с обожанием глядя на Эрику.

— Ой, пока ты не ушел, — спохватилась она, — включи мне телевизор, пожалуйста!

— Серьезно? Ты и впрямь настроена сейчас посмотреть телек?

— Ну да.

Петер взял пульт со стола и протянул девушке.

— Включи ты, — попросила она.

— Ладно. Какой канал?

— Все равно… Музыку.

На экране замаячили какие-то пляшущие фигуры, Петер прибавил громкости.

— О, новенькое! Цвайраумвонунг[1] сняли еще один клип. Нравится?

С минуту Эрика внимательно смотрела на экран, потом ответила:

— Клип — не нравится, а песня ничего так.

— Ладно, наслаждайся, — он бросил пульт на кровать, — а мне еще кошачий лоток чистить.

— Успеха!

Петер усмехнулся и вышел, а Эрика стала рассматривать пульт от телевизора с таким откровенным любопытством, словно видела его впервые в жизни.

Несмотря на заботы по обихаживанию Алисы, Петер вернулся очень скоро, На его груди еще блестели капельки воды после душа, вокруг бедер было обмотано полотенце в легкомысленный цветочек.

— Тебе идет, — похвалила Эрика.

— Я старался подобрать что-нибудь посексуальней.

Девушка рассмеялась.

— Только давай не будем спешить, — чуть посерьезнев, попросила она. — Я так устала от одиноких вечеров… Может, сначала посидим, телевизор еще немножко посмотрим?

— Хм, сначала ты облачаешься в совершенно вопиюще откровенные наряды…

— Это ты про полотенце?

— Ага... а потом призываешь к тихому семейному вечеру? — Петер шутливо нахмурился.

— Нет, я просто прошу не торопиться.

— Тогда ладно. Пойду налью себе выпить. Тебе чего принести?

— Мне ничего не надо, спасибо. А то будет как в парке.

— Что-нибудь безалкогольное? Кофе? Или сок? Не думаю, что сестрица рассердится, если мы выпьем у нее немного ананасового сока.

— Нет, спасибо, ничего не хочется.

— Ну, как знаешь. А я выпью бокал вина, у них там как раз есть початая бутылка.

Когда он вернулся с бокалом в руке, Эрика уже лежала, укрывшись до подбородка одеялом, и смотрела старый фильм с Чарли Чаплином.

— О, я смотрю, мы продвигаемся, — он переложил синее полотенце с кровати на стул, выключил верхний свет и зажег ночник у изголовья.

— Знаешь, — сказала Эрика, — я помню, как ходила на этот фильм в кино, я так смеялась.

— А-а, была ретроспектива Чаплина? Знаешь, что во время войны его фильмы были у нас запрещены за пародию на фюрера?

— Да, я помню.

— Ага, — Петер рассеянно отпил вина и вдруг спросил невпопад: — Ты не думала, что мы могли бы снять квартиру и попробовать пожить вместе?

— Думала, — кивнула Эрика, продолжая следить за картинкой на экране телевизора.

— И что, еще слишком рано?

— Не в этом дело, — она покачала головой, — есть определенные трудности.

— Не хочешь рассказать?

— Не сейчас, хорошо?

— Ладно, — сказал Петер подчеркнуто нейтрально.

— Не обижайся. Лучше выключай все это кино и иди сюда, — она откинула одеяло, и у Петера перехватило дух от ее ослепительной наготы. — Сегодня можно не спешить, мы не в парке, нас никто не застукает.

Эрика улыбнулась и закинула руки за голову. На этот раз Петер дал себе слово не торопиться, но заниматься любовью с Эрикой было чем-то удивительным: скоро появились и будоражащие мурашки, и ментоловая нега, но не успокаивающая, а заставляющая даже кончики пальцев дрожать от возбуждения. Но главным была непередаваемая тонкость и чистота ощущений, словно физический контакт дополнялся контактом на высшем энергетическом уровне, для обозначения которого в человеческом языке просто не было названия. В конце концов Петер снова потерял всякую связь с реальностью, а когда вернулся, тяжело дыша, словно ныряльщик за жемчугом, выплывший из пучины, Эрика уже лежала рядом, приподнявшись на локте, и ее грудь касалась его влажной от испарины кожи, и это было чертовски приятно. Свободной рукой она нежно гладила его лицо, на губах застыла тихая улыбка, а невозможные прозрачные глаза просто сияли.

— Это было круто! — выдохнул Петер.

— Да, милый, это было просто чудесно.

По понятным причинам, Петер не стал распространяться о том, что раньше он ни с кем ничего подобного не испытывал. Он просто блаженно вытянулся на спине, отдаваясь приятной истоме. Эрика уютно устроилась рядышком, положив голову ему на грудь.

— Вот это потолки! — восхитился вдруг Петер. — Метра четыре, не меньше! Лепнина… Строили же раньше! А ведь когда-то в Берлине было полно таких домов, — он протянул руку и выключил ночник, потолок исчез во мраке. — Нам в школе рассказывали, что основной ущерб городу нанесли бомбардировки сорок пятого, так жалко: еще бы чуть-чуть и все бы кончилось. Я имею в виду всю эту историю с войной.

Эрика ощутимо вздрогнула.

— Я помню, — грустно прошептала она.

Петеру показалось, что она тихонько плачет.

— Ой, что ты… Не плачь, это же дела прошлые!

— Конечно, просто как подумаю, каково было людям тогда… Ничего не могу с собой поделать. Сейчас пройдет. Не обращай внимания, давай, лучше, спать.

— Ага, спокойной ночи!

— И тебе.

Петер почти сразу заснул, засопел негромко и размеренно, а Эрика лежала в темноте без сна, прислушиваясь к его такому спокойному дыханию, наслаждаясь теплом его сильного тела.

Небо за высоким окном начало светлеть, на ветвях каштана напротив, встрепенулись, зачирикали какие-то ранние пичуги. Эрика словно этого и ждала: она осторожно выскользнула из объятий Петера, подобрала свою одежду и тихо, как мышка, прошла в прихожую. Тут, не зажигая свет, она оделась и, послав в сторону спальни воздушный поцелуй, вышла из квартиры.

Петер проснулся от противного писка будильника. Комнату заливал серый свет пасмурного утра. Он повернулся набок и протянул руку, но вместо гладкой кожи Эрики нащупал мягкую кошачью шерсть. Алиса, обрадовавшись такому вниманию, громко замурлыкала. Посмотрев в ее желтые прищуренные глаза, Петер произнес с сожалением:

— Алиса, ты мне, конечно, очень симпатична, но что-то я не сильно рад такой замене.

Он потянулся, сел на постели и позвал негромко, уже догадываясь, что ему никто не ответит:

— Эрика! Эрика!

И, конечно же, отвечать было некому.

* * *

Когда на следующий вечер они снова встретились, Петер сказал с укоризной:

— Ну что же ты сбежала?

— И вовсе я не сбегала! Утром у меня были дела. А ты так спал мило, что я не стала тебя будить.

— Что, даже не храпел?

— Ни капельки!

— Тогда ладно, — он улыбнулся, — вот совсем не могу на тебя сердиться!

— За что это?

— У меня, может, были планы на утро...

— Конечно, — хитро кивнула Эрика, — и самый главный — поиграть с Алисой. Ты забыл, зачем мы вообще вчера туда ездили?

— Да, тут ты права… Что будем сегодня делать?

— Не знаю, — девушка пожала плечами, — погуляем?

— А давай покатаемся по Шпрее на кораблике?

— Сейчас?

— Ага, я недавно по телеку видел, этим летом запустили водную экскурсию “Вечерний Берлин”.

— Интересно! А что, я не против поплавать.

— Тогда поехали в центр на метро, как раз успеем.

Они взялись за руки и пошли к ближайшей станции.

— Петер!

— Да?

— Слушай, мне скоро снова надо будет уехать.

— Как, опять? — Петер сразу погрустнел и даже выпустил ее ладонь из своей руки.

— Ага, как в прошлый раз.

— Опять командировка? Далеко?

— Не слишком. Это не очень интересно. Ты же меня будешь ждать? — Эрика робко заглянула ему в лицо.

— Да куда я денусь… Только, может, ты мне немного расскажешь о своей работе? Мне кажется, у нас уже такие отношения, когда…

Девушка серьезно кивнула.

— Расскажу обязательно, только не сейчас, хорошо?

— Ладно, — не стал настаивать Петер. — Когда ты едешь?

— Через пару дней.

— Давай тогда завтра сходим в ресторан и снимем на ночь отель?

— Ой здорово! — обрадовалась Эрика, но сразу нахмурилась: —Это же очень дорого.

— Я приглашаю.

— Тогда так: давай без ресторана, а отель снимем где-нибудь неподалеку. Маленький уютный номер с большой кроватью, нам все равно больше ничего не понадобится!

— Эх, не позволяешь ты мне делать широкие жесты…

— Именно. Тем более что в современном обществе это не особо-то и принято. Скажи спасибо, что я достаточно старомодна, чтобы вообще принимать подобные подарки.

— О, благодарю вас! — он шутливо поклонился.

— Что вы, что вы… — Эрика сделала мини-реверанс, взявшись за подол своей всегдашней джинсовой юбки.

— А сейчас — корабль вас ждет, миледи! Свистать всех наверх!

Он схватил девушку за руку и они, смеясь, помчались по лестнице, ведущей вниз на платформу метро.

(Середина июня)

Когда Эрика уехала, Петер очень заскучал. Он пытался с головой окунуться в работу, тем более что им привезли новый режиссерский пульт, очень дорогой и сложный. В любое другое время он был бы только рад как можно быстрее освоить ультрасовременную технику, но сейчас думал только об Эрике. Как она там? Что ест, что пьет? С кем общается? Где спит? Это было невыносимо. И хотя через несколько дней это новое для Петера чувство иррационального одиночества притупилось, он разве что не зачеркивал в календаре дни, проведенные в разлуке с любимой.

А тут еще фрау Мейер начала выспрашивать за вечерним кофе: как там новая знакомая? И почему Петер больше с ней не катается на роликах? Пришлось объяснять про командировку, причем понапридумывать несуществующих деталей, иначе дотошная родительница просто бы не поверила.

От этого допроса Петеру стало совсем не по себе, и он твердо решил вывести Эрику на откровенный разговор о ее работе, когда та вернется: не мог же он напропалую врать матери.

С этой мыслью Петер почистил зубы и отправился спать. Он заснул, лишь только голова его коснулась подушки, но посреди ночи что-то его побеспокоило.

— Петер!

— А? — выхваченный из глубокого сна, он пытался разлепить тяжелые веки.

— Не надо, не просыпайся!

— Эрика? Ты здесь? Откуда?

Петер приподнялся на локте и пытался сфокусировать зрение на обнаженной размытой фигуре девушки, чуть серебрившейся во мраке посреди комнаты. Но ему это никак не удавалось: он вроде видел очертания бедер, округлости груди, так знакомо склоненную чуть набок голову, но все было зыбким и почти прозрачным.

— Тс, не просыпайся! — она приложила палец к призрачным губам. — Ну пожалуйста!

Голос Эрики звучал еле слышным шепотом.

— Так это сон, — разочарованно подумал Петер и, закрыв глаза, повалился обратно на подушку.

— Конечно, милый, это только сон.

На пару минут все стихло, затем снова послышался тихий неуверенный голос:

— Я… Милый, мне так холодно. Так холодно и одиноко... Можно я чуть погреюсь тут с тобой? Совсем капельку... — в шепоте девушки было столько неподдельной щемящей тоски, что Петер чуть было снова не проснулся.

— Конечно! — пробормотал он неразборчиво, чуть двигаясь на постели, чтобы освободить место призрачной гостье.

— Спасибо.

И тут Петер словно бы почувствовал, как прохладный ветерок юркнул к нему под одеяло, обволакивая расслабленное тело сладкой ментоловой негой. Он улыбнулся в темноте, блаженно вытянулся во весь рост и мгновенно крепко заснул.

Наутро Петер проснулся разбитым и усталым, голова гудела, как от хорошего похмелья, но он никак не мог вспомнить, что же ему такое снилось.

[1] Zweiraumwohnung — немецкий поп-дуэт, образованный в Берлине в 2000 году

Глава 4

(Конец июня — начало июля)

В последнюю неделю июня на работе у Петера случился настоящий аврал: надо было обязательно закрывать большой проект, несмотря на внезапно возникшие и продолжающие множиться технические проблемы. В принципе, ничего страшного, рабочий момент, так сказать, но работы было много и, что хуже всего, Петера перевели в ночную смену, временно, но очень не вовремя — ведь именно в эти даты они снова должны были увидеться с Эрикой. Петер жутко расстраивался, даже злился, но ничего поделать не мог: идти на прямой конфликт с начальством во время не самого легкого для компании периода было в высшей степени безрассудно, да и не слишком порядочно. Оставалось терпеть самому и надеяться, что Эрика не примет его отсутствие за предательство.

