Enqelios Operations: Floor Zero

Глава 1. Завод

— Макс, через одиннадцать дней школа, а ты не прочитал ни одной книги из списка, — сказала мама вместо «доброго утра».

— Ноль — тоже результат. Стабильный.

Она посмотрела на меня так, будто я только что уронил вазу и теперь надеялся, что никто не заметит. Я быстро доел хлопья и ушёл, пока разговор об ответственности не перешёл в следующую фазу.

Вчера до школы оставалось двенадцать дней, позавчера — тринадцать. Мама вела обратный отсчёт с упорством оператора на космодроме. Первого сентября я ждал от неё торжественного: «Поехали».

Летним штабом нашей компании была крыша крайнего гаража за пятиэтажкой. К обеду рубероид раскалялся так, что в шортах долго не усидишь. Зато оттуда был виден весь город: школа, рынок, станция монорельса, куда поезд заходил дважды в сутки, если не забывал, и вышка ретранслятора. На вышке ещё держался облезлый логотип разорившегося агрохолдинга — три буквы: «АГР». Тим уверял, что это вой древнего чудовища.

Когда я забрался на крышу, остальные уже были там.

Тим лежал на спине и снимал облака.

— Что снимаешь?

— Таймлапс. Для канала.

— У тебя сорок подписчиков, — сказала Кира, не отрываясь от комма.

— Сорок три, — поправил Тим. — Вчера трое новых пришли. Органический рост.

— Это я, — тихо сказала Мила. — С маминого аккаунта, с папиного и со своего запасного.

Тим медленно опустил комм. Кира фыркнула, за ней я. Мила продержалась с каменным лицом три секунды, потом уткнулась лбом в колени и засмеялась. Тим немного подумал и решил, что сорок три подписчика — всё равно сорок три. Обиделся он ровно на минуту. Для него это было долго.

Тим, он же Тимофей, младше нас на год и восполняет это громкостью. Шутит почти всегда — даже когда шутка не получается. Мечтает стать блогером и снимает всё подряд: вдруг завтра «залетит».

Кира — наш голос разума. Сначала она разбирает любую идею на части, перечисляет все недостатки и только потом, если повезёт, соглашается. Правда, отговорить её саму от чего-нибудь почти невозможно.

Мила живёт с Кирой в одном подъезде — этажом выше. Они дружат с детства. В пятом классе я долго считал их сёстрами, и меня никто не поправлял, потому что всем было смешно. Мила говорит мало, зато замечает то, что пропускают остальные. Однажды она по запаху определила, что столовские котлеты сделали из вчерашних макарон. И оказалась права.

А я — Макс. Про меня вы уже знаете главное: ноль книг из списка.

— Скукота, — объявил Тим полчаса спустя. Облака за это время ничем его не порадовали.

Спорить было не с чем. На речке мы уже накупались, в торговом центре без денег делать нечего, а с деньгами у нас тоже были проблемы — их не было. Каникулы заканчивались, а вспомнить почти ничего не получалось. Даже для канала Тима.

Я повернул голову к железной дороге. За путями тянулись поля, а километрах в трёх, в дрожащем от жары воздухе, виднелся завод.

Названия его никто не знал. Взрослые говорили просто «завод», и этого хватало: другого у нас не было. Его построили ещё в двадцатом веке, почти пятьсот лет назад, когда на этом месте стоял только посёлок при заводе. Потом предприятие закрылось, посёлок вырос в город, а корпуса остались за путями — как старый шкаф, который давно пора вынести, но никто не берётся.

Бабушка рассказывала, что завод пытались снести трижды. Приезжали бригады с техникой, неделю стояли — и уезжали. Почему, она не знала. Или делала вид, что не знала. С бабушкой никогда не угадаешь.

Про завод ходили истории. Там якобы жил сторож с овчаркой размером с телёнка. Пацан из девятой школы будто бы провалился в шахту, и его вытаскивали спасатели. А по ночам в верхних окнах иногда загорался свет. Источник у всех этих рассказов был один: «Лёха говорил». Кто такой Лёха и откуда он всё знал, никто не выяснил.

— Пошли на завод, — сказал я.

Сказал почти не думая. Иногда в игре стоишь посреди локации, заданий нет — и начинаешь нажимать на всё подряд. Вдруг что-нибудь откроется.

Кира повернулась ко мне.

— Сейчас?

— А когда? Через одиннадцать дней?

— Там охрана.

— Нет там никакой охраны, — встрепенулся Тим и сел. Гараж под ним гулко бумкнул. — Лёха с Брусчатой весной лазил. Говорит, забор в одном месте вообще лежит.

— Лёха с Брусчатой ещё говорит, что его отец в спецназе, — заметила Кира.

— А вдруг правда?

— Его отец водит седьмой автобус. Я каждое утро с ним езжу. Если он спецназовец, то очень глубоко законспирированный.

Тим открыл рот, но возразить ему было нечего.

Мила подтянула колени к подбородку.

— Там, наверное, красиво. С самого верха.

Кира посмотрела на неё, будто услышала предательство. Мила сделала вид, что не заметила.

Если Мила была «за», Кира обычно сдавалась минуты через три. Сначала перечисляла всё, что могло пойти не так. Видимо, вслух названный риск у неё считался учтённым.

— Там может быть битое стекло, арматура, дыры в полу, собаки. А мы даже никому не скажем, куда пошли. Если кто-нибудь сломает ногу…

— Скажем, — перебил я. — Напишу маме, что мы на речке.

— Это не «скажем». Это «соврём».

— Ну, соврём.

Кира вздохнула и оглядела нас: Милу, Тима, который уже проверял заряд комма, и меня с моим самым честным лицом.

— Возьмите воды. Хотя бы по бутылке.

Тим вскинул руки и заорал «го-о-ол». В соседнем дворе залаяла собака.

Через полчаса мы шли вдоль насыпи. Сами шпалы оказались неудобными: шагать по каждой мелко, через одну — широко, а между ними вязнешь в щебне. Тим решил пройти по рельсу, раскинув руки, и комментировал себя голосом спортивного диктора:

— Он идёт на мировой рекорд! Трибуны замерли! Тридцать метров! Сорок!

На сорок третьем метре он зацепился кроссовком за костыль, замахал руками и едва не нырнул в щебёнку.

— Рекорд не засчитан, — сказала Кира.

Дальше мы пошли по тропинке.

Пахло нагретыми шпалами и полынью. Кузнечики трещали без передышки. Чем ближе мы подходили, тем яснее становилось: из города завод выглядел куда скромнее.

Серые корпуса тянулись вдоль территории и соединялись переходами на уровне третьего этажа. Труба была ржавой сверху и почему-то белой снизу. В центре возвышалась узкая башня с маленькими окнами, выстроенными в ряд.

— Девять, десять, одиннадцать, — считала Кира. — Одиннадцать этажей.

— Зачем заводу столько? — спросил Тим.

Ответа не было.

Забор сложили из бетонных плит с ромбовидным узором. Когда-то поверх шла колючая проволока, теперь остались только ржавые крючья. Лёха не соврал: метрах в двухстах от ворот одна плита лежала в траве, открывая проход.

На воротах висела новая белая табличка: «Объект является собственностью Enqelios Systems. Проход запрещён».

Кира прочитала надпись и ткнула в неё пальцем.

— Проход запрещён.

— Это когда забор стоит, — возразил Тим. — А тут он лежит. Значит, проход разрешён. Логика.

Мы не знали, что такое Enqelios. Табличка выглядела дорогой — значит, её владельцам зачем-то понадобился этот пятисотлетний завод. Мне это не понравилось, но думать об этом я решил потом.

Мы остановились у пролома. Ещё можно было развернуться, пойти домой и сделать вид, что мы сюда не приходили. Все трое смотрели на меня. Идея была моя; значит, первым идти тоже мне.

— Ну? — сказал я.

Голос прозвучал спокойно. Даже скучающе.

Я перешагнул плиту.

За забором стало тихо. Кузнечики продолжали стрекотать, где-то гудела трасса, но звуки словно отодвинулись.

Асфальт потрескался, из трещин поднялась трава. У стены стоял грузовик без колёс. Когда-то его кабина была синей, теперь выгорела до цвета старых джинсов.

Тим сразу полез внутрь.

— Тут журнал! «Огонёк», тысяча девятьсот восемьдесят… восьмой! Смотрите!

— Я не пацан, — сказала Кира.

— Пацаны и Кира, смотрите!

Журнал пожелтел, но сохранился почти целым. На обложке улыбалась женщина в строительной каске.

— Ему почти пятьсот лет, — сказала Кира. — Бумага столько не живёт. Даже в музее под стеклом рассыпается.

— Значит, хорошая бумага, — ответил Тим.

Он сфотографировал журнал со всех сторон и положил обратно на то же место — «чтобы не нарушать экосистему». Откуда он знал это слово, я так и не выяснил.

Мы пошли вдоль корпуса. Почти все окна первого этажа были выбиты. В одном уцелевшем стекле расплывались радужные разводы. Мила остановилась и долго смотрела на своё отражение.

— Ты чего? — спросил я.

— Ничего. Красиво.

Это был уже второй раз за день, когда она так сказала. Я подумал, что Мила, наверное, никому не станет рассказывать о заводе. Тим, наоборот, расскажет всем. И с каждым новым слушателем завод будет становиться выше, а сторожевая собака — крупнее.

У корпуса не было двери — только тёмный проём. Изнутри тянуло прохладой и кислым запахом, как из подвала с картошкой.

Кира включила фонарик на комме. Я последовал её примеру. Тим подсветил себе лицо снизу.

— Добро пожаловать… на завод… смерти, — провыл он.

— Тим.

— Что? Это интро. Без интро никто смотреть не будет.

Мы вошли.

Цех оказался огромным: длиннее школьного спортзала и раза в два выше. Под потолком шли опоры кран-балки. На одной висел крюк почти с меня размером. Я обошёл его стороной. Пять веков он провисел — незачем проверять, не решил ли он упасть именно сейчас.

У стен стояли станки. Некоторые накрыли брезентом, остальные поржавели. Под ногами хрустели стекло и сухие листья. Откуда взялись листья, если поблизости не было ни одного дерева, я не понял.

Шаги разносились по цеху и возвращались с задержкой. Казалось, за нами идёт ещё кто-то. Я решил, что это эхо, и промолчал. Решить было проще, чем проверить.

