Элизиум

Глава 1

МаксВ

Элизиум

Мистическая повесть

Глава 1

За месяц до смерти Андрей Колыхалов рассказал мне о синей двери. Мы не виделись лет десять и случайно встретились в «Тёплом огоньке». После его смерти я всё возвращался к тому вечеру и наконец сел записывать наш разговор.

В маленьком зале было всего пять столиков. Мягкий свет ламп под тёмными абажурами оставлял углы в полумраке. За одним из столиков сидел Андрей. Мы обрадовались друг другу. Я пересел за его стол, и за ужином мы быстро добрались до старых воспоминаний.

После выпитой за ужином бутылки вина я попросил принести к десерту сладкого ликёра.

— Вроде всё у тебя складывается неплохо. Чего такой невесёлый?

— Веня, в этом ты не прав, это совсем не так. Ты не беспокойся о моём реноме, я ещё успею сказать своё слово. Понимаешь, у меня мысли в последнее время заняты совершенно другим. И я просто ничего не могу с этим поделать. Даже не знаю, с чего начать… Как в дурной магии — так всё запуталось…

Я попытался отшутиться:

— Андрюша, ты вроде бы никогда оккультизмом не занимался, свои действия контролируешь. Что случилось? Уж не женщина ли?

Помешивая ложечкой уже остывший чай, он с едва заметной полуулыбкой покачал головой:

— Не угадал и едва ли сможешь. Видишь ли, тут не замешаны ни женщины, ни привидения, ни тем более маги с волшебниками, но, как это ни странно, я словно околдован. Меня кое-что преследует, мешая сосредоточиться, изнуряет сознание. Никак не могу найти выход из этого наваждения. — Он умолк.

— Хочешь рассказать? Может, я чем-нибудь помогу?

Мой собеседник улыбнулся и сказал:

— Ты один здесь помнишь меня до всей этой карьеры. И тебе от меня ничего не нужно. Я расскажу тебе обо всём, хотя помочь ты мне не сможешь.

Слова его я передаю по памяти.

Отпив глоток из чашки, Андрей заговорил:

— Самое яркое воспоминание из детства — момент, когда я впервые отчётливо осознал себя частью окружающего мира. Мне тогда было не больше двух с половиной лет. Точнее определить мой тогдашний возраст помогла соседка по дому несколько лет спустя. Это был солнечный летний день. Мы с кем-то — с кем именно, этого я не скажу точно, но думаю, что это была моя мать, — выходим из парадного во двор. Я одет в какой-то костюмчик, вроде матросской формы. Думаю, собирались либо в гости, либо на прогулку в парк. Как только я оказался на освещённом солнцем пятачке, я осознал окружающий меня мир — лавочку возле стены дома, двор, где прошло моё раннее детство, и каких-то людей вокруг. И тут всё моё существо охватило ощущение восторга, праздника, абсолютной безопасности и счастья. Ничего подобного я не испытывал больше никогда, или впечатления оказывались не такими яркими. Позже иной раз мне казалось, будто я оказался в другом месте. И нет, это был не какой-то иной мир. Всё происходило тут же, в той же самой точке, просто вдруг менялось всё — освещение, запахи, звучавшая музыка и даже цвета. Очень скоро мы с отцом переехали жить в другой район, а в том дворе я оказался лишь спустя несколько лет… Тогда двери ещё не было. Но позднее я понял: чувство было тем же.

Андрей знаком попросил принести свежего чая. Мы молча дождались заказа. Он разлил чай по чашкам и продолжил:

— Но я не совсем об этом хотел тебе рассказать. — И тут он некстати спросил у меня: — Слушай, Веня. Ты ведь закончил универ? Насколько я помню, ты на технологическом учился?

Я ответил:

— Да, диплом забрал, только по этой специальности ни одного дня не работал, так вот всё вышло.

Андрей покивал, думая о чём-то своём:

— Понимаю тебя. Со мной такое тоже вполне могло произойти, если бы не та дверь.

— О чём это ты?

Тогда Андрей впервые заговорил о синей двери.

Глава 2

Глава 2

В тот вечер, полный уюта и благодушия, Андрей серьёзно и неторопливо размышлял вслух, открывая свою тайну. Он старался как можно точнее установить, когда это с ним произошло.

— Я увидел перед собой, — говорил он, — чистую, небелёную кирпичную стену, освещённую ярким полуденным солнцем. Я успел подумать, что в нашем квартале вроде бы не было домов с открытой кирпичной кладкой: в основном оштукатуренные «сталинки» и несколько панельных пятиэтажек. На чистом асфальте перед синей дверью лежали листья «царского дерева» — ясеня. «Царским» его называли взрослые, не знаю почему, но такое название мне очень нравилось. Листья были желтоватые, с зелёными ещё прожилками, а не засохшие, не грязные. Наверное, стоял октябрь. Из окна моего дома сейчас видна целая роща ясеней, и я каждый год любуюсь на их листопад. По листьям я и определил месяц. Даже возраст скажу точно — пять лет и семь месяцев. Позже вычислил.