Так прошло несколько напряженных рабочих ночей. Дело понемногу двигалось, и скоро все должно было вернуться к обычному распорядку. В четверг, без пяти час, Петер закончил замену жестких дисков на главном сервере и поставил копироваться необходимые для работы видеофайлы из резервного хранилища. С удовлетворением он откинулся на спинку стула и потянулся.

— Эй, Петер! К тебе пришли! — за спиной послышался голос Ханса, начальника смены видеоинженеров. — Я велел пропустить.

— Ко мне? Сейчас? — Петер удивленно обернулся на дверь серверной.

— Ага, сам удивляюсь! — на добродушном лице Ханса появилась лукавая улыбка. — Такая красотка! Если это твоя девушка, то просто нет слов… Ждет тебя на входе в главный корпус.

— Я пойду?

— Я вижу, ты уже поставил на копирование? Это надолго, так что иди спокойно. Только не пропадай, ты еще понадобишься.

— Хорошо.

Петер вскочил со стула и помчался к выходу. В полутемном вестибюле он огляделся, но никого не увидел, тогда, сильно толкнув стеклянную дверь, он выскочил на залитую светом полной луны широкую площадку перед входом. Слева под знаком “Место для курения” он увидел группку сотрудников, вышедших на перерыв, а справа, скрестив руки на груди и подставив лицо лунному свету, стояла Эрика. Петер бросился к ней. Девушка, увидев его, встрепенулась и кинулась ему на шею под удивленными взглядами курильщиков.

— Ты пришла! — только и смог выдохнуть он, отрываясь от ее губ.

— Да… Это же не очень плохо? Я так соскучилась, а тебя все не было…

— Плохо? Да это просто прекрасно! Я никак не мог тебе сообщить, а меня, видишь, запихнули в ночную смену… У нас тут аврал.

— Ой, как неудачно!

— И не говори, но еще пару дней, и все, возвращаюсь в свой график.

— Пару дней? — Эрика нахмурилась.

— Тебе скоро опять уезжать?

— Ага… Ну ничего, — она тряхнула головой, отгоняя грустные мысли, — я потом опять быстро вернусь. Ничего страшного, правда?

— Ага, — расстроился было Петер, но радость от неожиданной встречи с Эрикой быстро исправила настроение. — Ничего, я подожду. И там уж никаких ночных смен, так начальству и скажу!

— Договорились, — Эрика уже улыбалась. — Так ты вот тут, значит, и работаешь?

— Ну да… Хочешь, пойдем в столовой посидим? Кофе попьем?

— Не, кофе точно не хочется. И потом там же лишний свет, лишние люди… Давай, лучше, пройдемся! Смотри луна какая! Тем более, как мне думается, тебе все равно скоро на работу возвращаться. Я ж только навестить тебя зашла. Пойдем за угол, я хочу, чтобы ты меня обнял крепко-крепко.

Они отошли в сторону, Петер сел на скамейку, а Эрика устроилась у него на коленях. Вокруг было пусто, темно и тихо. Они почти не разговаривали, только обнимались и целовались тихонько и нежно.

В кармане у Петера зазвонил телефон.

— Черт! Уже зовут работать! — молодой человек даже не пытался скрыть досаду.

Они поднялись на ноги.

— Иду! Пять минут! — коротко сказал Петер в трубку и снова обнял Эрику. — Я не хочу, чтобы ты уходила.

— Я тоже не хочу, Но так будет лучше, ты и сам это понимаешь.

Конечно он это понимал: даже если Эрике разрешили бы остаться, что бы она делала здесь до утра? Коротала бы ночь в неудобном кресле в вестибюле, а сам Петер дергался бы от того, что не успевает уделить любимой должного внимания.

— Ты права, — нехотя кивнул он. — Но как ты доберешься домой? Автобусы уже не ходят.

— Не переживай, дойду пешком.

— Я буду волноваться! Давай такси вызовем.

— Не, я лучше прогуляюсь. А волноваться тебе будет особо некогда, во всяком случае, пока этот ваш аврал не кончится.

— Нет уж, давай сделаем, как я решил, — Петер не собирался сдаваться.

— Он решил! — возмутилась девушка. — Ну надо же! Я вполне могу сама о себе позаботиться.

— Прости, я не хотел тебя обидеть, — он легко поцеловал ее упрямо сжатые губы. — Пожалуйста.

— Да у меня и денег с собой нет… — сразу сбавила тон Эрика.

— Это как раз не проблема! — Петер выпустил ее из объятий и достал из кармана несколько купюр. — Так, десятки должно хватить, но лучше еще пять…

Он протянул сложенные бумажки девушке и добавил:

— Знаешь, я вовсе не пытаюсь тебя подчинить, разреши мне просто о тебе позаботиться!

— Хорошо, — кивнула Эрика, принимая деньги, — спасибо.

Петер коротко позвонил, вызывая машину, и они не спеша пошли к проходной, держась за руки. Подъехало такси и, скрипнув тормозами, остановилось.

— До послезавтра? Под нашим фонарем? — спросил Петер.

— Конечно! — улыбнулась девушка.

— Люблю тебя!

— А я тебя!

Они еще раз поцеловались, и Эрика, не оглядываясь, пошла к машине.

* * *

— Ну, кто это к тебе приходил? — пристал Ханс прямо с порога.

Петер обвел глазами серверную, чувствуя на себе любопытные взгляды еще нескольких коллег, вернувшихся с перекура.

— Вот пристали! Это Эрика, моя девушка... вернулась сегодня из командировки и по пути заехала повидаться, — сказал он с гордостью и добавил: — соскучилась!

— Ого! По мне бы так кто-нибудь скучал! Повезло тебе, — покачал головой Ханс, — очень она у тебя симпатичная. Где же ты ее нашел?

— Э… В автобусе познакомились.

— Великий боже! Вот так просто? Хотел бы я знать, где это автобусы набитые такими классными девчонками ездят!

* * *

Петер проснулся рановато, около полудня, что было не очень-то хорошо, учитывая предстоящее вечером свидание. Для порядка он поворочался с боку на бок еще с полчаса и побрел в душ. Он позавтракал, какое-то время послонялся по пустой квартире — все были на работе, и окончательно заскучал.

Петер лениво глянул в окно на прекрасный солнечный летний день и решил пойти прогуляться. Задумавшись, он не спеша брел по улицам, пока, неожиданно сам для себя, не оказался под знакомым фонарем. Петер обошел вокруг столба и вдруг решительно повернул в сторону старого кладбища, куда всегда уходила Эрика. Ему показалось, что разведать окрестности было бы неплохой идеей. Для начала он решил обойти это невеселое место по периметру и свернул в проулок между кладбищенской оградой и высоким серым офисным зданием. Довольно скоро он оказался в тупике: впереди шумел оживленный автобан, выход на который был, естественно, невозможен. Никакого жилья здесь не наблюдалось: несколько разрозненных строений казенного вида с припаркованными перед ними машинами с одной стороны, а по другую руку все тот же скучный забор кладбища. Петер вернулся обратно на главную улицу и прошел целую остановку, пока надоевшая зеленая ограда не закончилась. Здесь уже стояли жилые дома, но от их с Эрикой фонаря это было далековато. Петер повернул назад и, дойдя до главных ворот, не раздумывая завернул на территорию старого кладбища, совершенно неподобающим образом залитую веселым искрящимся солнцем. Он дошел до маленькой неинтересной часовни, побродил между могил. Ничего примечательного, и уж точно никаких квартир для молодых девушек поблизости. Для галочки, Петер решил дойти до самой дальней стороны кладбища и уже потом окончательно записывать местожительство Эрики в неразрешимые загадки. Пока он шел по ухоженной территории среди высоких деревьев и аккуратных подстриженных лужаек, из которых торчали разновеликие надгробия, ему не попалось ни одного человека. Что было, в принципе, логично: на небольшом и старом кладбище, где уже давно почти никого не хоронили, вряд ли можно было столкнуться с большим количеством посетителей. Петер уже почти дошел до дальнего забора, за которым деловито гудело загруженное шоссе, как его внимание привлек малюсенький домик красного кирпича под ветхой двускатной крышей. Молодой человек подошел полюбопытствовать, но не увидел ничего примечательного: строение напоминало сторожку привратника или какую-то хозяйственную постройку, возведенную в те годы, когда даже сарай имел право быть не только функциональным, но и архитектурно оформленным. Петер подошел вплотную, попытался заглянуть в подслеповатое окошко, но ничего разглядеть не смог. Он даже подергал ржавую ручку массивной двери, однако безрезультатно — сторожка явно была заброшена, причем очень давно. Разочарованно пожав плечами, Петер побрел к выходу, здесь уже точно делать было нечего.

Дома Петер посмотрел телевизор, пока родители почти одновременно не вернулись с работы. Потом они все вместе поужинали, запивая сосиски с картофельным пюре и капустой холодным пивом и болтая о всяких пустяках.

Наконец Петер засобирался на свидание.

— Уходишь? — поинтересовалась мать, внимательно глядя на сына.

— Ага. Пойду прогуляюсь.

— Возьми зонтик, вечером обещали грозу.

— Да ладно, не размокну, — отмахнулся он и пошел переодеваться.

Эрика выглядела немного грустной, в ее прозрачных глазах явственно читалось что-то тревожное. Он стояла, скрестив руки поверх надписи “Нью-Йорк сити”, и Петер вдруг понял, что почти перестал обращать внимания, что она одевается все время одинаково. Он подошел и попытался как обычно поцеловать Эрику, но та уклонилась, подставив вместо губ щеку.

— Что случилось? — встревожился Петер.

— Нам надо поговорить.

Сколько же проблем в жизни начинается с этих простых слов, тоскливо подумалось ему.

— Давай, — выдавил Петер из пересохшего рта, готовясь к самому худшему.

— Идем!

Эрика крепко взяла его за руку и повела в сторону старого кладбища. Дойдя до унылого решетчатого забора, она не пошла к главному входу, куда сегодня заходил Петер, а свернула в уже знакомый ему проулок между кладбищенской оградой и высоким зданием страховой компании. Здесь кладбище от улицы отделяла еще и живая изгородь из плотного неколючего кустарника, угрюмо темнеющего в наступивших сумерках. Какое-то время они молча шли вдоль этой зеленой стены, а затем Эрика вдруг остановилась, огляделась и, видимо убедившись, что их никто не видит, взялась руками за край ничем не примечательной секции забора и чуть потянула ее на себя. Часть решетки поддалась и отодвинулась от столбика, к которому, по идее, должна была быть как следует приделана. В получившуюся щель вполне мог протиснуться человек.

— Сюда! — негромко сказала девушка. — Пригнись, там в кустах есть просвет.

Петер повиновался, пролез сквозь лазейку в живой изгороди и оказался на лужайке совсем рядом с заброшенной сторожкой, к которой приходил днем. Он стоял и растерянно смотрел на потрескавшиеся кирпичные стены, не зная чего ждать дальше. Эрика обошла его и, достав откуда-то снизу, из травы у крыльца, блестящий ключ, отперла толстую давно некрашеную дверь, толкнула ее внутрь, открывая темный проем.

— Ну вот, — устало сказала она, снова скрестив руки на груди, — ты так жаждалвсе выяснить. Даже приходил сюда, разве нет?

— Э… я только хотел …

— Теперь ты знаешь: это и есть мой дом! — и добавила с горькой усмешкой: — Добро пожаловать!

— Ты правда живешь здесь? — ошарашенно спросил Петер.

— Именно! Ну, каково это узнать, что ты встречаешься с бродяжкой, которая нелегально живет на городском кладбище? Уйдешь сразу?

Она подошла почти вплотную и прикусила нижнюю губу, испытующе глядя на него.

Но Петер не поддался на эту провокацию. Он всмотрелся в ее невозможные светлые глаза и отчетливо уловил в их глубине робкий лучик надежды.

— Каково узнать, ты спрашиваешь... — начал он медленно и вдруг продолжил с напускной бравадой: — Да нормально! Подумаешь, испугала!

— Как? — она растерялась.

— А вот так!

Он порывисто сгреб ее в охапку, прижал к себе, целуя в светлую макушку.

— Глупая, неужели ты думаешь, что я так просто разлюблю тебя?

— Нет? — она затихла у него на груди.

— Нет.

— Ну почему ты просто не ушел? — прошептала Эрика еле слышно.

— Что? — опешил Петер.

— Есть еще кое-что. Гораздо хуже.

Ее голос звучал сдавленно и глухо. По спине у Петера пробежал неприятный холодок, он сразу поверил, что худшее только впереди. Эрика высвободилась.

— Иди за мной, — мрачно сказала она, поворачиваясь.

