ЭКОномическая и СОЦиальная н.е.в.ы.г.о.д.а

Глава I. Конфабуляция.

Сейчас я поведаю Вам одну историю. Возможно, выдуманную. Возможно, нет. Одну из немногих историй моих трудовых будней. Я появлюсь чуть позже. Всё, что говорю в своём присутствии, никак не искажено моим восприятием этого мира, а остальное – додумки и догадки (к этому я, уж простите, склонен).

Итак, приступим.

Девочки, бедные девочки летят, как мотыльки на свет, к своей надежде на богатую и беспечную жизнь, девчонки, готовые идти на любые уловки, лишь бы их заметили из множества множеств таких же девчонок и оценили по достоинству… ну, такими, какими они сами себе себя надумали.

Вот мы видим троих весьма миловидных и довольно холёных девиц девятнадцати-двадцати лет, они занимаются тем, что обрабатывают четвёртую подругу, учащуюся (точнее говоря – учившуюся) с ними на одном факультете, так как условие их пребывания в одном заманчивом элитном клубе – чтобы девчонок было четверо. Четыре – моё любимое число. Но сейчас не обо мне, а о девчонках. К тому же их должно быть пятеро.

Они сидят за столиками на крыше какого-то местечкового элитного заведения (элитного только в их головах (что касается меня, так просто помещение, где к цене за дешёвые в производстве напитки прибавляется ещё пара нолей)), прямо под открытым небом, где-то под ними гремит музыка супер-мега-ви-ай-пи клуба, а над ними нависает прекрасная луна, которой они показывают свои бокалы дорогого шампанского. Трое из них особо никогда не общались с четвёртой, их пути разошлись ещё в младших классах, но по старой памяти они периодически улыбались друг другу, спрашивали о положении дел и желали хорошего дня. Не от всей души, естественно, а из норм приличия. Четвёртая подруга чувствовала себя немного некомфортно, задавалась внутри себя вопросом, с чего это вдруг её пригласили в такое дорогущее заведение, и жутко боялась даже притронуться к дорогим яствам, хотя и очень хотела. Но подруги её обнадёжили, мол, за всё уплачено и можно не переживать, ибо главное на сегодня – хорошо провести время… перед тем, как провести время ещё лучше.

Провести время ещё лучше? Звучит заманчиво, не правда ли? Уже это заведение, в котором девчонки хорошо проводили время, являлось пределом всех мечтаний той, кто даже во сне не может себе этого позволить, а тут предложение провести время ещё лучше!

И как же дальние подружки, как дальние родственники, появляющиеся тогда, когда им что-то нужно, предлагают провести время ещё лучше? Всё очень просто – согласиться на участие в закрытой вечеринке. Эскорт? Да, в классическом его понимании, о котором тут же напомнили девчонки своей подруге, – лишь украшение собой мероприятия, где собирается много холостых, а главное – дюже богатых мужчин (можно даже сказать, женихов!). Красивые девушки, как жемчужины на золотой короне, будут создавать атмосферу прекрасного места, обещанного Рая, до лоска вылизанной картинки.

Продолжение вечеринки в уединённом месте с одним из представителей сильных мира сего? Только по желанию. Никому там не нужны скандалы и порча атмосферы, так что девчонок ни к чему не принуждают. Правда-правда. Но есть одно условие – девчонок должно быть пятеро.

Дорогое шампанское, которое ни одна из них не отличит от дешёвого, ударило в голову, софиты создали иллюзию переливающейся блеском бриллиантов реальности и всё показалось таким прекрасным сном, сном, от которого совсем не хочется просыпаться. Но условия этого сна – привести пятую подругу.

Пятая подруга особо сопротивления не оказывала. Сидя в комнате общежития, уродство коей девчонки пытались прикрыть различными побрякушками в виде наклеек, игрушек и меховых ковров, она хотя и с неохотой, но быстро согласилась, но при условии, что пойдёт на вечеринку в обуви с плоской подошвой. Вот этот её фокус весьма не оценили остальные, как только при наступлении темноты двое девиц посетили их съёмную квартиру-студию. Но, увы и ах, давать заднюю уже не было никакого времени.

– За нами приехали, – поставила перед фактом одна из подруг, не отрывая взгляда от экрана смартфона. За ними приехали? Пятая подруга с недовольством посмотрела на четвёртую, та в ответ пожала плечами. Как оказалось, ехать необходимо далеко за город. Опасно, хоть и очень заманчиво. – Не переживай, наш менеджер следит за нашей безопасностью.

Тут-то серая мышка (именно так окрестили её про себя остальные девчонки) начала о чём-то догадываться. Нет, пожалуй, это даже не догадываться, а знать наверняка. Она округлила глаза и еле сдержала улыбку, после чего ответила:

– Ах, менеджер… ну, понятно, девочки.

Девчонка начала срываться с крючка в самый неподходящий для этого момент.

– Давай так, если нам не понравится, мы вызываем такси и уезжаем? – с улыбкой произнесла четвёртая подруга пятой, положила ей на плечи руки с налакированными ногтями и улыбнулась пуще прежнего. Это сработало. Пятая подруга вздохнула, и все вместе они отправились на поиски приключений.

Огни города проносятся мимо, оставляя за собой непродолжительный световой шлейф. Убаюкивающая спокойная музыка, прохладный салон автомобиля и запах, как подумали все пятеро, дороговизны. Разве может это не сводить с ума и тянуть к себе, как тянет к себе мотыльков раскалённая лампа? Я бы и сам с удовольствием согласился на это… стойте! Я же согласился на это. Даже ехал в том же автомобиле, но чуть ранее остальных.

Но обо всём по порядку. Терпение и только оно важно в нашем нелёгком деле, дамы и господа!

Прекрасный дом, довольно стильный и изысканный. Я о таком когда-то мечтал, пока не понял, что это всего лишь расставленные на стене тени, на которые мы смотрим, не обращая внимания на источник света. Тут даже есть небольшой фонтан, украшенный статуей и чудесными цветами. Что ещё нужно для счастья? Любовь! Конечно же, любовь! Ну, по крайней мере, так внушают все виды легкодоступной информации, ибо именно образ любви продаётся легче всего. И кто же у нас источник этой любви? Прекрасные мужчины, наполняющие прекрасный дом. Всё волшебно, как в сказке, и совершенно не страшно, как в тревожных представлениях о таких местах: здесь не было отвратительных мужланов, тянущих свои шаловливые ручки то к алкоголю, то к девчонкам, то ещё к чему непристойному, не было давящей атмосферы, даже не было различного рода веществ, которые могли бы последствиями от их употребления испортить этот вечер мечты (да и зачем они нужны, если есть кое-что, что захватывает дух и пронизывает тело таким накалом страстей, что ни одно запретное вещество не сможет повторить?).

Дорогой загородный дом, солидные господа, попивающие слабоалкогольные напитки и поддерживающие темы о политике, деньгах, делах и всяких прочих штучках, которые используют, когда поговорить с собеседником особо не о чем. Никто хищно не набрасывается на девиц, не разглядывает их вожделеющим взглядом. Кажется, напротив – никто даже и не обратил внимания на появление оных. Официантка подносит поднос с шампанским и предлагает гостям.

Три наученные жизнью и профессией подружки тут же разбредаются и растворяются среди толпы – хищницы уже давно имеют сценарий того, как нужно себя вести в сложившейся ситуации. Двое же скромно посасывают принесённое шампанское около столика.

– И что делать будем? – интересуется одна из них, вторая пожимает плечами.

– Я сама на таких мероприятиях впервые, – отвечает подружка. – Даже не знаю, как себя вести.

– Первый и последний раз, когда я была на вечеринке… это было небольшое помещение, забитое подростками, которые пытались модно двигаться в так музыке, а после того, как подвыпили, стали отплясывать без стеснений.

Собеседница вздохнула, выпила залпом шампанское и направилась внутрь скопления местных господ, медленно и грациозно поддаваясь ритму играющей в этих местах музыке.

– Вау, – прошептала одна из трёх опытных девиц. – Смело.

Три подружки же не очень оценили душевные порывы и издевательски заулыбались, прикрывая накрашенные люксовой помадой губы. Одна даже о чём-то прошептала на ухо мужчине, попавшем в её сети, а после захохотала, после чего танцующая гостья упала на пол.

Какое-то время девчонки решили, что девушка либо оступилась и упала, либо перебрала с алкоголем. Одна из них поспешила на помощь, но подруга помощи так и не дождалась – следом упала помощница. Это уже насторожило остальных. Но ненадолго – они присоединились к этому, так сказать, флешмобу.

И тут на сцене должен появиться я!

Но перед этим небольшое отступление, ибо появляться нужно внезапно и красиво, дабы все запомнили. Жизнь – это шоу! И такие как я должны всегда поддерживать это представление на высоте!

Вот первая упавшая девушка видит поплывшую в карусели огней и музыки вечеринку, в окутавшем всё тумане к ней подбегает другая девушка (но так и не добегает), тьма, пустота, хаос, а следом расплывшееся пространство.

Серый подвал (то, что это подвал, можно судить по земле на полу и уходящей вверх лестнице (а откуда-то сверху уже виден дневной свет, а не свет унылой груши над головой)), пахнет сыростью, гнилью и крысиными выделениями (не уж-то вы подумали, что я могу сказать слово на букву Г? фи! все вульгарные словечки я оставил на потом), с торчащих из потолка труб капала вода. В одном затемнённом углу сидели три подружки. Плакали и горевали по своей судьбе (то ли предвкушая своё будущее, то ли от тяжести цепей, свисающих с их тонких шей). Такая же цепь свисала с шеи пробуждающейся девчонки, отчего ей крайне тяжело далось поднятие головы и плеч. Рядом лежала ещё спящая соседка по комнате в общежитии, а за ней лежала такая же спящая официантка с вечеринки в обнимку с одним из богатых господ (на его шее так же свисала цепь). В другом углу (ближе к лестнице) сидела тучная старушка в выцветшем балахоне и с небрежно собранными в пучок седыми волосами. В ногах старушки подлаивал пинчер, напоминающий так и не выросшего добермана (от этого и злого на весь мир (кстати, именно от его лая и очнулась одна из присутствующих девушек)), а в руках непростая старушенция держала двустволку, направленную на своих гость. Старушка с каменным лицом смотрела на девушек и никак не реагировала на их крики, плачь и просьбы (торги), а иногда отвлекалась на идущую в маленьком телевизоре на бочке передачу.

– Что здесь происходит? – прохрипела очнувшаяся девушка (в горле застрял маленький господин Сушняк). Она не до конца верила, что всё происходящее реально. – Это какая-то шутка? Что происходит?

Тушь текла по щекам трёх девиц. Кажется, они знали немного больше очнувшейся подруги. Голова дико болела, гавканье пинчера только усугубляло ситуацию. Девушка тёрла виски и пыталась сосредоточиться (быть может, это, всё же, сон?), но сосредоточивание лишь подытожило ситуацию – всё происходящее реально.