По словам Андрея, читать он научился в неполные четыре года, отличался недетской рассудительностью и был, по мнению окружающих, «почти как взрослый», поэтому и пользовался такой свободой, какую дети обычно получают в возрасте лет семи-восьми. Мать Андрея умерла, когда ему было всего три года, и он остался под не очень строгим доглядом младшей сестры отца, его тётки. А отец — суровый нравом, поглощённый своими делами, полувоенный чиновник надзорного органа — уделял сыну мало внимания, но строго выговаривал за поведение, когда бывал рядом, пользуясь отцовским авторитетом, что называется, на полную катушку. Андрей попросту боялся его. Жизнь казалась мальчику серой и скучной. И вот однажды он отправился побродить по кварталу.

Андрей не помнил, как ему удалось уйти из дома одному и по каким улицам и перекрёсткам посёлка он шёл. Эти детали стёрлись. Но кирпичную стену и синюю дверь он представлял совершенно отчётливо.

Дверь можно было открыть — в этом он почему-то не сомневался. Но отец рано или поздно узнает.

Мальчик прошёл мимо, засунув руки в карманы. Пошёл вразвалочку, насвистывая какую-то мелодию, и свернул на ближайшем перекрёстке, оказавшись во внутреннем дворике слесарной мастерской. Там у стены стояли несколько ободранных и грязных лавок, на которых отдыхали, перекуривая, работяги из ЖКО; кругом валялись ржавые куски труб, местами покрытые облезлой краской, раскуроченные вентили и жутко замызганный карбидный бак.

Он постоял там немного, делая вид, что рассматривает эти предметы, но думал только о синей двери.

Боясь снова передумать, он побежал назад и, не сбавляя темпа, на ходу вытянул руку вперёд, толкнул синюю дверь и оказался внутри. Дверь сама захлопнулась за ним…

Андрей подбирал слова, делал паузы. Взялся за чайник, но так и не налил себе чая:

— Когда я сделал первый вдох, то тут же постарался выдохнуть и побыстрее снова наполнить лёгкие той невидимой амброзией, что пронизывала всё вокруг. Сад блистал чистыми, чудными красками. Они светились изнутри лёгкой искрой. Очутившись в этом саду, я испытал пронзительную радость, вспомнив то самое чувство из детства, когда я впервые осознал себя.

Андрей задумался, потом продолжил:

— Знаешь, — сказал он нерешительным тоном, — там ещё были необычно большие волки с угольно-чёрной шерстью и белёсыми пятнами на груди и брюхе. Их было четверо. Когда они все враз посмотрели в мою сторону, в первый миг я решил, что это и есть «исчадия ада» — из-за жёлтых глаз и просто ошеломляющих размеров. Один из них поднялся и медленно направился ко мне. И, представляешь, я нисколько не испугался! А он тем временем подошёл ко мне вплотную и склонил лобастую голову. В холке волк был ровно моего роста. Он потёрся головой о моё бедро, и я запустил пальцы в его густую, тёплую шерсть, поглаживая её. Затем он развернулся и, оглянувшись, направился к своим сородичам. А я, приняв его кивок за приглашение, зашагал за ним. Подойдя ближе, я почему-то решил обнять одного из них и просто улёгся на него, обхватив руками мощное тело. Ещё один зверь, спокойно лежавший рядом, повернув голову ко мне, лизнул мою руку…

Сад простирался во все стороны, и казалось, ему нет конца. Вдали, на горизонте, синели ломаные линии предгорий. Я никак не мог понять, куда вдруг девался квартал, в котором мы жили. И у меня было чувство, словно я вернулся из долгого-долгого путешествия к себе домой, на родину…

Я уже забыл и про тротуар, засыпанный ясеневым листом, и про дорогу с её машинами и пешеходами, забыл, что нужно возвращаться домой, забыл о строгом отце-демагоге, забыл обо всех своих страхах и сомнениях, о всякой осторожности, забыл и о само́й повседневной жизни. Всё было озарено тёплым, ласковым светом; тихая радость была разлита в воздухе, а в глубине небесной синевы медленно плыли лёгкие, пронизанные солнечными стрелами облака. Я шагал по широкой дорожке, отсыпанной мелким щебнем, мягко похрустывавшим под моими шагами. По обеим сторонам росли цветы сочных оттенков. Дорожка простиралась передо мной, маня идти дальше и дальше, а рядом величественно вышагивали четверо угольно-чёрных волков. Я безбоязненно погружал свои маленькие руки в их густую, пушистую шерсть, гладил их уши и трепал по бокам. А звери ласково поглядывали на меня и, казалось, приветствовали моё возвращение.

На дорожке показалась незнакомая молодая женщина. Она с улыбкой подошла ко мне, присела и обняла: «Вот и ты!» Я видел её впервые, а руку протянул сам. Мне казалось, что я просто забыл это место. И как хорошо, что вновь оказался тут!

Я вспоминаю сейчас широкие ступени из красного гранита и то, как мы поднимались по ним на уходящую вдаль аллею, окаймлённую по обеим сторонам высокими деревьями с густыми кронами и яркими цветами на длинных стеблях, свисавших с крон. Вдоль этой аллеи среди покрытых густым зелёным мхом толстых древесных стволов высились белые памятники и статуи, а вокруг них бродили с распушёнными хвостами павлины. За рощей высилась гора розового мрамора. Я увидел, как, покачивая длинной шеей, возвышавшейся над густыми кронами, размеренно и величаво шагал жираф с необычной шкурой, покрытой цветными пятнами.