Кира светила себе под ноги. Мы с Тимом водили лучами по сторонам, задерживаясь на крюке и плакате «ТЕХНИКА БЕЗОПАСНОСТИ — ЗАКОН». Следы заметила Кира.

— Стоп. Видите?

В пыли отпечатались крупные ботинки с рисунком ёлочкой. Следы тянулись из глубины цеха к выходу и обратно. Их было так много, что они почти вытоптали дорожку.

— Сторож, — сказал Тим.

— Сторож ходил бы вдоль забора. Зачем ему здесь?

Мы замерли. В глубине цеха капала вода. Я начал считать промежутки между каплями и сбился на восьмой секунде.

— Может, старые следы, — предположил я.

Кира посветила на мой отпечаток, потом на соседний. Края моего следа были чёткими. У чужого — тоже.

Я попытался придумать объяснение. Металлисты. Лёха с Брусчатой. Кто угодно. Ни одно мне не нравилось.

— Ребят, — позвала Мила.

Она отошла к дальнему концу цеха, туда, куда вели следы.

— Тут свет.

Мы обернулись. В торцевой стене темнела затянутая паутиной ниша. Внутри горела зелёная лампочка. Маленькая, ровная, не мигающая.

Я посмотрел на неё, потом на мёртвые светильники под потолком. Весь город знал: электричества на заводе не было лет триста. Даже Лёха с Брусчатой.

Тим включил запись. У него дрожали руки, но я сделал вид, что не заметил. Свои сунул в карманы.

— Ну, — сказал я. На этот раз голос звучал уже не так спокойно. — Пошли посмотрим.

Никто не отказался.

Глава 2. Лифт, который работает

Вблизи зелёная лампочка оказалась кнопкой вызова. Её утопили в железную панель, выкрашенную в тот же унылый цвет, что и стены. Над кнопкой кто-то процарапал гвоздём: «ВАСЯ». Рядом чернели широкие створки лифта.

— Грузовой, — уверенно сказал Тим.

— Откуда знаешь? — спросила Кира.

— Большой же.

Кира спорить не стала.

Следы в пыли обрывались прямо у дверей. Тот, кто их оставил, ходил к лифту не раз. И каждый раз возвращался. Эта мысль немного успокаивала: по крайней мере, лифт никого не съел. Пока.

— Он не может работать, — сказала Кира. — Тут нет электричества.

— Лампочка горит, — возразил Тим.

— От батарейки.

— Пятьсот лет?

— Может, её заменили.

— Кто?

Кира не ответила. Мы все посмотрели на следы. Размер у них был примерно сорок третий.

— Давайте нажмём, — предложил я. — Не сработает — пойдём домой. Кира окажется права. А если сработает…

— Тогда что? — спросила она.

Хороший вопрос. Ответа у меня не было. Я нажал кнопку.

За стеной что-то лязгнуло. Пол под ногами дрогнул, из глубины донёсся гул. Он приблизился и стих за дверями — с тяжёлым железным вздохом.

Створки разъехались.

За ними была освещённая кабина. Даже Тим молчал. Для него это был новый рекорд.

Кабина была примерно три на три метра. Стены и пол обшили рифлёным металлом, под потолком горела лампа в защитной решётке. В углу на заклёпанной табличке значилось: «ГРУЗОПОДЪЁМНОСТЬ 1000 КГ. 1979».

— Тысяча килограмм, — прочитал Тим. — Я пятьдесят. Макс шестьдесят. Кира…

— Тим.

— …весит ноль, как пёрышко. Мила тоже. Влезаем. Ещё на рояль место останется.

У двери была панель с кнопками от первого до одиннадцатого этажа, красной «СТОП» и жёлтой с колокольчиком. Старый лифт, всё как положено.

Кроме табло над панелью.

Чёрный гладкий прямоугольник без единой царапины. На нём светились две янтарные цифры: «01». Табло было вмонтировано в рифлёную стену и выглядело так, будто кто-то прикрутил новый комм к бабушкиному серванту.

Кира провела пальцем по краю.

— Оно новое.

— Может, Enqelios поставили, — сказал Тим и махнул в сторону ворот.

— Может, — ответила Кира тем тоном, каким говорит с учительницей, уверенной в неправильном ответе.

Стоило бы остановиться и подумать. Старый завод без электричества, работающий лифт, свежие следы, новое табло и малоизвестная корпорация. В книжке я бы уже кричал герою: «Беги, дурак».

Но книжки я не читал.

— Одиннадцать этажей, — сказал я и нажал верхнюю кнопку. — Мила хотела посмотреть с самого верха.

Мила вошла первой. За ней — Тим, уже с включённой камерой. Кира задержалась снаружи на три секунды, потом вздохнула и шагнула в кабину.

Двери закрылись. Лифт дёрнулся, и у меня ухнуло в животе.

Цифры на табло менялись медленно: «02», «03», «04». При каждом этаже за стенами раздавался тихий стук, будто кто-то касался металла костяшками пальцев.

— Если застрянем, это последнее видео на моём канале, — сказал Тим в камеру. — Подписывайтесь, пока не поздно.

— У тебя сорок три подписчика, и трое из них — Мила, — сказала Кира.

— Тем более. Каждый на счету.

«07». «08».

Я смотрел на табло и думал о лифтах. В нашем подъезде лифт ломался почти каждый месяц, хотя ему было всего лет двадцать. Дядя Гена с первого этажа каждый раз объяснял, что «трос подгнил». А этот ехал ровно.

«10». «11».

Кабина остановилась. Двери разъехались, и нас ослепило солнце.

Наверху оказалась бетонная будка с проёмом вместо двери. За ней начиналась крыша.

Отсюда город был виден целиком. Поля внизу складывались в лоскуты — жёлтые, зелёные, бурые. Железная дорога блестела тонкой ниткой. Речка огибала город подковой. Виднелись крыши пятиэтажек, станция монорельса и вышка с облезлым «АГР». Наш гараж я так и не нашёл.

Солнце клонилось к горизонту. В его густом свете даже ржавые перила казались нарочно покрашенными.

— Ого, — сказал Тим.

Он поднял камеру, но впервые не стал ничего комментировать.

Кира остановилась в паре метров от края. Ветер трепал ей волосы. Она молчала и не искала повода для беспокойства.

Мила села на тёплый битум, обхватила колени. Я устроился рядом.

— Ну что, красиво?

— Ага.

Мы просидели так вчетвером, пока внизу не прогудел монорельс. С высоты он был похож на серебристую гусеницу. Над полями летела стая птиц. Тим решил, что это журавли, Кира — что вороны, Мила — что скворцы. Я в птицах не разбирался, но ставил на Милу.

Я тогда подумал, что этот закат запомню надолго. Запомнил. Правда, совсем не из-за заката.

Солнце коснулось горизонта. Кира взглянула на комм.

— Полдевятого. Скоро стемнеет, а нам ещё три километра по шпалам.

— Ещё пять минут, — попросил Тим.

— Ты уже просил пять минут назад.

— И ничего не случилось.

Кира закатила глаза, но уходить ей тоже не хотелось. Я всё же встал: мама вряд ли обрадуется, если я вернусь затемно с «речки».

У выхода Мила остановилась.

— Ты чего? — спросил я.

Она показала на маленькую серую коробку, прикрученную к парапету. Из неё торчала короткая антенна. На боку мигал синий огонёк, под ним белели буквы:

ENQELIOS.

— Датчик какой-то, — сказал Тим. — Погоду меряет.

— Погоду, — повторила Кира.

Мы ещё немного посмотрели на огонёк.

— Пошли уже, — сказал я.

На этот раз никто не спорил.

Лифт ждал нас с открытыми дверями. Мы вошли, и я нажал кнопку первого этажа.

— Внимание! — раздался у меня в голове спокойный, почти командный мужской голос. — Отправка сигнала бедствия прервана окружением. Использую резервный канал. Ввиду прямой угрозы жизни носителя имплант будет принудительно активирован.

По краям зрения проступили тонкие серебристые линии — рамка интерфейса.

— Обнаружено искажение времени внутри аномалии. Внутреннее течение ускорено. Корректирую дублирующие часы.

На экране возникли компас, миникарта и блок входящих уведомлений.

— В вашей группе нет других имплантированных. Вы временно назначаетесь лидером. Уровень ответственности повышен. Начинаю синхронизацию памяти членов отряда.

У меня закружилась голова. Внизу появились две полосы: «Прочность оболочки» — сто процентов и «Ёмкость щита» — ноль. Над ними возник список отряда: Макс, Тим, Кира, Мила. У каждого — свои показатели.

— Эмоционально-психологическое состояние будет скорректировано для обеспечения выживания группы.

Голос ненадолго замолчал, а когда заговорил снова, показался ближе.

— Приветствую, Макс. Я Эл, интеллект сопровождения твоего импланта. Необходимая информация будет записана в память. Поздравляю с активацией импланта и подключением к инфраструктуре Enqelios Systems. Вы с друзьями попали в аномалию. Сигнал бедствия отправлен. Отряд A.C.D. прибудет для эвакуации, но из-за ускоренного времени вам придётся ждать дольше. Предварительное соотношение: одна минута снаружи равна одному дню внутри. До прибытия группы может пройти не менее двадцати дней по внутреннему времени.

Я продолжал слушать.

— Твоя задача — найти безопасное место и попытаться обнаружить ядро аномалии. Доступен боевой профиль: холодное и огнестрельное оружие, если оно найдётся внутри. Также доступна сборка нанитами — так как фабрикатора у тебя нет. Ты получаешь полный доступ к инвентарю. Все действия, мысли, увиденное и услышанное будут записаны и переданы в I.A.E.S. для оценки после операции. Маяк возрождения собрать невозможно. Приоритет выживания максимальный.

Монолог длился, кажется, минут двадцать. Но двери лифта даже не успели закрыться.

Я посмотрел на друзей. Тим выбирал ракурс для камеры, Кира разглядывала табло, Мила хмурилась, глядя на меня. Никто ничего не слышал.

Серебристая рамка всё ещё держалась по краям зрения. На миникарте светились четыре зелёные точки — мы все. В списке отряда стояли наши имена.

Имплант. У меня?

Никогда мне ничего не вживляли. Самое серьёзное медицинское событие за последние годы — школьный осмотр весной. Нас провели по кабинетам, а в последнем приезжая медсестра в незнакомой белой форме сделала каждому укол в шею. Сказала, что это витамины. Потом вся параллель неделю чесалась.

