Эмиссары Вечности.

Глава первая. Смерть.

На берегу всегда было прохладно. Он сидел у реки, копошась тонкими пальцами в травинках и опустив ноги в воду. Солнце уже заходило, мягко скользя по лицу и оглаживая тёплым светом закрытые веки. Над головой высоко-высоко в небе бесновались ласточки. Где-то рядом прошла пожилая женщина с маленькой белой болонкой. Собачка окрысилась на него, но тут же отступила и поспешно потрусила за хозяйкой, которая нервно дёрнула поводок и шикнула на своего «бестолкового» питомца. Вам, людям, определённо стоит больше уважать мнение своих собак. И котов. Особенно котов.

Он вытащил ноги и отряхнул их от воды, ища глазами, куда делась обувь. Ботинки. Потрепанные, но такие любимые. Пора бы поменять набойки и обработать на случай дождя. Да и с царапинами на коричневой коже надо что-то делать. Он вздохнул. Потёр усталые глаза ладонями. Он не спал уже...никогда. Ему так нравится, как спите вы, люди. Сопите и смешно болтаете во сне. Иногда чувствуете Его приближение и беспокоитесь. Тогда вы подскакиваете и растерянно осовело озираетесь, ища причину вашего пробуждения. Идёте, пьёте воду, зябко потирая нога о ногу. И быстро, словно за вами гонятся, прыгаете обратно в кровать. Заворачиваетесь поуютнее и закрываете свои ясные глаза. А Он смотрит и грустно улыбается, немного завидуя и умиляясь. Вы всегда такие трогательные в своём умении спать.

Рядом раздался громкий хруст. Он обернулся. Прямо за Его спиной, невдалеке от большого вяза невысокая хрупкая девушка тщетно пыталась поломать толстую ветку. Та гнулась, скрипела, но никак не желала поддаваться.

Он встал, молча подошёл, наступил на ветку и лёгким движением сломал ее.

Девушка растерянно улыбнулась и забрала свою добычу:

— Спасибо. Здорово это у вас получилось.

Он попытался растянуть губы в подобии улыбки и тут же отвернулся, чувствуя, что улыбка получилась кривой и несуразной. Слишком давно Он не проявлял эмоций, и теперь это доставляло некоторые неудобства.

Он заспешил, натягивая носки и обувь, собрался уйти, постыдно сбежать с поляны, пока настроение совсем не испортилось.

— А вы чай любите? — раздалось за Его спиной.

Он нахмурился, обернулся, думая, что ослышался. Девушка всё ещё стояла рядом, озорно улыбаясь. Хитро прищуренные глаза отсвечивали рыжим в закатных лучах солнца. Голова её была чуть склонена, от чего длинные волнистые волосы падали на плечо и слегка развевались на ветру.

— М?

— Чай, говорю, любите? У меня тут корзина с пирогом и чаем. А разделить это всё богатство мне не с кем. Мои друзья не смогли сегодня прийти.

Он растерянно опустил глаза, ища предлога, чтобы отказаться.

— Пойдёмте. Это будет моя благодарность за вашу помощь.

Она взяла Его за руку и потащила под дерево. Он хотел было выдернуть свою ладонь из её пальцев, но природное любопытство и отсутствие ужина на сегодняшний день перевесило желание сбежать с позором.

Под высоким вязом на траве был разложен клетчатый плед. Девушка присела на край и погрузилась в изучение содержимого корзины, выуживая из неё разные коробочки и чашки. Она что-то пробормотала мимоходом и указала на другой конец покрывала. Он помедлил и пристроился на уголок, как можно дальше от неё. Чувствуя, что в груди нарастает беспокойный трепет, постарался занять мысли предстоящей работой, но непривычное чувство не отпускало, лишь усиливаясь с каждым вздохом.

— Ой, а сахара нет. Простите, — она протянула Ему кружку. Зелёные завитки на белом фоне. Словно тонкие лозы плюща. Красиво. Приятно глазу.

Он неловко взял кружку обеими руками, прижал вдруг замёрзшие пальцы к стенкам и втянул носом мерно поднимающийся терпкий горячий пар.

— Так...а вот и пирог. Не бог весть что. Готовлю я средне. Но, надеюсь, вам понравится.

Он оторвался от созерцания тёмной глади внутри кружки и посмотрел на протянутую ему тарелку. Тоже с зелёными свежими завитками на окантовке. Его губы снова предательски дрогнули в подобии улыбки.

Она поставила тарелку перед Ним и отвернулась. Уставилась на закатное небо. Отхлебнула чай. Усмехнулась. А Он отчего-то почувствовал лёгкий укол тоски где-то глубоко в сердце.

— Смотрите, звезда! — она протянула руку в направлении чуть за их спинами. — Самая первая.

Он откусил пирог и задрал голову. Небо по тёмной стороне начинало расцветать белыми всполохами. Это всегда завораживало. Даже Его.

Вы, люди, часто смотрите на них, чтобы вспомнить, что мир бесконечен. Потому что в вашем маленьком земном существовании конечно почти все. А там, над головой — ваше продолжение. Вы всегда это чувствуете. Но всегда отрицаете.

Он улыбнулся. Искренне. Честно. Не потому, что небо. Не потому, что руки вдруг согрелись. И не потому, что пирог был вкусным. Такой чай и пирог, да ещё и получше, Он мог заказать себе в любом, даже самом дорогом, земном ресторане. И такое же небо Он видел каждую ночь. Дело было именно в Этом чае. В Этом пироге. В Этом небе. В том, что Он мог разделить его с кем-то, для кого всё это — конечно. А ещё потому, что кто-то налил этот чай для Него. Не на поминках для всех. А для Него. И пирог этот отрезан для Него. А не на могиле, как невнятная и бессмысленная жертва мертвецам. И эта в небо вскинутая рука указывала именно Ему на первую звезду. А не как обычно. Не потому, что есть небо.