Поглядывая время от времени вниз на меня, женщина осторожно шагала рядом по этой прохладной аллее. Я как сейчас помню черты её доброго, приветливого лица, лучистые глаза. Тихим, милым голосом она задавала вопросы и рассказывала что-то интересное, но что именно — совершенно запамятовал… Вдруг ярко-рыжая белка с чёрным пушистым хвостом, удивительно чистенькая, спрыгнула с дерева и вскарабкалась мне на плечо, заглядывая в глаза по-доброму и с весельем. Так мы, теперь втроём, радостные и довольные, продолжали шагать дальше.

На этом месте Андрей замолк, задумавшись.

— Продолжай, — сказал я, легонько позвякивая ложкой.

Рассказчик посмотрел на меня затуманенным взором и кивнул:

— Мы прошли через тенистую мраморную колоннаду к белокаменному дворцу. Подниматься не стали и остановились у фонтана.

И ещё я встретил там своих приятелей со двора детства, где мы недолго жили, — я тогда успел с ними сдружиться и всегда с любовью вспоминал о них. Встретить их тут было огромной радостью для меня. Мы принялись играть на площадке с огромными солнечными часами, вокруг которых насыпали крупный морской песок, а по периметру она была засажена красивыми цветами. Не помню их названия, вернее, не знаю. Мы всей компанией довольно долго играли, но тут в моей памяти большой провал — я совершенно не помню тех игр, в которые мы так самозабвенно играли. И никогда не мог вспомнить, почему был так счастлив…

Андрей снова замолчал, затем сказал:

— В первые годы после этого случая я целыми часами, порой даже плача, пытался воссоздать в памяти, в чём же состояло это счастье. Хотелось снова поиграть в те игры, но я не мог этого сделать — ничего не вспоминалось! Всё, что приходило в голову, — ощущение безмятежной радости и весёлые лица моих приятелей…

Глава 3

Глава 3

Я слушал его молча, боясь спугнуть, испортить его рассказ своими никчёмными замечаниями или глупыми вопросами. Андрей же с посветлевшим от приятных воспоминаний лицом продолжал рассказывать:

— …Вскоре возле солнечных часов появилась темноволосая женщина со строгим лицом и, как мне показалось, бездонными глазами, с книгой в руках, одетая в длинный, до самой земли, балахон пурпурного цвета, ниспадавший с её плеч мягкими складками. Взмахом руки она подозвала меня и увела с собой в тот самый белокаменный дворец, в галерею, что была устроена над огромным залом первого этажа. Это я запомнил, так как мы долго поднимались с ней по мраморной лестнице. Мои друзья с большой неохотой отпустили меня, сразу прекратив игру. Они издали, глядя, как меня уводят, задорно кричали: «Возвращайся к нам, возвращайся скорей!»

Я посмотрел на женщину, но она не обращала никакого внимания на их возгласы. Её лицо было серьёзно. Мы разместились на одной из скамей, что стояли в галерее. Я стал заглядывать ей через руку, в которой она держала книгу, пытаясь рассмотреть, что в ней. В этот момент страницы распахнулись. Женщина указывала на них, а я не мог оторвать глаз: на оживших страницах книги я увидел самого себя. Книга была обо мне — там было всё, что случилось со мной с самого рождения. Это были не картинки, а реальная жизнь, которая умещалась на странице. Это можно было бы назвать голографией, но тогда я такого термина не знал. Ты понимаешь?

Андрей внимательно посмотрел на меня. Я с готовностью кивнул:

— Да, я понял, продолжай.

— Вот я увидел свою умершую мать, тут же был и отец, что-то строго внушающий мне, как всегда правый во всём. Тут же мелькали родственники, комната, где стояла моя кровать, знакомые домашние вещи. Затем появилась входная дверь, и я увидел улицу в её движении — машины, пешеходы. Я с изумлением разглядывал эти эпизоды, время от времени поднимая вопросительный взгляд на женщину, державшую эту удивительную книгу в руках. Но она продолжала молчать, а я никак не мог насмотреться на живые картинки. И наконец я увидел себя самого в тот самый момент, когда нерешительно стоял перед синей дверью в кирпичной стене. И снова испытал те же самые эмоции. Книга заканчивалась. Я хотел перелистнуть дальше, но женщина придержала страницу.

Я потянулся к следующей странице: «Я должен посмотреть!» Но женщина удерживала её. «Пожалуйста, я хочу посмотреть!» Я пробовал разжать ей пальцы. Наконец она уступила. Страница перевернулась, и женщина наклонилась ко мне, поцеловав в лоб тёплыми губами.

На последней странице не оказалось ни волшебных угодий, ни добрых волков, ни той красивой девушки, что вела меня по дорожкам, ни моих приятелей, которые так не хотели меня отпускать! Я увидел серую, пыльную улицу нашего квартала в сумрачный предвечерний час, когда ещё не горят уличные светильники. И я тоже там был — щуплый, беззащитный ребёнок: меня трясло от безудержных рыданий, слёзы просто катились потоками по щекам, и я никак не мог сдержаться. И тут всё в один миг перевернулось — я действительно стоял на той самой улице. Это была не страница книги, а грубая, жёсткая действительность. То прекрасное место и державшая меня за руку женщина внезапно исчезли! И я не знал куда…

Андрей замолчал, задумчиво глядя в окно.