Почему-то со мной она провозилась дольше остальных.

По-хорошему, я должен был запаниковать. Заорать, вцепиться в Киру, нажать «СТОП». Но мне не было страшно. Мысли шли ровно, одна за другой.

Двери закрылись, лифт поехал вниз.

«10». «09».

Тим навёл камеру на себя.

— Итак, друзья, мы спускаемся с крыши легендарного завода, и это было…

«08». «07».

— …просто нереально. Ставьте лайк, если тоже хотите…

«06».

Табло мигнуло. Я едва заметил.

«05».

— …увидеть, что здесь ещё есть. А здесь, поверьте, наверняка много чего…

Цифры снова замерцали, на этот раз дольше.

Потом табло показало «47».

Глава 3. Цифры

— …много интересного, — закончил Тим и запнулся. — А почему сорок семь?

Табло не ответило. «47» сменилось на «112», затем на «3», потом на число с минусом. Цифры ускорились и слились в янтарную полосу, как барабан игрового автомата.

Лифт продолжал ехать. Кажется, вниз. Но ощущениям я уже не очень доверял.

— Фиксирую нестабильность пространства, — сообщил Эл. — Привязка к внешним ориентирам потеряна.

Я сохранял спокойствие. Без усилий — словно кто-то выкрутил панику на ноль и заклеил регулятор скотчем. Вместо «мы все умрём» я думал: «Интересно, какая у лифта максимальная цифра?» Я понимал, что это ненормально. И вот это пугало сильнее всего.

Кира бросилась к панели. Нажала «1», потом «СТОП», потом снова «1» — уже кулаком. Кнопки щёлкали, но не загорались. Колокольчик тоже не отозвался.

— Не работает, — сказала она. Голос звучал спокойно, но выше обычного. — Макс. Не работает.

— Вижу.

— Он падает?

Я прислушался. Кабина шла ровно. Трос не визжал, стуки на стыках этажей стихли. Теперь гудело низко и глухо — так, что звук чувствовался зубами.

— Нет. Он едет.

— Куда?!

На миникарте вместо кабины рябило серым. Четыре зелёные точки теснились посреди помех.

— Эл, куда мы едем?

— Данных нет. Пространство за пределами кабины не определяется, но постепенно меняется.

Хотя бы честно.

Тим всё ещё держал комм. Камера смотрела в пол, а он не отрывал глаз от табло. Он забыл, что снимает.

Мила вцепилась в поручень обеими руками.

— У меня кружится голова. И всё вспоминается подряд. Как маму зовут, как я руку ломала…

— Меня тоже мутит, — сказал Тим, потирая висок. — Наверное, от лифта.

Кира молчала и растирала переносицу.

Я догадался, что происходит. И не представлял, как это объяснить: «Не волнуйтесь, корпоративный имплант, о котором я сам узнал две минуты назад, копается у вас в голове». Кира наверняка выкинула бы меня из лифта — даже если бы сама не знала, где он сейчас.

— Держитесь за поручни. Все. Тим, убери комм.

Он посмотрел на меня с удивлением, но послушался. Кира тоже взялась за поручень. Никто не спросил, почему я командую. Обычно это делала Кира, а я предлагал идеи, которые она потом разбирала на части.

В списке отряда мигнула золотая звёздочка напротив моего имени.

Временный лидер группы. Ну-ну.

Сколько мы ехали, я не знаю. Минуту? Десять? Часы, которые Эл якобы скорректировал, показывали что-то невразумительное. Я перестал на них смотреть.

Постепенно цифры на табло замедлились. «208». «9». «71». «4».

— Ставлю на семь, — прошептал Тим.

— Тим, заткнись, — так же тихо сказала Кира.

«33». «16». «23».

Цифры замерли. Табло мигнуло и остановилось на «23».

Кабина мягко затормозила. Гул стих, лампа перестала потрескивать. В тишине я услышал, как Мила сглотнула.

— Двадцать три, — сказала Кира. — В башне всего одиннадцать этажей.

Двери не открылись. Зато на миникарте проступили линии. Перед кабиной появился большой прямоугольник с подписью «Холл». Внутри обозначились стойка и несколько предметов, похожих на диваны или кресла.

— Обнаружена перестройка пространства. Структура формируется, — сказал Эл.

От холла протянулся коридор — узкая полоса с двумя дверями друг напротив друга. К ней пристыковалась такая же секция, за ней следующая. За каждой дверью возникала комната: квадратная, вытянутая, с перегородкой. Кто-то собирал конструктор без инструкции.

Это походило на загрузку игрового уровня. Мне даже стало смешно, хотя смех будто принадлежал кому-то другому.

Последняя комната, в дальнем конце коридора, была больше остальных. Миникарта задержалась на ней на секунду дольше.

— Структура сформирована. Обнаружены точки повышенной активности. Классификация невозможна.

На карте появились бледно-красные кружки: четыре в холле, по одному в каждой секции коридора и ещё несколько в комнатах.

Я пересчитал их, но решил, что сейчас это бесполезно.

— Эл, что значит «повышенная активность»?

— Энергетический фон за пределами кабины нестабилен и формирует новые связи. Некоторые сигнатуры псевдоживые. Информация о них отсутствует в локальном хранилище.

Вполне исчерпывающе. Наверное.

Двери дрогнули и разошлись.

Первым в кабину проник запах. Тут не пахло заводом. Воздух был тёплым, чуть сладким — ковры, полировка для дерева, какие-то цветы. Как в дорогом магазине, куда мы с мамой однажды зашли в областном центре и откуда нас очень вежливо попросили уйти одним взглядом охранника.

За дверями оказался холл. Высокий лепной потолок, люстра с десятками лампочек, толстый ковёр с золотым узором. В узоре повторялась лилия, похожая на знак со старого герба. У стен стояли белые блестящие диваны, в углу журчал фонтанчик.

Напротив лифта — стойка ресепшена с золотой окантовкой и той же лилией. На ней лежали медный колокольчик и раскрытая книга. Рядом стояла табличка, слишком далеко, чтобы прочитать. За стойкой висела доска с ключами на тяжёлых деревянных брелоках.

За стойкой никого не было.

Слева начинался коридор. Тот самый, что был на карте: двери с медными номерами, бра на стенах. В глубине, за пределом видимости, тикали часы.

— Это отель, — тихо сказала Мила.

— Мы в лифте, на заводе, — возразила Кира.

Она нажала «1», потом «11». Ни одна кнопка не отозвалась. Кира быстро нажимала их одну за другой, но табло продолжало показывать «23». Потом погасло.

Следом выключилась лампа в кабине.

Мы стояли в тёмной железной коробке. Перед нами сиял золотым светом пустой холл. Пахло цветами. Тикали часы.

— Мне кажется, он хочет, чтобы мы вышли, — сказал Тим.

Я не помнил, чтобы он когда-нибудь начинал фразу с «мне кажется».

— Кто «он»? — спросила Кира.

Тим не ответил.

— Эл, ты говорил, надо найти безопасное место.

— Подтверждаю.

— Оно здесь есть?

Эл помолчал дольше обычного.

— По результатам сканирования, безопасных зон нет. Однако изменчивая структура могла создать псевдобезопасную зону.

«Псевдобезопасную» — почти как «условно съедобную».

Я вдохнул. Запах цветов уже щипал глаза.

— Пошли. Только тихо и держимся вместе.

Я первым шагнул на ковёр.

Глава 4. Ресепшен

Ковёр оказался таким мягким, что кроссовки утонули в нём почти до шнурков. После хруста стекла в цеху тишина казалась неправильной. Из звуков остались только часы в глубине коридора.

Мы вышли из лифта. Кира вышла последней и ещё секунду держала створку рукой. Проверяла, не исчезнет ли кабина, стоит её отпустить.

В углу зрения мигнуло уведомление.

— Обнаружен локальный информационный поток. Источник не идентифицирован. Перевожу, — сказал Эл.

Появилась строчка:

Задача этажа: найти ключ-карту. 0/1.

Условие отправки лифта.

Я перечитал её. Всё происходящее мозг, похоже, пытался превратить в игру: задание, условие, прогресс. Только надпись не исчезала.

— Эл, это ты придумал?

— Нет. Данные получены извне. Я их только перевожу.

Значит, кто-то здесь выдавал задания. Оставалось надеяться, что кнопки «пропустить обучение» не предусмотрено.

— Макс? — Мила коснулась моего рукава. — Ты опять завис.

— Всё нормально. Думаю.

Кира посмотрела на меня внимательно. Этот взгляд я знал: она поставила зарубку и к ней ещё вернётся.

Мы подошли к стойке. Медный колокольчик был начищен до блеска. Тим потянулся к нему.

— Не надо, — сказали мы втроём.

Он отдёрнул руку.

— Я просто посмотреть.

— Ты хотел позвонить, — упрекнула его Кира.

На табличке рядом значилось: «Добро пожаловать. Ожидайте, к вам подойдут». Раскрытая книга оказалась журналом гостей. Графы «Дата», «Имя», «Номер». Почти все строки были пустыми. В последней стояли две цифры — «23» и «23», а имя между ними густо зачеркнули. Чернила прорвали бумагу.

Я перевернул страницу. Там повторялась та же запись. И на предыдущей тоже. И ещё раньше.

Я закрыл журнал.

Кира осматривала доску с ключами.

— Двадцать четыре крючка. Ключей двадцать три.

Над пустым крючком была выбита медная цифра. Кира промолчала. Я и так понял, какая.

Мила смотрела на коридор.

— Надо найти лестницу.

— В любом отеле есть пожарная лестница, — пояснила она. — Если лифт сломается, люди должны как-то выбраться.

Логично. Найдём лестницу, спустимся, выйдем наружу — дальше разберёмся.

На моей миникарте лестницы не было. Ни пожарного выхода, ни окон. Только холл, три секции коридора и комнаты. Всё вокруг отеля было серым, словно мир за его стенами ещё не загрузился.

Я не знал, как объяснить это остальным.

— Пошли посмотрим.

Красные кружки на карте всё ещё стояли в холле. Я окинул взглядом диваны, фонтан, колонны и кадки с растениями. Никого не было. Мне это не нравилось.