Он облегчённо вздохнул и допил чай, фыркнув своим вдруг таким глупым мыслям.

— Я рада, что вам понравилось. С такой напряжённой работой, как у вас, вам просто необходимо пить чай под вязом у реки хотя бы раз в вечность.

Он испуганно вскинулся и уставился на неё.

Она обернулась:

— Что-то не так?

— Так ты знаешь? — остолбенел Он, вытаращившись на девушку.

— Да.

— И не боишься? — на Его лице было искреннее удивление.

— Нет. Чего мне бояться?

— Все боятся, — растерялся Он окончательно.

— Я предпочитаю чай и яблочные пироги, — она передёрнула плечами и поёжилась под порывом прохладного ветерка, дунувшего с реки.

— Ты готовишь...вкусно. Спасибо, — усмехнулся Он в ответ, пряча смущённый бегающий взгляд.

— Приходите в следующий вторник.

Он призадумался на минуту и ответил:

— Приду.

— Есть заявки по пирогам?

— Я люблю чернику. Может, будешь со мной на «ты»? Я ни с кем на «ты»...понимаешь...Давай на «ты»?

— Давай на «ты».

— Спасибо.

— Не за что.

— Вот только... Я порой задерживаюсь или вовсе не успеваю.

— Я помню. Я буду ждать.

— Каждый вторник?

— Вечность.

— Я приду. Спасибо.

— Это хорошо.

Он встал. Одёрнул чуть смявшийся плащ. Помедлил. Решился:

— Не мёрзни. Уже холодает.

— Хорошо, — она покачала головой, не отрывая взгляда от полыхающего последними предзакатными красками горизонта.

Он постоял ещё мгновение и ушёл лёгкой походкой в ночь.

И первый раз за тысячи лет Он почувствовал, что с Его плеч упала тяжесть, а за спиной словно выросли крылья. Он шёл по тропинкам, листая блокнот с именами тех, кого надо забрать сегодня, и задумчиво улыбался своим мыслям. Теперь у Него был друг. Друг, который будет ждать под вязом каждый вторник.

А девушка собрала одеяло, корзину и, оседлав метлу, взмыла вверх. Теперь у неё был друг. Друг, которого надо ждать под вязом каждый вторник.

Глава вторая. Голод.

Надо было идти. Время поджимало. Тик-так, тик-так. Дела не ждут.

Он вздохнул, отлепился от мягкого кресла и подхватил шляпу с чайного столика, закиданного газетами. Открыл карту. Пара километров и будет на месте. Надо бы попросить подвезти. Но не всякий готов с Ним ехать. А те, кто соглашались — были омерзительны даже Ему. Особенно раздражали унтер-офицеры. Эти ещё, вроде, ничего не добились, но были жадны до власти, как шакалы до дохлятины. После встречи с Ним они начинали истерично убивать, жрать и насиловать, как будто их последний день настал, и вскоре все эти незатейливые плотские удовольствия будут под запретом. Смотреть на это Он не хотел, а потому в попутчики выбирал кого попроще. Обычные водилы из солдат оказывались куда интереснее. Они часто были весьма говорливы. С Ним. Последний, напрочь потеряв самообладание и разум, даже рассказал пару секретов своего начальства. Мерзенькие человеческие секретики. Истории с душком и кровью на страницах. Помнится, они смеялись. Если бы потом солдата не расстреляли за измену — смеялись бы дольше. В тот день, к сожалению, один из генералов тоже встретил Его на пути...

— Эй, ты! Чего шляешься по ночам? Почему не в части? И что это у тебя с причёской? Кто позволил тебе носить длинные патлы? Ты солдат или драная шлюха из притона? — закричал из машины полный краснолицый мужчина в форме. Он высунул в окно кулак, затянутый в перчатку, и брезгливо сморщил широкий нос картошкой в сторону тёмной фигуры в солдатской форме, устало бредущей по обочине раскисшей после сильного дождя дороги.

Поняв, что его игнорируют, он обозлённо заорал:

— Собака! Субординацию соблюдай! А ну стой! — мужчина ударил в плечо своего водителя.

Парень испуганно дёрнулся и резко вжал педаль в пол. Машина крутанулась, оскальзываясь на жидкой грязи, раздался отвратительный чавкающий звук увязающих в жиже колес. Водитель ударился виском о дверцу и неуклюже ткнулся лицом в руль.

Краснолицый недовольно цыкнул, ещё раз толкнул парня. Но тот лишь тяжело завалился в бок, оставляя тонкий алый след на металле.

Фигурка на дороге остановилась. Наклонила голову, словно только теперь заметила проехавшую мимо машину. Изучающе уставилась на то, как затянутый в форму плотный мужчина рассержено шипит и плюётся, выбираясь из салона и оступаясь на скользкой дороге. Судя по форме, это был кто-то из высших чинов. А следующий его рык рассеял все сомнения:

— Я тебя сейчас удавлю своими руками, паршивая псина! Смердящее говно! Да как ты посмел! Я своими руками отрежу твои патлы! Скотина! Если вас, собак, не учить, вы уже и старшим офицерам честь не отдаёте. Да ты должен лежать у меня в ногах и ссать от страха! Иди сюда, вонючая проститутка! К ноге, я сказал!

Но фигурка на обочине лишь склонила голову к плечу и застыла в безмолвном ожидании.

— Ты, наверное, из этой погани, которая языка не знает. Но это ничего. Сейчас и так все поймёшь, — краснолицый неуклюже выудил из кобуры свой «Вальтер», прицелился в стоящего напротив него человека и мерзко хмыкнул. — Сейчас ты все поймёшь, тварь вшивая...