Я также не говорил ни слова. Через минуту-две спросил:

— Что было дальше?

Он покачал головой и ответил:

— Ну что могло хорошего случиться? Я был маленьким созданием, которое во всём зависит от мира взрослых вокруг! Я снова вернулся в этот безрадостный мир. До сегодняшнего дня помню тот стыд, какой я испытал, когда рыдал взахлёб у всех на глазах, и позор при возвращении домой.

Возле меня остановился улыбчивый старичок и, взяв за плечо, заглядывал в лицо, спрашивая: «Мальчик, ты заблудился? Где твоя мама?» А я ведь считал себя почти взрослым, но только маленького роста… Старик этот подозвал милиционера, который, на его удачу, проходил мимо, вокруг уже собралась толпа народу, и меня наконец отвели домой. Я прекрасно знал, где я живу, и сам объяснил, как туда пройти. Испуганный, с зарёванным лицом, громко всхлипывая, я вернулся из волшебного парка в отцовский дом.

Если допустить, что это был сон, то самый необычный и невероятный сон среди ясного дня… Вот как-то так. Ну и, разумеется, дома меня принялись допрашивать — пришлось обо всём рассказать тётке, отцу и нескольким соседям, сбежавшимся на переполох, вызванный моим появлением.

Я как мог попробовал рассказать им обо всём, что случилось, но отец отхлестал меня попавшим под его руку резиновым шнуром за глупую, по его мнению, ложь. Когда позже пытался поведать об этом тётке, она, в свою очередь, наказала меня за упрямство, лишив ужина. Затем они, уже вдвоём, строго-настрого запретили мне рассказывать об этом кому-либо ещё и сказали всем, кому могли, чтобы не слушали мои «придумки». Вдобавок у меня отняли любимые книги, которые я аккуратно расставлял на полках в своей комнате: «Ты просто перечитал лишнего со своими сказками — тебе это не нужно». Они сделали это на самом деле, и не смотри на меня так! Мой отец был человек, что называется, «старой закалки». Никогда не понимал смысла этого выражения. По мне, так он был просто тупой дурак, без конца внушавший мне свои правила, которые сам же и придумал, чтобы отгородиться от окружающего мира, которого он просто боялся.

Первое время всё пережитое всплывало у меня в сознании по нескольку раз на дню, и по ночам я частенько утыкался лицом в мокрую подушку, ощущая губами солёный вкус своих детских слёз… И тот маленький мальчик без конца твердил, как мантру: «Пусть я снова попаду в тот волшебный сад! Пусть я вернусь туда!» Как же часто мне снилось это чудесное место…

Андрей снова замолк, подливая в чашку холодный уже чай. Сделав несколько глотков, поднял на меня взгляд и сказал:

— Вот такая история. Может, что-нибудь прибавил, а возможно, кое-что изменил, не знаю. Но главное постарался передать как мог.

— А ты когда-нибудь пытался найти эту синюю дверь? — спросил я.

— Не сразу, — ответил Андрей. — Не помню, чтобы в первые годы после того происшествия я это делал. Да и отец, используя свои возможности, велел постоянно за мной присматривать из страха, что я опять заблужусь, предавшись своим мечтам. Он всю жизнь боялся, что я испорчу ему репутацию своими выходками, хотя, как мне казалось, я не давал для этого повода. За мной зорко следили.

А искать дверь снова я начал несколько лет спустя, когда мы с тобой уже в школу пошли. Поначалу, правда, не общались. Подружились только года через два. Ты помнишь нас детьми в школе?

Я всплеснул руками:

— А то! Конечно же!

— А ты замечал за мной что-нибудь такое?

Я покачал головой:

— Не помню такого.

Андрей посмотрел на меня — он улыбался:

— Вот только что вспомнил — ты когда-нибудь играл со мной в «новую тропинку»?

— Пожалуй, нет. Мы, наверное, тогда ещё не контачили.

— В общем, это была такая игра, — продолжил он, — в которую, будучи ребёнком, можно было играть днями напролёт. Условия такие: отыщи новый путь в школу и потом покажи остальным. Чтобы успеть вовремя, нужно было выйти минут на пятнадцать пораньше и попытаться отыскать «новую тропинку». И вот однажды я решил зайти подальше, так как все закоулки поблизости были уже разведаны, и собрался пойти в школу через «мясуху». Помнишь, мы так называли район, который находился за железнодорожными путями? Там ещё был мясокомбинат, помнишь?

— Конечно, помню. Сейчас этого комбината уже нет, его обанкротили после переворота, — ответил я.

Андрей кивнул:

— Ну да, так и есть. Так вот, оказавшись там, я немного заплутал и начал сомневаться в своей затее: решил, что так можно и опоздать к началу уроков. Тогда я махнул на свою затею рукой и направился к школе, но неожиданно оказался в каком-то тупике, по крайней мере так он выглядел. Однако, пройдя его весь, я увидел узкий проход. Значит, ещё можно довести задуманное до конца! Я не раздумывая помчался дальше. «На этот раз точно выиграю», — сказал я себе. Проходя мимо странно знакомого дворика с разбросанным по нему хламом, вдруг оказался перед длинной кирпичной стеной и синей дверью.