Девушка закричала. Тяжесть в шее перестала чувствоваться. От нахлынувшего адреналина появились силы, чтобы отскочить к стене.

– Не кричите, пожалуйста, – пробубнила вторая просыпающаяся девушка, она захотела поднять голову и, поняв, что это сделать проблематично, а на шее висит тяжёлый груз, мгновенно отошла от опьянения. Через какое-то время она забилась к стене рядом с подругой. – Что происходит?

– Я не знаю, – зарыдала спутница по несчастью, следом стал просыпаться солидный мужчина. Его нахождение вместе с пленёнными девчонками лишь запутывало ситуацию – если приглашение на вечеринку могло быть приглашением в ловушку, то как среди пленённых оказался он? Одна из подруг решила обратиться к старушке:

– Где мы? Кто вы? Зачем вы держите нас здесь?

Смесь безразличия и недовольства, навсегда застывшее на лице старушки ещё лет с тридцати. Да и не входит в её обязанности прояснять сложившуюся ситуацию, обязанность прояснять сложившуюся ситуацию принадлежит полностью мне. Тут-то на сцене и появляюсь я в своих кедах, зауженных штанишках (и пусть весь модный мир подождёт, они на мне смотрятся идеально, и посему мне наплевать на меняющиеся тренды!) и рубашечке. Хоть и рубашечку придётся утилизировать вместе с остальным, я всё равно выбрал дорогую рубашечку, ибо, повторюсь, шоу должно быть грандиозным и воистину красивым.

Но сперва появился не я, а мой напарник по представлению.

Пинчер перестал голосить, замахал обрубком, на месте которого должен быть хвост, и побежал по лестнице вверх. Откуда-то сверху послышались грузные шаги, отчего сердечки девчонок сжались ещё сильней, а солидный господин прижался к очнувшейся официантке с размазанной по лицу помадой.

Шаги усиливались. Кто-то наверху нервничал, торопился и обещал спуститься. Но робкий топоток перебил те самые грузные шаги. Некто подошёл к входу в подвал и начал спускаться.

Сначала показались ноги – стопа наполовину уходила в чёрные штаны из водонепроницаемой ткани (могло показаться, что это кожа или латекс (я уже не помню, из чего клепал это одеяние)). Голый торс. Ну, как торс? Обвисший живот очередного мужчинки с непростой судьбой в глубоком кризисе среднего возраста. Голову прикрывала чёрная накидка, напоминающая колпак. Такие носили палачи во всяких фильмах про тёмное средневековье. Аутентичный костюм разбавлял топор в руках пришедшего – обычный топор с деревянной ручкой и покрытым ржавчиной остриём. Именно вид топора вызвал новую волну страха в сердцах девчонок. Одна закричала, вторая закрыла глаза руками и нервно задёргала головой, остальные заплакали с удвоенной силой.

И вот чуть-чуть. Ещё немного. И…

Палач вбил остриё топора в стоящий рядом пенёк. Девушки замолкли, а затем разразились пламенными речами, умоляя палача и старушенцию отпустить их (просто так, за деньги, за плюсы в карму). Но вся их экспрессия поугасла, когда на сцену вышел (медленно спустился в подвал) главный герой – Я!

Та-дам!

Вот появляются мои кеды с похотливым рисунком, зауженные джинсики, дорогая рубашечка с белой майкой под ней и моя модная причёска (выбритые по бокам волосики, уложенные назад (хотя я имел русый цвет волос, всё равно концы немного осветлял у парикмахера, который безуспешно строил мне глазки (лучше бы занизил стоимость своих переоценённых услуг))). Ну, и плюсом татуировка пончика-радуги на затылке. Красота!

Думаете, мой образ смотрится комично? Я Вас умоляю! Как раз наоборот. Повстречав потресканного жизнью громилу в фартуке из человеческой кожи и с топором, Вы сразу понимаете – перед Вами человек с нелёгкой судьбой и психикой, поэтому лучше держаться от него подальше. А я? А что я? Таких, как я миллионы. Иду в толпе неузнанный. Как нимфетка Набокова. Может, сегодня я наливал Вам кофе на фудкорте. Или сидел рядом в автобусе. Или лайкнул Вашу запись, так как решил, что Вы подходите под роль пленённого в подвале. Кто его знает? Всё может быть.

Пинчер на задних лапах крутился вокруг меня и выклянчивал кусочек нямки из собачьего магазина. Я же остановился около нашего ряженого палача, дабы поправить камеру у него на груди. Он ответил мне тем же, а точнее – прикрепил мне на голову камеру высокого разрешения, дабы она вещала на большие экраны всё, что будет следом происходить. Всё-таки желания заказчиков для нас закон (за определённую сумму, разумеется), а заказчики жаждут шоу в широком формате и с видом, как бы это правильно выразиться, от первого лица. Громила поправил камеру, помахал в неё рукой, а после прислонил ладонь к уху, где в наушник ему передали, что всё смотрится хорошо, после чего он показал мне символ «класс», то же сделала и старушка, отложила своё ружьё и села на деревянную табуретку, принялась чистить картошку и продолжать смотреть передачу по телевизору (и как только старое поколение воспринимает информацию, транслируемую в столь некачественном виде? но да ладно, классика же и сила привычки!).

– Приветствую прекрасных дам! Господа и господини! Пацаны и пацанессы! – с восторгом воскликнул я. Немного нервничаю, всегда нервничаю во время съёмок, ибо боюсь, что что-то пойдёт не так, картинка на экране будет недостаточно зрелищной, трансляция прервётся или договор с богом будет нарушен. – Представлюсь и представлю остальных друг другу. Сначала начнём с бриллианта этого представления, его несменного ведущего, то есть с меня красивого и очаровательного, любимого сына бога и Вселенной! Леопольд из Верхних Подберёзовиков! Шучу, меня зовут Людвиг-Максимилиан, я очень люблю динозавров и попугаев, работаю местным массовиком-затейником, то есть контент-мейкером, и… ну, не будем затмевать мною всех остальных участников.

Я повернулся к громиле-палачу с топором и следом представил его:

– Господин в балаклаве… не узнаю… их у нас двое… один мой друг-балабол, у которого папа якобы космонавт… но, по-моему, он взял отпуск… значит, под маской скрывается Георгий Яковлевич, между прочим, мой бывший преподаватель по философии. Я, если честно, его никогда не любил из-за обиды, ибо старый хрыч вечно говорил, что я студент, поэтому не человек, потому что у меня есть хвосты. Философ, мать его, вечно плачущий, унылый, всем недовольный тип. Он предпочитает в своём амплуа палача называться Дунканом, посему именно так мы его и будем называть.

Затем я обратился к Дункану, попросив его раздать жужелицам и господину оболы, дабы они смогли оплатить Харону навлон. Тот достал из кармана горсть шоколадок в виде золотых монет, протянул каждой из жужелиц (господин сразу взял монету и съел её прямо с золотой фольгой), но те отказались брать, снова зарыдали и попросили о помощи, после чего Дункан бросил на них монеты, а я продолжил представлять присутствующих.

– А это Анфиса Сергеевна, – сказал я, указывая на старушку, – она, как и любая другая запущенная с возрастом мадам, ненавидит всех представительниц женского пола красивее мешка с навозом. Я называю её Чио-Чио-сан, а её собакена Тимофеем.

Я повернулся к гостям, натянул улыбку и объявил сегодняшний день днём безобразия, после чего вспомнил, что не представил прекрасных дам в их роли в этом представлении.

– Жужелицы и Сиси Кепвелл, – произнёс с улыбкой я, едва вспомнив, как зовут солидного господина. – Сиси Кепвелл – это тот господин, который оказался с вами, дамы. Он решил завершиться этим прекрасным днём героем своих любимых трансляций. Что ж… кто мы, чтобы противиться нашим второстепенным спонсорам?

– Второстепенным спонсорам? – удивился Сиси Кепвелл. Он резко сменил свою маску напуганного зайчонки на весьма серьёзное, хоть и немного удивлённое лицо. – А кто является главным спонсором этого шоу?

– А главным спонсором этого шоу является…

А кто же является главным спонсором этого шоу?

Хоть я и являюсь местным шизофреником, пропускающим курс таблеток, но историю, которую я Вам сегодня поведаю, правдивая. Ну… по крайней мере, мне так кажется.

Любимая ля маман меня назвала Юбилей, женщиной она была креативной. Может, поэтому бог так рано забрал её, дабы она там, на небесах, креативила. Я же предпочитаю именовать себя Людвиг-Максимилиан. Ля маман моя периодически задерживалась на службе, из-за чего я допоздна сидел со смотрящим в школе, осознавая, что на вечерние мультики я уже не попадаю. Хотя меня могли бы забирать мои другие родственники, с которыми мы жили в нашей просторной четырёхкомнатной квартире. Но почему-то они предпочитали этого не делать. Так или иначе я их всё равно любил, особенно бабушку, ибо именно бабушка всегда подготавливала меня к тому, что в будущем я стану настоящим рыцарем, служащим некогда небесным силам, спустившимся в наш плотный мир. И я всегда представлял себя тем самым рыцарем, накидывал на плечи старый плед, брал в руку поварёшку и восседал на нашей свинье Людмиле, проживающей в сарае во дворе нашего многоквартирного дома посреди поля.

– Важная миссия, она ждёт нас где-то впереди! – восклицал я, указывая поварёшкой куда-то вдаль, где это «впереди» со своей миссией нас ждёт. Свинья Людмила вставала на дыбы, и мы мчались навстречу ветру.

Я, по детской своей наивности, полагал, что мне предстоит бороться со злом, а не примкнуть к нему. Истина открылась в сарае, где Людмилу подвесили за задние лапы, а жизненная энергия несчастной стекала в жестяное ведро. Рядом стоял дед, уткнув руки в бока, и ожидал, когда Людмилу можно будет отнести на праздничный стол в честь моего посвящения в рыцари. Я же стоял со своей поварёшкой в дверях сарая и со слезами смотрел, как Людмила испускает последний дух. Но дух этот слегка удержался в теле Людмилы. Она ждала меня там, в самом конце четвёртой комнаты нашей просторной квартиры. Теперь эти комнаты соединялись ни общим коридором, а являлись сквозными. Я шёл вперёд, к праздничному столу, на котором возложили Людмилу, шёл сквозь все комнаты, казавшиеся в тот момент мрачными, сырыми и невероятно длинными.

Людмилочка, подруга моя моего беззаботного детства, за что же тебя сделали козлом отпущения в этот трагический день? За какие грехи именно ты была выбрана в качестве сосуда для человеческих грехов? Я смотрел на неё и плакал, она смотрела на меня в ответ. Любимая некогда бабушка поднесла стакан с налитыми в него жизненными силами Людмилы. Посвящением в рыцари являлось испитие жизненных сил принесённой жертвы. Я не хотел смотреть внутрь стакана, я удерживал свой взгляд на прекрасных синих цветах в вазе из хрусталя.