Раздался выстрел. С дерева снялась большая стая испуганных птиц и заметалась в небе. Фигурка на обочине подняла голову и проводила их долгим задумчивым взглядом.

Краснолицый хотел было опустить руку, но, заметив, что человек даже не пошатнулся, непонимающе вгляделся в темноту, сгущающуюся на лесной дороге, и снова спустил курок.

Фигурка тряхнула головой и, сняв кепи, недовольно буркнула на чистом немецком:

— Это была моя любимая. Мне её только в прошлом месяце подарили. А ты её испортил.

Скользящее движение тонкой руки, и кепи упало на дорогу в грязь.

Краснолицый опешил. Сделал несколько шагов. Потом ещё несколько. Остановился в паре метров от солдата.

— Что ты, чёрт тебя дери, такое?! — он снова поднял руку и снова нажал на курок. Оглушительный грохот выстрела разорвал лесную тишину.

Фигурка сделала пару шагов и склонилась над ним, вдруг оказавшись на целую голову выше тяжело дышащего краснолицего немца. Генерал поднял глаза и испуганно отшатнулся. На него, словно на неразумное дитя, сверху вниз озадаченно взирал высокий сухопарый юноша с бледной кожей и яркими голубыми глазами. Лицо его мягко обрамляли рассыпавшиеся по плечам волосы — тонкие, как паутинка, седые, словно волосы древнего старика.

— Что ты такое?! — беспомощно зашептал немец, снова и снова нажимая на курок, пока в магазине не осталось ни патрона.

А юноша все также смотрел на него с лёгкой полуулыбкой на тонких губах.

— Ты нервничаешь, — голос был очень тихим, интонации почти нежными.

Краснолицый почувствовал, как волосы на его голове зашевелились, а ноги стали ватными. Дыхание сбилось. Сердце зашлось и заметалось испуганным воробьём в клетке рёбер.

— Сдохни уже, — просипел краснолицый, пытаясь сделать шаг назад, но поскользнулся и упал задницей прямо в грязную лужу.

— О...Прости. Не могу. Это мне не под силу, — юноша выпрямился и уставился куда-то в чащу за изгибом дороги. — А ты все ищешь её, да? Все никак не можешь успокоиться?

— Что? — зашептал немец и побелел как полотно.

— Брат рассказывал. Он в то время мимо проходил. Всех её родных по твоей наводке поставили к стенке. А её увели. И теперь ты ищешь везде. Ищи. В списках брата она ещё не появлялась. Печи обошли её стороной.

— Что?! Откуда?! Откуда ты знаешь?!

— Ты плохо слушаешь. Я же говорю. Мой брат сказал. Он забирает их. Их всех. Однажды. Ты её предал. Однажды. Поэтому так мечешься. Нет тебе покоя.

— Я не предавал. Она еврейка! Я не хотел! Я не знал!

— Преда-а-атель, — нежно пропел бархатный голос юноши.

Тонкий смех серебристым пёрышком взлетел и поднялся к рваным облакам во тьме над верхушками деревьев.

Краснолицый задохнулся воздухом и прохрипел:

— Заткнись! Заткни свою вонючую пасть! Или я убью тебя!

Но юноша не унимался, все ближе подступая к ползущему по тёмному месиву дороги человеку:

— Ты был так голоден до власти, Мориц. Выслужился? Теперь не можешь нажраться? Не можешь напиться горя? Оно чёрным мазутом перекрывает твоё горло, ползёт по венам. Чувствуешь? И никого рядом. Ты сожрал их всех! Ату его, ату! — звонкий голос вихрем взметнулся к небу. — Смотри, предавший раз, сам будешь предан сотню раз! Ножи в твоей спине. Смотри! Ножи! Все потому, что ты — предатель, Мориц!

Краснолицый заскулил как побитая собака, пополз быстрее, споткнулся и шмякнулся лицом в вязкую грязь. Вынырнул, задыхаясь и рыдая. Дико, нечеловечески истошно взвыл:

— Нет! Майя-я-я!

Юноша замолчал. Лицо его приобрело безразличное выражение:

— Ну, хоть имя помнишь. Эх. Скука. И кепи жалко. Хорошее было кепи...Новое...

Он отряхнул брюки, слегка забрызганные грязью, и отправился дальше, ни разу не обернувшись на валяющегося посреди дороги человека.

Говорят, в тот день один из высших офицеров СС едва не сошёл с ума и расстрелял многих своих подчинённых. Всех их он обвинил в измене. Гитлеру. Идее. Стране. Богу.

Он уничтожал «предателей», пока его собственные сапоги по щиколотку не начали утопать в крови. После чего попытался застрелиться сам. Но его спасли....

...

Тихий детский всхлип привлёк его внимание и вырвал из воспоминаний. Встрепенувшись словно ото сна, молодой немецкий доктор склонился над девушкой и её новорожденным:

— Ну что, Майя, как вы себя чувствуете?

Девушка, бледное создание, ещё совсем дитя, измождённое, с тёмными кругами под глазами, слабо улыбнулась юноше с длинными светлыми волосами, словно ангел спустившемуся в этот дом, где её после побега скрывали друзья, и крепче прижала к груди завёрнутого в тряпки малыша:

— Хорошо. Теперь все будет хорошо. Главное, Дитрих родился живым и здоровым. Спасибо вам, доктор!

Молодой врач качнул головой и, словно обращаясь только к ребёнку, строго произнёс:

— У меня хорошие новости для тебя, Дитрих. Слушай внимательно. Тебя ищет твой отец. Он ходит по всему свету и ищет. Поэтому тебе надо быть очень сильным и голодным до жизни. И у тебя получится. Однажды ты станешь свободным.