В нескольких метрах от них, прямо возле стены сторожки, из короткой травы торчала невысокая мраморная плита.

— Читай, — приказала девушка.

Было уже довольно темно, но Петер без труда разобрал крупные буквы: “Эрика Штаубе”, далее даты: “девятое июня тысяча девятьсот двадцать пятого — двадцать шестое февраля тысяча девятьсот сорок пятого”, и ниже: “Покойся с миром” .

— Что это? — хрипло спросил он.

— Это — я! — Эрика закрыла лицо руками. — Теперь можешь уходить!

Глава 5

(Тот же вечер)

— Уходи! Ну же! — Эрика в сердцах топнула ногой.

Но Петер торчал столбом и смотрел на нее круглыми и бессильными глазами, словно теленок.

— Это розыгрыш. Плохая шутка, — сказал он, силясь улыбнуться.

— Нет, черт подери! — девушка резко схватила его ладонь и приложила к своей груди. — Стучит? Стучит? Что молчишь? Отвечай!

— Нет, не стучит, — его зрачки расширились.

— Вот именно! Потому что я…

— Зомби? — совершенно серьезно спросил Петер.

Эрика так растерялась, что даже улыбнулась.

— Нет, конечно.

— Тогда кто? — в его глаза постепенно возвращалось осмысленное выражение.

— Сама не знаю… Привидение.

— Привидений не бывает! Это невозможно! — упрямо заявил он, пытаясь высвободить руку.

— Да, не бывает и это не возможно. Но это факт. И будет лучше, если ты уйдешь сейчас. Обдумай все это и приходи через три недели… Или не приходи.

Петер сделал шаг в сторону и вдруг опустился на траву, обхватив голову руками.

— Я не могу так уйти!

Он замер без движения, уставившись в одну точку. Несколько тягучих минут проползли в полном молчании, наконец Петер поднял на девушку прояснившийся взгляд, полный упрямства:

— Чтобы что-то там обдумывать, мне нужно больше информации.

Эрика вздохнула:

— Хорошо, я расскажу тебе все, если ты возьмешь себя в руки. У меня есть еще немного времени.

— Уже взял.

Петер поднялся на ноги и словно с опаской обнял девушку.

— Как же это “привидение”? Ты же вот… Живая и теплая! — он погладил ее спину.

— Не такая уж и теплая… И уж точно не живая.

— Но и не мертвая.

— И не мертвая. А “привидение” — просто, чтобы хоть как-то себя назвать.

— Можно я тебя поцелую? — робко спросил Петер.

— Что ты за человек такой? — неожиданно улыбнулась Эрика, откинувшись назад в его руках. — Тебе полагалось еще от первой новости нестись к врачу проверяться на педикулез и прочие болезни. Я уже не говорю о втором известии. А ты с нежностями лезешь!

— Но я люблю тебя.

— Что, и теперь?

— И теперь.

— Тогда целуй.

Они поцеловались. Сначала осторожно, как в первый раз, затем еще, уже привычно и страстно.

— Ничего же не изменилось, — пробормотал Петер, прислушиваясь к своим ощущениям.

— Конечно.

— Тогда зачем мне уходить? Я останусь тут с тобой.

— Нельзя, — Эрика помотала головой, — сегодня мне пора…

— Уехать, как обычно?

— Да нет, конечно! Куда я с этого кладбища денусь. Мне пора исчезнуть.

— На три недели, как раньше?

— Именно так.

— Тогда я буду ждать.

— Честно?

— Честно!

— Как же я люблю тебя! — Эрика приникла к груди Петера. — Хотя вроде бы нечем.

— Почему нечем?

— У меня нет сердца.

— Наверняка есть, — теперь он слегка улыбнулся. — Насколько я помню, у тебя присутствует все, что полагается иметь нормальной взрослой женщине. Значит, по логике, и сердце на месте.

— Только оно не работает.

— Да и пусть, если ему так удобней. Ты расскажешь мне о себе?

— Конечно.

В отдалении сверкнуло, и заворчал гром: со стороны Шпандау наползала косматая туча, хорошо заметная даже на фоне темного вечернего неба. Полыхнула зарница, отразившись во встревоженных глазах Эрики.

— Знаешь, — сказала она медленно, — я недавно выяснила, что есть по крайней мере две вещи, с которыми у меня полный антагонизм.

— Какие?

— Грозы и кошки.

Петер непонимающе посмотрел на нее, Эрика пояснила:

— Ну, как ты знаешь, кошки от меня просто прячутся, это не такая уж беда, а вот с грозами хуже: молнии пытаются меня убить.

— Почему?

— Понятия не имею. Но мне надо в укрытие.

— Сюда? — Петер указал на сторожку.

— Да.

— Я с тобой?

— Хорошо, что с тобой сделаешь, но обещай, как только я тебя попрошу, ты сразу же уйдешь, даже если на улице будет дождь, град и вселенский потоп. Или иди домой сейчас, а поговорим через три недели. Я не шучу.

— Обещаю уйти даже в ураган.

— Ладно, тогда заходи в гости.

Как ни странно, Петер почти совсем успокоился. У него не возникало никакого физического дискомфорта от общения с Эрикой, живая она была или нет. Главное, она была тут, все такая же любимая и желанная. Он предполагал, что позже, когда ее не будет рядом, он еще изведет себя размышлениями о том, что уже узнал, и что ему предстояло узнать очень скоро. Но пока, Петеру каким-то образом удалось оставить все сомнения и переживания за порогом кладбищенской сторожки.

Эрика захлопнула толстую дверь, и внутри домика стало совсем темно, свет лишь слегка брезжил сквозь два маленьких оконца в противоположных стенах, одно выходило на кладбище, а другое на живую изгородь и проходящий за ней проулок. Вспыхнула молния, на миг выхватив из темноты скудную обстановку. Глаз Петера успел различить только узкую кушетку, стол, больше похожий на рабочий верстак плотника, какие-то коробки. Ударил гром, громче и требовательней: гроза быстро приближалась. По крыше забарабанили первые тяжелые капли дождя. Эрика чем-то шуршала возле верстака во мраке, затем чиркнула спичка, и мерцающий огонек свечи озарил единственную небольшую комнату сторожки. Петер с любопытством осмотрелся. У одной стены и вправду стоял топчан, на котором лежал вполне современный неширокий, но толстый матрас, застеленный чистеньким цветастым покрывалом, напротив, под окном, стоял длинный верстак, на котором громоздились аккуратные стопки книг. Еще больше книг и целые кипы журналов были сложены вдоль стены, занимая все пространство от кровати до входной двери. На вбитых в стену около косяка гвоздях, висел большой ветхий плащ, рядом — яркая подростковая куртка. Больше в домике ничего не было, если не считать большой картонной коробки под верстаком, колченогого табурета и жестяной раковины в углу, под сливом которой стоял небольшой пластиковый таз. Над раковиной кривовато висел примитивный умывальник и, чуть выше, помутневшее от времени зеркало. Комната была чисто прибрана, здесь приятно пахло старым деревом и книгами.

— Вот они, мои апартаменты, — Эрика обвела рукой свое скромное жилище, — как говорится бедненько, но чистенько.

— Откуда столько книг? — спросил Петер.

— С помойки. Честно говоря, все здесь с помойки. Даже моя одежда. Но, обо всем по порядку… — она села на кушетку и жестом пригласила Петера устраиваться рядом. — Так вот, родилась я в июне двадцать пятого в Мюнхене. Там я и жила беззаботно с родителями и двумя младшими братьями, пока папе не предложили хорошую работу здесь, в Берлине. Отец был ученый, физик, и конечно он согласился, ведь работа была очень важной частью его жизни. Мы переехали, и поначалу все было вполне неплохо, но потом началась война, и с каждым годом жизнь становилась все тяжелее.

Эрика чуть помолчала, собираясь с мыслями и продолжила:

— И зима сорок пятого года стала самой тяжелой: постоянные проблемы с продуктами, с отоплением, водой и электричеством, а в довершение всего, город часто бомбили. Было холодно и страшно. Хотя, знаешь, человек быстро ко всему привыкает: так пугавшие в начале войны сирены воздушной тревоги уже никого особо не впечатляли, некоторые соседи даже ворчали, что этот вой включают по необходимости и без, но все же дисциплинированно шли в бомбоубежище. Отец просил нас с мамой уехать к родственникам на юг, но мы все категорически отказались, мы верили, что сплоченность нашей семьи защитит нас от всех бед. Но мы ошиблись, — Эрика горько вздохнула. — Я помню все очень отчетливо. Двадцать шестое февраля, понедельник. Небо было затянуто плотными облаками, и мы были уверены, что сегодня авианалета не будет. Ну да, люди всегда стараются верить в лучшее... тем более что у нас был повод: у моего брата Отто был день рождения — ему исполнилось пятнадцать. Маме удалось раздобыть целую курицу, и она готовила ее для праздничного застолья, да что там! Это должен был быть целый пир! По случаю праздника, отец отпросился с работы, он был весел, много шутил, да и у остальных настроение было приподнятым. Около полудня мы начали накрывать на стол, и тут завыла сирена воздушной тревоги. Что за ужасный звук! Я помню, что на короткое время мы растерялись: все было готово для праздника, и вдруг это… Мама даже сказала: “Может, останемся дома? Зачем им бомбить наш район?” Братьям, имениннику Отто и Фридриху, который был на год старше, тоже больше хотелось поесть курицы, чем тащиться в бомбоубежище. Но отец не позволил. Он сказал: “Вы помните, какой страшный налет был третьего числа? То, что нас не задело тогда — просто чудо. Все быстро в убежище! Отмечать будем потом!” Никто даже не подумал перечить, все немедленно собрались и торопливо спустились по лестнице. По улице в сторону бомбоубежища быстро шли люди. Молча. Непрерывно завывали сирены, но этот звук не мог заглушить нестройный топот множества ног по мостовой, и далекий звук моторов самолетов. У соседей были усталые мрачные лица, в руках какие-то узлы, у кого-то даже чемоданы. Послышались первые взрывы, и они были гораздо ближе, чем всем бы хотелось. Мы тоже двигались вдоль по улице, непроизвольно ускоряя шаг при каждом разрыве бомбы. Я помню, как рядом кто-то не выдержал, перешел на бег, но мы не обратили внимания и все также шагали следом за отцом, стараясь не поддаваться панике. И тут бомба упала прямо в конце нашей улицы, ударной волной нас толкнуло в спины, от грохота заложило уши, все вокруг заволокло пылью, противно заскрипевшей на зубах. Кто-то закричал истошно и жутко, и все, как по команде, побежали. Еще один взрыв, слева среди домов, потом справа... все чаще и чаще.

Петер с ужасом слушал этот простой рассказ, он никогда не думал, что эхо войны может настигнуть спустя столько лет и так близко его коснуться. За окном полыхнуло и почти сразу оглушительно грохнуло, заставив Петера вздрогнуть всем телом.

— Это только гром, — невесело усмехнулась Эрика и вздохнула: — У меня были очень неудобные жесткие туфли, бежать в них было сущим мучением. Я начала отставать. Отец заметил это, когда они с мамой и братьями были уже довольно далеко впереди, он что-то крикнул остальным, видимо велев двигаться дальше — оставалось совсем немного, а сам остановился, поджидая меня. Я помню его бледное нервное лицо, взлохмаченные волосы — шляпа слетела на бегу, расстегнутое серое пальто и сбившийся набок шарф… А потом в дом справа от меня попала бомба. Я этого не видела, но весь фасад с грохотом, с каким-то противным скрежетом обрушился прямо на меня. Было немножко больно, совсем чуть-чуть, а потом темнота. И все. И я умерла.

Потрясенный Петер сжал ее ладони, показавшиеся ему холоднее обычного.

— Но это еще не все, — мрачно сказала девушка, — дальше будет не сильно веселее.

За оконцем с треском сверкнула ослепительная молния, и почти одновременно раздался громовой удар такой силы, что зазвенело в ушах. Отчетливо запахло озоном.