Коридор был узкий, с тем же тёмным ковром и золотыми лилиями. На стенах — полосатые обои и бра с абажурами, похожими на перевёрнутые тюльпаны. Жёлтый свет делал всё сонным.

На белых дверях висели медные номера без видимого порядка: «7», «112», «40».

— У отеля креативный дизайнер, — предположил Тим.

— Или кто-то другой, — сказала Кира.

Первая дверь слева не открылась. Ручка поворачивалась, но дверь будто вросла в стену. Первая справа поддалась от лёгкого толчка.

Внутри был обычный номер: кровать с туго натянутым белым покрывалом, тумбочка, лампа, шкаф и пейзаж с речкой на стене. На тумбочке стоял гранёный стакан с прозрачной жидкостью.

— Вода? — спросил Тим.

— Не трогай, — ответили мы с Кирой одновременно.

Он вздохнул с видом человека, которому опять запретили всё самое интересное.

Мы заглянули под кровать, в шкаф и за штору. Окна за ней не было — только полосатая стена. Ни лестницы, ни выхода.

Следующая открытая дверь вела в более просторный номер с перегородкой и ванной на львиных лапах. В зеркале мы отражались бледными и растрёпанными. Тим сделал селфи. Даже он уже выглядел неуверенно, но привычка снимать всё подряд победила.

Мила заглянула под кровать.

— Тут что-то есть.

Мы вытащили небольшой чёрный ящик с закруглёнными углами и металлическими накладками. На крышке была вытиснена золотая лилия. Защёлки открылись легко — их недавно смазывали.

Внутри лежала белая карточка с надписью «ПЕРСОНАЛ» и горсть серебристых жетонов. На каждом была выбита буква «C».

Когда я коснулся карточки, уведомление изменилось:

Задача этажа: найти ключ-карту. 1/1. Выполнено.

Следом мигнула новая строка:

Кредиты: +350.

Я посмотрел на карточку, на жетоны, потом на Милу. Она внимательно следила за мной.

— Ты знал, что тут будет ящик, — сказала она.

— Нет. Не знал.

Это была правда, но, похоже, не вся. Мила продолжала смотреть, пока я не отвёл глаза. Тим тем временем сгреб жетоны в карман — «на сувениры».

Обе двери в третьей секции были закрыты. Мы не стали их проверять.

В конце коридора стояла высокая двустворчатая дверь из тёмного дерева. На золотых ручках были лилии. Вместо номера над ней висела табличка: «Служебное».

Часы тикали за дверью. Вблизи звук оказался мягким и влажным. Тик. Пауза. Тик. Будто кто-то терпеливо стучал ногтем по столу.

На карте за дверью была та самая большая комната. Красный кружок в ней стал ярким и пульсировал в такт тиканью.

— Внимание, — сказал Эл. — Объект активирован. Движется в вашу сторону. Отступайте к лифту.

— Назад. Все к лифту, — сказал я.

— Чего? — Тим поднимал комм, чтобы снять дверь.

— Сейчас!

Тиканье оборвалось.

Створки медленно, бесшумно разошлись.

Сначала появилась рука. Длинная, белая, с гладкой блестящей кожей, похожей на фарфор. По ней разбегались тёмные трещины, из которых сочился фиолетовый свет. Золотые ногти загибались острыми когтями.

Потом из комнаты вышел высокий мужчина. Ему пришлось пригнуться под притолокой. На нём был длинный белый пиджак с золотой окантовкой, тёмный жилет, рубашка и галстук. Белые брюки со стрелками, начищенные туфли. На лацкане блестела золотая лилия и висел бейдж со стёртым именем.

Лицо у него тоже было фарфоровое — аккуратное, вежливое. Через лоб и щёку к подбородку тянулась широкая трещина. В глазницах тлел фиолетовый свет.

Он остановился в дверях, выпрямился и церемонно поклонился.

— Добро пожаловать, — произнёс он бархатным голосом. В нём потрескивало, как в старом динамике. — Ваш номер готов.

Голова наклонилась набок. Ещё ниже. Шея хрустнула, и голова легла почти на плечо.

— Тим, — сказал я. — Беги.

Мы сорвались с места. Мимо белых дверей, бра и номера с ванной на львиных лапах. Ковёр глушил шаги. Я не слышал, преследует ли нас Дворецкий, но видел на миникарте красную точку: она двигалась ровно и не спеша. Каждый её шаг покрывал почти столько же, сколько наши два.

Потом вспыхнули остальные кружки. В комнатах, в коридоре и все четыре — в холле.

— Эл!

— Сущности формируются из окружения. Процесс не завершён.

Спасибо.

Мы ворвались в холл. За колонной показался край белого фартука. Листья в кадке у фонтана покачивались, хотя ветра не было.

Я не стал разглядывать. Смотрел только на лифт.

Но лифт изменился.

Это была уже не старая кабина с зелёными створками и надписью «ВАСЯ». Вместо неё стоял просторный лифт с гладкими тёмными дверями. Порог пересекали жёлто-чёрные полосы. Внутри — светлые панели под дерево, яркие лампы и тёмный поручень. Вдоль стен тянулись деревянные лавки, а на полу светилась стрелка-треугольник, указывающая вглубь.

На чёрном табло горели красные знаки «???», ниже синело слово «NORMAL». Вместо кнопок с этажами были только стрелки вверх и вниз.

— Это не наш лифт! — крикнула Кира.

— Неважно! Внутрь!

Мы влетели в кабину. Тим рухнул на лавку — ноги у него подогнулись.

На полу загорелось: ГОТОВНОСТЬ 4/4. Надпись сменилась: ТРЕБУЕТСЯ КЛЮЧ-КАРТА.

Под кнопками обнаружилась узкая прорезь. Карточка «ПЕРСОНАЛ» всё ещё была у меня в руке. Я сунул её в щель. Прорезь мигнула зелёным.

В дверях холла показался Дворецкий. Он всё так же шёл неспешно, с головой на плече и руками почти до колен. Золотые когти покачивались в такт шагам. Из-за колонны у фонтана вышла тонкая фигура в белом фартуке и чепце. Фарфоровое лицо, трещины с фиолетовым светом.

Они остановились и посмотрели на нас.

— Вверх! — крикнула Кира. — Макс, жми вверх! Домой!

Я ударил по стрелке. Двери начали закрываться. Медленно, мучительно медленно.

Дворецкий поднял длинную белую руку и помахал нам.

— Ждём вас снова, — сказал он.

Двери сомкнулись. Кабина дёрнулась и поехала вверх.

На табло красные вопросительные знаки дрогнули и начали меняться.

Глава 5. Тех. этаж

Красные вопросительные знаки помигали и сложились в три буквы: ТЕХ.

— Тех? — переспросил Тим с лавки. Он так и сидел, вцепившись в край обеими руками. — Технический? Это же хорошо? Технический этаж обычно где-нибудь у крыши.

Никто не ответил. Кира стояла у дверей и шевелила губами, считая секунды. Мила сидела на лавке, поджав ноги, и смотрела на жёлтый треугольник на полу.

Я проверил миникарту. Снова одна серая рябь.

— Эл, куда мы едем?

— Окружение кардинально изменено. Формируется потенциально безопасная область. Фиксирую устойчивый энергетический фон живых особей.

Кабина остановилась без толчка. Двери разъехались.

Там была не крыша.

В кабину ворвался запах солярки, дыма и жареной тушёнки. После сладких духов отеля это почти успокаивало. Пахло гаражами. Нашим двором.

За дверями лежал большой бетонный зал. Низкий потолок поддерживали квадратные колонны. Под ним тянулись вентиляционные короба. Похоже на подземную парковку, только без машин.

Свет давали редкие жёлтые лампы и прожектор на колёсной мачте. Он гудел рядом с чёрным флагом: белый череп внутри шестерёнки.

Пол был завален щепками, бумагой и пластиковыми обломками. Повсюду стояли ящики, генераторы и паллеты. На огромной кабельной катушке кто-то устроил стол. В глубине виднелись палатки; над одной висела табличка WEAPONS / SUPPLIES.

И люди.

Человек двадцать, может, больше. Кто-то сидел у бочки с огнём, кто-то возился с генератором или спали на матрасах у стены. Когда открылись двери, несколько человек подняли головы и посмотрели на нас.

— Новенькие, — сказал кто-то.

— Дети, — добавил другой.

— Ну, приехали, — подвёл итог третий.

Потом все отвернулись, будто мы были автобусом, пришедшим по расписанию.

— Обнаружены биосигнатуры, — сообщил Эл. — Одиннадцать человек. Имплантов не обнаружено. Угроз не обнаружено.

На миникарте проступили серые точки.

— Это не крыша, — тихо сказала Кира.

Она развернулась к панели и нажала стрелку вверх. Ничего. Нажала вниз. Двери остались открыты. Тогда Кира нажала обе стрелки сразу, потом ещё раз вверх — уже ударив по кнопке ладонью.

На полу загорелось: ГОТОВНОСТЬ 1/4.

Кира посмотрела на надпись, потом на нас.

— Заходите.

— Кира…

— Заходите! Он не поедет, пока мы все не войдём. Видите? Заходите — и поехали домой!

— Домой он не поедет, — сказал я.

— Откуда ты знаешь?!

Я не знал наверняка. Но Эл не говорил, как вернуться. За стенами на карте была пустота. В отеле нас ждал Дворецкий, а в комнатах горели остальные красные точки. Вторую ключ-карту нам там никто не оставил.

Рассказать всё это значило объяснить про Эла, имплант, карту и задания. Не сейчас. Не при одиннадцати незнакомцах.

— Не знаю, — сказал я. — Но обратно я не поеду, пока не пойму, что происходит.

Кира долго смотрела на меня. Подбородок у неё дрожал, но она старалась этого не показать.

— С каких пор ты здесь решаешь?

Я не нашёл ответа. Для неё я был всё тем же Максом: ноль книг из списка, зато хватает идей, из-за которых всем достаётся. Про временного лидера и золотую звёздочку она не знала.

И, если честно, была права.

— Девочка, не советую, — раздался сзади хриплый голос.

У бочки сидел мужчина лет сорока с короткой седеющей щетиной. На нём была рабочая куртка с множеством карманов. На коленях стояла жестяная банка с ложкой. Он не встал — только смотрел на нас поверх огня усталыми глазами.