Доктор встал и обратился к испуганной семейной паре, стоящей в дверях:

— Сегодня я уезжаю. Вот телефон и адрес моего друга. Он хороший врач. Доктор Адлер. Пожалуйста, если ребёнку или матери понадобится помощь — обратитесь к нему. Он не сдаст вас, если передадите ему привет от доктора Райтера. Удачи. Вы молодцы. Этот малыш ещё покажет этому миру.

Юноша поклонился немецкому семейству и вышел. На душе было светло и радостно. Он поднял глаза к небу и тихо рассмеялся. Голод жизни словно молодое вино бродил в его крови, толкая вперёд. Вперёд, к новому адресату.

Глава третья. Чума.

— Господин! Господин! Подождите! — чумазый рыжий мальчонка настойчиво гнался за высоким человеком с тростью, цепляясь за его плащ.

— Чего тебе? — рявкнул тот и остановился, устав игнорировать приставучего нахального мальца.

— Господин! В гостинице вас ждёт... одна м-мадемуазель. Вы сказали Жану предупредить вас, если появится мадам с полосатым платком. Вот...у неё как раз полосатый платок.

— О...Ясно, — Он нахмурился, развернулся и спешно отправился обратно по узкой мощёной улице.

— Эй! Господин!

— Что еще?! — Он обернулся, с трудом скрывая неудовольствие, и внимательно посмотрел на эту докучливую блоху.

Мальчишка протянул раскрытую ладошку, требуя награды за труды праведные.

— Нет.

— Нет? — растерялся маленький наглец. — Но...

— Я сказал НЕТ!

Мальчишка обиженно поджал губы, но уже в следующее мгновение проворно юркнул в толпу, аккуратно выдёргивая у проходящего мимо господина пару монет из кармана камзола.

— Шельма! — восхищённо усмехнулся господин с тростью и покачал головой.

Гостиница располагалась на очень неприглядной улице захолустного квартала и считалась дырой из дыр. Самым дешёвым, обветшалым и полным клопов постоялым двором. Домом для тех, у кого даже на самую гнилую шлюху по всем карманам не наскрести. Зато это пристанище привлекало меньше всего внимания властей и гарантировало полную конфиденциальность всех разговоров и встреч. Поэтому именно сюда Он предпочитал приглашать своих клиентов. К тому же Жан, держатель этой человеческой помойки, был крайне благосклонен к Нему и без лишних вопросов сдавал Ему комнату на чердаке с видом на запущенные сады, а на ужин всегда подавал отменный пирог с яблоками. Судя по отвратительной вяжущей субстанции вместо начинки — яблоки Жан воровал в тех же садах перед окном. Но постоялец комнаты на чердаке не жаловался и покорно принимал этот дар, понимая, что каждый даёт в силу возможностей. В отместку за доброту хозяина, это пристанище мерзости ни разу не прославилось чумными больными даже в годы чудовищных, все изничтожающих эпидемий.

Он вошёл в открытые двери гостиницы и сразу приметил свою гостью — хрупкую девушку в изрядно поношенном и выцветшем платье, скромно притулившуюся за столиком у окна. Глаза её были припухшими от слез, а обветренные руки непрестанно теребили полосатый платок, завязанный на худом запястье. Волосы цвета льна были грязны и спутаны. Подол платья был весь оборван и заляпан грязью. Ёжась и вздрагивая при каждом громком звуке, девушка поджимала босые, сбитые в кровь ступни и нервно оглядывалась на входящих в залу людей.

Он подошёл и сел напротив.

Девушка дёрнулась, пугливо заглянула в его лицо:

— Вы господин Йерсини?

— Да. Это я. Чем обязан?

— Меня прислала матушка, — девушка судорожно сорвала с запястья платок. — Сказала, что если её не станет, мне надо прийти сюда и рассказать всё вам.

Он осторожно, самыми кончиками пальцев подцепил кусочек материи и покрутил его, словно бы рассматривая.

— Я тебя понял. Чего ты хочешь?

— Она сказала, вы сможет мне помочь. Сказала, вы знаете, что делать.

Девушка растерянно забегала взглядом по столу, ища подходящие слова. Руки её дрожали, и она сцепила их под столом, чтобы успокоиться. Господин, казалось, даже не замечал её и продолжал крутить полосатый платок в пальцах. Вести беседу с тем, кто даже не смотрит в твою сторону и, возможно, вовсе не слышит, было унизительно.

— Так что же случилось? — наконец спросил Он, словно вспомнив о существовании своей собеседницы.

Девушка рвано выдохнула и с трудом выдавила из себя:

— Наш священник объявил, что мама виновата в падеже скота две луны назад. Но вы же знаете, она была знахаркой. Ей не за чем было портить овец!

Над столом повисла тишина. Он снова крутанул платок в пальцах и задумчиво прикусил нижнюю губу. Мысли бродили в голове безучастными тенями. Господин Йерсини вздохнул и подумал, что, кажется, расстроен.

Значит, Катарина больше не появится. Жаль. Искренне. А Он уже успел привыкнуть к ее обществу. Когда она приезжала в город за некоторыми особенно редкими ингридиентами для своих зелий, они всегда виделись в этой гостинице. Она часами рассказывала ему истории, а Он сидел и молча рассматривал её лицо, осенённое солнцем и мечтами. Следил, как солнечные зайчики или капли дождя светятся в светлых с рыжинкой волосах, мерцая и переливаясь. Его лучший друг. Его злейший враг. В то время, как Он убивал сотни, она лечила тысячи. Они боролись, не покладая рук и не сдаваясь ни на секунду. Но никто и никогда не брал верх. Они помогали друг другу, рассказывали про свои открытия и искали промахи в работе друг у друга. И всегда дружили. С того момента, как Он впервые встретил её, и она могла победить Его в бою за свою жизнь.

— Как? — бесцветно просил Он у девушки, понуро ссутулившейся напротив.