— Видишь, как гроза меня не любит, очень старается достать... — Эрика поежилась, — Ну да ладно, здесь ей это не удастся... слушай дальше. Я очнулась в полной темноте и сначала подумала, что меня похоронили заживо. Это было ужасно, но длилось совсем недолго, я быстро поняла, что это не так. Я совсем не чувствовала своего тела и не дышала. Боли не было. Единственное, что я ощущала, был жуткий холод. И это длилось, длилось, длилось... Целую вечность! Как я потом посчитала, пятьдесят девять лет. И если обычный человек может заснуть или потерять сознание, у меня такой возможности не было. Только темнота и холод. Но со временем я стала замечать, что периодически через толщу земли до меня доходит капелька тепла. Иногда чуть больше, иногда почти ничего. Я понятия не имела, что это было такое, но училась распознавать легчайшие признаки этой энергии, старалась аккумулировать ее, чтобы хоть немного согреться, изо всех сил тянулась навстречу неведомому ее источнику. И однажды, когда ручеек тепла был особенно ощутим, я попыталась нырнуть в него с головой, словно рыба, пробирающаяся вверх по порожистой речке. И мне это удалось. Я наконец согрелась. Я потихоньку двигалась по этому потоку тепла и внезапно оказалась на поверхности, прямо над своей могилой. Это было непередаваемо: вместо кромешной тьмы теплое серебристое сияние полной луны. Я хотела разрыдаться, но у меня не вышло, тогда я попыталась осмотреть себя и поняла, что как такового тела у меня не было, лишь блеклые контуры, заполненные серым прозрачным туманом, зависшие в нескольких сантиметрах над землей. Я немедленно захотела почувствовать, осязать что-нибудь прочное, основательное, чтобы поверить в реальность происходящего. Увидела этот заброшенный домик. Ходить я не могла, но мне как-то удалось переместиться вплотную к стене сторожки, я попыталась к ней прислониться, но вместо этого провалилась сквозь кирпич, как сквозь вязкий кисель. В результате я осталась внутри: прохождение сквозь стену забрало у меня все силы.

Глава 6

(Полночь)

— Может, на сегодня хватит странных рассказов? — Эрика утомленно посмотрела на Петера.

— Я бы хотел дослушать до конца. Пожалуйста.

— Ладно, слушай, мне тоже проще все сразу…

За окном снова полыхнуло, гром сотряс старые стены. Дождь, возможно с градом, неистово барабанил по крыше.

— Я начинаю уставать, — сказала девушка, напрягая голос, чтобы ее было слышно в этом назойливом шуме, — ты помнишь о своем обещании уйти, если я попрошу?

— Конечно, не переживай… На меня-то гроза не охотится.

Эрика кивнула, а Петер покрепче ее обнял, стараясь приободрить.

— Так вот… По счастью, сторожкой давно уже никто не пользовался, и меня никто не беспокоил. Какое-то время я была в полузабытьи, днем прячась от света, который мне был невыносим, а ночью греясь в невидимых лучах растущей луны. Вскоре вернулось сознание, а потом и мое тело начало обретать вес и плотность, причем очень быстро: вечером я еще не чувствовала пола под ногами, а в полночь вдруг грохнулась на пол, ударившись, правда совершенно безболезненно об этот стол. Оказалось, что у меня сломано бедро, нога просто не выдержала веса. Хорошо, что ты меня не видел тогда, — Эрика криво улыбнулась, — я была без одежды, но вряд ли это тебе бы понравилось: мое тело было таким, как его положили в гроб — левое бедро пополам, правый локоть не слушался, один глаз, уже не помню какой, открываться не желал.

— Бедная моя! — не сдержался Петер, ткнувшись губами ей куда-то в висок.

— Ага... Хорошо еще, что ничего не болело! Я кое-как встала и допрыгала на одной ноге до вон того зеркала. Конечно, было довольно темно, но в полнолуние в окно попадает достаточно света, чтобы я могла разглядеть себя и ужаснуться: мое лицо было в ужасном состоянии — никаких синяков и крови, конечно, но на лбу треугольная вмятина от камня, сломанный нос, поперек щеки — сквозной порез, рваный рот, через который были видны неожиданно целые зубы… Меня, скорее всего, хоронили в закрытом гробу, как думаешь?

Девушка с любопытством глянула на Петера. Тот не нашелся, что сказать.

— Уфф, я помню, что закричала и отскочила от зеркала, с трудом дотащила искалеченное тело до кушетки и сидела здесь несколько дней в совершеннейшем ужасе. И только луна утешала меня. А потом я начала развоплощаться, знаешь, это довольно неприятно, но в тот момент меня даже обрадовало — быть думающим изуродованным трупом не очень весело. А дальше меня выключило, я опять болталась в холодном черном забытьи, а потом все по новой: тепло луны, возвращение сознания, и обретающее плотность тело. И вот тут я взбунтовалась! Я потребовала, не знаю уж там от кого, чтобы, раз все так получилось, мое тело было хотя бы целым. И пожалуйста: я воплотилась с действующими руками и ногами, и целым лицом.

— Прямо как сейчас? — спросил Петер, завороженно глядя на ее гладкое красивое лицо.

— Ну да, только волосы были длинные. Я их потом укоротила при очередном полнолунии, увидела фото какой-то актрисы в журнале и мне понравилось.

— То есть ты можешь менять внешность при каждом воплощении?

— Не-а, только волосы, ногти… Стрижку я уже несколько раз меняла, а вот помню, пыталась сделать себе грудь побольше, ничего не вышло, — Эрика вздохнула. — Что-то всерьез поменять не получится. Я думаю, хорошо, что у меня оба глаза целыми остались… Ну почти. Исправить — да, а вот вырастить новый мне бы не удалось, а к девушке с черной пиратской повязкой на глазу ты бы, небось, даже не подошел!

— Не знаю, — честно сказал Петер. — Но насчет остального… — он обвел взглядом плавно изгибающуюся надпись “Нью-Йорк сити” на ее футболке. — У тебя тут все просто идеально! Откуда идеи что-то там увеличивать, вообще?

— А вот, смотри! — она наклонилась, взяла верхний журнал из стопки у кровати и небрежно пролистала, демонстрируя Петеру, который узнал глянцевое, яркое типично женское издание. — Это я с помойки притащила, тут все номера за последние два года. Как раз про современную моду, косметику, пластическую хирургию, про секс еще много всякого. Мне эти знания очень пригодились после моего сорок пятого года. А насчет большой груди — тут пишут, что это модно.

— Ага, мало ли что пишут. Это наверняка реклама проплаченная. Им бы только подсадить на “пластику”, а там — греби деньги лопатой.

— Но если мужчинам нравится, многие девушки готовы что-то поменять, даже если это дорого.

— Да нет, я думаю, это тетки для повышения собственной самооценки себе силикон пришивают… Но мы отвлеклись! Кстати, гроза, вроде, стихает! — Петер глянул на темное оконце.

— Это хорошо, потому что я все равно тебя скоро выгоню, — Эрика поуютней прижалась к нему, явно не желая отпускать. — Но пока посидим так еще, ладно?

Петер кивнул и поцеловал ее в холодный нос.

— Когда я поняла, что больше не похоже на Франкенштейна, — прикрыв веки, продолжила свой рассказ девушка, — я сначала дико обрадовалась, а потом задумалась: у меня впереди, по-видимому, было несколько ночей, провести которые в запертом сарае совершенно не хотелось. Я тогда еще не знала, какой теперь год, меня очень волновала судьба близких…

— А сейчас ты что-нибудь знаешь о них? — перебил ее Петер.

— Нет, — помотала головой Эрика, — как их найдешь? Дома нашего не осталось, всякие архивы ночью не работают. Да и документов у меня никаких нет, а куда без них? Ладно, слушай дальше. Я обследовала дверь, и оказалось, что ее легко можно открыть изнутри. Кстати, я потом и ключи нашла запасные, лежали тут в коробочке... Я выглянула наружу, помню, как долго рассматривала освещенное луной тихое кладбище. Это было очень сюрреалистично и неожиданно красиво, мне ужасно захотелось выйти. Но была одна проблема: я была совершенно голая, как ты понимаешь, а разгуливать в таком виде по улицам. да еще зимой…

— Зимой?

— Ну да, я уже полгода, как выбралась из могилы! Так вот, тогда я тщательно обследовала сторожку — здесь тогда было почти пусто: кровать, стол, да рукомойник с зеркалом, и обнаружила в углу старый ветхий плащ и резиновые растрескавшиеся сапоги. Наверное, принадлежали какому-нибудь кладбищенскому сторожу. Когда я все это напялила, видок у меня был — что надо!

— Представляю, — улыбнулся Петер.

— Я начала потихоньку обследовать кладбище, потом сквозь дыру в заборе отважилась выйти на улицу. В этом районе по ночам гулять не принято, и я ни разу не встретила ни души. И тут мне несказанно повезло. Это было как раз в последнюю ночь перед следующим развоплощением, на соседней улице, возле мусорных контейнеров кто-то оставил целую кучу вещей: коробку с какой-то одеждой и всякой мелочевкой, книги, журналы и даже узкий матрас вполне приличного вида. Наверное, освобождали комнату и просто вынесли весь хлам… Но для меня это было просто сокровище! Я все перетащила сюда. Так у меня появилась эта юбка и футболка, они мне очень хорошо подошли, еще есть джинсы, но они не совсем моего размера, вон та куртка и кое-какая обувь. Нижнего белья, разумеется, не было, да я бы и не стала надевать чьи-то ношенные трусы.

— Вот она разгадка! — вдруг воскликнул Петер. — А я думал, ты ради меня тогда белье сняла…

— Если бы оно у меня было, обязательно бы сняла, не сомневайся! — Эрика улыбнулась приятным воспоминаниям, затем снова посерьезнела: — Из журналов я уже знала, сколько прошло лет с момента моих похорон, но, как ты понимаешь, удивить меня хоть чем-нибудь было уже сложно. В тот раз у меня уже почти не оставалось времени, и я просто читала все подряд, в ожидании развоплощения, а в следующее полнолуние я оделась и прошлась по городу как нормальный человек. Я тогда еще надеялась найти свой дом, но увы, от нашего района почти ничего не осталось. Я помню, как растерянно бродила по улицам, не узнавая города, потом надолго застряла перед чьим-то окном, смотря в щель между шторами: в темной комнате работал большой телевизор…

— А тебе, наверное, все здесь кажется очень необычным? — спросил Петер.

— В смысле?

— Ты же попала в будущее!

— А, вот ты о чем… Знаешь, ничем особенным меня это ваше «будущее» не поразило: дома как дома, машины, поезда почти такие же, разве что дымят не так сильно. Телефоны эти ваши мобильные — так рации и в мое время были, только большие… Нет, мы себе будущее совсем по-другому представляли: необычная архитектура, летающие автомобили и межзвездные путешествия…

— Ну, в космос-то летают!

— Ага, я видела по телевизору репортаж: несколько человек болтаются, закупоренные в консервной банке, вокруг земли. Ничего интересного.

— Да… — разочарованно протянул Петер, ему стало как-то неловко за свое время.

— Не расстраивайся, — утешила его Эрика, — конечно, у вас тут много всякого напридумывали, и телевидение, и компьютеры, и интернет, но мы, в свое время, думали, что технический прогресс будет более стремительным.

— Понятно, — рассеянно кивнул Петер и сменил тему: — Вот чего я понять не могу, как я ни разу не заметил, что ты не дышишь! И кровь из разбитой коленки у тебя не шла...

— Ты же не мог себе такое даже представить, правда? Так что ничего удивительного. Знаешь… — девушка чуть отстранилась и приподняла руки, пристально их рассматривая. —Я даже не знаю из чего сделано мое тело, — она странно улыбнулась, — если ты сейчас воткнешь мне в руку нож, а я этого не буду видеть, то я почти ничего не почувствую — легкое беспокойство и только. Но даже когда я об этом узнаю, я спрошу сама себя: “мне это нужно?”, и тогда определенные ощущения придут. Кстати, не хочешь попробовать?

— Ты что! — он порывисто схватил ее тонкие ладони. — Зачем мне втыкать в тебя нож? Ты серьезно?

— Ну не знаю. Мне, на твоем месте, было бы очень любопытно. Я вообще не понимаю, как ты так спокойно слушаешь все, что я рассказываю! Я была бы попросту в шоке.

— Я и был. Сначала. Но почему-то оправился. А теперь… А теперь просто складываю информацию на полку, чтобы обдумать позднее. Чувствую, мне будет непросто.

— Ты справишься! Во всяком случае... попытаешься? — в прозрачных глазах Эрики явственно читалась мольба.

— Конечно, — он сделал успокаивающий жест рукой, — обязательно… Ты вот что мне скажи, когда мы с тобой занимаемся… Ну… любовью...

— Чувствую ли я хоть что-то?

Петер кивнул, внимательно глядя на Эрику, та улыбнулась:

— Ты знаешь, да! Очень даже. И вообще, мне кажется, мое тело понемногу совершенствуется: я уже могу гораздо лучше, чем поначалу, различать запахи и даже вкусы, хотя есть и пить, конечно, ничего не могу. И плакать тоже не получается — никаких жидкостей из меня не течет. А вот осязание присутствует. В странной форме, как я уже говорила, но работает. Но что касается занятий любовью… Я открою тебе один секрет. Не знаю, как ты к этому отнесешься. Мне приятны наши поцелуи и ласки, но главное удовольствие не в этом. Знаешь, когда ты… ну, когда все подходит к концу, я позволяю себе взять у тебя чуточку твоего тепла, твоей жизненной энергии, самую капельку, и вот это — поистине неземное наслаждения для такого холодного существа, как я. Прости, что я не спрашивала у тебя разрешения, но я не знала, даже как заговорить об этом.