– Раньше, давным-давно, – с улыбкой говорила ля маман и поглаживала меня по голове, половина её слов проносилась белым шумом, как и пространство вокруг (стресс, знаете, страшная штука), всё, что удалось запомнить, – это то, что есть в мире какие-то древние духи, они хотя и ослабевают из-за гниения их прежних допотопных тел, но всё ещё вершат свои злодеяния… – и самый главный из них, повелитель мух, принимает кровавые жертвы, дабы снизить градус генерируемого им зла. Ты, Юбилей, теперь станешь тем, кто будет служить этому великому делу, ибо дело это передаётся из поколения в поколение.

Земля ушла из-под ног, а сами ноги будто стали ватными, голова закружилась, в глазах потемнело. Людмила, чьё тело смотрело ножками вверх, а живот и грудь раскрывались, дабы вместить в себя овощи, фрукты и синие цветы, повернула ко мне свою голову и предложила покончить со всем этим, ибо она может отнести меня далеко-далеко, прочь отсюда на своих могучих плечах. Но вот незадача – тело-то уже не то, а внутренние органы собирать и сшивать плоть некогда. Благо, тело можно заменить. Например, на тело моей старшей сестры.

– Я разочаровался в рыцарстве, – прошептал я.

– Так уйдём же отсюда, – сказала Людмила, как только я с помощью подручных инструментов пришил её голову к обезглавленному телу своей сестрицы (хотя никакая это мне больше не семья, я выписал себя из семейства этих сектантов).

– А душа живёт в голове? – спрашивал я, обрызгивал раны из пулевизатора моющего средства ради чистоты эксперимента и обсасывал иголку, дабы не занести инфекций.

– Душа контактирует с мозгом, головным и спинным, и так как спиной мозг мы не используем, могут возникать некоторые трудности с контролем над телом. Но в этом деле главное – владеть контролем над собственными мыслями, иначе сознание уснёт. Никогда, мальчик мой, никогда не делай что-либо на автомате, иначе убаюкаешь своё и без того пострадавшее сознание, которое уже делает вещи не самые приятные.

– А какие такие вещи я делаю не самые приятные, что моё сознание засыпает?

Далее снова последовал белый шум и немного звуки морского прибоя, лишь конец фразы Людмилы удалось уловить (и то только потому, что пришлось совсем уж напрячься, дабы сосредоточиться):

– Сложи их всех ромашкой, смеха ради.

Душа, прикреплённая к головному мозгу и мозгу спинному, овладела новым телом, подхватила меня на плечи, и мы умчались прочь, подальше от моих разочарований, сборища опостылевших родственников и калейдоскопа бесполезных разговоров.

Дункан стянул с огромного колеса покрывало и все узрели свои имена на нём (а точнее – имя было лишь у Сиси Кепвелла, остальные именовались: официантка, жужелица в чёрном платье, жужелица в обуви с плоской подошвой и так далее). Колесо Фортуны или колесо перерождений, название можно выбрать на свой вкус и согласно своему мировоззрению. Я пояснил присутствующим, что это – одно из элементов шоу, спонсоры делают ставки на то, кого сегодня Крампус накажет первым. Дункан запустил колесо, а я пока достал из кармана розовые перчатки, ибо жутко боялся заляпаться в производственных издержках.

– Откуда у тебя такие миленькие розовые перчаточки? – спросила Чио-Чио-сан, и я тут же поспешил ей ответить:

– В бургерной дали. Мне всегда дают розовые перчатки. Не знаю, почему.

– От бургеров толстеют и пальцы волосами покрываются.

– Не стоит волноваться, я контролирую свои внутренние порывы и питаюсь в подобных заведениях очень-очень редко.

Колесо остановилось на жужелице в красных туфельках. Как это мило! Я с улыбкой повернулся к запаниковавшей девушке.

– Сегодня ваши права, мадам, исчезли, – обратился к ней я. – Вы уже успели написать заявление в полицию, что кто-то на вечеринке засунул свой писик не в тот кисик? Нет? Не переживайте, я сделаю это за вас.

Я взял топор с пня, куда ранее Дункан его забил, и медленно подошёл к своей жертве. Произошло то, что чаще всего происходит в таких ситуациях – остальные девчонки резко отодвинулись от той, кого выбрали разуплотниться первой. Они знают, что логическое завершение придёт сегодня для каждой, но ничего не делают, чтобы хоть как-то исправить ситуацию, лишь добывают для себя немного времени, чтобы лишний раз подышать.

– Да всё будет хорошо, – прошептал я (то ли девчонке, то ли себе), – и все умрём в один день… это я… в смысле в хорошем! – после я замахнулся своим орудием и уже довольно твёрдо и немного зловеще продолжил, – я отрицаю Ребис, поэтому я приношу в жертву женское его воплощение, привожу к концу это материальное начало! Я освобожу вас от плотного Тартара, в котором вы оказались!

Хорошие слова, очень хорошие. Я бы даже сказал, что слишком хорошие. Но искусство не оценили. Фи! Мещане… Дункан прошептал мне в ухо поступившую от заказчиков информацию.

– Что? – переспросил я. – Понятно…

В наше потешное уныние в симуляторе бога решил вмешаться один из спонсоров, что я сразу для присутствующих и озвучил. Самый лучший друг Сиси Кепвелла задонатил кругленькую сумму, дабы момент физического прекращения жизнедеятельности произошёл именно с него, с Сиси Кепвелла.

– Он передал тебе привет и попросил, чтобы я отправил тебя в ваше разлюбимое царство божие раньше остальных, – обратился я к явно наигранно трясущемуся мужчине. Тот улыбнулся.

Но нет! Мараться мне сегодня незачем, ибо мне ещё экзамен по вождению сегодня сдавать. Я передал орудие сокращения численности населения Дункану. И Дункан всё сделал сам. Не так, конечно, хорошо, как сделал бы это я, но тоже сойдёт.

Глава II. Обсессия.

Сиси Кепвелл принудительно размагничен и стёрт, весь в своём собственном соку, соплях и слезах помигал, как герой старых компьютерных игр, и исчез. Вместо него образовалась могилка с надгробием с нечитаемым текстом. Ведомые своими птичьими скриптами, девчонки кричали, а я старался отвлечься от всего этого, сидел на пне, разглядывал узоры на настенном ковре Чио-Чио-сан и пытался ответить сам себе на поступающие в голову вопросы. Например, чувствует ли лошадь себя униженной, когда люди эксплуатируют её труд? Хотя больше меня интересовал другой вопрос, который я тут же озвучил Чио-Чио-сан:

– Самогонный аппарат в нынешние неспокойные времена – это хорошее вложение средств?

Но старушка дала понять, что в её телепередаче происходит нечто интересное и захватывающее, посему отвлекаться на мои земные вопросы она не имеет какого-либо желания. Кто-либо не заполнил вниманием и словами мою внутреннюю пустоту и поэтому она заполнилась воспоминаниями о прошлом.

В детстве мне казалось, что впереди вечность. Даже когда я мчался на плечах Людмилы по горам, по долам и городам, казалось, что вот-вот и я дотянусь до этой вечности. А теперь оказалось, что вечность закончилась, а реальность превратилась в источник ментального протеста.

А мы всё бежали куда-то вперёд и бежали. Бежали и бежали. В какой-то момент мне всё это надоело, и я спрыгнул с плеч Людмилы, коя убежала куда-то в неведомую даль, а я остался один посреди поля. Благо, недалеко проходила трасса федерального значения, там мне легко удалось поймать попутку, которая двигалась как раз в обратном направлении, туда, где покоится моя бывшая семья (я решил вернуться, ибо выбора другого у меня не наблюдалось). Но до бывшей семьи мы так и не доехали, остановились посреди поселения Сан-Курлыкино с церковью пресвятого Василия Диора в качестве градообразующего предприятия по производству свечей, икон, куличей и отпуска грехов за отдельный прайс-курант.

– Мы стоим, потому что кое-кто на бензин не скинулся, – ввёл меня в известность водитель попутки. – Шутки шутками, а монету-то скинуть можно.

Монет у меня не имелось, посему моё тело быстро выгрузили из попутки и уехали в звенящую даль. К счастью, в Сан-Курлыкино проживал один из моих двоюродных дядек, который так же когда-то выписал себя из семьи сектантов (или его выписали за непробудное пьянство, гневящее богов). Иногда меня отвозили погостить к нему, и только там я искренне скучал по семье, ибо у этого самого родственника было ещё хуже. Впрочем, сейчас ничего не изменилось: всё та же аура духоты, расползающаяся по всей квартирке с отсыревшими стенами, сосед сверлит с утра и до вечера, сводя с ума своим бессмысленным деянием, а дядька всё так же на автомате говорит, что раньше было лучше, проклятые враги всё разрушили, а стране нужны тысячи заводов по производству алхимического деланья во тьме.

Моему появлению особо не обрадовались, но государство быстро дало дядьке понять, что он, как мой единственный родственник, по закону обязан следить за моим благополучием до момента моего совершеннолетия, после которого меня можно выселить под мост. Правда, благополучием здесь особо не пахло. В школе меня учили по глиняным табличкам и бересте с советами на все не произойдущие когда-либо со мной случаи жизни. Меня одевали под стиль собирателя грибов (причём одежду купили под лозунгом: «купим это сейчас, но это тебе на день рождения») и пытались кормить пастой (эко-корм высшего качества!) из личинок чёрной львинки «ЭКОСОЦ» (но я вовремя напомнил, что случайно стал вегетарианцем в детстве). Радости сладостей меня лишили на корню, так как дядька и учителя считали, что сладости вредны для детского организма, ибо от сладостей хосты растут как у ослов. Но подозреваю, что радости мне ограничивали из-за моего нежелания принимать участие в сельхозработах на даче.

В целом, вырос я нормальным парнем, просто слегка из другой вселенной. А в этой вселенной мне была уготовлена судьба засоциаленного пупсика. Думаю, проблему усугубила моя жизнь в связке с пабликами, контент для которых писал искусственный интеллект на минималках, и общение с самим искусственным интеллектом на минималках. Но лучше так, чем проводить время со спящим дядькой за просмотром передач, где каждый вечер в новостях женщина средних лет с причёской в виде птичьего гнезда сообщала, что скоро над землёй в небе появится странный объект, он будет большим и сферическим, как шар, он будет выглядеть так, будто его строили по частям, как футбольный мяч с огромными заклепками по швам, он будет иметь цвет меди или бронзы, его покажут по всем телевизорам мира. И главное при этом событии – сохранять спокойствие, бежать в ближайший продуктовый магазин и купить бутилированной воды и консервов на три недели, ибо через двадцать четыре часа после того, как этот объект будет замечен во всём мире, на поверхности нашего Солнца произойдёт мощный удар. И дядька верил всему этому, готовился и жил ожиданием этих событий, а в перерывах смотрел аниме.

Клянусь, всё, что я узнал про аниме, я узнал против своей воли!