— Как всех. На костре.

— Она сильно страдала?

— Нет. Не думаю. Я видела, что она быстро потеряла сознание, наглотавшись дыма, — девушка всхлипнула и подняла лицо вверх, пытаясь сдержать вновь рвущиеся слезы. — Теперь никто из нас не может спокойно жить. Я боюсь возвращаться, и не вернуться не могу.

Он пожевал губы. Спрятал платок в нагрудный карман. Так, чтобы его кончик аккуратно выглядывал наружу.

— Жан! — громко позвал Он хозяина. — Вина. Мадемуазель и мне. И приготовь что-нибудь приличное на ужин. Будь добр.

— Да, Мастер, — толстый хозяин заискивающе улыбнулся и поспешил на кухню.

— Кстати, меня зовут...

— Извини, не интересно,— отмахнулся Он, отводя глаза и с неподдельным интересом рассматривая гостей за соседним столом.

Девушка сникла и умолкла.

Ужинали в полной тишине. Он — спокойно и размеренно. Она — нервно поглядывая на Него и постоянно разглаживая одежду и поправляя волосы.

— Прекрати дёргаться, — Он поднял глаза от тарелки, и вперил в девушку тяжёлый взгляд, полный недовольства. — Хочешь, чтобы я тебе помог? У всего есть своя цена.

Она затравленно уставилась на него, мгновенно покрываясь стыдливым румянцем.

Он закатил глаза и сложил руки на груди:

— Нет, за кого ты меня принимаешь? Мне не нужна ты. Мне нужна история.

— Что?! — девица явно опешила. Глаза её от удивления стали как две круглые монеты.

— История. Или, на крайний случай, песня. Но лучше история. И, если мне понравится, так уж и быть, помогу.

— Но я не знаю историй. Мама знала. А я нет...

— Нет истории — нет моей помощи, — жёстко отрезал Он и встал из-за стола, намереваясь покинуть общество надоевшей девчонки.

— А мама говорила, у вас глаза, как из золота. Я думала, врёт. А это правда, — вдруг выпалила девушка и тут же хлопнула себя по губам ладонью, поняв, что ляпнула глупость.

Он изумлённо поднял брови:

— Она говорила обо мне?

Девушка покачала головой.

— Странно, — Он подхватил трость, забытую у стола, и развернулся к выходу.

— Однажды, жили были две семьи. И между ними была... вражда, — раздался нерешительный голос за Его спиной. Голос дрожал, делая неуверенный, самый первый шаг по дорожке новой истории. Сорвался от страха и волнения, прокатился по полу, затих и снова зазвенел. — В одной из семей жила девушка. Звали её...

Он обернулся. Медленно вернулся на место, сел, подложил руки под голову и прислушался. История потекла по Его жилам, наполняя бурлящей энергией, с каждым вздохом, с каждым словом вливаясь живительным потоком в кровь. Голос девушки окреп и заструился. Она забыла горе, забыла боль и потерю, погрузилась в поток, мелодичным эхом отзываясь в Его сердце.

Когда история добралась до своей развязки, Он сидел, уткнувшись лбом в предплечья и размышлял. Девушка умолкла, замерла, не в силах поднять глаза на своего первого слушателя. Стыд и неуверенность липким холодком пробежали по её спине.

Тёмный зал постоялого двора озаряли лишь несколько огарков свечей на окне. Жан тихонько дремал в углу, опёршись спиной о стену и потешно всхрапывая на особенно интересных моментах сна.

Девушка устало потёрла лицо ладонями и отхлебнула вина, учтиво оставленного на столе хозяином.

— Тебе пора, — Его тон был строгим и не терпящим возражений.

Она жалобно взглянула в золотистые глаза и попыталась объясниться:

— Мне некуда идти, и денег у меня нет. А домой я не дойду уже.

В повисшей тишине раздался яростный стрекот сверчка за окном.

— Жан! — гаркнул Он так, что хозяин в панике едва не свалился со своего насеста на пол. — Устрой девчонку в моей комнате. Мне надо отлучиться. Вернусь к утру.

— Спасибо, господин, — она благодарно поклонилась и направилась за позёвывающим хозяином гостиницы вверх по лестнице.

— Как его зовут?

— Кого? — девушка обернулась к тёмной фигуре, застывшей внизу лестницы.

— Священника.

— Артюр. Артюр де Лоре.

Внезапный порыв ветра затушил обе свечи, и фигура с тростью мгновенно исчезла в накатившей, словно волна океана, тьме. В последний момент девушке показалось, что на месте друга её матери она видит огромного ворона с горящими глазами. Но, сморгнув страшное видение, она пожала плечами и поспешила наверх.

Чего только не привидится с дороги усталым глазам.

...

Он склонился над спящим, рассматривая его лицо. Наверное, будь Он человеком, смог бы ненавидеть. Ну или, на худой конец, злиться. Но Он бесстрастно разглядывал и ничего не чувствовал.

Просто человек. Просто спит и видит сны, чуть вздрагивая и что-то невнятно бормоча себе под нос. Забавный и беззащитный. Не более.

Он наклонился и ласково поцеловал священника в лоб. Невинно. Совсем невесомо. Как всегда делал это, когда давал своему имени новое дыхание.

Через пару дней у священника начнётся нестерпимый жар и озноб. А через три — по его телу поползут нарывы. И уже к этой пятнице он станет холодным и уйдёт, попутно прихватив с собой как минимум половину этой проклятой деревни.

Но это будет через пару дней. А пока...

На пустынной ночной площади оставались следы больших костров. Тёмная фигура с тростью молчаливо возвышалась над кучами пепла, ещё не до конца развеянными гуляющими по небу ветрами.

— Катарина, — тихо прошептал Он и понурил голову.