— Да ты что! Ты еще извиняешься! Мне для тебя ничего не жалко, возьми хоть все это чертово “тепло”! Я хочу, чтобы ты была счастлива…

— Тс-с-с! — Эрика приложила палец к его губам, заставив замолчать. — Даже не думай предлагать привидению что-либо подобное! Я тебя очень люблю, но ты не представляешь себе, какое это искушение!

— Но…

— Никаких “но”! Помнишь, где-то в середине июня тебе снился странный сон? Будто я приходила к тебе домой?

— Откуда ты знаешь… Или… Неужели это было на самом деле? — догадался Петер.

— Именно! Как ты себя чувствовал на следующее утро?

— Помню, что довольно плохо.

— Вот! — Эрика отвернулась. — Как я себя корила тогда за несдержанность! Прости меня! Мне было так одиноко и холодно… Я только-только начала воплощаться, еще могла ходить сквозь стены, и вот…

— Ничего страшного, — легкомысленно отмахнулся Петер, — не так уж я и заболел тогда.

— И все же. А я лишь немного погрелась рядом с тобой. Поэтому, — она заглянула ему в глаза, — обещай не приходить сюда, когда я... в таком виде. Когда я развоплощена, я плохо себя контролирую, меня терзает холод, я жутко тоскую по человеческому теплу, а ты тут явишься такой сияющий, благородный и готовый на все ради меня... Тебе потом будет очень плохо, возможно, это даже может быть опасно.

— Я понял. Я буду неподалеку, но сюда не приду, хорошо?

— Хорошо… А сейчас тебе пора уходить! Я чувствую, что слабею…

— Я могу что-нибудь сделать для тебя?

— Нет… Или… Раз уж ты еще здесь, помоги мне пожалуйста,

— Да?

— Ничего страшного, просто бытовые хлопоты, — Эрика слабо улыбнулась. — Ты умеешь стирать?

— Никогда не пробовал.

— Да? Ну ладно… Видишь таз? — она кивнула в угол сторожки. — Набери, пожалуйста, дождевой воды из бака, он там снаружи около двери, и тащи сюда.

Петер, не мешкая, принес наполненный таз и поставил на колченогую табуретку.

— Дождь уже кончился, — сообщил он.

Эрика чуть кивнула и бросила в воду щепотку стирального порошка из чьей-то недопользованной упаковки, поясняя:

— Надо совсем чуть-чуть, как ты понимаешь, одежда у меня не сильно пачкается.

Девушка разделась, совершенно без стеснения — было видно, что ей сейчас уже не до этого, бросила вещи в таз и начала тереть их друг о друга. Движения ее были неловкими и давались с большим трудом. Петер подошел, обнял девушку, почувствовав, как остыла ее кожа, и заботливо усадил на кушетку.

— Лучше я.

— Извини, что прошу тебя делать это, но я подзадержалась с подготовкой к развоплощению… Просто поболтай белье в порошке и прополощи в баке на улице… Делать как следует уже нет времени.

— Хочешь, я дома в машине постираю и тебе принесу потом? — предложил Петер, неумело комкая мокрую ткань.

— Спасибо, но не надо. Мне будет спокойней иметь одежду под рукой, пусть даже не слишком чистую… Я прилягу, хорошо?

Он кивнул и понес таз на улицу, услышав за спиной:

— Только не отжимай сильно, мне нечем будет погладить…

Петер сделал все, как просила Эрика, он понимал, что нужно торопиться, и вся стирка заняла не больше нескольких минут, но когда он вернулся с мокрым бельем в руках, девушка лежала на кушетке с закрытыми глазами совершенно неподвижно. Молодой человек огляделся и повесил вещи на натянутую поперек каморки веревку, стараясь как можно лучше их расправить. Затем опустился на колени у кушетки.

— Эрика! — тихонько позвал он.

— Да, любимый, — чуть слышно отозвалась она, словно очнувшись от тяжелой дремоты.

Глаза девушки так и не открылись.

— Спокойной ночи, — сказал Петер, чувствуя, что еще чуть-чуть, и он заплачет: его неестественное самообладание начало понемногу испаряться.

— До встречи… — прошептала Эрика. — Захлопни дверь, как следует, хорошо? Проверь только обязательно...

Она замолчала. Петер наклонился и поцеловал бледные, холодные как лед, безучастные губы. Ему показалось, что он целует покойницу. Это было просто страшно. Он почти разрыдался, но все же взял себя в руки, поднялся на ноги и вышел наружу. На пороге он обернулся, глядя на быстро истаивающее тело любимой. Стараясь не шуметь, он закрыл дверь, услышав сухой щелчок замка, подергал ручку для верности и отправился домой, стараясь ни о чем не думать.

Когда он вернулся к себе, была уже глухая ночь, но на шум открывающейся двери в коридор выглянула мать.

— Ты вернулся, — констатировала она, внимательно глядя на сына сквозь очки, — опять от нее?

— От кого? Откуда ты знаешь! — опешил тот.

— Что же я не вижу, что у тебя роман? — фрау Мейер с жалостью смотрела на Петера. — И наверняка с женщиной... с историей. Она что, замужем?

— Ох, мама, с историей, не то слово… Давай отложим этот разговор, я сейчас просто не в состоянии…

— Да, я вижу, ты очень расстроен... Бедный мой!

Она подошла и ласково обняла сына, хотя обычно подобное проявление чувств в их семье было не принято. И Петеру стало легче, острая жалость и тоска отступили, ему вдруг смертельно захотелось спать.

— Ничего, все образуется.

— Конечно, мама. Я пойду лягу. Устал.

— Это будет самым правильным, что ты сейчас можешь сделать, — она успокаивающе погладила его по плечу. — Спокойной ночи.

Глава 7

(Конец июля — начало августа)

Напряженное, даже хмурое лицо Эрики мгновенно изменилось, лишь только она узнала стройную фигуру Петера, спешащего к фонарю с большим пакетом в руке. Девушка не сдержалась и бросилась ему навстречу.

— Ты все-таки пришел!

— Конечно! Как и обещал.

— Ты обещал попытаться, и я боялась…

Он не дал ей договорить, целуя мягкие, ищущие губы. Прошло не меньше пяти минут, пока Петер вернулся к реальности. Он выпустил Эрику из объятий и сказал:

— Я тут принес кое-что.

— Да?

— Надеюсь, ты не обидишься! — поспешно добавил он. — Это ненужные вещи моей сестры. Есть новые, есть ношенные, но хорошие. Там даже что-то из белья, вроде... ненадеванное, конечно. Знаешь, я думаю, осенью, когда темнеть будет раньше, можно будет попытаться успеть в какой-нибудь торговый центр и там накупить тебе всякого, а пока…

— Глупый, как я могу обижаться! Мне очень приятна твоя забота, да и эта моя футболка с юбкой порядком надоели! — она улыбалась, ее глаза сияли и казались в сгущающихся сумерках серебристыми.

— Пойдем к тебе? — предложил он. — Посмотришь, что тут есть, а то, может, я зря тащил все это.

— Ко мне? — брови Эрики удивленно приподнялись. — Ты не против проводить столько времени на кладбище?

— Не против! Раз уж я смирился, что моя девушка привидение, то должен принимать ее со всей атрибутикой!

— А ты смирился?

— А у меня есть выбор?

— Выбор всегда есть.

— Знаешь, — серьезно сказал Петер, — пока мы не виделись, я все боялся начать думать, думать, думать... и напридумывать какой-нибудь ерунды.

— И?

— Я так и не начал! Я просто понял, что ты мне нужна. И все. Какая уж есть.

— Спасибо, — шепнула Эрика, крепко к нему прижимаясь.

— Я вот еще что подумал, — Петер состроил максимально серьезное лицо.

— Да? — насторожилась девушка.

— Привидение ведь далеко не худший вариант.

— В смысле?

— Вот если бы ты была русалкой, это была бы настоящая беда!

— Это почему же?

Он лукаво улыбнулся:

— Во-первых, я не слишком люблю холодную воду…

— Так, а дальше?

— А потом, у тебя был бы хвост, а не…

— Так, стоп! — Эрика покачала головой. — Да, теперь я вижу, что кое-кто и впрямь... соскучился! Ладно, ко мне, так ко мне.

Они взялись за руки и пошли по знакомому проулку.

— Не волнуйся, — сказал Петер, — я уже подыскиваю квартиру тут поблизости, так что скоро сможем ходить и ко мне. Или, если захочешь, переедешь насовсем. Какая разница, где тебе ждать полнолуния.

— Есть разница! — резко возразила девушка. — Ты забыл, что я тебе рассказывала про контроль и прочее?

— Я помню, просто…

— Просто помни это! А потом, — голос ее смягчился, — есть еще одно препятствие. Как мне кажется, тебе пришлось бы откопать и перетащить в новое жилище мой гроб со всем содержимым. Представляю реакцию квартирного хозяина! — она вдруг рассмеялась.

— А без гроба совсем никак? — Петеру тоже удалось улыбнуться, причем неожиданно легко.

— Не, — девушка махнула рукой, — я никуда надолго не могу отлучаться со своей могилки.

— А ты пробовала?

— Ага. В коробке, которую я притащила с помойки, была копилка, ее выкинули, даже не позаботившись открыть. Я нашла там немного денег и первое, что купила — единый проездной билет. Потом я ездила в разные районы и выяснила две вещи: уже на другом конце города я начинаю ощутимо слабеть, думаю, если проехать еще немного, я просто исчезну. А еще к утру мне надо обязательно вернуться, даже если расстояние не слишком большое, иначе — жуткий дискомфорт, вплоть до паники. Так что увы, от кладбищенской атрибутики никуда не деться.

— Ладно, — вздохнул Петер, — но в гости-то ты ко мне будешь приходить?

— А как же! Я даже спать с тобой там собираюсь!

— Ого! Неплохое заявление!

— А то! Помнишь, как было здорово, когда мы ездили кормить кошку?

— Конечно помню! Зная непоседливый характер своей сестры, я думаю, мы еще не раз туда съездим.

— Хорошо, — обрадовалась Эрика. — Мы, кстати, уже пришли. Открывай нашу секретную калитку, пока никто не смотрит!

В сторожке все было по-прежнему. Уже порядочно стемнело, и Эрика зажгла несколько огарков, расставив их по всей комнате. Петер положил пакет с вещами на кушетку, а сам присел на шаткий табурет чуть в стороне, чтобы не мешать примерке.

— Я, честно говоря, эти вещи не перебирал, — чуть смущенно сказал он, — так что если тебе что-то покажется неподходящим, просто выкинем, хорошо?

— Хорошо, хорошо… Хватит уже извиняться! — Эрика вывалила все содержимое сумки на кровать. — О! Это интересно!

Она выцепила из кучи вещей несколько пластиковых упаковок с бельем.

— Ну-ка отвернись!

— Зачем это? — возмутился Петер.

— И вправду, зачем? — удивилась Эрика сама себе.

Она скинула одежду и медленно потянулась, откровенно дразня молодого человека. А тот завороженно смотрел на ее гладкую кожу, получившую нежный теплый оттенок в мерцающем свете колышащихся язычков пламени.

— Я в этот раз решила не оставлять волос на теле… — девушка критически оглядела себя.

— Я заметил, — Петер непроизвольно сглотнул.

— И как тебе? Я прочитала в журнале, что это…

— Сейчас очень модно? — подхватил он.

— Ну да… Что, я зря это сделала?

— Нет, что ты! Просто класс! Хотя я в этом вопросе за разнообразие: иногда можно так, а иногда можно кое-где и оставить.

— Хорошо, — Эрика удовлетворенно кивнула и не торопясь надела узкие трусики и лифчик без бретелек.

Белье было хорошей молодежной марки, но самое обыкновенное, белое, безо всяких кружев и вышивок.

— Тебе идет, — похвалил увиденное Петер. — И размер подошел.

— Спасибо, — кивнула девушка. — Помнишь, мы обсуждали технический прогресс?

— Конечно.

— Так вот, это белье стоит всех ваших космических кораблей и мобильных телефонов! Как же удобно! С ужасом вспоминаю, что мне приходилось на себя напяливать в сорок пятом… — Она прошлась по комнате. — И как же приятно снова почувствовать себя цивилизованной женщиной!

— Да? — хмыкнул Петер. — А ты знаешь, что сейчас куча женщин с пеной у рта доказывает, что им необходимо вовсе отказаться от белья и косметики, и отрастить волосы под мышками?

— Это их право, — пожала гладкими плечами Эрика. — Но знаешь, мир, по-моему, все больше сходит с ума. Хотя, конечно, мой опыт, в основном, книжно-журнальный.