Глава 4

Глава 4

Андрей продолжил:

— Я замер перед ней как столб. Подумал: «Так эта волшебная страна была не сном?»

Андрей замолчал. Затем заговорил:

— Трудно представить, но на этот раз я сперва даже не подумал туда войти. Понимаешь? Я думал только об одном: успеть вовремя в школу, к началу уроков. Ведь я дорожил своей репутацией прилежного ученика! На короткий миг, признаюсь, у меня возникло желание хотя бы приоткрыть эту дверь. Ведь я так сильно переживал то расставание с чудесным парком в раннем детстве… Но в то же время я боялся опоздать и переборол в себе этот порыв. Торопясь на уроки, я всё время думал о двери. Но уже не останавливался. Я даже ускорил шаг и почти побежал. Быстро прошмыгнул мимо кирпичной стены и торопливо прошёл по задам сараев, какие раньше повсюду строили. В школу я забежал вовремя, хотя запыхался и вспотел. Подумал: «Какой я молодец, не опоздал всё-таки!» Спустился в раздевалку — она была в школьном подвале, — повесил куртку и побежал в класс… Представляешь, я ведь спокойно прошёл мимо той волшебной двери и даже не заглянул туда! Странно, так ведь?

Он задумчиво посмотрел на меня. Немного помолчал и, кивнув, продолжил:

— Если бы я только знал тогда… Если бы знал… Позже я заметил: когда я искал её, она не появлялась. Зато я натыкался на неё, когда торопился к чему-то другому. А тогда я считал: я нашёл дверь, точно знаю, где она находится, и в любой момент могу туда сбегать, стоит только удачно сложиться обстоятельствам. Главное — обмануть деспота-отца, чтобы он не узнал о моих планах. Вот его гнева я боялся больше всего на свете. Боль от ударов шнуром я ещё хорошо помнил. Так что на первом месте у меня была школа и моя репутация в ней. В то утро я невнимательно слушал на уроках, ведь весь день старался вспомнить тех удивительных людей, которых предстояло вскорости встретить. Я так этого хотел, что убедил сам себя — они ждут и будут очень рады видеть меня. Этот чудесный парк, населённый диковинными животными, покрытый экзотическими растениями, до сих пор представлялся мне сказочным уголком, отличным местом для отдыха, куда можно будет сбегать время от времени в промежутках между занятиями.

Но в тот день я так и не собрался посетить то место. На следующий день, насколько мне помнится, был какой-то праздник, и, скорее всего, я весь день пробыл дома. А может, я из-за невнимательности плохо отвечал с места и мне задали дополнительные упражнения, так что времени пойти в школу тем путём не нашлось. Даже не знаю… Точно знаю только, что в те дни волшебный сад не оставлял свободного места в мыслях, охватив меня полностью.

И я рассказал этот секрет одному мальчишке. Никак не могу вспомнить его фамилию. Помнишь, он ещё был похож на хорька или крысу… Мы звали его Ушлый. Не помнишь?

— Синкин вроде бы. Генка.

— Точно — Синкин. Мне не очень хотелось ему об этом рассказывать. Я каким-то образом чувствовал, что не надо этого делать, но в итоге всё-таки рассказал. Наверное, мне хотелось, чтобы хоть кто-нибудь поверил. Мысль о парке без остановки вертелась у меня в голове, вот я и выболтал. Ну а он при первой возможности выдал всё во дворе. На следующий день на перемене ко мне подошли человек шесть мальчишек, и все постарше меня. Они стали подкалывать меня из-за рассказа о заколдованном парке, хотя, по сути, им было страшно любопытно, что со мной там произошло. Заводилой у них был амбал Шумила. Помнишь его? Фамилия — Шумиленко, а звали вроде бы Василий.

Андрей снова замолчал. Затем сказал:

— Всё-таки удивительное создание — ребёнок! Я прекрасно понимал, что поступаю неправильно, мне самому от себя было противно, но в то же время льстило внимание старших ребят. Особенно приятно было, когда меня похвалил Саня Куриленко. Ты помнишь его? У него уже тогда был первый юношеский по боксу, а кличка — Король. Здоровенный ломоть! Так вот, он сказал, что никогда не слышал такого интересного вранья. А я вполне откровенно рассказывал им про дверь и тут же чувствовал мучительный стыд, что доверяю этим полудуркам свою священную тайну. И тут этот ублюдок Шумила отпустил мерзкую шутку, что, мол, дверь та была не синего, а голубого цвета и кто кому в том переулке и в какое «прекрасное место» попал — ещё вопрос.

Андрей понизил голос, вспоминая пережитый им тогда позор.

— Я сделал вид, что не услышал его дурацких шуток, и говорил дальше, описывая красоту виденного мною парка. Неожиданно Куриленко назвал меня вруном и стал спорить. Тогда я в ответ заявил, что все мои слова — чистая правда. Я сказал, что теперь знаю, где находится эта синяя дверь, и могу привести их к ней в любой момент, ведь ходу туда всего минут десять. Тут Король скривился: «Не хочешь быть дудкой — докажи свой базар. Веди к двери, иначе я тебя прямо сейчас пробью!»

Андрей поднял на меня взгляд и спросил:

— Веня, тебя Король никогда не «напрягал»? Если такое случалось, то ты поймёшь меня. А я тогда только выдавил: «Зуб даю, век воли не видать!»