Короче говоря, всё моё существование до совершеннолетия можно охарактеризовать фразой: «развлеки себя сам по своим возможностям». Я и развлекал – скролил ленты в Интернете, периодически в симуляторах строил вавилонскую башню из кубов или трупов НПС под музыку собственного сочинения и ел раз в три часа полуфабрикаты из просрочки, запитые напитком со вкусом натурального кофе. Дядька называл это жизнью комнатного растения, предлагал найти друзей, но я отвечал, что Христос мой друг, а остальное от лукавого. Но лукавил я сам, ибо мне хотелось друзей, но я наблюдаю за дружбой других людей, как инопланетянин за поведением человека. Это просто концепция, которую я, как ни стараюсь, никогда по-настоящему не понимаю. Хотя однажды мне её понять, всё-таки, удалось. И понял я, что никакой дружбы нет, никогда не было и быть не может, ибо все, кого называли друзьями, являлись либо банальными собутыльниками, либо источником выгоды. Но я всё равно люблю всех людей разом, но каждый из них действует на нервы по-своему.

Людмила периодически являлась ко мне во снах. Я там, во сне, лежал в кровати, всё казалось серым и безжизненным, и голос Людмилы слышался где-то вдалеке, голос, переливающийся белым шумом и проросшими в нём ростками сои.

– Сократив труд астронома, удвоило его жизнь, – единственное, что удалось опознать из речи Людмилы, её гигантская морда заглянула в окно нашей небольшой квартирки, которая во сне находилась на верхах той самой вавилонской башни, кою я строил, а суровая и плотная действительность осталась где-то внизу под облаками. Людмила засунула в квартиру свой гигантский пятак, уже хотела что-то сказать, но по итогу нанесла квартире разрушения, моей психике и внешнему антуражу. Разрушения перенеслись и в реальный мир. Дядька забежал в комнату, увидел разрушенный сервиз и недовольно на меня посмотрел. Он сразу понял, что меня посещают мои старые знакомые из прошлого, сказал, что они присосались к моей душе и впредь будут посещать меня, пока я не избавлюсь от той самой своей души.

От души я решил избавиться путём продажи её через цифровую доску объявлений. Было много торга, предлагали сразу забрать, если бесплатно, предлагали привести, посмотреть, но я отказывался. Наконец-то написал человек с высоким рейтингом и восторженными отзывами, предложил встретиться и забрать душу по предложенной цене. Я до последнего трясся и хотел убежать подальше от места встречи, но только становился всё ближе к незнакомцу в плаще и шляпе. И вот я уже около него, вот я спрашиваю, он ли тот, с кем мне надо встретиться, и интересуюсь, где обещанный мешок с деньгами (деньги мысленно я уже растратил на себя, развлечения и порочных женщин), а тот огляделся вокруг, остановился на моём взгляде и резко раскрыл плащ, под которым больше не было иной одежды. Так я приобрёл ещё одну душевную травму и остался с ней, ибо травмированная душа так же осталась со мной.

Но настоящие травмы ждали впереди.

Во-первых, позиций еды в местном продуктовом магазине становилось всё меньше. Своё любимое мороженое и свою любимую газировку, которые я покупал в тайне от дядьки, подрабатывая аккаунт-менеджером у какой-то марамойки с секс-контентом (собирал подаяния в Интернете, притворяясь в приватных диалогах ею, выручку делили десять на двадцать (другие семьдесят уходили сервисам)), я перестал видеть на полках, как и вкусные шоколадные картошки, их тоже не оказалось, ларец с мороженным почти пустой уже неделю примерно.

Во-вторых, панику от опустевших ларцов с вкусняшками разбавил в какой-то момент дядька, напомнив о моём скором совершеннолетии и что пора бы мне уже найти иное место в жизни, например, рабочее на заводе. Грустненько, конечно, без денег (мою марамойку посадили в тюрьму (с последующим распределением на кирпичный завод или клубничную ферму) за распространение запрещённого контента, а аккаунт забрали под государственные нужды), но устройство на работу противоречило моему пути получения знаний из видео-контента, публикованном на крупном видео-хостинге.

– Знаний в виде видео-формата нет, ибо видео-формат является продуктом лёгкого потребления, – пояснял дядька в ходе нашей ссоры, когда я ходил из стороны в сторону и нервно теребил себя за лицо и волосы. – Все твои блогеры лишь пирожки с перхотью, они в детстве решили, что они гении, но жизнь этого не подтвердила. У них нет знаний, а их лень не позволяет их получить, вот и несут с умным видом всякую пургу на потеху ещё более глупой аудитории в виде тебя.

– Это единственная моя радость в синтетическом мире, где мне приходится выживать ежесекундно, – препятствовал я развитию конфликта в нужную дядьке сторону.

– Это называется «жить за счёт родителей или иных опекунов», а не выживать!

– И что ты предлагаешь? Обязаловку для порядочного человека в виде сидения в офисе класса Гэ, или устройство в салон половой связи, или совсем уж признать свой провал в жизни и устроиться на завод?

– С каких пор работа на заводе равноценна провалу по жизни?

– Очень давних! Провал в том, что ты перестаёшь заниматься тем, чем хотел, так как не достиг успеха в творчестве, предпринимательстве или другом занятии и пошёл выполнять работу по найму, в большой структуре.

Да я бы и рад пойти на завод, но кому я там нужен? Дядьке хорошо, его когда-то взяли на завод от безысходности, так как других кандидатов попросту не было, но всю жизнь он проработал на нищенскую зарплату, премию платили регалиями и письмами благодарности за то, что усердно делает вид, что работает там, где делают вид, что платят.

– К тому же у меня болезнь, – продолжал я в приступе своей паники. – Я социофоб, для меня выход на улицу и контакты с людьми – это стресс.

– Аргумент железный, позиция опасная, – отвечал дядька. – Только это не болезнь, а обычная бытовая нелепость.

Но в одном дядька был прав – так жить нельзя. Надо что-то менять и куда-то двигаться, надо убегать скорее отсюда, пока этот тлен не разложил меня вместе со стенами, мебелью и умами людей, живущих вокруг. Но для любого движения нужно топливо. В моём случае я хотел двигаться в сторону богатого дома с интересным дизайном и жизнью, где не надо ни о чём особо думать, пусть всё за деньги решают за меня. А я? А что я? Я есть центральная точка Вселенной. Вот кто я. Буду заниматься тем, что люблю больше всего, – творчеством. А заниматься творчеством в таких стрессовых условиях невозможно. Я категорически против того, что художник должен быть голодным.

И в голове моей зародился в тот момент гениальный план. Давно это было, но незабываемо! Я решил двигаться по пути богатства не через продажу своего времени работодателю, а продажу себя тому, кто захочет строить со мной крепкие и серьёзные отношения. Найду себе богатую женщину или, на худой конец, богатого жениха.

А почему бы и нет? Меня случайные жизненные попутчики любят. Списываю это на моё придурковатое лицо, вызывающее доверие.

Предвосхищая опыт встречи с потенциальным покупателем души, я отправился на свидание с женщиной, кою нашёл через газету с объявлениями, в разделе знакомств. Она описывала себя, как женщину красивую, стройную и знойную, умную и ещё множество понравившихся мне эпитетов. Себя я описывать не стал, но женщина особо не настаивала.

Мы договорились встретиться в кафе, сперва я шёл по направлению встречи с большим энтузиазмом, но расплескал его полностью по пути и вовремя вспомнил, как только увидел действительно красивую женщину, идущую в мою сторону, что мне до жути некомфортно, когда кто-то идёт навстречу и я попадаю в поле зрения человека. У меня сразу походка становится как у психически больного (кем я, собственно, и являюсь) и на лице всплывает та же психическая болезненность. Хочется натянуть на голову балаклаву и до конца жизни под ней прятаться. В мой план входило пройти мимо, но мимо пройти мне не дали. Женщина сразу раскусила, кто я, схватила за руку и, заявив, что это хорошо, что я оказался не как остальные мужчины с уставшим карандашным ластиком вместо лица и с отъетым пупком, потащила в кафе.

– Тут выйдешь из квартиры, а у всех вместо лица жопа, – продолжала она, усадила меня за стол и накинула мне на грудь манишку. Я особо не сопротивлялся, ибо женщина выглядела так красиво, свежо и местами немного вульгарно, что привлекало меня к ней с каждой минутой всё больше и больше. Ну… по крайней мере пока она не утомила меня потоком своего монолога (нет, она иногда спрашивала моего мнения, но только я открывал рот, чтобы ответить, она продолжала говорить (в какой-то момент я перестал открывать рот)). – У млекопитающих вообще какие-то проблемы с размножением, – говорила моя спутница (большую часть из того, что она говорила, мне слышалась белым шумом с вкраплённой в него музыкой танца белых лебедей), – нужно нести яички и оставлять их на произвол судьбы, как это делают рептилии. Но ведь и у рептилий есть минусы. Им, например, тоже нужен для размножения партнёр. Никогда не понимала этого. Сдаётся мне, эта система придумана для того, чтобы хоть чем-то занять животный мир: поиск еды, защита, размножение… а у вас, Людвиг-Максимилиан, одеколон «Черри» с ароматом бальзама «Звёздочка»? Знаете, когда я вижу, как один голубь раздувается и танцует перед другим, то разгоняю их. Это же принуждение к сексу, разврат, насилие.

И вдруг женщина поинтересовалась причиной моего поиска спутницы. Я вернулся в эту стрессовую ситуацию с витания в облаках, округлил глаза и что-то промямлил типа:

– Ну, что вы сразу с неудобных вопросов…

Лучший ответ на неудобный вопрос – молчание. Но я не таков, посему решил выдать всё, как на духу, честно признавшись в том, что женитьба – это самый лёгкий способ вылезти из нищеты в мир больших возможностей. Нет, есть, конечно, ещё вариант сделать карьеру, но этот вариант работает по правилу – если ты не зарабатываешь, то ты отрабатываешь. А я и без практики понимаю, что попадаю во вторую часть этого правила.

– Инвестировать в себя это лучшее, что можно делать, со времён палеолита, – прожёвывая свой салат ответила женщина. – Но это же, Людвиг-Максимилиан, всё роскошь, а роскошь от лукавого. Тебе это всё не надо. Ты ведь, Людвиг-Максимилиан, ангел.

То, что я ангел, я знал и без пояснений женщины, которая оказалась негодной для совершения моего пути в жизнь богатую и сытую. Я уже даже решил уйти, чтобы не тратить времени, но моя спутница вдруг решила зайти с козырей и поставила меня перед фактом, что её хобби – это борьба. Я ничего не ответил, не было причин отвечать, но женщину такое развитие событий не устроило, и она решила взять всё в свои руки и договорить за меня то, что хотела от меня услышать, а я не сказал:

– Думаете, что борьба – это не женское дело?

Я пожал плечами. Если честно, я вообще не думал. Женщина предложила выйти на поляну за кафе и устроить сражение, в ходе которого мне будет доказано, что женщинам есть место в столь непростом виде спорта.

– Не боишься почувствовать боль? – поинтересовалась моя спутница.

– Единственная боль, которую я боюсь почувствовать, – ответил тогда я, – если в случае неудачи, вы меня засмеёте.