— Знаешь, мне тоже так кажется, — согласился Петер.

— Интересно, чем это белье не устроило твою сестру? — задумалась девушка.

— Точно не знаю, может, размер не совсем ее? Она же со мной свои лифчики не обсуждает… Но мама всегда ворчит, что Миа на распродажах все хватает, как сорока, а потом половину не носит.

— Понятно.

— Кстати…

Он поднялся с табурета и загадочно улыбнулся:

— У меня есть кое-что, подходящее к твоим новым тангам.

— К чему? — не поняла девушка.

— Эй, кто тут модные журналы штудирует с утра до ночи? К этим твоим миленьким трусам!

Он протянул Эрике небольшую бархатную коробочку.

— Что это?

— Открой и увидишь.

В футлярчике оказались изящные сережки-гвоздики, серебряные, с маленькими переливающимися камушками.

— Это фианиты, — сразу пояснил Петер, словно опасаясь, что Эрика подумает, что это бриллианты и не примет такой дорогой подарок.

— Это очень красиво! Можно я…

— Конечно.

Девушка взяла коробочку и пошла к мутноватому зеркалу, где ловко вдела гвоздики в пустующие дырочки в упругих мочках.

— Хорошо, что я забыла зарастить уши! — она любовалась своим отражением, поворачиваясь то так, то эдак. — Спасибо-спасибо-спасибо!

— Носи на здоровье!

Эрика чуть смущенно повернулась к Петеру:

— Только мне совсем нечем тебя отблагодарить!

— И не надо! Это же просто маленький сюрприз, от души… Ладно, давай лучше посмотрим, что там еще из одежды интересного! — он сел на кровать и наобум взял что-то из кипы вещей.

Девушка кивнула и начала примерять все подряд под одобрительными взглядами своего обожателя. В результате было решено оставить все: и странноватое узкое голубое платье с большим вырезом на спине, и драные джинсы, и клетчатую рубашку, и толстовку-худи с дурацким принтом, и несколько футболок, и ультракороткие джинсовые шорты весьма легкомысленного вида, в которых длинные гладкие ноги Эрики казались и вовсе бесконечными. В какой-то момент девушка, в очередной раз оставшаяся в одном белье, поняла, что мерить больше нечего. Она оглядела заваленную одеждой кушетку и сказала улыбаясь:

— Кто бы мог подумать, что несколько новых и не очень вещей могут доставить столько удовольствия! — она наклонилась и нежно поцеловала Петера. — Спасибо.

— Я очень рад, что тебе понравилось...

Он вдруг замолчал, привлек Эрику к себе и усадил на колени, его лицо приобрело глубокомысленно-задумчивое выражение.

— Что с тобой? — нахмурилась девушка, сбитая с толку подобной реакцией.

— Загадываю желание, — совершенно серьезно ответил Петер.

— Ты о чем вообще?

— Когда что-то делаешь в первый раз, надо загадать желание, ты разве не знаешь?

— Ну-ну, и что же ты собираешься сделать впервые? — хмыкнула Эрика.

— А ты не догадалась? Расстегнуть на тебе лифчик! Мне пока еще этого делать не доводилось.

— Боже мой! — притворно застонала девушка, впрочем едва сдерживаясь от смеха. — С кем я связалась!

Петер рассмеялся в ответ и повалился на кровать среди разбросанных вещей, увлекая за собой Эрику.

Через какое-то время, довольные и счастливые они попытались поудобней устроиться на узком матрасике, чтобы просто поваляться в обнимку, с удовольствием прижимаясь друг к другу. Но не тут-то было: места категорически не хватало. К тому же Петер начал мерзнуть. Теперь, когда он понимал все тонкости их с Эрикой любовного процесса, это ничуть не удивляло, но и комфорта не прибавляло. Он решительно сел.

— Пойдем, лучше, погуляем! А то без теплого одеяла я скоро совсем окоченею!

— Конечно пойдем! — Эрике явно понравилась эта идея. — Я надену свое новое платье! Побродим немного, а потом я провожу тебя до дома.

— Эй, это как так? Обычно все делают наоборот.

— Мало ли, что там все делают. Мне было бы приятно посмотреть на твой дом. Я там была, конечно, один раз, но почти ничего не помню, я же была немного не в себе.

Девушка натянула узкое платье, ее гладкая спина в длинном вырезе выглядела очень соблазнительно, да и вид спереди весьма впечатлял: тонкая ткань выгодно подчеркивала все достоинства Эрики, а от белья пришлось отказаться — крой платья просто не предполагал его наличия.

— Ну как? — кокетливо поинтересовалась девушка.

— Здорово! — восхитился Петер, он неловко пытался вслепую застегнуть пряжку ремня на джинсах, не в силах отвести глаз от любимой.

— Эх, еще бы туфли на каблуке… — вздохнула Эрика, поправляя прическу. — Ну да ладно, пока обойдемся.

— Слушай, а ты уверена, что идти ночью по городу, да еще одной — хорошая идея?

— Глупый, ты забыл, с кем имеешь дело? Хотела бы я посмотреть, на того, кто сможет причинить какой-нибудь вред приведению в полнолуние! Знаешь, физическую силу этого своего тела я до конца еще не изучила. Но... Думаешь, забор, где мы все время ходим, сам сломался?

— Разве нет? Я думал, от времени…

— Не, мне было не так уж и трудно оторвать сварку.

— Прямо руками?

— Именно.

— Невероятно, — потрясенно пробормотал Петер, — у тебя такие нежные пальцы.

— Конечно. Я же люблю тебя! — Эрика приблизилась и ласково погладила его по щеке, затем поцеловала легко-легко, словно бабочка задела крылом.

Петер погладил голую спину девушки.

— А на ощупь ты такая… хрупкая.

— Ты тоже! — улыбнулась Эрика.

Они не спеша шли, держась за руки, а иногда и в обнимку, по темным таинственным улицам, заложив большой крюк, чтобы не прийти на Кайзердамм слишком рано.

— Жалко ты не можешь выходить днем, — задумчиво сказал Петер.

— Почему именно?

— Можно было бы попытаться сделать тебе документы.

— Это каким образом?

— Ну не знаю. Если бездомный человек обнаруживается без документов, и родственников у него нет, его же социальные службы не бросят. Наверняка со временем дадут удостоверение.

— Ага, а сначала спросят, где родился-учился-женился… Что бы я им сказала?

— А мы бы сказали, что у тебя амнезия. Я бы подтвердил. Я готов за тебя поручиться.

— Спасибо, милый, — она благодарно сжала его ладонь. — Но представь: они сразу отправляют меня на медосмотр. Вот там-то все врачи поголовно впадают в ступор, и боюсь даже представить, что происходит дальше… Так что пусть это пока остается лишь теорией.

— Согласен, — грустно вздохнул Петер.

— Хотя, конечно, документы мне бы не помешали! Знаешь, было так забавно… Ну как забавно, это мне теперь так кажется. Я, когда начала активно изучать город, ну, пыталась немного социализироваться, уж очень мне было одиноко…

— Предоставляю.

— Ну да... Так вот, я заходила в разные бары тут неподалеку — куда еще вечером пойдешь? Мне хотелось посмотреть телевизор, послушать людей. У меня было немного денег из копилки, помнишь? И я думала брать символическое пиво или вино; пить я его, конечно, не смогла бы, но не выглядела бы странно. Но мне ни разу не продали алкоголь, всегда просили подтвердить возраст. Тогда я стала просить лимонад или минералку. Но меня все равно терпели минут пятнадцать, а потом вежливо интересовались, есть ли мне восемнадцать, и просили уйти. Наверное, они не имели на это права, но…

— Их можно понять: молодая, скорее всего несовершеннолетняя девушка, одна, поздно вечером сидит со стаканом воды и рассматривает посетителей. Да они что угодно могли подумать!

— Например, что я продажная женщина? — Эрика с любопытством посмотрела на Петера.

— Ну не знаю, возможно. С тобой кто-нибудь пытался познакомиться?

— Несколько раз подходили разные типы, но, увидев, что я не пью алкоголь, куда-то девались.

— Понятно. В нашем спокойном районе вряд ли кто-то захочет открыто флиртовать с малолеткой. Вот если бы ты поехала в центр города, в какое-нибудь злачное местечко, твоя привиденческая сила могла бы запросто пригодиться, чтобы отшивать особо настойчивых и агрессивных ухажеров!

— Нет уж, спасибо! — Эрика энергично помотала головой. — Обойдусь. Я быстро перестала ходить в бары и начала ездить на вокзал, я тебе рассказывала уже?

— Ага.

— Там мне нравится: светло, суматошно, люди кругом. Никому нет до тебя дела. Я даже познакомилась с несколькими бродягами — очень милые люди оказались. Хоть с кем-то поговорить…

— Ты, наверное, скучаешь по родственникам? — участливо спросил Петер.

— В каком-то смысле, — печально кивнула девушка. — По спокойной жизни в кругу семьи, по маме, папе и братьям, такими, как я их всех помню — очень скучаю! Но представь: если даже моя семья благополучно пережила войну, в живых остались разве что братья, да и те сейчас старики, которых я и не узнаю.

— Если хочешь, я могу попытаться узнать что-нибудь о судьбе твоих родственников.

— Я была бы признательна. Мне все-таки важно знать, что с ними случилось.

— Хорошо, я подумаю, как это можно сделать.

— Спасибо.

Какое-то время они шли молча, вокруг было тихо и пустынно, даже редкие машины куда-то пропали.

— А у тебя… — Петер замялся, — был кто-то?

— Парень? Был… Почти жених. Но он давно умер.

— Это понятно.

— Не совсем так: он умер почти на три года раньше, чем я.

— Ой, прости.

— Да ничего… Это был сын наших соседей, его звали Дитрих. Дитрих Фогель. Он был постарше меня, очень веселый, мне казался красивым, хотя и носил очки. Он был очень хороший, — Эрика чуть улыбнулась своим воспоминаниям, заставив Петера почувствовать укол совершенно неуместной ревности. — Хотя иногда он меня просто бесил, начиная напевать: “И ее зовут Э-э-эрика!” Знаешь такую песню?

— Знаю, конечно. Марш “Эрика”. Его одно время даже не рекомендовали исполнять из-за ассоциаций с нацизмом.

— Да? Интересно! Там же все про пчелок, да цветочки… Ну да ладно.

— И что же случилось с этим… Дитрихом? — Петеру почему-то очень захотелось услышать, что тот точно умер.

— Не хочешь, не буду рассказывать! — Эрике послышалось в его тоне что-то неприятное. — Ты, между прочим, сам спросил.

— Нет-нет, продолжай, пожалуйста!

— Хорошо, — согласилась девушка. — Он заканчивал факультет журналистики и когда осенью сорок второго понял, что от призыва в армию не отвертеться, несмотря на проблемы со зрением, решил стать военным корреспондентом. Ему вся эта военная атрибутика совсем была не по душе, но он старался не унывать и все говорил: “И стрелять ни в кого не надо, и практики — хоть отбавляй!” Его взяли в… Ой, уже не помню! В общем, в хорошую газету и сразу же отправили на восточный фронт.

— Ничего себе!

— Ну да. У него была идея написать репортаж о старом друге его отца, я даже запомнила имя этого человека: Густав Лемке. Дитрих все рассказывал, какой это классный мужик, что он тоже из Мюнхена, как и моя семья, и что он не какой-нибудь летчик-ас или бравый герой-штурмовик, а инженер, ремонтник танков. Почему-то моему… другу казалось, что это будет всем очень интересно.

— Почему бы и нет? Не пропагандой единой… — пожал плечами Петер.

— Пропагандой? Наверное, ты прав. Хотя то, что тогда печатали или показывали в кино перед сеансами, никто так не называл... — Эрика вздохнула. — Осталось рассказать немногое. Наверное, Дитрих убедил редактора, что его рассказ о ремонте танков будет сенсацией, потому что его все-таки отправили в ту часть, где служил Густав Лемке. И он почти добрался до места назначения, но на их автоколонну напали русские самолеты. Прямое попадание бомбы. От Дитриха не осталось ничего. Официально он числился пропавшим без вести, но все понимали, как оно было на самом деле.

— Бедная моя! — Петер обнял девушку за плечи, теснее притягивая к себе. — Сколько тебе пришлось пережить!

— А сколько еще предстоит, — она невесело улыбнулась. — Но теперь у меня есть ты, и все не так страшно.