В то время меня некому было защитить от этого громилы — таким он мне тогда казался. Васька Рогачёв что-то промямлил: мол, не за что тут бить пацана, да и вес у него другой. Но хозяином положения был Король. Я покрылся потом, уши запылали. Короче, повёл себя как глупый ребёнок, хотя таким и был, и в конце разговора вместо того, чтобы послать их всех подальше, повёл этих придурков за собой. Я шёл впереди, меня трясло, и глаза застилал туман, а шестеро парней, насмешливых и скорых на расправу, гурьбой топали за спиной… За целый час блужданий по окраинам «мясухи» никто из них так и не увидел ни кирпичной стены, ни синей двери.

— Ты хочешь сказать?..

— Это я тебе и говорю — я не нашёл того места, хотя сильно этого хотел. Ни стены, ни двери, ни даже квадратного сантиметра знакомого пейзажа вокруг. Ничего! И даже после, когда я пытался найти дверь в одиночестве, мне ни разу этого не удалось. Сейчас мне вообще кажется, что всё то время, когда учился в школе, я только и делал, что искал ту синюю дверь, но никогда — поверь уж мне — никогда не находил!

— А как пацаны отреагировали?

— Ну как — по-зверски! Король не избил меня, как обещал, но сделал ещё отвратительнее — схватил меня за ухо и не отпускал, пока отвешивал «поджопники» — раз двадцать, не меньше. Здоровый, сволочь. Все вокруг ржали, как кони! Не так больно, как унизительно, хотя и больно тоже было…

Хромая, я пробрался домой и, чтоб никто не заметил слёз на глазах, побыстрее шмыгнул к себе в комнату. И не выходил оттуда. Уснул весь в слезах. Но, поверь, я плакал о потерянном волшебном мире, где так долго мечтал проводить чудесное время. Плакал о тех добрых людях и о приятелях, с которыми так и не довелось доиграть тогда…

Если бы я тогда не рассказал всё этому болтуну… Возможно, дверь показалась бы мне… Так я думал. Тяжко мне пришлось в те времена — по ночам я плакал, а днём витал в облаках.

В итоге я забросил учёбу и нахватал за год трояков с двойками. Домашние все были в шоке, я ведь всегда хорошо учился. Вдобавок к школьному позору дома тоже сделалось хуже — отец просто одолел своими пространными лекциями об отношении к учёбе и частенько вбивал в меня «ум-разум» с помощью ремня… Чтобы избежать изнуряющих наказаний, пришлось браться за зубрёжку.

Андрей умолк. Несколько минут смотрел в окно, за которым сгущались сумерки. Затем вновь заговорил:

— В следующий раз я увидел синюю дверь, когда уже закончил школу. Из Крещёвска я переехал в областной центр и жил в общежитии, готовясь к поступлению. В тот день я торопился на вступительный экзамен. Времени было в обрез, и я остановил на дороге такси. Я сидел в машине, глядя на пролетавший городской пейзаж, курил сигарету и каждую минуту поглядывал на часы. И вдруг передо мной возникла кирпичная стена, синяя дверь, и я тут же вспомнил тот сад.

Машина быстро пролетела мимо, а я был слишком удивлён, чтобы тут же остановить таксиста. Мы уже проехали достаточно далеко и свернули за угол, когда я наконец пришёл в себя. Повернув голову в сторону водителя, я уже открыл рот, а он, заметив моё движение, немного притормозил и предупредительно спросил:

— Нужно остановиться?

— Э-э… — Я вжался в сиденье, будто опять ждал отцовского удара. Опоздать на экзамен? Ради меня одного никто не станет собирать комиссию сызнова. Терять целый год?

— Нет-нет, всё в порядке, едем дальше, я тороплюсь, — ответил я ему, и мы поехали…

Глава 5

Глава 5

Андрей продолжил:

— Экзамены я сдал, прошёл по конкурсу, и меня зачислили в университет. В тот вечер я сидел у окна в своей комнате, курил сигарету, а в ушах всё ещё звучали слова похвалы отца, сказанные им по телефону и столь редкие для него. Я повторял их про себя, пока сигарета не погасла между пальцами. Я глядел в окно на опустевшую вечернюю улицу и думал о синей двери.

«Если бы я остановил машину, — размышлял я, — то не попал бы на тот экзамен, не поступил бы в университет, и кто знает, как бы тогда пошла моя жизнь дальше и чем бы мне пришлось заняться. Да и отец, скорее всего, тогда просто бы выгнал меня из дому. Он бы такого не потерпел. Может, ремнём и не стал бы меня драть, всё-таки то время прошло, но точно бы выгнал на улицу. Как пить дать».

Я повзрослел и стал лучше разбираться в жизни. Та встреча с дверью заставила меня крепко призадуматься, но я не сомневался, что будущая моя жизнь стоила такой жертвы. Любимые друзья по играм и наполненный волшебным светом парк по-прежнему помнились мне чарующими и прекрасными, но теперь они были странно далеки. В своих мечтах я собирался покорить весь мир, и передо мной открывалась другая дверь — дверь моего будущего.

Андрей снова повернулся к тёмному окну и замолчал, задумавшись. На мгновение в его профиле мне почудилось что-то упрямое и решительное.