— Лифт от вас не денется, — сказал он. — А вы от него можете. Он везёт не туда, куда нажмёшь, а куда сам захочет. Повезёт — вернёт туда, откуда приехали. Не повезёт… — Мужчина пожал плечами и зачерпнул из банки. — Не вернёт.

— Кто вы? — спросила Кира.

— Виктор. Можно Витя. Можно дядя Витя — мне всё равно.

— Где мы?

— На техническом этаже.

— Это я прочитала. Где мы на самом деле?

Виктор вздохнул, как учитель физкультуры, которого в сотый раз спрашивают, можно ли не бегать кросс.

— Кира, вы только что откуда-то сбежали. Судя по лицам — из отеля.

Тим невольно кивнул.

— Значит, видели Дворецкого. Он у новеньких любимый. У вас сейчас в голове такая каша, что объяснять бесполезно. Да и не поверите. Поэтому сначала поешьте, потом поспите. Завтра всё расскажу. Честное слово.

— Завтра? — переспросил Тим. — Мне в девять дома быть. Мама с ума сойдёт.

Виктор посмотрел на него доброжелательно, но с жалостью.

— Не сойдёт. Обещаю.

Тиму ответ не понравился. Мне тоже.

— Эл, сколько времени прошло?

— Внутреннее время с момента входа в аномалию: два часа девятнадцать минут. Внешнее время: приблизительно пять целых восемь десятых секунды.

Мама даже не успела бы выключить чайник. Виктор не врал: она не станет волноваться. Пока.

Если одна минута снаружи равна одному дню внутри, до прибытия отряда оставалось около двадцати дней. Всего двадцать минут снаружи.

От этой арифметики мне стало хуже, чем от Дворецкого.

Нас усадили у бочки. Просто так вышло: остальные места оказались заняты, а рядом с огнём нашлись два свободных ящика. Мила с Кирой сели на один, мы с Тимом — на другой.

Тим достал комм.

— Сети нет. Вообще. Даже экстренной. Так не бывает.

Кира проверила свой экран и убрала устройство.

— Я же снимал отель, — сказал Тим и открыл галерею. — Вот, смотрите. Коридор…

На видео был тот самый коридор с полосатыми обоями и бра-тюльпанами. Камера тряслась. Кто-то кричал: «Назад!» Двустворчатая дверь медленно открывалась.

За ней никого не было.

Двери разошлись и остались открытыми. Потом камера дёрнулась — Тим развернулся и побежал. Ни золотых когтей, ни треснувшего лица. Только пустой проём.

Тим долго смотрел на экран, потом выключил комм и убрал его в карман.

— Ну и ладно. Всё равно никто бы не поверил.

Это была его первая шутка за два часа. И самая несмешная.

К нам подошёл худой парень лет двадцати с растрёпанными тёмными волосами. Он принёс четыре бутылки воды и четыре банки без этикеток.

— Держите. Тушёнка. Ну, мы думаем, что тушёнка. Вроде вкусная. Я Ник.

— Макс.

Мы пожали руки. Рука у него была тёплая и обычная. Почему-то это успокоило.

— Вы из какого города?

Я назвал. Ник открыл рот, закрыл и посмотрел на Виктора. Тот едва заметно качнул головой.

— Неважно. Ешьте. Завтра Витя всё объяснит. Он хорошо объясняет. Только поспать ему надо — он с вылазки.

— С вылазки? — спросила Мила. Это были её первые слова с момента приезда.

— Ну, туда, — Ник махнул в сторону лифта.

У палатки с табличкой WEAPONS / SUPPLIES стояла коренастая женщина в очках лет тридцати пяти. Волосы стянуты в тугой узел, на ней тёмный комбинезон. Она молча наблюдала за нами, потом подошла к Тиму и протянула ладонь.

— Покажи. Что звенит в кармане?

Тим вытащил серебристые жетоны с буквой «C». Женщина взяла один, повертела на свету и вернула.

— Кредиты. С первого раза — неплохо. Я Ада. Это моя лавка. Когда разберётесь, приходите. Меняю.

— На что? — спросил Тим.

Ада кивнула на табличку.

— На то, что поможет вам не умереть.

И ушла.

— Эл, что такое кредиты?

— Вероятно, местная валюта. Жетоны с буквой C могут быть связаны с названием. Начну читать доступную информацию окружения и сообщу, если обнаружу что-то важное.

Я хотел было возразить, но передумал.

Мы легли на матрасы у стены. Ник принёс два старых одеяла, извинился, что больше нет, и ушёл обратно к бочке. Свет приглушили. Остались огонь и прожектор, направленный к лифту.

Тим уснул почти сразу. Кира лежала на спине и смотрела в потолок. Она не разговаривала со мной с того момента, как я отказался возвращаться.

Я тоже не спал. В темноте интерфейс был особенно заметен: компас, карта с серыми точками, полосы «Прочность оболочки — 100» и «Ёмкость щита — 0». В списке отряда — наши четыре имени. У Тима и Милы полосы были полные. У Киры край полосы чуть потемнел.

Наверное, от того, что она так долго колотила по кнопкам. Или от моего ответа.

— Макс, — шёпотом позвала Мила.

Она лежала на соседнем матрасе и смотрела на меня. В глазах отражался огонь.

— М?

— Ты что-то видишь, да? Всё время смотришь вбок. В отеле так делал. В лифте тоже. Будто читаешь.

Я молчал.

У бочки тихо смеялся Ник. Гудел генератор, под потолком шумела вентиляция.

— Да, — сказал я.

Глава 6. Правила

Миле пришлось рассказать всё шёпотом, в темноте, под гул генератора. Так было проще: не видно, как на тебя смотрят.

Я рассказал про голос в голове, имплант, Эла, интерфейс и карту с точками. Про задание с ключ-картой, золотую звёздочку у своего имени и двадцать дней до прибытия отряда. Одна минута снаружи — один день здесь.

Мила выслушала молча.

— Теперь понятно, почему кружилась голова, — сказала она наконец.

— Что ты тогда почувствовала?

— В лифте в голову лезли воспоминания. Как маму зовут, когда у меня день рождения, как я сломала руку на катке. Всё подряд. Будто кто-то задавал вопросы, а я отвечала. Только вопросов не было.

— Эл, что это было?

— Принудительное считывание личности членов отряда. Протокол экстренного восстановления. Ассоциативный допрос. Головокружение — штатный побочный эффект.

«Экстренное восстановление». Значит, если с друзьями что-то случится, Эл сможет их восстановить?

— Восстановлению подлежит только носитель импланта, — ответил он. — Данные остальных членов отряда будут сохранены и решение о восстановлении будет принято в I.A.E.S.

Я посмотрел на три зелёные полоски под своим именем. Если погибну я, меня, возможно, соберут обратно. Если погибнет Мила, останутся её данные — мамино имя, день рождения и цвет обоев в бабушкиной комнате.

Приоритеты у системы были расставлены чётко, и первым в списке стоял я. Приятно, нечего сказать.

— Что он сказал? — спросила Мила.

— Что головокружение было нормальным. Так и должно быть.

Технически я не соврал. Технически.

— Остальным надо рассказать утром, — сказала она.

— Кира меня убьёт.

— Не убьёт. Сначала накричит.

Утешила.

Утро наступило, когда на потолке включили свет. Здесь не было окон, солнца и петухов. Просто кто-то щёлкнул рубильником, и люди начали вставать.

Эл сообщил: прошло девять часов по внутреннему времени и около двадцати двух секунд по внешнему. Мама, наверное, только потянулась к чайнику.

У моей подушки лежал холщовый мешочек. Внутри звякнули жетоны с буквой «C». Такие же мешочки нашлись у Тима, Милы и Киры.

— Каждому члену отряда зачислено две тысячи пятьсот кредитов. Источник — аномальная область.

Подарок новосёлам. Сначала Дворецкий с головой на плече, потом жетоны у подушки. Кто-то очень старался, чтобы нам было удобно. Как в клетке у хомяка, куда кладут новое колесо.

Кира сидела на матрасе, обхватив колени, и смотрела на лифт. Тим ещё спал. Мила кивнула мне.

Я рассказал.

Кира накричала — тихо, чтобы не слышали остальные. За то, что я промолчал. За то, что решал за всех. За мой временный статус лидера, который, по её словам, звучал как диагноз. Было обидно: лидерство я не просил, мне его просто выдали вместе с имплантом и сказали «работай».

Тим проснулся на середине и спросил:

— У меня тоже имплант?

— Нет. Только у меня.

— Блин. Вечно тебе достаётся самое крутое.

Кира уже открыла рот, чтобы накричать и на него, но вдруг уткнулась лбом в колени. Я решил, что она плачет. Потом понял: смеётся — тихо, нервно, почти беззвучно.

— Так вот кто у меня в голове копался, — сказала она. — Я вспомнила, как в садике съела зелёный пластилин. Пятнадцать лет об этом не вспоминала. Ты дурак, Макс. Ты в курсе?

— В курсе.

И мне стало легче. Будто с плеч сняли тяжёлый рюкзак. Странно — ведь мои эмоции якобы корректировали. Видимо, некоторые вещи даже импланту не под силу. Либо я хотел так думать.

Виктор сдержал обещание. Подошёл, пока мы доедали тушёнку, сел напротив и оглядел нас, как тренер — новую группу.

— Готовы?

— Нет, — сказал Тим.

— Правильно. Никто не готов. Тогда слушайте. Повторять не буду.

Он загнул палец.

— Первое. Лифт ходит между тех. этажом и остальными. Куда попадёте, заранее не знаете. Сегодня отель, завтра особняк, потом какая-нибудь другая дрянь. На каждом этаже свои жильцы. Сколько их и где они сидят — каждый раз по-разному.

Я посмотрел на миникарту. Она показывала чуть больше, чем Виктор, похоже, знал.

Виктор загнул второй палец.

— Второе. На каждом этаже есть задача. Вы просто будете о ней знать. Как будто вспомнили, что нужно что-то сделать. Найти карту, предохранитель, иногда кого-то привести. Иногда — всех положить. Пока не выполнишь, лифт не уедет. Сколько угодно будет ждать.

— Мы нашли карту, — сказал Тим. — Мила нашла.

Виктор кивнул на его карман.

— Повезло. Обычно новенькие не находят.

— А если не находят?

Виктор не ответил.

— Третье. Чёрные ящики с уголками. Там патроны, бинты, еда, оружие или хлам. Пользуйтесь, но сюда это не вынести. Только кредиты. Всё остальное пропадёт.