Её предложение звучало максимально странно, посему я поспешил согласиться. И вот через какое-то время уже лежал лицом в грязи, а мои ручки заламывали за спину. Вокруг стояли люди, снимали меня на свои смартфоны и категорически не предлагали помощи, дабы их не затянуло в эти доказательства того, что и женщинам есть место в борьбе.

– В моей молодости мужиков пугали только клофелинщицы! – недовольно сказал старенький дедушка, наблюдающий за тем, как меня физически и ментально калечат.

– Ну, что? – рычала женщина, заламывая мне теперь уже ноги. – Ты берёшь свои подлые слова обратно? Что ты чувствуешь? Что ты чувствуешь?

– Как-то это унизительно что ли, – прошептал я. Чувство унижения больше исходило из того факта, что моё поражение засняли и уже выложили в сеть.

Я начал задыхаться, почувствовал боль в рёбрах, но продолжал говорить то, что меня заставляли говорить, мол, мне до этой великой и сильной женщины, как до Плутона верхом на моём старом пылесосе. В какой-то момент я попросил её поскорее отправить меня в мир иной, после чего она ослабила хватку.

– Ты сейчас советуешь женщине стать соучастницей страшного преступления? Ты вообще нормальный? – рассерженно спросила меня моя спутница, после чего предложила отправиться прямиком к ней в гости. Я прохрипел в ответ что-то невнятное, что тут же оценили в качестве согласия.

И вот через непродолжительное время, показавшееся мне белым шумом, я уже сидел на кровати в незнакомой квартире, за окном ночь, рядом та самая женщина, мрак вокруг освещает небольшая лампочка на потолке. Ко мне тянутся губы трубочкой, я со страхом смотрю на них, так же делаю свои губы, но тут раздался глухой стук в дверь, напугавший меня настолько, что я даже слегка подскочил и схватился за сердце.

– Кто это? Муж? – с заиканьем вопросил я.

– Хуже, – спокойно ответила женщина и приказала спрятаться в шкаф (собственно, больше в комнате не имелось чего-либо кроме кровати, стоящей в середине комнаты, и старого шкафа с запахом серы оттуда). Меня схватили за шкирку и быстро определили во внутрь шкафа, откуда я под звуки биения собственного сердца и сердец присутствующих наблюдал, как в комнату вламываются представители местной государственной мафии, они тут же начинают с женщиной спор, а заканчивают его фразой:

– Это гэнгбэнг, детка. Ты зашла не в тот район.

Продолжение оказалось не таким, каким его я себе представил. Оно оказалось пугающим. Женщину обнулили с помощью револьвера. Я же от страха прижался к стенке шкафа, схватился за виски и принялся сам себя успокаивать тем, что если бог меня полюбит ещё больше, чем сейчас, то я обязательно выберусь из этой передряги живым и больше не буду иметь никаких любовных связей с женщинами.

Хтонический ужас поглотил меня полностью, я предпочёл внутреннюю эмиграцию – эмигрировал в свой собственный мир и решил там остаться, но очень скоро чувство страха, холода и голода вернули меня в реальность. Я посмотрел в щель между дверей и, убедившись, что государственная мафия покинула помещение, тихонько вышел из шкафа и подошёл к покинутому душой телу.

Рядом лежали косметика и документы, в том числе паспорт, из которого я узнал, что, по факту, моя спутница оказалась на двенадцать лет старше, ещё и образовались муж и дети. Навешали же мне лапши, древнее Римской империи.

– Ох, это экстренная ситуация, боюсь, мне нужно уходить, – обратился я к телу, послал ему воздушный поцелуй со своих двух пальцев и вовремя соскочил с этой сомнительной лавстори, хоть это и было незабываемо отвратительно.

Бежать, бежать вперёд ради себя, во имя, вопреки. Точка. Это всё.

И я бы бежал, да некуда. И раз уж я пообещал богу, что с женщинами боле не заимею романтических связей, то решил попытать удачу с другой стороной, ибо о мужчинах обещаний богу не давалось. Выбор пал на булочника из небольшой пекарни. Милый мальчик, всегда пытается со мной пошло шутить, смотрит влюблёнными глазами и прикусывает нижнюю губу. Раньше я избегал его, так как боялся заразиться той же болезнью, но сейчас решил дать ему шанс, раз уж выпала такая возможность.

В этот солнечный день я посетил пекарню, дождался своей очереди (парнишка поглядывал на меня и нелепо пытался скрыть улыбку), после встал прямо напротив, наклонился в его сторону, он с надеждой наклонился в мою, а после я предложил ему провести со мной вечер.

Парень растёкся улыбкой по всему своему смазливому лицу, а после улыбка исчезла, он нахмурил брови и отскочил в сторону.

– И в чем была суть этого кавалерийского наскока с фейерверками? – довольно агрессивным тоном спросил он. Одобряю слабоволие и нежелание признавать очевидные вещи, но да ладно. Парень искренне удивился. Возможно, из вежливости. – Да я боюсь лишний раз почистить зубы, чтобы не переухаживать за собой и не сменить случайно ориентацию.

Вот и лайфхак подъехал. Эх, два раза пытался достигнуть что-то в этой жизни, оба раза проиграл. Но всё же расстраиваться контрпродуктивно.

Парень продолжал ещё за мной бежать по тротуару, осыпать проклятиями и доказательствами того, что он «не из этих», после крикнул мне в спину, что не нужно больше к нему обращаться со своими отрыжками, которые я по ошибке счёл интересными предложениями, и исчез из моей жизни навсегда.

Реальность, как ведро ледяной воды на голову. Зато отрезвляет. И вот ты взрослеешь с лживыми установками, а мир-то оказывается совсем другой, он не радужный и не враждебный, он никакой. Мне вообще всё больше кажется, что мир – это одна сплошная игра. Знать бы ещё её правила и сюжет. И хочется верить в чудо, но верится с трудом.

– И в такие моменты понимаешь, что вот оно, то прозрение, о котором тебе говорили всю жизнь, – говорил я на камеру, наведённую на меня Дунканом, – розовые очки, конечно, хороши и хорошо, что они не у меня. Ах, но всё же беспокоит меня периодами это ностальгическое беспокойство по давно утерянному прошлому.

– Что ты несёшь? – злобно прошипела одна из жужелиц. Спасибо, что дождалась окончания моих рассказов о моём героическом прошлом. Я поднялся на ноги и улыбнулся.

– Как бы ты, красавица, не пыталась к себе привлечь внимание, мы начнём с той, которая выпала в нашей карусели сегодняшних персонажей.

Девушка, выпавшая до отправки Сиси Кепвелла паромом по реке Стикс, сразу поняла, что речь идёт о ней, и тут же принялась взывать к моей совести.

– Ой-ей-ей! – перебил её я и подошёл ближе. – Ты мне-то, моя няшечка-поняшечка, коуп-терапию-то тут не устраивай. Поняшечка? Поняли, девчонки? А? Нет? Ну! Вы же дамы продажные, для вас поза наездницы поза рабочая… ну, понимаете… наездница… жеребец… пони… нет? Не понимаете? Эх. Ну, я тоже поначалу не понимал, а потом как понял, но было уже поздно.

Одна из девушек не выдержала и тоже решила высказать своё «фи» по отношению к тому, как я провожу это шоу и моим историям. Сказала что-то типа: неужели мне придётся умереть от рук какого-то сумасшедшего? Кажется, они не воспринимали историю моей жизни всерьёз. Грустненько.

– Фридрих, пожалуйста, успокойся, – обратился я к пинчеру, который принялся лаять на звук, издавшийся из того, чем раньше был Сиси Кепвелл. Но Фридрих же не успокаивался, отчего мне пришлось на него немного прикрикнуть. – Ради бога, закрой пасть!

Собака успокоилась, присела своей маленькой попкой на холодный пол, а я же снова натянул улыбку (не фальшивую – мне в самом деле нравилось то, чем я занимаюсь).

– Спасибо, – прошептал я, а затем обратился к девчонкам. – Кстати, бочка позади меня для одной из вас. Будете, как этот... как его... Диоген! Думаете, это было забавно, что античный философ жил в бочке? Вовсе нет. В те времена так хоронили рабов. Остальные уйдут на пирожки с капустой и хреном.

Я щёлкнул пальцами и указал на ту самую жужелицу, которая должна была покинуть нас раньше Сиси Кепвелла, согласно выпавшему именованию на колесе, после чего Дункан снял со стены клещи длиною с руку и подошёл к нашей гостье. Он перерезал цепь прямо у шеи красотки с потёкшим мейкапом, отчего сердца присутствующих дам (Чио-Чио-сан не исключение) заколотились с бешеной скоростью.

И вот девочка освобождена и… никуда не бежит. Странно. Это даже как-то расстроило меня (даже улыбка сошла с моего прекрасного лица). Она просто сидела на холодном полу с землёй и кучей всякого мусора и тряслась от страха, моля своими заплаканными глазами о пощаде.

– Ясно, – отрезал я и медленно направился в сторону ружья Чио-Чио-сан. – Гули-гули, нас надули, нас надули, гули-гули, – шептал я себе под нос что-то из своего далёкого настоящего детства, которое мне не хочется вспоминать, но каждый раз вспоминаю, как только встаёт необходимость делать шоу. Я взял в руки ружьё и повернулся к выбранной колесом проказницы судьбы девушке. – Помни, даже смерть – не конец, это просто выход из симуляции.

Я улыбнулся.

– Вы же совершаете грех, – пролепетала девчонка.

– Мифология христиан меня не интересует, – ответил я. – Как только вижу где-то борьбу добра со злом, сразу понимаю, что где-то пытаются обмануть и снять ответственность. А я полностью несу ответственность за свои поступки, никто меня не развращает и не склоняет на сторону зла. Я знаю, что это всё неправильно, но я хочу повеселиться. К тому же там, где большие деньги, там нет морали, там просто бизнес. Да и какому богу ты, мать, молишься? Проститутошному? Бог, который тебе велит блудом и обманом деньги зарабатывать? Или который считает, что ты не оголённая, а просто фэшн? Нет, милая, либо крестик, либо трусы. И не надо рассказывать тут про сложную жизнь и про то, что честным путём не заработать. Не заработать, я знаю. А ещё я знаю, что это сделано нарочно, чтобы испытать человеческий дух. Что стоит наша верность богу в стерильных условиях? День ото дня нас испытывают на человечность. Я хорошо знаю это... откуда?

И вдруг я провалился в собственные мысли, из которых меня вывел Дункан щелчком пальцев прямо у уха.

– Ладно, к чему это я? – продолжил я. – Ты вообще курилка, выписана из достойных девушек, сначала употребляешь вещества, а после через тот же самый рот втираешь всем присутствующим откровенную чепуху про их совершение грехов. И вообще, если дело на то пошло, я нападаю исключительно на бездушных. Я не совершаю греха.

Девушка продолжала рыдать, пыталась мне что-то снова сказать про бога, про грехи, про то, что она никому ничего не расскажет, а меня эта предсказуемость событий немного рассердила.