Если бы Он был человеком, Он бы заплакал. Но Он никогда не знал, что это такое. Из них двоих плакать умела только она. Поэтому Он просто стоял и думал. О дожде. И тот пришёл. Сначала одной спасительной каплей. Потом другой. А затем потоком обрушился на Его голову. А Он все стоял. Одинокий и продрогший. Чувствуя себя почти человеком. И улыбался. Потому что не знал слез.

Глава четвёртая. Война.

— Эй, Морт, прекращай закармливать моих собак своими дурацкими булками! Сам их ешь, а то на тебя смотреть больно!

Стройный юноша в чёрном строгом костюме обернулся на своего собеседника — крепкого сложенного мужчину средних лет в растянутой майке и уляпаных джинсах, вальяжно развалившегося на шезлонге и затягивающегося дорогой душистой сигарой.

— Ты слишком строг с ними.

— А от твоей доброты они уже скоро на лапах стоять не смогут. Эй! Пошли, пошли! Гони их, они уже обожрались!

Два рослых добермана досадливо отошли от юноши, принюхиваясь и заискивающе заглядывая в Его глаза в надежде урвать ещё кусок. Он потрепал их по головам и устроился в тени под зонтиком с книгой в руках. Строчки не лезли в голову. На жаре Он всегда чувствовал себя куда хуже, чем в приятной прохладе склепов и моргов. Наверное, это и объясняло Его бледность, граничащую с синевой, особенно на висках и руках, где сквозь тонкую кожу просвечивали тёмные дорожки вен. Тем Он был наиболее контрастен своему другу — загорелому и сурово украшенному шрамами былых сражений по рукам и ногам.

— А мне ты ничего не притащил? — мужчина наигранно скривился и тут же прыснул от смеха. — Значит, мне ты пирог с черникой зажал? Совестью разживись, ведь больше ни у кого из нас нет твоих этих вторников.

— Кто бы жаловался. У вас, мистер Эр, хотя бы выходные есть.

— Это не повод лишать меня пирога, засранец! Я не виноват, что эти обезьяны и сами неплохо справляются. Зато вон наш мистер Смурной покоя не знает уже который месяц. Как они выпустили свой вирус — так ему работы прибавилось. Теперь не только Африка полыхает.

— Ох да. Сейчас ещё Белобрысый добавится в этот коктейль — и я даже со вторниками распрощаюсь, — понурил юноша голову.

— Не ной. Работа такая. Кстати о коктейлях. Давай лучше завалимся в бар. У меня есть хороший бармен на примете. Поверь, он творит волшебство из огненной воды.

— Это после которого мы в прошлый раз с Белобрысым тебя на себе тащили, или когда ты звонил в бордель и просил тебя усыновить?

— Я номером ошибся, — простодушно ответил Эр и развёл руками. — Погоди, переоденусь и вернусь. Не скучай, зануда.

Морт лишь неодобрительно покачал головой и вновь взял в руки книгу.

— Эр!

— А? — остановился здоровяк в дверях дома.

— Скажи ребятам подтягиваться.

— А...

— Я не дотащу тебя. А ты, я уже вижу, решил надраться со скуки.

— На безрыбье и рак рыба, ты же понимаешь. Хочется страстей!

— Мало тебе было в средние века, — недовольно буркнул Морт и уткнулся носом в страницу.

— Что ты там лопочешь, мелкий? И лицо попроще! А то так хмуришься, будто собираешься оставить мне на стуле сюрприз!

— Я говорю, погода хорошая! И помойся, а то смердишь!

— Поговори у меня ещё!

Юноша закатил глаза и прошипел в раздражении:

— Скорее Земля сойдёт с орбиты, чем ты научишься разговаривать уважительно.

Через час Эр широким жестом открыл дверь в полуподвальчик, и они оказались в уютном маленьком баре. Его любимый столик располагался недалеко от стойки, тускло освещённой несколькими желтоватыми лампочками. Бармен, полноватый парнишка с красными узкими глазками, встрепенулся, завидев посетителей. Мистер Эр всегда был очень щедр, добр и приветлив. Не чета другим завсегдатаям бара. Потому хозяин выдал ему официальное разрешение шутить, как вздумается, даже если все снова обернётся поголовной свалкой в зале. Мистер Эр всякий раз по всей справедливости покрывал счета за разрушения и битые бутылки и неизменно оставался дорогим гостем в любом понимании этого слова.

— Что вам подать, господа? — улыбнулся бармен и поправил бабочку.

— Два освежающих и веселящий для меня, Стив. Для начала.

Парнишка кивнул и углубился в создание шедевров, а Морт и Эр присели на высокие кожаные стулья. Вечер обещал быть томным.

— Мне надо будет отлучиться через пять минут. Точнее, — юноша отодвинул наглаженный рукав пиджака и взглянул на часы. — Через четыре с половиной.

— Без проблем, — Эр неопределённо махнул рукой. — Послушай, всегда хотел спросить: тебе не надоедает вот всегда вот так?

— Как «так»? — непонимающе насупился Морт, заправляя выбившуюся прядь волос за ухо.

— Ну вот так. Ну, как будто ты сам «Мистер Дотошная Безупречность»?

Морт фыркнул и покачал головой. Снова Эр начал свою извечную песню. Времена меняются, Эр — никогда.

В этот момент, впечатляя боевой раскраской на лице и откровенным нарядом, состоящим в основном из короткого блестящего топа и бордовой юбки-пояса, в двери ввалилось нечто. Поправив на макушке растрёпанный белобрысый парик, оно попыталось двинуться в сторону барной стойки эффектной походкой от бедра, но, к несчастью, споткнулось у самого входа. Грязно выругавшись, нечто стащило со своих стройных, но довольно волосатых ног золотые босоножки на высоких каблуках, и, продолжая изрыгать проклятия по поводу нынешних мод, неверным шагом двинулось мимо столиков. Не слишком соблазнительно, но, по крайне мере старательно виляя бёдрами, оно продефилировало мимо Эр и Морта, подошло к бармену и, ткнув красным острым ногтем в бутылку с мерцающей зелёной жижей, задорно расхохоталось:

— Ну у вас и рожи! Ладно! Пожалею вас! Двойной скотч. Абсент вы явно сегодня не переживёте.