Он показал серебристый жетон.

— Кроме топора, — добавил он. — Но это отдельная история.

— Наружу можно выйти? — спросила Кира.

Виктор помолчал, затем загнул четвёртый палец.

— Есть этаж Ноль. Старый цех, прессы, кран-балка, кабинет директора наверху. Там хозяин. За ним, говорят, дверь — выход.

— Говорят? — переспросила Кира.

— Сразу лифт туда не повезёт. Надо пройти десять этажей подряд, не возвращаясь сюда. Тогда он начинает вспоминать про Ноль. С каждым этажом шанс выше, но жильцы становятся сильнее. К хозяину приходишь уже вымотанным, а он ждёт свеженький.

— А сколько этажей подряд прошли вы? — спросила Мила.

Виктор не ответил. Загнул последний палец.

— Пятое. Если вас там убьют — очнётесь здесь. Живыми, но без вещей. Нож и немного щита аномалия оставит. Кредитов — дай бог пятую часть. Вернётесь живыми — найденное всё равно исчезнет. За найденное оружие вам вернут копейки.

— Три десятых процента от магазинной цены, — донеслось от палатки. — И это лифт жадный, не я.

На мгновение все замолчали.

— То есть умирать можно? — спросил Тим.

Без улыбки. В голосе слышалась надежда — как у человека, который в игре сначала прыгает в пропасть, чтобы проверить, что там.

— Можно, — ответил Виктор. — Она только этого и ждёт.

— Кто?

— Аномалия. Думаешь, она возвращает нас, потому что добрая? Каждый раз, когда умираешь, она забирает кусочек тебя. Не тела — души. Сначала отлёживаешься день-два, потом вроде снова в порядке. Можно опять идти и опять умирать. Так и черпаем из колодца без дна.

Он кивнул на дальнюю стену. Там сидел неподвижно мужчина, обхватив колени. Он смотрел в стену так же, как вчера.

— Это Гоша. Был весёлый. Говорил: «Подумаешь, воскресну». Ходил каждый день и каждый день умирал. Отлеживаться не успевал. Колодец, может, и без дна. А вот ведро у каждого своё.

— Подтверждаю, — тихо сказал Эл. — У части особей понижен фон энергии ДУШИ. Минимальный показатель у объекта у дальней стены. Механизм возврата после смерти не подтверждён и не применим к протоколу восстановления. Приоритет выживания максимальный.

Я тоже так думал, Эл.

— А оружие? — спросила Кира.

Мы удивлённо посмотрели на неё. Она ни разу даже в тир не ходила — считала это глупым и опасным.

— Ты сказал, в ящиках бывает оружие. У Ады над палаткой написано WEAPONS. Нам пятнадцать-шестнадцать лет. Снаружи биометрический замок не даст нам даже выстрелить.

— Снаружи не даст, — сказал Виктор. — Здесь даст.

— Почему?

— Тут всё щёлкает. Как зашёл, так и щёлкает.

Ада подошла к нам со свёртком в промасленной тряпке.

— Кто тут биометрию проверять будет? Полиция? Опека? Мы одни. Выживаешь тем, что нашёл. Если стреляет — хорошо.

— Для вас действует временное разрешение на ношение и применение оружия, — сообщил Эл. — Доступны знания о его использовании. Все действия будут переданы в I.A.E.S. для оценки правомерности.

Прекрасно. Потом меня ещё и судить будут. Если будет кому.

Ада развернула тряпку. Внутри лежал небольшой потёртый пистолет и два запасных магазина.

— Глок. Восемьдесят тысяч.

Тим пересчитал наши жетоны.

— На всех десять тысяч триста пятьдесят.

— Подъёмные. Всем новеньким дают. На бинты и патроны хватит, на пистолет — нет. Возьмите бинты, а ствол — в долг. Вернёте, когда разживётесь. Без процентов. Я сегодня добрая.

— А если не вернём? — спросила Кира.

— Тогда буду недобрая.

Мы уставились на пистолет.

— Мне не надо, — сказала Мила.

— Мне тоже, — сказал Тим. Наверное, самое взрослое, что он произнёс за всю жизнь.

Я протянул руку, но Кира опередила меня. Неловко взяла пистолет обеими руками и посмотрела на него так, будто он её оскорбил.

— Я это ненавижу, — сказала она. — Просто чтобы вы знали.

И не положила оружие обратно.

Когда Виктор ушёл к бочке, а Ада вернулась в палатку, мы остались вчетвером.

— Значит, ждём двадцать дней, — сказала Кира. — Или сами проходим десять этажей и ищем Ноль. Если выход там вообще есть.

— Можно сидеть здесь и есть тушёнку, — сказала Мила.

Ник, стоявший неподалёку, хмыкнул.

— Тушёнку не с неба кидают. Я вчера поделился своей. Здесь едят то, что принесли с этажей. Ящики на тех. этаже давно пустые. Хочешь есть — едешь вниз.

Мы посмотрели на Гошу. Он всё так же сидел и смотрел в стену.

— Я двадцать дней не высижу, — сказал Тим. — Я на алгебре и двадцати минут не сижу. Мне справку от психолога должны выдать, чтобы я вставал и ходил.

— Нет у тебя справки.

— Но могла бы быть.

— Эл, двадцать дней — это точно?

— Оценка: от двадцати дней. Это нижняя граница. Верхняя не определена.

От двадцати. Спасибо за уточнение.

Я посмотрел на лифт. Он стоял с открытыми дверями. На чёрном табло горело ???, а на полу светилась надпись:

ГОТОВНОСТЬ 0/4.

Глава 7. Первая вылазка

Подъёмные мы потратили за десять минут.

Ада торговалась так, что голова закружилась сильнее, чем после лифта. Взяли два комплекта бинтов, аптечку, коробку патронов и два заряда щита по десять процентов. Тим хотел купить топор за десять тысяч — «потому что топор это круто», — но Кира молча забрала у него мешочек с жетонами и отдала Миле. Мила стала казначеем без голосования.

— Щит, — сказала Кира, разглядывая серый цилиндр с синей полоской. — Что он делает?

— Принимает первую пулю вместо тебя, — ответила Ада. — Аномалия всем даёт половину. Это добавляет.

Я посмотрел на интерфейс. Нулевой запас щита сменился на пятьдесят. Не заметил, когда именно.

Ада выдала нам ещё ножи. Под прилавком нашлась коробка одинаковых ножей с чёрными рукоятками и короткими лезвиями.

— Казённые. Каждому новенькому такой достаётся. Потеряешь — получишь ещё один.

— Как стартовое оружие в игре, которое нельзя выбросить, — сказал Тим.

Ада посмотрела на него без выражения.

— Как в игре, — согласилась она.

Надо было решить, как нести покупки без рюкзаков и оставить руки свободными.

— Эл, ты говорил про инвентарь.

— Хранилище нулевого пространства доступно. Объём гражданского импланта в текущих условиях ограничен пятью кубическими метрами. Содержимое сохраняется независимо от перемещений носителя.

— То есть если меня убьют…

— Содержимое сохранится, Макс.

Пять кубометров — примерно кузов маленького грузовика. Или наша домашняя кладовка, куда мама складывала всё, что жалко выбросить.

— Как туда класть?

— Возьмите предмет и сформулируйте намерение.

Я взял коробку бинтов и подумал что-то вроде: «Ну, давай, пожалуйста».

Коробка дрогнула, покрылась голубовато-розовым светом и исчезла. Ладонь осталась пустой и тёплой.

Тим издал звук, похожий на сдувающийся мяч.

— Это читерство! Так нельзя!

— Можно.

Я убрал аптечку, патроны и заряды щита. Каждый раз вспыхивал тот же свет.

Кира наблюдала, скрестив руки, как человек, который решил больше не удивляться. Мила долго изучала мою ладонь.

— А достать?

Я подумал о бинтах. Они появились у меня в руке — тёплые.

— Удобно, — сказала Мила.

Я убрал бинты обратно. Всё равно от такого фокуса было не по себе.

Виктор проводил нас к лифту.

— Стрелка вверх ведёт сюда. Вниз — дальше. Этажи считаются, пока не вернётесь. Как только выполните задачу, сразу жмите вверх. Никакого геройства. Ясно?

— Ясно.

— Жильцы плохо видят дальше трёх-четырёх шагов. Слышат тоже неважно. Подойдёте тихо сзади — можно подобраться вплотную. Бейте в шею или под лопатку. Сильно. Если не сработает — бегите или стреляйте.

Он посмотрел на Киру, державшую Глок стволом вниз и на вытянутой руке.

— Стреляла раньше?

— Один раз в тире. Мне было девять. Не понравилось.

— Хоть что-то.

Эл заговорил у меня в голове:

— С учётом ситуации всем членам отряда будут переданы навыки обращения с оружием. Процедура вызовет сильный дискомфорт и тошноту. Предупредите их.

Я остановился.

— Эл говорит, что сейчас вас будет тошнить. Он запишет в память, как стрелять.

— Без спроса? — Кира повернулась ко мне.

Я не успел ответить. Мила охнула и схватилась за поручень. Тим согнулся пополам. Кира побелела, сунула мне пистолет и отбежала за колонну. Её вырвало.

Меня тоже качнуло. На секунду я почувствовал вес оружия, отдачу, тугой спуск. Потом всё прошло.

Виктор наблюдал молча.

Кира вытерла рот рукавом, вернулась и забрала Глок. Вытащила магазин, проверила и вставила обратно одним точным движением. Она смотрела на собственные руки, будто те ей не принадлежали.

— Я его ненавижу, — сказала она. — Твоего Эла.

— Понимаю.

Я и сам злился. Эл мог бы записать нам смелость или желание драться, но передал только навык. Остальное оставил нам.

Мы вошли в лифт. Загорелось ГОТОВНОСТЬ 4/4.

— И последнее, — сказал Виктор с порога. — Мы увидим, когда вы вернётесь. И с чем.

Не очень ободряло.

Я нажал стрелку вниз.

На табло побежали вопросительные знаки, а потом сложились в слово:

ОТЕЛЬ.

— Опять? — простонал Тим.

— Опять, — сказала Кира и в третий раз за минуту проверила магазин.