Они снова замолчали. Эрика явно предалась воспоминаниям, а вот Петер вдруг задумался о будущем, и перспектива их отношений выглядела не слишком радужно. Допустим, подумалось ему, все останется как есть, и они так и будут встречаться по неделе каждый месяц, гулять, смеяться, любить друг друга. Это было неплохо, он даже понемногу начал привыкать к этому графику, хотя, конечно, мечтал быть с Эрикой двадцать четыре часа в сутки, иметь возможность всегда дотронуться до нее, делиться с ней и проблемами и радостями, да просто смотреть на нее постоянно, а не по расписанию. Конечно, лучше как есть, чем никак. Но что будет потом? Через десять лет, например. А через тридцать? Он начнет стареть, а она? Вряд ли ее лунное тело запрограммировано на возрастные изменения. Петер помотал головой, прогоняя дурацкие измышления.

— Что с тобой? — встревожилась Эрика.

— Ничего. Думаю какую-то ерунду!

— Не надо, — тихо сказала девушка, словно поняв его мысли. — Давай жить здесь и сейчас, а там видно будет. Если я начинаю всерьез заморачиваться о будущем — на уме один суицид. Который я даже не смогу осуществить. Так что не будем грустить, любимый, договорились?

— Договорились.

Петер подумал, что Эрике должно быть гораздо, гораздо хуже, чем ему, и жалеть себя в такой ситуации — просто свинство.

Никуда не торопясь, они медленно брели в обнимку по спящему городу, пока не оказались на улице, где жил Петер.

— Ну вот мы и пришли! — объявил он, останавливаясь перед подъездом ничем не примечательного многоквартирного дома. — Здесь я и обитаю.

— Я знаю, — улыбнулась Эрика, — на втором этаже. Когда я тогда приходила к тебе, то почувствовала твое тепло уже отсюда.

— То есть ты меня нашла по тепловому следу? Как противосамолетная ракета? — восхитился Петер.

— Метафоры у тебя дурацкие, — укоризненно покачала головой Эрика. — Как я тебя терплю только! Хотя в чем-то ты прав. Конечно, от самого кладбища я бы тебя не почувствовала — далековато, но я запомнила, что ты живешь на Фредерициаштрассе, а тут уж нюх меня не подвел.

Они тесно обнялись, и Петер с удовольствием поглаживал гладкую обнаженную спину девушки. Он поднял взгляд на темные окна своей квартиры, и ему показалось, что занавески в гостиной слегка шевельнулись.

“Неужто родители еще не спят?” — подумалось ему, но он тут же отвлекся: мягкие губы Эрики были гораздо более интересным предметом для изучения, чем окна собственного дома.

— Милый, тебе пора, — девушка мягко высвободилась из его объятий. — Тебе скоро на работу.

— Да, ты права, — нехотя согласился Петер. — Ты уверена, что готова одна идти домой?

— Абсолютно, даже не думай переживать! — улыбнулась Эрика. — У тебя уже есть идеи на завтрашний вечер?

— Некоторые варианты имеются, не волнуйся.

— Я и не думаю волноваться. Мне даже просто погулять с тобой очень приятно. Так что на работе работай, а не забивай голову второстепенными вещами.

— Слушаюсь, мэм!

— Кстати, мы на роликах давно не катались… Может твоя сестра одолжит мне еще разок свои коньки?

— Намек понят, обязательно узнаю.

— Вот и отлично! Спокойной ночи.

— Спокойной ночи.

Эрика повернулась и легко зашагала по тротуару, а Петер стоял и смотрел на ее стройную спину, белевшую в рассеянном свете фонарей. В конце улицы девушка остановилась, обернулась и, увидев, что он смотрит ей вслед, помахала рукой. Петер послал ей воздушный поцелуй и, весело насвистывая, направился домой.

Глава 8

(Середина августа)

Прошло десять дней с тех пор, как Эрика в очередной раз заперлась в своей сторожке. Петер переживал и скучал не меньше обычного, но помимо этого уже, в общем-то привычного чувства, еще одна мысль не давала ему покоя: он ломал голову, как бы ему так сообщить домашним о своих странных отношениях с Эрикой, чтобы все успокоились и остались довольны. Последнее время он все чаще ловил на себе косые взгляды родителей, слышал краем уха обрывки разговоров о его непутевой личной жизни. Насколько он понял, родственники искренне волновались за него, решив, что он впутался в историю с замужней женщиной, к которой ездит, как только незадачливый муж уезжает в командировку. И, конечно же, родители были убеждены, что их сыну самому разобраться с этой ситуацией будет затруднительно. Поначалу это было даже забавно, но понемногу напряжение росло, пора было что-то делать. И Петер решил не откладывать серьезный разговор надолго, изобретая максимально правдоподобную версию событий, а дождавшись первого удобного случая, просто довериться интуиции.

Но все вышло не так, как он запланировал. Когда в ближайшую же субботу за семейным обедом Петер, сытый и довольный, отставил тарелку с остатками айсбайна[1] и как раз прикидывал, не начать ли разговор об Эрике, его опередили. Фрау Мейер поправила очки и сердито посмотрела на сына, ее обычно добродушное лицо заметно посуровело. Петер помнил этот взгляд еще из детства, и по его спине пробежал холодок.

— Что такое? — немного нервно спросил он.

— Ты, вообще, уверен, что женщина, позволяющая себе разгуливать ночью, одна, в подобном платье, подходящая пара для тебя? Ну ладно, я терпела твою глуповатую Кристин, но это… — фрау Мейер поджала губы. — Просто за гранью моего понимания!

— Но мама! — ошарашенно воскликнул Петер: он был совершенно не готов к подобному повороту.

— Что “мама”?! Видит бог, я долго терпела, и отец помалкивал… — она кивнула в сторону герра Мейера, хмуро уставившегося в опустевшую пивную кружку. — Но кто-то должен тебе наконец сказать! Поначалу мы просто думали, что ты таскаешься к замужней женщине. Тоже хорошего мало… Но когда я той ночью увидела, как вы милуетесь с какой-то… с какой-то…

Женщина запнулась, пытаясь подобрать подходящее слово, или просто не решаясь произнести вслух то, что вертелось у нее на языке.

— Ты хотела сказать шалавой? Проституткой? — подсказал Петер нарочито спокойным тоном, хотя внутри него все закипало от боли несправедливой обиды.

— Я этого не говорила! — спохватилась мать.

— Ты не говорила, так я скажу, — встрял отец, грозно глядя на нервно комкающего в руках салфетку сына. — Ты взрослый человек! Сам должен понимать, как называют подобных женщин!

— Да вы что, серьезно? — Петер все никак не мог поверить в реальность происходящего. —То есть ты, мама, мельком в темноте увидела человека и вот так, на основании беглого осмотра, запросто ставишь штамп?

— Но я… — хотела что-то возразить фрау Мейер и осеклась, ее доброе лицо выглядело очень несчастным.

Но отца было уже не остановить.

— Не только на основании осмотра! Мы давно за тобой наблюдаем! — повысил он голос. — И делаем выводы! Как ты не понимаешь, что позоришь нашу семью! На глазах всего дома якшаешься неизвестно с кем! Вижу, ты сам ни черта не понимаешь, воспитал я дурака на свою голову! Так послушай старших! Мой тебе совет: пока не поздно, брось эти токсичные отношения…

— Какие? — ошеломленно переспросил Петер, но герр Мейер даже ухом не повел.

— … и наладь нормальную жизнь с той же Кристин, а не таскайся по продажным девкам! — он со стуком поставил пустую кружку на стол.

На короткое время в комнате повисла полная тишина, только слышно было, как громко тикают старинные настенные часы.

Наконец Петер произнес ледяным тоном:

— Спасибо за совет… папа. Спасибо за обед… мама.

Он поднялся со своего места, и тут самообладание его оставило. Швырнув салфетку, Петер бросился прочь из дома. Ссыпался по лестнице, хлопнул дверью подъезда. Он бесцельно прошагал целый квартал, думая только о том, что еще никогда не был так разочарован в родителях, отчетливо понимая при этом, что они разочарованы в нем ничуть не меньше. От этого, правда, было совсем не легче. Все надежды на понимание развеялись, как дым. Зная упрямый характер отца, Петер прекрасно понимал, что житья им с Эрикой теперь не будет, даже если бы он принес справку о добропорядочности девушки от самого Папы Римского. Надо было уходить из дома.

В кармане зазудел, запиликал телефон. Петер с опаской глянул на экран: звонила сестра. Он вздохнул с облегчением, надеясь на откровенный разговор.

— Привет!

— Ты где? — голос Мии был напряжен.

— Вышел прогуляться.

— Ясно… Немедленно вернись и извинись перед родителями!

— Как?! — он не поверил своим ушам.

— Просто! Иди и попроси прощения!

— И не подумаю! Они мне такого наговорили…

— Ах вот как! — взвилась сестра. — Тогда я очень жалею, что позволила приводить эту твою потаскушку в свой дом! И ролики не смей больше ей давать, слышишь!

— Да вы сговорились, что ли? Ты ее даже не знаешь! Ни разу не видела! — закричал Петер в трубку.

— Не ори! — не сдавалась Миа. — Ты не представляешь, до чего довел маму! Она звонила в таком состоянии… Она хорошо разглядела твою подружку и ее наряд!

Петер чуть было не выдал: “Дура! Это же было твое платье!”, но лишь устало промолчал: его все это уже порядком достало.

— Молчишь? Нечего сказать? — в голосе сестры послышались торжествующие нотки. — Довел родителей! Отец в шоке! — она никак не могла остановиться. — Нужна тебе эта девица — черт с тобой! Но в семью-то зачем ее тащить? Да тебя за это надо… надо... выпороть!

Петер поморщился и сказал в сердцах:

— Да пошли вы все!

И повесил трубку. Ему захотелось швырнуть телефон об асфальт, да так, чтобы во все стороны брызнули осколки стекла и пластика, но он сдержался, понимая, что это никак не решит его проблему. Петер затравленно оглядел предвечернюю суетливую улицу, совершенно безучастную к его делам. Ему надо было срочно хоть с кем-нибудь поговорить. Неподалеку виднелась вывеска знакомого бара, и Петер направился туда, по пути набирая номер старого школьного приятеля, с которым одно время они были лучшими друзьями.

— Конрад?

— О, Петер! Давненько тебя не было слышно!

— Да все дела… Слушай, давай встретимся?

— Хорошая идея! Дай подумать… В следующее воскресенье подойдет?

— Нет, ты не понял, я имел в виду сейчас.

— Сейчас? — удивился Конрад.

— Да.

— Что-то серьезное стряслось?

— Да не то чтобы… — ответил Петер. — Семейные неурядицы.

— Ага. И ты сразу вспомнил обо мне!

Петеру живо представилось, как друг осуждающе хмурит брови.

— Пожалуйста, — поспешно добавил он, испугавшись, что Конрад откажется и оставит его в полном одиночестве.

— А до воскресенья никак?

— Никак.

— Уфф. Что с тобой сделаешь! Работу на сегодня я уже закончил… Куда ехать?

— Давай встретимся в нашем баре?

— Хорошо. Через полчаса буду.

Когда круглое добродушное лицо Конрада показалось в дверях бара, Петер уже успел выпить рюмку корна[2] и теперь не спеша запивал ее в меру охлажденным темным пивом из высокой кружки. Алкоголь немного расслабил его, утихомирил кипевший внутри гнев. Петер приветственно помахал рукой и Конрад, пройдя через почти пустой в этот час зал, грузно опустился на стул напротив.

— Ого, ты бодро начал! — провозгласил он, заметив пустую рюмку на столе.

Не дожидаясь, пока к столику кто-нибудь подойдет, Конрад повернулся к бармену, скучавшему за стойкой, и громко потребовал пшеничного пива.

Петеру подумалось, что за то время, что они не виделись, манеры его лучшего друга ничуть не улучшились, он уже даже начал забывать, какой тот большой и шумный.

— Ты что-нибудь заказал из еды? — поинтересовался Конрад.

— Попросил пару брецелей.

— Не густо, но на закуску пойдет… — здоровяк замолчал, ожидая, пока официант поставит на стол тарелку с солеными кренделями и большую кружку мутного пива. — Прост! — Конрад отпил и одобрительно причмокнул. — Ладно, давай к делу, выкладывай, зачем тебе понадобилась моя широкая плакательная жилетка!

Петер немного помолчал, собираясь с мыслями. Он уже и сам был не рад, что вызвал сюда своего толстокожего друга, но отступать было поздно.

— Понимаешь, я встретил девушку.

— Поздравляю! А с Кристин вы, значит, уже того?

— Да, давно уже.

— Поздравляю еще раз, она была редкостная зануда!

— Спасибо, — криво усмехнулся Петер. — Так вот моя девушка, Эрика…

— Эрика? В наше время еще кого-то так называют?

— А что, нормальное имя!

— Я разве что говорю? — Конрад отсалютовал кружкой и пропел: — “И ее зовут Э-э-эрика!” Неплохой, кстати, марш. Мой дед всегда его пел моей одноименной бабушке!

Петер подождал, пока друг угомонится и продолжил:

— Проблема в том, что мои родители ее невзлюбили.