– Давай-давай, отрицание, за ним придет и смирение, как и у десятков твоих предшественников, – заговорил я, а после злобно зыркнул на пинчера, который снова решил разрушить тишину своим ультразвуковым лаем. – Все проходят один и тот же путь, даже фразы одни и те же используют. И вообще, раз уж мы затронули эту деликатную тему. А разве дамы с душой занимаются подобными вещами, какими вы занимаетесь во имя заработка, м? Я не совершаю греха, не совершаю! Я убиваю животных, животных можно убивать, особенно во имя бога, в жертву, так в книжках написано!

Я схватился свободной рукой за голову, реальность норовила куда-то поплыть. Пинчер разразился серым шумом на всё пространство вокруг.

– У большинства говорящих нет души, – продолжил я. Не понимаю, продолжил вслух или мой голос вещал исключительно для меня самого. – В писании, где говорится об отсутствии души у животного, речь идёт не о кошечках, собачках или лошадках, а о говорящих животных, лишённых изначально души. И я тут часто вижу ошибочное мнение, мол я был скотом, но потом что-то осознал и обрёл душу, так вот это в корне неверно. Ты либо человек, либо животное. И этой школьной балалайки, типа «я родился конём, но потом стал человеком», не бывает. И в этом суть. По какой-то причине у подавляющего большинства говорящих заблуждение относительно себя. Они считают, что мы все здесь в равных условиях. Типа надо потерпеть, и нас ждёт царствие божье, но это не так. Оно ждёт лишь обладателей души, коих в этом мире немного. И не царствие божье, а выход из этого ебучего Зазеркалья…

Реальность вокруг снова устаканилась, белый шум, ползущий изо всех щелей, исчез.

– Не переживай, фея, – с милой улыбкой обратился я к своей жертве, – все попадут в Рай, как и обещали. Сейчас я буду тебя освобождать от бремени этого мира.

Признаюсь, из ружья я никогда не стрелял. Прикладом довольно сильно меня задело, я аж отбежал на несколько метров, а после почувствовал боль.

– Пусть завывают сирены и старухи в магазинах от повышения цен на колбасу с опарышами, – бормотал себе под нос я, дабы удержать себя ещё немного в реальном мире, ибо случайно увидел над своей головой нимб из синих цветов, – а мы продолжим использовать энергию недовольства обманутого зрителя. Аминь... или ОМОН? Не помню. Но это и не важно.

Цензура. Но здесь могла бы быть ваша реклама.

Глава III. Криптомнезия.

Белый шум. Почему они все издают белый шум? И почему реальность местами становится чёрной, словно её разъедает что-то изнутри? Дункан что-то говорит мне. Думаю, что-то о том, что надо продолжать шоу, а не впадать в уныние. Он прав, уныние – настоящий грех. А я что-то в последнее время стал пребывать во грехе всё чаще.

Мои попытки представить происходящее в виде искусства иногда давали сбой. В тот самый момент, когда я чувствовал себя разделённым на себя, который пытается изо всех сил убежать сам в себя от творящейся реальности (творящейся моими же руками), на того самого чёрного бога, которого когда-то встретил. Может, именно он съедает часть моей реальности, оставляя бездонные чёрные дыры? Неужели он – это и есть часть меня? Он убаюкивает моё сознание, мою душу, пока сам овладевает моим телом и творит то, что заставляет считать искусством с неплохим гонораром на выходе.

– Нет, кулинарным финалом это не должно закончиться, – ответил я Дункану. Хотя он и произнёс фразу белым шумом, я понял смысл этого шума – топ-донатеры поинтересовались ставкой, которая должна помочь Чио-Чио-сан побороть совесть и брезгливость и помочь попробовать на вкус итоги сегодняшнего дня (если вы понимаете, о чём я (я иногда не понимаю)). Я повернулся к оставшимся девчонкам. Их осталось пятеро. – Всегда было интересно, – обратился к ним я после того, как профессионально спрятал под маской своё накатившее разочарование от самого же себя, – какой жирности должен быть творожок вместо мозга, чтобы поехать бог знает куда за город к незнакомым мужчинам, м? Расскажите, девочки, о себе. Хотя не рассказывайте, эти истории я слышал уже десятки раз. У вас всех один типичный набор бабьей чепухи на страничках социальных сетей. Ей-богу, давал себе обещание не подглядывать за своими будущими актрисами моего авторского шоу, но… иногда случается…

Я попросил Дункана прокрутить колесо судьбы, тот же в свою очередь предложил это сделать одной из девчонок, она не желала этого, но Дункан у нас мужчина настойчивый, отказать ему почти невозможно. И пока колесо крутилось, я продолжил развлекать девушек и зрителей, ибо представление не должно провисать в тишине, это крайне непрофессионально.

– Такие красивые, а с возрастом всё равно станете квадратными тётями. Я сохраню о вас память, – с этими словами я достал с полки свой старый фотоаппарат с мгновенной печатью и сделал несколько снимков, но я лукавил, мне нет необходимости сохранять память о девчонках и их проходящей красоте, я дарю эти снимки своим самым щедрым зрителям. – Всё на стадии отрицания, девчонки? Вас иллюзии заводили туда, откуда вы пока ещё возвращались. Но жизнь такая штука... она не даёт много раз проверять себя на прочность, и в какой-то момент такие фокусы приводят в мир за гранью зла. Хотели разбогатеть, чтобы нужды не чувствовать? А знаете, кто не чувствует нужды? Мертвецы! Ахах. Не смешно? Вы просто не ценители тонкого юмора. А я, знаете, ценитель… и я расскажу вам свою историю из прошлого, связанную с юмором…

Но никто не захотел слушать мои интересные и вроде бы как даже не выдуманные истории. Девицы растеклись в своём маленьком словесном недержании, пинчер тоже не выдержал и залился лаем, Чио-Чио-сан сделала телевизор громче. Я схватился за голову. Да какого чёрта тут так шумно? Нельзя заполнять пространство шумом! Особенно если это разговоры не про петушков на палочке. О, нет. Девицы опять за свои разговоры, призывающие меня к совести и состраданию. Эта музыка будет вечной. Ненавижу их, так как они мешают воспринимать людей в качестве юнитов в игре. Я судорожно принялся искать в карманах лекарство при фобиях, панике и неврозе. Они помогают подавить свой собственный внутренний шум.

– Реальный мир не скатывается, реальный мир всегда так работал, – пресёк я разговоры в строю. – И вообще… что вы мне предлагаете? Идти на работу офисного батрака? Вакансия: оператор принтера. И чтобы моя творческая душа там похоронилась где-то за плинтусом? Давайте лучше снова о вас, девчонки? Вы поступаете по жизни настолько инфантильно, что это даже мило. Но неужели у вас никогда не закрадывалась хотя бы маленькая мысля, что в какой-то момент на вашем беззаботном пути вам придёт попец? Хотя что я вам предлагаю? Идти на работу офисного батрака с вакансией оператора принтера, чтобы в какой-то момент превратиться в великовозрастного дурачка? Кстати, это я. Но… хм… я опять о себе да о себе. А почему бы и нет? Ибо я тут главный герой. А у вас даже нет прописанного прошлого в этой пьесе, ибо вы всего лишь антураж.

Дункан разомкнул цепь, освободив выбранную колесом судьбы девицу, но та, как и её предшественница, не пожелала спасаться бегством, хотя проход наружу был свободен.

Нет, так дело не пойдёт. Зрители требуют действий, молниеносной драмы, экшона. Надо подтолкнуть зайчишку на активные действия, и подтолкнуть я решил ржавым металлическим прутом. Я вытащил его из подставки для зонтиков и осмотрел.

– Новое действие спектакля, – пояснил я присутствующим и зрителям, смотрящим представление то из моей камеры, то из камеры Дункана (можно ещё переключиться на множество расставленных камер вокруг). – Программа обязательной сенсорной стимуляции нижних конечностей гибким металлическим аппликатором для восстановления когнитивного баланса и снижения уровня антисоциальной тревожности.

*грустный клоунский гудок*

Девчонка побежала на выход, а я совсем забыл предупредить её, что за пределами дома Чио-Чио-сан надо быть предельно осторожным, ибо там начинается территория травм. Но, кажется, девчонка сама уже узнала об этом самым трагическим образом, на личном опыте. Ох, у меня появляется это детское ощущение счастья, как будто школу прогулял. Только положительные эмоции, да будет так! Я склонен к оптимизму.

– Из слов поддержки могу предложить только «ну, ну, всё будет хорошо», – сказал я жужелице, оказавшейся немного ниже меня по отношению к твёрдой поверхности, на которой я стоял. – Это очень крутая вещь. Главное – понимать, что это происходит не с тобой. Кайфуй от ужаса происходящего. Это как на аттракционах. Вся соль в адреналине и изменённом из-за него сознании.

Я присел на корточки, девчонка пока ещё была с нами. Пока ещё. Что ж… некрасиво оставлять даму в одиночестве, пока она всё ещё совершает пресловутый вдох-выдох. Я огляделся, увидел на столике неподалёку газету «Столичный буревестник» и поспешил за ней, дабы хоть как-то скрасить даме этот грустный момент. Читать статью старался ровным голосом, аки диктор радиоэфира.

«Странное и весьма загадочное явление произошло утром первого дня первой надели месяца – из воды показался неопознанный объект. Нет, это не летающая тарелка или что-то невиданное ранее человеком. Сперва это походило на гладкий камень, выглядывающий из речки, но через день камень уже выглядывал на метр, а ещё через день стало понятно, что он – верхушка указательного пальца. Каменная рука, сжатая в кулак окромя указательного пальца, брала свои истоки у реки, протекающей мимо нашего небольшого, но славного городка. Мальчишки заметили столь странную скульптуру, о чём быстро сообщили всем остальным.

Поначалу скульптуру восприняли за чей-то воплощённый в жизнь талант. Подобно уличным рисункам. Но на следующий день рука высунулась из речки ещё на один метр. И на этот раз устремилась не вверх, а в сторону города. Этому не придали значения, а местные проказники даже успели изрисовать руку бранными словечками и интересующими их частями тела человека.

К следующему утру рука стала ещё на метр ближе к городу, вызвала бурю обсуждений, сплетен и фантазий о своём происхождении и предназначении. Но пока город отделался лишь небольшим сюжетом.

Ещё один день подарил руке следующий метр. Она плавно подползала к городу. Гигантская рука из белого камня. Кому она могла принадлежать, кто сотворил её и для каких целей? Местные власти вызвали команду рабочих, дабы развалить руку, но попытки оказались тщетными.

Попытки военных оказались так же тщетны. Военные взяли в оборот это дело, как только рука оказалась в черте города. Подкопы речки и почвы вокруг не дали результатов – что это за рука, как она удлиняется и зачем, не было понятно. Руку решено подорвать.

Подрыв увенчался провалом.

В городе только начали, что говорить о странном явлении. Ни один учёный муж, жрец или колдун так и не смогли дать происходящему объяснения. Кто-то пророчил конец света, кто-то молился руке, а кто-то продолжал её изрисовывать нехорошими символами.