Двери открылись. Тот же запах цветов, тот же тёплый свет и ковёр с золотыми лилиями. Но холл был меньше: без фонтана, с диванами, поставленными углом. Стойка ресепшена стояла справа.

На миникарте проявились холл и одна секция коридора с двумя дверями.

— Обнаружены три сигнатуры, — сообщил Эл.

Два красных кружка были в холле, третий — в коридоре.

Все четверо вдруг поняли, что нужно найти ключ-карту у персонала.

— У персонала, — повторила Кира. — Значит, у них.

— Похоже на то.

— То есть надо взять карту у кого-то из этих… жильцов?

— Похоже.

Кира сглотнула и перехватила пистолет поудобнее.

Эл добавил:

— Карта, вероятнее всего, у объекта в коридоре, вероятность восемьдесят процентов.

Один из кружков мигнул жёлтым. Вероятность была восемьдесят процентов. Хоть что-то.

Мы вышли тихо, хотя ковёр и без того глушил шаги.

Горничная стояла у кадки с пальмой лицом к стене. Тонкая фигура в белом фартуке и чепце, тёмные волосы собраны в пучок. Она почти не двигалась, только чуть покачивалась, будто задремала стоя.

До неё было шагов пятнадцать. Длинные фарфоровые пальцы заканчивались тёмными загнутыми когтями. По коже шли фиолетовые трещины.

Второй красный кружок скрывался за стойкой. Иногда над краем показывалась белая макушка — кто-то там перебирал бумаги.

Я показал на горничную, потом на себя и на нож. Кира замотала головой. Тим округлил глаза. Мила посмотрела мне в лицо и медленно кивнула.

Стоило взять нож, как переданные Элом знания сами встали на место. Обратный хват, лезвие вдоль предплечья, куда поставить ногу, куда бить. Я не учился этому — просто знал. Как знал, что у меня две руки.

Мне это не нравилось. Но я уже шёл.

Двенадцать шагов. Десять. Восемь. Горничная покачивалась у пальмы. Я обошёл её дугой, чтобы оказаться за спиной.

На четырёх шагах она замерла.

Я остановился. Сердце билось ровно. Спасибо Элу. Наверное.

Горничная повернула голову через плечо, почти как сова. Треснувшее белое лицо, бледно-фиолетовые глаза без зрачков. Она посмотрела сквозь меня — в сторону лифта — и отвернулась.

Я сделал ещё три шага и ударил.

Нож вошёл под лопатку с сухим хрустом. Горничная выгнулась. По спине разбежались трещины, из-под лезвия брызнул фиолетовый свет. Она рухнула на ковёр, как кукла с обрезанными нитками.

Пол под ней засветился. Тонкое фиолетовое кольцо подняло беззвучный вихрь. Тело приподнялось, потемнело и распалось на чёрные кубики с фиолетовыми гранями. Кубики закружились, рассыпались искрами и исчезли. Вихрь свернулся, кольцо погасло.

На ковре не осталось даже вмятины.

— Сигнатура нейтрализована, — сообщил Эл. — Энергия поглощена окружением.

Я подумал, кем горничная была до всего этого. И отложил этот вопрос на потом. Подальше.

Шума от падения хватило. Над стойкой поднялась белая голова. Консьерж — ниже Дворецкого, в коротком белом пиджаке, но с таким же фарфоровым лицом и трещинами.

Он выпрямился, повернулся к месту, где упала горничная, и втянул воздух. Потом двинулся на звук. Прямо ко мне.

До него оставалось метров восемь.

— Макс, назад! — крикнула Кира.

Выстрел оглушительно ударил по мягкому холлу. Пуля выбила штукатурку из стены. Консьерж развернулся на звук и пошёл к Кире.

Она выстрелила ещё раз — мимо. Руки у неё дрожали.

— Кира, дыши! Ты умеешь. Выдыхай и жми!

Тим рванул к стойке, схватил медный колокольчик и швырнул его в дальний угол. Колокольчик зазвенел по всему холлу.

Консьерж замер, повернул голову на звон и пошёл туда. Вежливый звон гостя у стойки — похоже, даже для него был приказом.

Кира выдохнула и выстрелила. Пуля попала в висок. Фарфор лопнул, консьерж рухнул. Его втянуло в фиолетовый вихрь, и через несколько секунд на ковре снова ничего не осталось.

Колокольчик ещё перекатывался и звенел в углу.

Кира опустила пистолет.

— Я его ненавижу.

— Ты молодец, — сказала Мила.

— Знаю. Всё равно ненавижу.

Тим поднял колокольчик и сунул в карман.

— Трофей. Самое мощное оружие в отеле.

Охранница вышла из коридора сама. Услышала выстрелы и теперь шла на звук. Белый китель, чёрная портупея, короткая юбка. В руке — пистолет. Лицо почти человеческое, красивое, если не считать трещины через глаз, из которой сочился фиолетовый свет.

Она вскинула оружие.

Хлопок. Удар пришёлся мне в грудь — но не прошёл. В сантиметре от футболки вспыхнула синевато-фиолетовая рябь. Сплющенная пуля повисла в ней, а потом упала на ковёр.

Полоса щита поползла вниз: 31.

— Попадание в щит, — сообщил Эл. — Запас конечен. Рекомендую укрыться.

Я упал за диван. Следующие пули ударили в спинку, обивка разлетелась клочьями.

— Объект уязвим. Попадание в корпус с высокой вероятностью приведёт к нейтрализации.

— Кира! В корпус!

Она выглянула из-за колонны и выстрелила. Попала. По кителю разбежались трещины. Второй выстрел сбил охранницу с ног. Фиолетовый вихрь забрал её, но пистолет и белая карточка с золотой лилией остались на ковре.

Уведомление появилось у меня в поле зрения:

Задача выполнена.

Так вот что значило это внезапное знание. Карта была у персонала.

Пистолет охранницы я убрал в хранилище. Мила нашла под стойкой чёрный ящик с лилией. Внутри лежали жетоны на четыреста кредитов и заряд щита. Полоска на интерфейсе поднялась до сорока одного.

В коридоре открылась только одна дверь. Номер с ванной на львиных лапах. Под кроватью стоял ещё один ящик — пустой, даже без бархатной подкладки.

— Обидно, — сказал Тим.

— Пошли. Задача выполнена. Виктор велел сразу возвращаться.

Лифт был на месте. Мы вошли; загорелось ГОТОВНОСТЬ 4/4. Я вставил карту и нажал стрелку вверх.

Двери закрылись. Табло показало ТЕХ.

Тим сполз на лавку и вдруг рассмеялся — громко, захлёбываясь, до слёз.

— Три штуки! И всё! Проще, чем в игре. Они же слепые! Вообще ничего не могут!

Кира не смеялась. Мила тоже. Я смотрел на щит: сорок один. Одна пуля — и девятнадцать единиц исчезли. Попади охранница чуть выше — и щит бы не помог.

Если бы.

Лифт открылся на техническом этаже. У бочки сидели те же люди. Ада подняла голову от ящиков. Виктор всё так же ел из жестянки.

Мы вышли целыми. Виктор пересчитал нас и кивнул.

— Первый раз всегда лёгкий.

Улыбка исчезла с лица Тима.

У дальней стены Гоша впервые повернул голову и посмотрел на нас. Долго, внимательно. Будто уже видел нас раньше. Давно. В зеркале.

Глава 8. Тим

За следующие четыре дня мы сходили на этажи шесть раз.

Сначала снова отель — каждый раз другой: то коридор длиннее, то холл без фонтана. Задачи тоже менялись: найти карту в ящике, забрать её у персонала, зачистить этаж. В последний раз мы два часа выманивали консьержей из номеров, а Кира почти расстреляла весь запас патронов.

Потом лифт привёз нас в особняк. Сумеречный дом стоял среди деревьев, вокруг — двор, сараи и теплицы. В окнах горел тёплый свет, из труб тянулся дым. Издалека всё выглядело почти уютно. Пока не замечаешь, что за каждым освещённым окном кто-то стоит и смотрит наружу.

На следующем этаже мы оказались в огромном складе. Стеллажи, паллеты, погрузчики, разметка на бетонном полу. Лифт торчал у самой стены, а между ним и дальними воротами тянулись ряды грузов. Там приходилось двигаться медленно и проверять каждый проход. Тим нашёл гольф-кар и минут пять уговаривал нас прокатиться. Ключа не нашлось, и это, по-моему, спасло нам жизнь.

Лес оказался совсем другим. Не было ни комнат, ни дверей, ни места, где можно остановиться и отдышаться. Тропа всё время уводила вперёд, а из-за деревьев выскакивали жильцы. Приходилось бежать, уворачиваться и стрелять на ходу. Тим назвал это «самым тупым этажом» и всё равно первым рванул вперёд.

Мы возвращались на тех. этаж после каждого забега. Иногда лифт снова привозил нас в отель. Видимо, он считал, что мы пока не готовы к чему-то сложнее.

Мы привыкли. Однажды я поймал себя на том, что ем тушёнку и спокойно обсуждаю с Кирой, куда лучше бить консьержа. Тушёнка, кстати, была вкусная.

Я шёл первым — с ножом и «Береттой» охранницы. Когда я брал пистолет в руку, в интерфейсе появлялась панель: силуэт, название Beretta M9, патроны — 15/45. Эл добавил её сам и ничего не объяснил.

Кира шла за мной с Глоком. Стреляла она теперь очень метко. После каждого этажа долго мыла руки у бочки, хотя на них не было ни грязи, ни крови.

Мила находила ящики. Останавливалась посреди коридора, смотрела на дверь и говорила:

— Там.

И почти всегда оказывалась права. Однажды я спросил, как она угадывает.

— Они пахнут по-другому. Пылью.

Тим шёл последним и отвлекал жильцов колокольчиком консьержа. Он повесил его на шнурок и прозвал себя «танком поддержки». Говорил, что снимет гайд, если когда-нибудь вернётся сеть.

Сети не было. Был только колокольчик. Тим звонил, жильцы поворачивались на звук, а он смеялся — с каждым днём чуть громче, чем нужно.

За четыре дня мы вернули Аде двадцать восемь тысяч из восьмидесяти. Она записывала долг мелом на крышке ящика за прилавком. Под нашими именами уже тянулись ровные строчки.

На четвёртый день Тим сказал:

— А давайте не будем возвращаться.