Нечто хохотнуло и пристроилось на соседнем от Эр стуле:

— Эй, старик, успокойся, а то инфаркт схлопочешь! — гость стащил с головы омерзительного вида парик и положил его на стол.

— Никогда к этому не привыкну. Где тебя носило? — поморщился Эр, отводя взгляд. — И убери это! Ты его с трупа дохлой шлюхи снял? Почему так воняет?

— Хэй, я сам его выбрал! Он новый! — возмутился Белобрысый, усердно стирая помаду салфеткой. — Эй, Морт, посмотри, все?

— Нет, ты размазал по щеке, — кротко ответил парень.

— Фу, как они в этом целый день ходят? Хотя, отличная маскировка. Меня бы мать родная не узнала, — юноша дотёр макияж с лица и прочесал пальцами рассыпавшиеся по плечам светлые волосы. — О, Эр, ты по коктейлям? А мне чего не заказал? — Он цокнул языком, узрев, как бармен ставит перед ними высокие яркие стаканы с трубочками.

— На, подавись! Жадная твоя рожа, — буркнул мужчина, отодвигая от себя коктейль.

— Я скоро вернусь, — Морт предупредительно поднял палец вверх и исчез. За их спинами бармен подавился воздухом, но когда Белобрысый гневно обернулся на него, тот уже совладал с собой и сделал вид, что очень занят записью меню на доске.

Колокольчик снова звякнул и на фоне пробивающегося солнечного света появилась фигура с тростью в руке.

— О! Мистер Зануда пожаловал! Давай к нам!

Господин Йерсини присел на стул рядом с Белобрысым и сделал едва заметный знак бармену. Тот мгновенно метнулся к стойке, захватил двойной скотч и стакан с виски и выставил их перед гостем.

— Ну? Что опять? — мужчина отставил трость и устало откинулся на стуле.

— Да что. А то сам не знаешь? Эти опять наварили каши. Теперь нам с вами хлебать — не вычерпать, — Эр недовольно поморщил нос и махнул бармену, чтобы тот принёс ещё один коктейль.

— Эр, если ты снова надерёшься раньше времени, совета не выйдет, — Белобрысый предупредительно погрозил другу кулаком.

— Я Всадник. Что хочу — то и делаю.

Господин Йерсини ядовито хмыкнул:

— А потом очередной апокалипсис мы снова запороли, потому что Эр был в отключке. Старая история. Не удивил.

— Ладно. Сколько раз уже было. И ничего.

— Кабы. Забыл, как в тот раз ещё и параллельные миры пробило? Еле выгребли. Вспомни, какие разборки были, когда все вдруг оказались соединены коридорами? Одни боги чего стоили. Всю кровь попили и все нервы порвали.

— Зато было весело. И не нуди, ты страдал не один. Мы в той упряжке были вместе, — Эр пожал плечами как ни в чем не бывало. — Да и вообще, я же вам уже говорил. Мне поднадоело. Я бы книжки писал. Но работа не позволяет. Творчество требует времени... Черт, Морт! Никогда так больше не делай! — от неожиданности он вскинул руки и едва не перевернулся на стуле, когда рядом снова материализовался бледный юноша в строгом костюме.

— Не угодишь тебе, Эр. Привет, что я пропустил? — Морт потёр замёрзшие руки ладошками друг о друга и быстро отпил из своего стакана.

— Ничего. Эр выпендривается... Снова, — отмахнулся Белобрысый, потягивая коктейль.

— Морт, они меня не ценят, — возвёл Эр очи горе.

— Не прибедняйся и не дави на жалость. Ты задолбал их ещё при Людовике Тринадцатом. Теперь они просто терпят твой пафос.

— Морт, тебе никто не говорил, что ты ж нытик и предатель?

— Мама меня любит больше, — хихикнул Морт и ловко увернулся от летящей в его сторону затрещины.

В этот момент в бар молчаливо вошла толпа бритых ребят в тёмно-алых майках и одинаковых бейсболках с принтом тигра на козырьках.

— А это что за.... Детский сад, группа «Тигрята»? Эй, мальчики, от цирка отстали? Акробаты? Не? Жаль. Люблю клоунов.

— Эр! Заткнись! — прорычал Морт, в особо скоростном режиме допивая коктейль.

— Вечно ты промолчать не можешь, — буркнул Белобрысый, подтаскивая к себе парик и вытягивая из его недр пару лезвий.

— Ты чего, дядя, — один из парней, особенно глыбообразный и нервный, подошёл к Эр и упёрся в него мрачным пропитым взглядом маленьких поросячьих глазок.

— Я? Ничего. Я ж говорю, цирк — это моё любимое. Я фанат представлений...— начал было Эр, но вставший господин Йерсини оттеснил его за спину и аккуратно ткнул пыхтящего паренька в грудь:

— Юноша, послушайте совета: убирайтесь, пока целы.

— Да, умеешь ты разрядить обстановку, — закатил Белобрысый глаза и быстро подобрал с пола туфлю с целым каблуком. Как раз вовремя, чтобы отпихнуть приунывшего Морта, заехать носком туфли одному из ребят в лоб и, проворно уклонившись, полоснуть парой зажатых лезвий второму по ноге, вырывая из его глотки удивленный вопль боли.