— А что она им такого сделала? Украла серебряные ложки после семейного обеда?

— Конрад, я вообще-то серьезно.

— Понял, понял, уже молчу!

— В том-то и дело, что они с ней даже не знакомы! Мать один раз видела, как мы ночью целовались под окнами…

— И что? — удивился Конрад.

— Черт его знает, что ей померещилось. Ну да, у Эрики было весьма легкомысленное платье, но это не повод обзывать человека неизвестно кем.

— А кем твоя мать ее назвала?

— Не она, тут отец подключился. Выдал, что я должен немедленно прекратить встречаться с продажными девками.

— Что ж это за платье-то такое было? Вот бы взглянуть!

— Да по нынешним временам ничего особенного: спина открытая, декольте… Понятно, что подобный наряд не особо подходит для прогулок, но Эрике так хотелось его померить, а повода подходящего не было.

— Ей что, не холодно в таком виде разгуливать? Ночи-то сейчас прохладные.

— Не, она у меня не мерзлявая.

— Понятно, — глубокомысленно произнес Конрад и отпил большой глоток из своей кружки. — Ну так вот... Слушай, старик, а что ты ждал от своих родителей? Думаешь, твоей матери сильно понравилось, что ты тискаешь полуголую девицу на глазах всего дома? Они всегда были очень, как бы это сказать… О! Вот: придерживались традиционалистских взглядов. Так что все это просто нормальная реакция на нечто, не вписывающееся в их парадигму.

— Ну не знаю. Я был не готов к такому упертому неприятию, — Петер упрямо покачал головой.

— Ага, — усмехнулся Конрад, — представляю, что было бы, если бы вместо девушки ты привел парня!

“Представляю, что было бы, если бы они узнали, кто такая Эрика на самом деле!” — подумал Петер и тут же мысленно возразил сам себе: “Хотя вряд ли было бы хуже!”

А его друг продолжал, еще более напористо:

— Тебе вообще надо оставить предков в покое. Что ты маячишь у них перед глазами? Нравится жить на всем готовеньком? Тогда не обижайся! А хочешь, чтоб не докучали —сними квартиру и обустраивайся там со своей Эрикой. Со временем родители привыкнут, и все наладится.

— Или не наладится! — упрямо дернул подбородком Петер.

— Наладится! — Конрад энергично рубанул ладонью воздух.

— Может, ты и прав...

— Конечно прав! И ты это прекрасно знаешь!

— Есть еще кое-что.

— Так, рассказывай, не тяни, — подался вперед Конрад.

Откровенно говоря, Петер не заметил во взгляде друга особого любопытства, но все же продолжил:

— Мы с Эрикой можем проводить вместе только одну неделю в месяц.

— И что?

— А то… Нам весело и интересно вместе. И все остальное, ну, ты понимаешь, — просто супер. А потом ей каждый раз надо э… уезжать к родственникам. И я места себе не нахожу...

— Так в чем же дело? Поезжай к ней на выходные. Многие так годами живут.

— Не могу.

— О, тебе там тоже не рады? Да я смотрю, вас со всех сторон обложили! — громко расхохотался Конрад. — Прости! — добавил он, спохватившись и прикрывая рот рукой.

Петер вяло кивнул.

— Понимаешь, я не знаю, на сколько меня хватит в таком режиме. Вдруг я устану и решу все бросить! Я же себе никогда этого потом не прощу. Эти мысли меня дико расстраивают.

— Ну, насколько я тебя знаю, тебе досталась немалая часть папашиной упертости, так что с чего бы тебе захотелось все резко менять? — Конрад отпил пива из порядком опустевшей кружки и поморщился: — Совсем теплое!

— Возьми свежего! — предложил Петер.

— Не, мне хватит. Мне уже скоро бежать домой ужинать, а опаздывать очень не рекомендуется… О чем это мы? А, да… Ты говоришь, что одну неделю в месяц ты проводишь с шикарной девчонкой, у вас с ней суперсекс и все такое?

— Ну да.

— И ты еще жалуешься? Мне бы твои проблемы! Да ты просто не понимаешь своего счастья! Это же идеальные отношения! Неделя веселья и праздника, а потом тишина! Никто не капает на мозги по любому поводу, не контролирует твои расходы, не мешает смотреть футбол… да мало ли еще что, сам знаешь, с Кристин ты уже пожил.

— Это да, — уныло согласился Петер.

— Вот и не ной! — Конрад со стуком отставил недопитое пиво. — Жизнь прекрасна и удивительна! И останется такой, если я все-таки не опоздаю к ужину! Так что давай, старик, не падай духом, все образуется! А я побежал!

— Спасибо, что приехал.

— Да о чем ты! Мы же друзья!

Конрад вскочил и торопливо зашагал к выходу, оставив друга наедине со своими мыслями и очередной рюмкой корна, которую тот сразу же жестом попросил у бармена. Петер попытался понять, каким образом симпатичная и улыбчивая жена Конрада так быстро превратилась в домашнего тирана, но быстро отчаялся и махнул рукой. Какое-то время он тупо рассматривал снова опустевшую рюмку, подумывая, не попросить ли еще, но все-таки решил, что с него хватит.

— Эх, Конрад, Конрад, и ты туда же… — пробормотал Петер. — Идеальные отношения без обязательств подальше от строгих глаз родителей. Для кого-то звучит заманчиво, только вот меня почему-то совсем не устраивает.

Он глубоко задумался, в голове кружилось и шумело от выпитого алкоголя, и среди этого хаоса появилась и теперь стремительно обретала очертания прекрасная, ослепительная идея.

Петер тяжело встал и, чуть пошатываясь, пошел к выходу, по пути не глядя сунув бармену смятую купюру. На улице он расправил плечи и, задрав лицо, вдруг расхохотался в вечереющее, такое пустое без луны, небо. Несколько прохожих удивленно посмотрели на него, но ему было все равно. Теперь он точно знал, что ему делать.

[1] Айсбайн — вареная свиная рулька, считается истинно берлинским блюдом.

[2] Корн — крепкий алкогольный напиток.

Глава 9

(Тот же вечер)

Стараясь не шуметь, он вернулся домой. Из гостиной доносился звук работающего телевизора, и Петер, не привлекая внимания, проскользнул в свою комнату. Он достал из шкафа большую черную спортивную сумку и начал лихорадочно ее наполнять: кое-что из одежды, ноутбук, и, главное, деньги. По пути из бара, он снял в банкомате все свои сбережения — несколько тысяч, рассудив, что наличные — это как-то надежней. Этой суммы должно было хватить на порядочное время, а там видно будет. Петер рывком застегнул молнию и огляделся. Вроде все. Пора. Он подхватил сумку и, ни с кем не попрощавшись, вышел из дома.

Когда Петер привычным маршрутом пробрался на кладбище, уже начало темнеть, и возле некоторых надгробий зажглись огоньки электрических лампадок. Перед могилой Эрики он небрежно бросил сумку на траву и повернулся к сторожке.

— Эрика! — позвал он негромко.

Ответа не последовало. Он позвал снова, и опять безрезультатно. Вокруг стояла почти осязаемая вязкая тишина. Петеру стало страшно: а если он опоздал, так долго не решаясь принять это единственное и очевидное, такое простое решение? Вдруг с Эрикой что-то случилось, и он никогда ее больше не увидит? Это было невыносимо. Он сжал ладонями голову, все еще гудевшую от выпитого в баре.

Вдали отчетливо простучал поезд. Петер встрепенулся, сделал два шага к двери сарайчика и, стараясь, чтобы голос не дрожал, громко произнес:

— Эрика, любимая, ты меня слышишь? Это я…

На краткий миг снова воцарилась тишина, а потом такой знакомый тихий шепот спросил:

— Петер, ну зачем ты пришел? Я еще так слаба: до полнолуния очень далеко. Я же просила… Ты же обещал!

Зыбкий призрак девушки появился на пороге, не потрудившись открыть дверь. Эрика стояла обнаженная и беззащитная, обхватив себя руками в тщетной попытке согреться.

— Я помню милая, — он приблизился к привидению, — я придумал, как сделать так, чтобы мы никогда больше не расставались!

— Ты сам не знаешь, о чем говоришь!

— Просто послушай. Это же так просто, я удивляюсь, как сразу до этого не додумался, — продолжил он, горячась, опасаясь, что Эрика его перебьет, — подойди ко мне! — Девушка доверчиво приблизилась. — Смотри, все, что нам нужно, это чтобы ты забрала у меня часть моего тепла, как ты умеешь, только чуть больше чем раньше. И все. Я стану таким как ты. А ты станешь чуть сильнее. И мы будем вместе ждать луну, и ты не будешь больше сходить с ума от отчаяния и одиночества. А в полнолуние мы будем все также бродить по паркам и любить друг друга... Видишь сумка? — он махнул рукой за спину. — Там деньги, нам хватит надолго...

Говоря это, Петер вплотную приблизился к Эрике и попытался ее обнять. Девушка отчетливо вздрогнула и резко выскользнула из его рук.

— Ты пьян! — догадалась она.

— Немного, — не стал отнекиваться Петер и снова приблизился к призраку, — но это не важно. Я все предусмотрел. Мы будем счастливы и не только теперь, а всегда.

— Замолчи! — почти беззвучно закричала она. — Никто не знает, что может из этого получиться. Нет! Никогда! Уходи.

Эрика прижалась голыми лопатками к двери сторожки и попыталась пройти сквозь нее, чтобы укрыться внутри. У нее не получилось: она была слишком слаба, а последний всплеск энергии совсем лишил ее сил. Петер подошел и обнял безвольное призрачное тело девушки. Она беззвучно и бесслезно плакала.

— Не бойся, милая, я все продумал. Доверься мне. Я все сделаю сам так, как решил.

— И ты просто хочешь обо мне позаботиться... — еле слышно прошептала Эрика.

Он не ответил, закрыл глаза и сосредоточился, взывая к жизни те непередаваемые ощущения, которые испытывал, занимаясь с Эрикой любовью. У него ничего не получилось, ведь этот процесс требовал обязательного участия обоих. Петер попытался снова. Опять ничего. Он чуть не застонал от отчаяния и вдруг почувствовал, как девушка подалась ему навстречу. По всему телу забегали знакомые мурашки. Не открывая глаз, Петер счастливо рассмеялся, он уже отчетливо ощущал приятный, такой знакомый ментоловый холодок, он уже чувствовал, как тело Эрики обретает упругость под его жадными ладонями. И вдруг мятная прохлада в мгновение ока сменилась жутким иссушающим холодом, перед закрытыми глазами мелькнула черная вспышка, беззвучная и всепоглощающая. И больше не было ничего.

— Что же ты наделал, любимый!

Эрика стояла, обхватив себя руками, словно ей все еще было холодно. Она была одна. Ее нагое гибкое тело обрело вес и плотность, светлея гладкой кожей в сгущающихся сумерках. Девушка осторожно, словно привыкая, потянула носом воздух, ставший в тысячу раз более концентрированным. Эрика приложила руку к груди, и из ее невозможных прозрачных глаз брызнули слезы: внутри ритмично билось ненужное раньше сердце, кровь, покалывая тысячами иголочек, уже разбегалась по самым мелким капиллярам. Она вздрогнула, сделала шаг и зацепила пальцами ноги черную спортивную сумку, валявшуюся в траве там, где ее оставил Петер. Эрика не обратила на это внимания, она подошла к своей могиле и опустилась на колени. Жесткая короткая трава больно впилась в голые колени, заставив девушку поморщиться. Она подалась вперед и провела тонким пальцем по буквам, обрисовывая их четкие контуры.

— Петер Мейер, тысяча девятьсот семьдесят девятый — две тысячи четвертый, — едва слышно прочитала Эрика.

Слезы капали в траву, она даже не пыталась их сдерживать. Девушка обняла надгробную плиту, чувствуя голой грудью ледяной холод камня.

— Что же ты наделал… Что же я наделала! Прости, любимый. Прости, прости...

Скоро Эрика почувствовала, что совершенно заледенела от контакта с могильным камнем. Тогда она решительно тряхнула головой, поднялась и, вынув из тайника ключ, открыла скрипучую дверь сторожки. Через минуту она вышла уже одетая в короткую джинсовую юбку и светлую футболку с надписью “Нью-Йорк сити”. Девушка медленно огляделась, словно прощаясь с этим унылым местом и, оставив дверь нараспашку, решительно, даже торопливо зашагала между могил, словно еще боясь передумать. Не останавливаясь, она подхватила тяжелую сумку с земли и повесила себе на плечо; свободной рукой стерла со щеки слезную дорожку и посмотрела в темное безлунное небо, прикидывая время. Надо было поторапливаться: она еще вполне успевала на последний поезд.

Конец

Еще одна повесть из цикла "Нечто странное..." здесь: https://author.today/work/33045