Мы сидели у бочки после очередного этажа. Здесь прошло четыре дня. Снаружи, по расчётам Эла, — около четырёх с половиной минут. Мама, наверное, ещё не успела заметить, что меня нет.

— В смысле? — спросила Кира.

Тим поставил банку на колени и наклонился к нам.

— Виктор сказал, надо пройти десять этажей подряд, и лифт начнёт возить на Ноль. А мы каждый раз жмём вверх после первого. Так туда не попадём. Будем сидеть здесь, как…

Он посмотрел на Гошу у дальней стены и осёкся.

— Мы не идём на Ноль, — сказала Кира. — Мы ждём отряд. Осталось шестнадцать дней.

— Если верить Элу. Он сказал «от двадцати». Может, будет сорок. Может, сто. А там, — Тим махнул в сторону лифта, — может быть выход. Макс?

Все снова посмотрели на меня.

Щит показывал восемьдесят. Ада продала нам заряд на двадцать пять процентов, который я успел потратить. На панели «Беретты» было 15/60. Полоски отряда оставались зелёными.

— Эл, сложность растёт с каждым этажом?

— Наблюдения подтверждают рост устойчивости сигнатур. В среднем — около пяти процентов на этаж серии. При текущем составе и оснащении рекомендую проходить не более трёх этажей подряд.

Три. Не десять.

— Попробуем три, — сказал я. — Если станет хуже — сразу вверх.

Тим вскинул руки.

— Три. Уже что-то.

Кира долго смотрела на меня, потом отвернулась.

Первый этаж прошёл легко: маленький отель, две секции коридора, карта в ящике. Мила нашла её за восемь минут. Я нажал вниз.

На втором было тяжелее. Три коридора, семь жильцов, задача — зачистить этаж. Метрдотель в длинном фраке выскочил из номера так быстро, что я едва успел выстрелить. Потребовалось три попадания. В первый день хватило бы одного.

Щит упал до сорока. Я нажал вниз.

На третьем табло показало ОТЕЛЬ. Миникарта собралась не сразу: холл с фонтаном и четыре секции коридора. Красных отметок оказалось слишком много, чтобы я стал их пересчитывать.

Нам всем вдруг стало ясно: нужно найти три предохранителя.

Сразу следом погас свет.

Погасло всё: люстра, бра, полосы в лифте, табло. Темнота стала такой плотной, что я не видел собственной руки. Только серебристая рамка интерфейса и миникарта, где двигались красные точки.

Потом в темноте загорелся Тим.

Он стоял, растопырив руки, и смотрел на себя. Мягкий белый свет исходил от лица, волос, футболки. Вокруг проступили ковёр, диваны и наши лица.

— Ребят, — сказал Тим. — Я… это нормально?

— Событие этажа. Источники освещения отключены. Один член группы назначен источником света. Сигнатуры этажа также светятся, — сообщил Эл.

В холле вспыхнули фиолетовые огоньки. Сначала у фонтана, затем за стойкой и в проёме коридора. Каждый очерчивал неподвижную фигуру: белый фартук, длинные руки, фуражка.

Теперь мы видели их. Они — нас. Точнее, Тима.

— Я лампочка, — сказал он дрогнувшим голосом. — Буквально. Скажите, что это смешно.

Фиолетовые огоньки у фонтана повернулись к нам.

Предохранители мы искали сорок минут.

Двигались тесной группой: я впереди, Кира справа, Мила слева, Тим в середине. Его свет помогал видеть ближайшие комнаты, но освещал нас и для жильцов. Те шли на него из темноты — по одному, медленно. Мы стреляли, они падали, над ними поднимались фиолетовые вихри. Потом из темноты приходил следующий.

Первый предохранитель Мила нашла под раковиной во второй секции. Стеклянный, с медными колпачками. Я убрал его в хранилище. На компасе загорелся золотой ромбик: следующий был в тридцати восьми метрах.

Второй нашёлся в шкафу третьей секции. Компас показал: шестьдесят один метр. Где-то в конце коридора.

— Остался один, — сказала Кира. — Потом уходим.

Патронов у неё было на один магазин. У меня — 7/0. Щит показывал тридцать два.

Последний предохранитель лежал в комнате за двустворчатой дверью с табличкой «Служебное». Такой же, как в первый раз. Двери были открыты. На столе посреди комнаты блестел предохранитель.

— Эл?

— Сигнатур в помещении не обнаружено.

— Ловушка, — сказала Кира.

— Похоже, — ответил я. — Но другого предохранителя нет.

— Я схожу, — сказал Тим.

Мы обернулись к нему.

— Там никого, — продолжил он. — Эл проверил. Без меня вы в темноте не увидите, куда идти. Я быстро.

— Нет, — сказал я.

— Макс, пять метров. Я бегаю стометровку за четырнадцать секунд.

Он улыбнулся и побежал.

Я рванул за ним, но на полсекунды позже.

Тим влетел в комнату, схватил предохранитель и развернулся, подняв его над головой.

— Есть! Видали?!

На карте что-то мигнуло.

За его спиной в стене зажглись два фиолетовых огонька.

Метрдотель вышел прямо из стены. Стена пошла рябью, будто вода, и выпустила длинную фигуру во фраке. Глаза горели ярче, чем у остальных. Он двигался быстро.

Тим не успел обернуться.

Я выстрелил дважды. Пули выбили из фрака белые осколки, но метрдотель не остановился. Он смотрел на свет.

Когти вошли Тиму в спину.

Тим охнул — удивлённо, будто его толкнули в очереди. Посмотрел на меня. Его свечение мигнуло. Предохранитель выпал и покатился по ковру.

Кира кричала. Я выстрелил ещё дважды, затем пистолет щёлкнул пустым затвором.

Метрдотель выдернул когти. Тим упал на колени, потом лицом вниз. Свет погас.

На полу проступило синее кольцо. Из него поднялись световые нити и закрутились в воронку. Тима приподняло над ковром. Его тело распалось на светлые и тёмные кубики, словно клетчатая футболка рассыпалась вместе с ним. Синие искры взметнулись к потолку и исчезли.

Кольцо погасло.

На ковре остались предохранитель и колокольчик на оборванном шнурке.

В списке отряда зелёная полоска напротив имени Тима стала серой. Рядом появилась надпись: ВНЕ ЗОНЫ.

— Сигнатура члена отряда утрачена. Данные личности сохранены, — сказал Эл.

Я смотрел на серую полоску и ничего не чувствовал. Внутри было ровно и пусто. Эл будто вычерпывал из меня всё, что подступало к горлу.

Мила звала меня. Кира стреляла в коридор.

Метрдотель повернулся ко мне.

Он приближался не спеша. Света не было, Тима не было. Он видел всего на несколько шагов, как и остальные. Но я стоял ближе.

Пистолет опустел. Нож был в ножнах. Руки не двигались.

Три шага. Два.

Фиолетовые глаза остановились передо мной. Метрдотель наклонил голову и поднял длинную руку.

— Прямая угроза жизни носителя, — произнёс Эл. Голос стал ниже. — Активация Стража.

Рядом со мной из темноты вышел волк.

Огромный, выше меня в холке. Чёрная шерсть, по ней текли бело-фиолетовые линии. Вокруг потрескивали разряды. Глаза светились ровно и спокойно, без зрачков.

Волк не зарычал и не посмотрел на меня. Просто шагнул вперёд и встал между мной и метрдотелем.

Воздух вокруг него дрожал. Волна прошла сквозь меня и ушла дальше в коридор. Кира перестала стрелять. Она стояла в дверях, бледная, с дрожащим пистолетом. Мила вжалась в стену, закрыв рот руками.

Метрдотель только наклонил голову ещё сильнее и замахнулся.

Волк прыгнул.

Я увидел только движение чёрного, фиолетового и белого. Хруст фарфора, треск разрядов. Через секунду на полу загорелось фиолетовое кольцо. Вихрь унёс чёрные кубики к потолку.

Волк посмотрел на меня. Потом отступил в темноту и исчез — без кольца и искр.

Мила сползла по стене и судорожно вдохнула. Кира опустила пистолет.

— Эл, — прохрипел я. — Что это за Страж?

Он молчал.

— Эл!

— Угроза устранена. Рекомендую завершить задачу этажа.

И больше ничего.

Предохранитель подняла Мила. Вместе с ним — колокольчик. Она сжала его в кулаке и не проронила ни слова.

Мы вернулись в холл втроём: Кира впереди с последним магазином, я следом с ножом. Лифт ждал в темноте. На полу светилось:

ГОТОВНОСТЬ 0/3.

Я вставил все три предохранителя в щиток у дверей. Щёлкнуло. Вспыхнула люстра, загорелись бра, ожили световые полосы лифта. Фиолетовые огоньки погасли.

Все трое знали: задача выполнена.

Мы вошли. Загорелось ГОТОВНОСТЬ 3/3. Я нажал вверх.

На тех. этаже у бочки сидел Тим.

Он был цел, в той же клетчатой футболке и шортах. Виктор стоял рядом, положив руку ему на плечо. Тим выглядел очень бледным.

Мила бросилась к нему. Кира — следом. Они вцепились в Тима с двух сторон. Он не сопротивлялся, только смотрел поверх их голов на меня.

— Привет, — сказал он.

— Привет.

— Очнулся на полу у лифта. Один. Я думал… — Он замолчал. — Вас не было сорок минут. Я считал.

— Тим…

— Было больно. Если спину режут, это совсем не как в кино. Там кричат. А ты не можешь. Воздуха нет. Просто…

Он не договорил.

Мила протянула ему колокольчик. Тим взял его, покрутил в пальцах и положил рядом с бочкой.

Кира выпрямилась и повернулась ко мне. Щёки у неё были мокрые, и она не пыталась это скрыть.

— Три подряд, — сказала она. — Посмотрим, как пойдёт.

Я промолчал.

— Ты сказал ему «нет». Дважды. А он всё равно побежал, потому что ты разрешил идти вниз. Ты же у нас лидер. Со звёздочкой.

— Кира, — тихо сказала Мила.

— Пусть знает. Эл может выключить у него всё внутри. Пусть хоть кто-то скажет ему правду.

Я хотел объяснить, что Тим сам предложил, что я побежал за ним, что патроны кончились.

Я не сказал ничего.

Кира ушла к матрасам.

Тим смотрел на огонь. Колокольчик лежал рядом и больше не звенел.

У дальней стены Гоша смотрел на Тима почти с сочувствием.