В следующее мгновение уже все четверо Всадников были на ногах. Перебранка была короткой, потасовка и того короче. И вот уже Эр стоял на столе и победно кудахтал, потрясая порванной курткой одного из молодчиков. Белобрысый заботливо, с милой улыбкой попросил бутылку дешёвого портвейна и напомнил бедолаге бармену не забыть выставить счёт за разбитый стул и осколки бокалов, щедро рассыпанных по столам и дощатому полу. Пристроившись на более-менее целой табуретке, Он пролил спиртное на ладонь и бережно смочил порезанную кожу на плече. Зашипел, морщась. Улыбнулся.

Морт с господином Йерсини ждали их у выхода, отряхивая костюмы:

— Ну, что же...попили коктейлей.

— Ты же знаешь Эр. Он из любого похода устроит балаган, — пожал плечами мужчина и осмотрел свою трость, надеясь, что не расщепил её во время потасовки, когда с размаху огрел ею одного из парней по широкой спине.

Когда все четверо вывалились их бара, Белобрысый погрозил слишком норовистому другу кулаком:

— Ты отъявленное хамло! Я надеялся хорошенько набраться и заснуть за стойкой. А потом, может, подцепить красивую девушку.

— Девушку? — Эр растерянно оглядел парня с ног до головы. — Милый, не хочу заострять внимание, но в этих тряпках можно было бы подцепить только совсем уж безнадёжно пьяного работягу после долгой смены. Так что ты ничего не потерял. Пойдёмте лучше ко мне. Закажем пиццу, с меня ящик пива.

— Ага, знаем мы эти сказки. Ты начнёшь задирать курьера, и вместо пиццы мы будем платить за его разбитые нос? Это я так. Мимоходом интересуюсь, на всякий случай. Узнать перспективы, — съязвил Морт, посматривая на часы. — Сейчас вернусь. Обождите, — и растворился в воздухе.

— Ненавижу эту его привычку постоянно убегать! — недовольно буркнул Белобрысый.

— Работа такая, — Эр присел на лавочку, одёрнул штанину. — И у меня работа такая. А я бы хотел быть...

— Знаем! Писателем. Ты бы про кишки и кровь столько мог рассказать, что мастера хоррора удавились бы от зависти, — рассмеялся Белобрысый.

— Много ты понимаешь, — отмахнулся Эр и прикрыл глаза. — Я видел не меньше твоего. Я видел любовь. Я видел ненависть. Видел объятия. И последние слезы. Мне есть о чем рассказать. Ну, кроме вывернутых наизнанку трупов.

— Я тебе уже сколько раз говорила! — раздался визгливый голос откуда-то из-за живой изгороди парка. — Приеду — ноги вырву! — из кустов, напрямик, как обезумевший лось, выскочила белокурая девушка в коротком красном платье. Лицо с тонкими чертами лица было перекошено гневом, помада слегка размазана. Маленькая перламутровая сумочка хлопала по стройным икрам, болтаясь в судорожно сжатом кулаке. Истерично вопя в телефон, девушка пролетела мимо Всадников и прыгнула в припаркованную машину.

Белобрысый отскочил, чтобы взбешённая фурия не сбила его с ног, и с ехидцей отпустил:

— Чей-то вечер будет полон сомнительных впечатлений.

Господин Йерсини ухмыльнулся, отстранился от возникшего из воздуха Морта и нетерпеливо махнул рукой:

— Ну, все в сборе. Оправляемся.

— Извините, подзадержался. Погодите, — Морт выставил вперёд ладонь и закопался по карманам. — Я тут забирал....Сейчас...Вот...Это передали тебе, Эр, — он протянул другу небольшой потрепанный блокнот.

— Что это?

— Мой клиент сказал забрать это для тебя.

— Что это?

— Не знаю, — парень запихнул блокнот в руку друга и опустился на скамейку завязать шнурок.

Эр поцарапал ногтем старую потрепанную обложку и открыл. Внутри, на самой первой странице, убористым почерком было написано:

«Я начал записывать истории в сорок пять. И теперь за мной пришёл ваш друг. Мне семьдесят два. Я хотел сказать: Никогда не поздно. Просто начните. Я уверен, вам есть о чем рассказать.»

Эр стоял и смотрел на пожелтевшую страницу. Белобрысый переклонился через его руку, заглядывая в блокнот, пробежал глазами по строчкам и добродушно улыбнулся.

— У кого-нибудь есть что-нибудь, чем писать? — произнёс Эр, с трудом сглатывая комок в горле.

— Держи, — господин Йерсини выудил тонкий серый карандаш из внутреннего кармана пиджака.

«Обещаю» — нацарапал Эр ответ прямо под строчкой.

— Дай посмотреть, — снова полез Белобрысый, сгорая от любопытства.

— Руки прочь, мелкота! Это мой первый подарок!

— Я дарил тебе отличный табак и трубку в прошлом году на Мидсаммер! — возмутился парень, упирая руки в боки.

Эр усмехнулся и с хитрым видом упрятал старый блокнот в задний карман джинсов:

— Это мой первый подарок от человека.

— Да не прибедняйся, — Белобрысый толкнул его плечом, оббегая на дорожке к дому. — Они тебе только что не памятники ставят. Или ставят?

— Не будь таким глупым. Они дарят мне всякую чушь. Деньги. Оружие. Марши. Лозунги. Жизни. А подарок...Эх...Подарок у меня первый, — он с тёплой улыбкой снова выудил блокнот и осторожно провёл кончиками пальцев по шершавой поверхности обложки. — Ты же понимаешь. Это блокнот писателя. Настоящего...Для меня!

Белобрысый беззаботно улыбнулся и покачал головой. И только внимательный Морт заметил, как судорожно, словно проверяя, он нащупал на запястье тонкий кожаный ремешок. Морт помнил, откуда он. И молчал.