— И конечно же, — наконец заговорил он, — я полностью отдался своей карьере. Работал упорно, иной раз сутками без сна и порой — до нервных судорог. Одному богу известно, сколько сил я положил, чтобы достичь своего сегодняшнего положения. Но во всех своих мечтах я неизменно возвращался к тому волшебному миру. После университета мне довелось ещё четыре раза мельком увидеть синюю дверь. Да, целых четыре раза! Но в эти годы мир вокруг стал для меня таким интересным и значительным, что воспоминания о чудесном парке немного потускнели, отодвинулись куда-то вдаль и потеряли надо мной власть.

Посуди сам — кому придёт в голову гладить по густой шерсти волшебных волков по дороге на крутой корпоратив, где тусуются красотки и знаменитости?

Первый из этих четырёх случаев произошёл уже в столице. Я направлялся к женщине, которая смеялась над моей скромностью. «А вечером ко мне прийти не струсишь?» — спросила она однажды при всех. Конечно же, она провоцировала меня, и я знал, что нравлюсь ей, но стерпеть публичную насмешку никак не мог. Наугад пошёл коротким путём и очутился в Рахмановском переулке, между Петровкой и Неглинной. Там я вдруг наткнулся на кирпичную стену и знакомую синюю дверь.

«Странное дело, — подумал я. — А ведь был уверен, что она находится в Крещёвске или в Екате. Похоже, это заколдованное место почти так же трудно найти, как и саму Либерию Ивана Грозного».

Признаюсь — на короткий миг меня потянуло открыть её. Ведь для этого нужно было всего-то сделать пару шагов в сторону. Я был уверен, что дверь не заперта и сразу же откроется. Но тут же подумал, что это задержит меня и я тогда опоздаю на свидание. Речь ведь шла о моём самолюбии. Много позднее я горько пожалел, что так торопился — ведь можно же было хотя бы заглянуть туда и помахать рукой сказочным волкам. Но тогда я самоуверенно считал, что приобрёл житейскую мудрость, и не собирался гоняться за химерой.

После этого случая в моей жизни последовали годы упорного, всепоглощающего труда, и о двери я даже не вспоминал.

Однажды мне поручили национализацию крупной частной нефтяной компании. Я контролировал весь проект: кампанию против её собственников, подготовку дела, суд над главным владельцем. Факты пришлось фабриковать. Компания перешла государству, а её главный владелец получил большой срок. Я следил, чтобы всё шло по плану. И заранее знал, что будет на следующей странице.

Я поставил чашку на стол. Андрей продолжал, не глядя на меня:

— Только не так давно я снова вспомнил о двери. Казалось, всё вокруг затянулось какой-то поволокой. Мне пришло в голову, что я уже никогда больше не встречу ту самую дверь, и меня охватила жуткая смурь. Может, я сильно устал к тому времени, а может, уже сказывался возраст — сорок лет всё-таки рубеж. Не знаю. Но жизнелюбие я точно утратил, а ведь оно помогало мне двигаться вперёд, рисковать и получать от этого настоящее удовольствие. И всё это теперь, когда происходят важные события и надо действовать отчаянно, не оглядываясь… Похоже, я в самом деле устал от жизни, и все радости, которые ждут меня, теперь кажутся совершенной чепухой.

Но теперь я хочу снова увидеть тот волшебный мир. Очень хочу… Я ведь видел это ещё три раза.

— Как, тот самый парк?

— Нет, ту синюю дверь. Но не вошёл в неё.

Андрей наклонился ко мне через стол и заговорил тише:

— Трижды, ты слышишь меня, Веня? Понимаешь, ровно три раза я был прямо перед ней! До того я давал себе клятву, что если когда-нибудь ещё я её увижу, пусть даже издалека, то брошу всё, побегу к ней и снова войду в тот мир! Убегу, смотаюсь, исчезну отсюда, от этой бесконечной крысиной гонки и бессмысленной суеты! Убегу и никогда больше не вернусь! Уж в следующий раз точно останусь там! Всяко лучше, чем возвращаться в пустой дом!

За последний год — три раза!

Первый из трёх последних случаев произошёл в день, когда из-за назначения нового председателя правительства раскололась наша фракция. Цена промедления была слишком велика — все наши планы и моя личная карьера могли рухнуть в один момент. Решение требовалось принять за несколько часов.

В тот вечер мы ужинали с Разваевым у его дяди в «Княжьем озере». Кроме нас троих в доме никого не было. Зазвонил телефон, и нас вызвали в Думу. Поехали на машине хозяина виллы. По пути мы проезжали мимо синей двери. Она казалась призрачной в бледном сиянии луны. Фары машины ярко высветили её — это, без сомнения, была она! «О боже мой!» — воскликнул я. «Что, Андрей, что случилось?» — спросил Разваев. «Да нет, ничего!» — ответил я.

Мелькнула кирпичная стена, и мы умчались вперёд. Момент был упущен.

Второй раз это произошло, когда я спешил к умирающему отцу, чтобы успеть проститься, увидеть его живым напоследок. Я не мог туда не поехать. Я всё ещё надеялся на его одобрение. Этот случай я не могу поставить себе в вину. И всё же дверь закрылась и тогда.