Вскоре стало ясно, что рука держит направление к городской ратуше. «Наконец-то,», – шептались бабки, – «свершилось правосудие. Сам бог накажет этих нехороших людей.». «И что же ей надо?», – испуганно спрашивал мэр у военных в попытках прояснить ситуацию. Спросил, ибо разделял мнение старушек и уж больно переживал за наказание по поступкам своим. – «Зачем она приближается сюда?». «Пока не знаем,», – отвечал военный и продолжил размышлять о том, что же ему приготовят сегодня на ужин (и что же ему бы хотелось). «Нужно смотреть, что будет дальше,», – продолжил советник. «А что думает глава государства?» – поинтересовался мэр, от страха потирая руки, словно муха. «Он считает, что вы не должны покидать пост и своим телом встать на защиту города от этого недоразумения.».

Мэр расстроился. И правильно сделал. Рука с каждым днём становилась всё ближе и ближе к его кабинету. Он даже запланировал побег, но его компаньоны по управлению быстро вернули трясущееся тело главы города.

Мэр сидел за своим креслом (нарядился в самые свои дорогие одеяния, дабы встретить свою смерть красивым), обтекал потом и старался не смотреть в камеру. Камеры привезли журналисты, которым был дан приказ сверху сделать из этого явления грандиозное представление о справедливости бога над крупным коррупционером. Зрители были прикованы к экранам телевизоров (твори, что угодно, весь город спит!), камеры надвигались в сторону мэра похлеще, чем это делала рука.

«Сейчас случится,», – заявил военный, смотрящий на наручные часы. – «Всегда в это время она сдвигается на метр вперёд.».

Эти секунды для мэра длились словно часы. Он закрыл глаза, немного повернул голову, а после решил взять себя в руки и посмотреть в лицо своему страху, своей судьбе, своей божественной каре. Мэр посмотрел прямо на указательный палец. Рука затряслась, все затаили дыхание и…

Рука сдвинулась на метр, нажала указательным пальцем на нос мэру, раздался забавный звук, а после камень треснул и рассыпался по всему полу, дороге, берегу реки.»

– Всё, спит, – шёпотом подытожил я подошедшему Дункану, а после приложил палец к губам, дав знак, чтобы тот не шумел. Мы на цыпочках вернулись в подвал, дабы продолжить кошмаринг местного населения. – Люблю каждого из вас, кто откликается на моё творчество, и дарю всем вам лучи добра, счастья и позитива, – заговорил я на камеру, расположенную на теле Дункана. – С вами ваш арбузер натуральный, – добавил я и поцеловал воздух, подмигнув глазом. – А сейчас поехали. Или даже... приехали. Вернёмся к нашим девочкам, которые являются лишь будущим мимолётным заголовком статьи, которую забудут уже на следующий день. Вернёмся, пока критичность мышления больного, то есть меня, как вы уже успели понять, стремится к нулю.

А, может, убежать? Далеко-далеко. Конечно, легче всего выйти из игры, из конкуренции, и жить, сохраняя морально-психическое здоровье, но будет ли человек удовлетворён своей жизнью, если он не делает того, что хочет. Отказаться от своих мечт, то есть сдаться? Неужели Вас, Людвиг-Максимилиан, эта перспектива не гложет?

– Ну, что, девчонки? – вопросил с огромной радостью и энтузиазмом (меня снова накрыла волна эйфории, так как таблетки подействовали и заглушили пустоту внутри). – Цените выпавшую возможность оторваться от своих смартфонов в пользу реальности? Что ж… продолжим слушать мою историю жизни? На этот раз события складывались…

Раз уж не удалось реализовать свои мечты через женитьбу, то я сам решил построить себе дом, нарубил деревьев, наделал досок, смастерил теремок. Потом у меня его отняли за незаконную вырубку деревьев и незаконную постройку. Теперь там живёт располагается музей кошачьей мести со вкусом витамина С.

Ладно, пусть будет так. Какой там последующий шаг к достижению благополучия в этом материальном мире? Популярность и всенародная любовь, разумеется. Популярность я сыскал ещё со времён выложенных в сеть роликов, где та женщина повалила меня на землю и принялась выкручивать мне все конечности, дабы я на собственной шкуре убедился в том, что женщинам есть место в бойцовском спорте.

По большей части, популярность и всенародная любовь несли мне двойные выгоды, и материальная сторона является не самой важной, как бы сложно не было подумать в моей ситуации. Я тонул в одиночестве, ибо одиночество питало почву моего сумасшествия. Некому возвращать меня на землю, заземлять и указывать путь. Каждый день я сталкивался с выбором – победить себя в русской рулетке или загрузить очередное видео-обращение в кружочке в свой личный чат о псевдо-важных событиях моей жизни. События зачастую я брал из своей головы и маниакально выдавал их сам себе же за реальность. Хотя иногда скрыто удавалось заснять и реальные события: окончание соседского котика, похороны, на которые я случайно зашёл, притворившись родственником, покупку кофемашины. Но это всё не то, хотелось получать обратную связь, посему я решил выйти на всеобщее виртуальное обозрение.

Интернет полон отличными ремесленниками, но как творцы они пока ещё незрелые. Я же хотел показать людям искусство. Например, снял ролик, где молчал на камеру сорок минут. Назвал это перформансом. Следом пошёл социальный ролик против разливного пива. Но моя отстроченная проблема в виде желания творить на потеху скучающей толпе под псевдонимом быдлоMOO:Dрец не давала обратной связи. Даже тот ролик с моим позором мне не помог.

Хотелось верить в то, что успеха за секунду не бывает и что дорога к популярности и всенародной любви – это всегда долгая работа. Я не хотел верить в то, что голые жопы побеждают таланты и что решает не художественная ценность произведения, а раздутая репутация автора.

– Художник – это не контентмейкер, – записывал я сам себе кружочки, – художник – это человек, который через себя пропускает жизньв данный исторический период, и, пропустив его через себя, он пытается высказать своё субъективное мнение, которое может резонировать с окружающими. Желаю тебе, Людвиг-Максимилиан, творческих успехов!

Но всё же пришлось принять реальность. Толпу надо заставить поверить, что ты есть кумир миллионов. Только после этого всю ту дичь, что ты снимаешь, начнут смотреть. И всё ради рекламы какого-нибудь отстоя. А надо ли оно мне?

– Все эти современные представления об искусстве в виде говна на полотне вызывают такие жаркие обсуждения о том, что это не настоящее искусство, пока настоящее искусство остаётся незамеченным и никому ненужным, – говорил я сам себе, раскручивая барабан. Нет, снова нет. Я в очередной вечер проиграл себе в русской рулетке (прячем обрамление барабана вместе с барабаном под подушку и спать). – В этом вся суть.

Ищите то, что соответствует вашим истинным желаниям. Ищите, ищите – в этом смысл жизни. Смысл жизни в вечном поиске. И главное в этом поиске – не потерять себя. Потерять себя? А я себя и не находил.

– Господи, прошу тебя, – обратился я в открытое окно, встав на колени, – помоги мне ради вечной благодарности.

И тучи разошлись и в небесах показался старик на облаке. Или это был всего лишь свет от мощных прожекторов? Не знаю, из-за таблеток от суеты в голове постоянно нависал туман, мешающий чётко мыслить.

– Селфмейдь себя, парень, – сказал Господь.

– Не хочу быть пессимистом, – робко ответил ему я, – но мне кажется, сейчас с нуля уже вообще никак не выстрелишь, кроме как себе в голову.

– Твори стопроцентный мрак и дегенерацию и тебя заметят.

Кто я, чтобы противиться богу?

«Паразитизм, как образ жизни» – название моего нового блога, где я представился, как человек, который сам себе гуглит модные диагнозы. Блог, популярность которому принесли вечные попытки контрить других деятелей сего искусства. Люди это любят. Им нравится смотреть на скандалы, кровищу, насилие, хвататься за сердце и говорить – «ах, как жесток этот мир». Хорошие вещи вызывают лишь зевок со скуки. А вот разборки все любят. Вскоре весть обо мне стала доходить до тех, кого я агрессивно критиковал. Задев их эго, я склонил их к страстным ответам, что привело к совершенно бесплатной и одновременно взрывной реакции, а потребителю не нужно что-либо, потребитель будет потреблять то, что будет распиарено до небес. Главное в этом деле – уметь громко говорить, а там и слушатели найдутся.

Но всё же автор становится не интересен, интересен его единичный продукт, который удовлетворит сиюминутную потребность. А я хочу любви к себе, а не к этим безвкусным конфликтам (интересно, что вместо того, чтобы меня навеки предать забвению, люди толпами приходили ко мне и пытались что-то доказать (это сыграло со мной злую шутку, хотя я и старался не обращать внимания на оскорбления и угрозы публики, но, в какой-то момент, моё сознание настолько деформировалось, что я стал считать всех людей вокруг агрессивными и неадекватными, боялся выходить на улицу (а вдруг меня там побьют или убьют) и не желал ни с кем общаться (ведь всем от меня нужно только одно – моих псевдоденег и чуть-чуть моей славы))).

– Весь мир – это экспериментальная площадка по наблюдению за общечеловеческим мнением, – говорил я, как только решил разнообразить свой блог чем-то иным помимо скандалов, – сначала одну группу людей заряжают ненавидеть другую группу людей и уничтожать её, затем эти действия подвергаются гонениям, гонения набирают радикальный оборот, после чего снова прогоняется идеологическая обработка в сторону геноцида и наблюдается, смогут ли вчерашние ультратолерантные люди взять в руки оружие и пойти против тех, кого они защищали.

– Ну... – говорил носок на моей руке, – при любом исходе, что будет с миром дальше?

– Он схлопнется.

– Ой!

– Ой.

Зависть опустившихся одноклассников и односельчан грела душу недолго, а уверения публике, что надо ещё задонатить (чем больше задонатишь мне, как золотой денежной жабе, тем гарантирование в будущем успех), опостылели ещё раньше. Я решил завязать с деятельностью массового скомороха, ибо нет в массовости истинного искусства, так как массы не ценят настоящее творение, лишь синтетическое и скоропортящееся, что им кладут насильно в рты (а те и не против).

Решил стать тамадой, точнее – ведущим на похоронах. На моё удивление, желающие меня нанять нашлись довольно скоро. В один отличный летний денёк, когда я выглядел особенно прекрасно, состоялись похороны одного бизнесмена, закончившегося от того, что он подавился хлебом. Естественно, я решил этот комичный случай затронуть в своём выступлении.

– Ну, что? Начинаем разогрев этой встречи, на которой я не хочу быть? – радостно я заговорил в микрофон. – Наркоманы, мужеложцы, алкоголики, тунеядцы, гомофобы все на месте? Тогда начинаем! Мне братцы-рептилойды докладывают в стакан с проволокой, что виновник сегодняшнего торжества стал жертвой собственной жадности и законов физики. Ну, что я вам хочу сказать, мои бандиты и пираты... всё очень плохо. Теперь каждый раз, когда буду видеть голубей с хлебными шапками или хлебными хомутами на шее, сразу буду вспоминать пережитый мною сегодняшний опыт и противостояние двух легенд прямо здесь и сейчас с раскупленными билетами на сеанс и с отменным зрелищем в виде меня. Страшно представить, что с легендой коррупционных откатов станет после смерти, но радостно заранее. Нет нужды в таких измученных выражений лиц, дамы и господа, кончина – полностью естественный процесс, но это не делает ситуацию менее весёлой. Во всём есть положительные стороны, теперь виновнику торжества не надо находиться в вечных раздумьях, кому бы ещё на лапу дать. Мы бы дали ему кое-что кое-куда другого, но он и этого не заслужил.