Но в третий раз, ровно пять дней назад, всё произошло иначе. И, вспоминая об этом, я ощущаю тоску и разочарование. Мы ужинали на Тверском бульваре в уютном отдельном кабинете ресторана «Кафе Пушкинъ». За столом сидели втроём — я, Хромов и Кошинский. Теперь уже не было секретом, что я войду в состав правительства: мне предстояло руководить Минюстом. Но Хромов с Кошинским не знали, что моя кандидатура рассматривается ещё и на самую высокую должность в Администрации «самого».

Я знал, что у Хромова был прямой выход на председателя правительства, а мне требовалась личная встреча с ним. Председатель мог счесть мой переход в другую структуру перед самым назначением без предупреждения личным оскорблением. Объясниться нужно было заранее.

После ужина мы вышли на улицу. Я знал, что Кошинский свернёт возле перекрёстка с Тверской, и мы с Хромовым останемся вдвоём. В этот момент я и намеревался огорошить его своей неожиданной новостью. Иногда приходится прибегать к таким уловкам… И вдруг справа от нас я увидел и кирпичную стену, и синюю дверь…

Мы прошли мимо, разговаривая между собой. И шли медленно, прогуливаясь. Как сейчас вижу профиль Хромова — длинный нос, шевелящиеся губы — и шарф на шее. На стене промелькнули наши тени.

Я прошёл буквально в тридцати сантиметрах от двери. «А что случится, если я сейчас попрощаюсь с ними и войду туда?» — спросил я себя в тот момент. Но мне не терпелось поговорить с Хромовым — это было совершенно необходимо. Я так и не ответил себе на этот вопрос. «Они решат, что я тронулся умом, — думал тогда я. — Предположим, я сейчас уйду от них. Что будет после? Загадочное исчезновение известного политического деятеля…» Эта мысль перевесила все соображения.

Сказав это, Андрей с печальной улыбкой повернулся ко мне:

— И вот я тут, — тихо проговорил он. — Я снова упустил свою мечту. Трижды дверь была передо мной. Но только дважды я мог свободно выбирать — и оба раза прошёл мимо. Не могу себе этого простить. Мог войти наконец в синюю дверь и попасть в мир покоя, счастья и невообразимой красоты, неведомой никому. Но я отодвинул мечту в сторону, Веня, и, похоже, всё исчезло…

— Андрей, ты не можешь этого знать!

— Нет, Вениамин, знаю. Я уверен, больше такого случая у меня не будет. Думаешь, я добился успеха в своей жизни? Ведь все вокруг завидуют! Знаешь, что он для меня значит? Не больше, чем хлопушка под ёлкой. Или вот что:

Андрей растёр очищенную фисташку между пальцами и ссыпал труху в раскрытую ладонь:

— Вот чего я добился! Послушай, Веня, меня страшно мучает мысль о том, что я потерял. Все последние дни я почти не работаю, через силу делаю только самое срочное. Места себе не нахожу! Ночью, когда меньше риска встретить кого-нибудь, я сажусь в машину и уезжаю подальше. А припарковавшись, хожу по тёмным улицам, внимательно осматриваясь по сторонам. Интересно, что подумают люди, если узнают, что будущий глава администрации, представитель самого ответственного ведомства, бродит в темноте в полном одиночестве, чуть не плача об утрате какой-то двери, какого-то парка…

Я до сих пор помню побледневшее лицо Андрея, его растерянный взгляд и грустную улыбку. Я сидел перед телевизором и смотрел последние новости, когда диктор сообщил о его внезапной смерти при странных обстоятельствах.

Тело обнаружили ранним утром в глубокой траншее недалеко от Ярославского вокзала. Там шли работы по расширению полотна. Траншею огородили сайдингом, а примерно в середине временного забора строители врезали узкую дверь для прохода. По недосмотру её не заперли. В метре за дверью начинался узкий настил без перил, перекинутый над траншеей; подход к нему почти не освещался. Андрей, вероятно, не заметил края и шагнул мимо досок.

Я всё сильнее сжимал пульт. Сразу вспомнилась наша встреча в том кафе и его слова, прозвучавшие словно заклинание: «Они так задорно кричали: „Возвращайся к нам, возвращайся скорей!“»

Ничто больше не приходило в голову. Через некоторое время в чувство меня привёл голос теледиктора: «Сегодня по всей столице, да и далеко за её пределами, эта новость — главная. Говорят о его яркой судьбе и столь внезапной кончине».

Выключив звук, я стал перекладывать в уме догадки из одной кучки в другую.

Машину обнаружили на платной стоянке неподалёку. Охранник не заметил ничего подозрительного: поставил человек автомобиль, сказал, что скоро вернётся, рассчитался и ушёл. Был трезвый, вёл себя адекватно. Ходу от стоянки до двери в заборе — около пятнадцати минут. Никаких следов насилия полиция не обнаружила. Обыватели в недоумении — зачем он туда полез? Я отчётливо представил его силуэт — Андрей бредёт вдоль ограждения, погружённый в одну мысль, поглядывая по сторонам.

Может, в какой-то момент окрашенная жесть сайдинга в приглушённом свете привокзальных фонарей показалась ему кирпичной стеной? А фанерная дверь показалась синей? И в тот самый миг пробудились заветные воспоминания?

И вообще — была ли когда-нибудь кирпичная стена и синяя дверь? Этого никто не знал. Кроме самого Андрея.