Хоть за что-нибудь бы глаз зацепился помимо этих унылых лиц кучки мещан, игнорирующих забавную ситуацию, и снобских понтов в виде этой пирушки, которую они тут закатили на день закрытия дверей их родича. Благо, меня природа уберегла от неумения видеть мир со всех его сторон. Ладно, попробую расшевелить публику.

– Шутки про мамаш уже надоели, – продолжил я после театральной паузы, – поэтому бонусом... Петрусом Бонусом… буду шутить про папашу-импотента. Кто у нас тут папаша-импотент?

Публика молчала, я же принялся опускаться до их уровня, где балом правят плохие шутки, но и с них они не смеялись, пришлось смеяться мне (к тому же мне искренне было с них смешно). Но мой физиологический импульс, умноженный на дезориентацию, быстро прервал один из родичей покинувшего нас бизнесмена. Он вежливо попросил меня удалиться, они были даже согласны на обещанные выплаты, но очень просили меня уйти.

– Уйти? Мне? – рассердился я. – Глупцы! Вам просто не хватает ума для понимания моего гения! Вы молчите, потому что ваши слабые и больные организмы не успевают выводить продукты восторга.

Один среднестатистический невоспитанный пёс, быдло и хам решил пословоблудить, назвав это анализом моего выступления, а после подытожил тем, что всё происходящее тянет на шизофрению.

Презренная толпа не воспринимает всех граней моего искромётного юмора! Я озлобленно начал водить взглядом и зацепился за синие цветы на могиле.

– Мой отец полковник, а мать подполковник, – продолжил своё выступление я. – Смешно? Нет? Ну, ничего страшного. Это из категории солдафонских шютеек.

Меня быстро за шкирку схватил самый крепкий из присутствующих и потащил на выход, я попытался донести своими криками, что присутствующие ничего не понимают, я своим выступлением совершил резонанс с целой вселенной, перенеся нас всех в другую ветвь реальности, где не случились дефолт, очередная мировая война и нападение инопланетян.

– Пук-пук, возрадуйтесь! – прокричал я, укусил тащившего меня в руках крепкого мужчину, вырвался из его цепких лап и добавил напоследок, – планирую проклясть вас всех, бесцеремонная сволочь. При Адольфе Алоисовиче такого бы не случилось! Любви достоин только Бэтмен и Рене Генон. А теперь – дискотека! Всё! Я хочу побыть один!

Проникшись духом могильных крестов, я уж решил создать блог, где буду говорить слово Божие, но не создал, ибо не в кусе этого слова. Хотел пойти работать в храм, где бы меня этому просветили, но в этом бизнесе на уровне картеля с их толковым менеджментом, торговлей тематическими сувенирами, шоу-выступлениями и агрессивной рекламой под покровительством государства мне места не нашлось.

– Все дела через нецензурное место, – прошептал я. Жужелица разрождались белым шумом в надежде, что в этом глухом лесу их кто-нибудь услышит и спасёт, но их никто не слышал. Я подошёл к тому, кем раньше был Сиси Кепвелл. – И всё же жалко пацана. Надеюсь, он попал в самый лайтовый круг Ада. Принцы Кончились. Одни кони остались. Один ещё был, но я его расчеловечил несколько месяцев назад, присыпал листьями и травой. Хотел поджечь, но лес жалко.

Пинчер переключился с белого шума на лай. Прости, Тимофей или как там тебя, тебя придётся отправить к Сиси Кепвеллу, передавай ему привет. А с отправкой Тимофея в мир вечных снов замолкли и мои дорогие жужелицы.

– Знаете, в чём проблема женщин? – спросил их я, они молчали. – В их презрительно-недовольно-надменном взгляде. Не могу понять, это защитная реакция или наших бабонек в очередной раз кто-то обманул, сказав, что недовольный взгляд безумно сексуален? Некогда ходила байка, что закос сорокалетней тётки в глубоком климаксе под семилетнюю девочку вызовет у всех мужчин в округе дикий восторг. И кто распространяет эти слухи, м? Скажите, вот кто вам, женщинам, сказал, что ваш грузный взгляд должен кому-то понравиться? Складывается ощущение, что я вам всем задолжал большую сумму денег.

Я повернулся к Дункану и попросил его раскрутить колесо. Колесо вызвалась раскрутить Чио-Чио-сан.

Глава IV. Локус контроля.

Просить помощи у Чио-Чио-сан смысла нет, хотя каждый раз всё новые и новые посетители моего подвальчика это делают, но та лишь громче включает музыку на своём стареньком магнитофоне, тихо подпевает, а иногда и плачет. Мне порой становится жалко бедняжку, но после я вспоминаю, на каком фундаменте держится её ментальная стойкость перед творящимися событиями – потому что рыночек же, деньги-деньги-деньги, а остальное не важно, в свободное время можно свечку в ближайшем храме поставить и сразу же на душе отляжет, ибо бог якобы простит.

Но какому богу Чио-Чио-сан приносит жертву в виде свечек, что он прощает все её прегрешения? Не моему ли? Мой мне всё прощает именно поэтому.

– Наверное, в какой-то момент времени, – обратился я к девчонкам, держа в руках изящную кочергу для расчистки каминов (мне её подарил один из спонсоров), – каждая из вас мечтала выйти замуж за блогера, или актёра, или ещё какого-нибудь скомороха, но это всё, девочки, клоуны, говорящие головы. Мечтать надо о тех, кто дёргает за верёвки.

И вот я уже приготовился поведать девчонкам, зрителям, Дункану и Чио-Чио-сан о том, кто же дёргает за верёвки (право, я никогда ещё этого не делал), как одна из жужелиц в чёрном платье и бусах-жемчужинах (а именно она выпала в колесе перерождений) озлобленно решила высказать мне теорию относительно меня.

– Ты такой злой, потому что ты долбанный импотент или ещё хуже – гей, – заявила она. – Привык так решать дела, потому что ничего другого не умеешь.

– Хорошо сказала, я запомню, – спокойно ответил я. – Будет, что в игровом чатике школьникам писать.

– У тебя яички размером с бозон Хиггса, наверняка, хотел компенсировать крутой тачкой недостаток внимания к своей персоне, но денег жалко, поэтому приходится мучать женщин.

– Нет-нет-нет. То, что я не падок на дешёвых шлюшек, не говорит о том, что я гей, импотент или у меня проблемы с анатомией. Считай, что ты просто не в моём вкусе. И вообще ваш внешний вид говорит не о том, что все мужчины должны быть прикованы своим вниманием к вам, а об отсутствии интимного стыда, что, в свою очередь, говорит о распаде личности.

Я замахнулся кочергой, как только Дункан расцепил цепь на шее жужелицы, но та решила принять свою судьбу и осталась сидеть на месте. Это весьма разочаровало зрителей, а разочаровывать зрителей я не люблю, это не профессионально.

– Понимаю, что медленный и устойчивый победит в гонке, – сказал я и дал Дункану знак, дабы тот сделал хоть что-нибудь (например, своими клещами), дабы стимулировать барышню бежать, – но так дело не пойдёт.

Стимул-реакция. Моё любимое. Каковы не были бы сильная личность и твёрдый дух, животное всегда даёт о себе знать, и стимул-реакция не подводили ни разу. Я быстро проинструктировал жужелицу о том, что наверху её ждут ловушки, одновременно получил неплохое вознаграждение за то, что загоню девчонку в определённую ловушку и покажу всё детальными планами.

– Приятных неожиданностей, – крикнул я в спину убегающей жужелицы, а после с диким криком во имя ещё пущей дезориентации девчонки побежал следом.

Так хорошо на улице, свежо, птички поют где-то в глубине леса. Не будь я профессионалом, всё бы пошло не так, но я профессионал. Жалко ли мне тех, кто стал невольным участником моих представлений? Нет, вовсе нет. Я не буду лицемерить и говорить, что я не такой же, как Чио-Чио-сан с её копеечной пенсией, или не такой же, как Дункан с его копеечной зарплатой. Сейчас в тренде деньги. Деньги как деньги, без всякой цели и принципов.

– Душа умерла, – прошептал я, – остались циферки на моём счету.

Циферки на моём счету за этот момент представления. Они все для меня всего лишь циферки, всего лишь напоминание, что я не хочу жить так, как жил в те времена, когда этих циферок у меня не имелось.

О, да! Надо же продолжить повествование жужелицам о моём трагическом прошлом. Но я стоял над тем, что теперь является местом покоя девчонки в чёрном платье и с бусами-жемчугами. О, Людмила в ту нашу встречу была одета точно так же. Разве что копытца не позволяли заиметь такие же симпатичные красивые туфельки.

Я начну издалека, ибо идеальная история всегда подводит к определённым событиям. Меня к этому событию снова начал подводитт дядька, напомнивий, что мне пора бы снова искать работу, а не сидеть без дела. Без дела я и не сидел, а пытался сыграть сам с собой химическую свадьбу, но безрезультатно.

Мысль о том, что мне снова предстоит выход в реальный мир из своей яичной скорлупы, вгоняла в дрожь. Мне комфортно в моём уединении и общении с самим собой, мне интересен только я, всё остальное вызывает напряжение в каждой мышце. Даже слушать дядькины рассказы считаю пыткой, но маюсь, ибо все вокруг считают меня хорошим и компанейским парнем, хотя я просто натягиваю как маску придурковатую улыбку и играю роль милого мальчика. Всё время воспринимаю себя в качестве актёра одного сплошного театра абсурда. Играю хорошо и убедительно.

После многочисленных позорных собеседований устроился наконец-то на работу в какой-то сырой полумрачный гадюшник «Лимпопо» с четырьмя сотрудниками, включая меня: я, мой напарник-поварёнок, давно умершая женщина (на вакансии подручного) трудной судьбы после нелёгкого запоя, разлагающаяся около резервуара со свиными хвостами, из которых мы готовим социальный эко-корм, и наш директор департамента предсказаний и пророчеств с лицом неопределённого возраста, что-то между Шреком и младенцем, на голове, плавно перетекающей в широкую задницу. Он постоянно пытался привлечь моё внимание, крутился и вертелся пока я готовил вуншпунш для посетителей. А я это всё терпел, ибо соевый мальчик, который хочет быть всем комфортным и боится навлечь на себя чей-то гнев.

В мои обязанности сначала входила закупка базы для фарша из магазина для сбыта палёнки, контрафакта, просроченного таможенного конфиската с запредельными нарушениями, продуктов, заражённых паразитами, гнильём и пальмовым маслом с красителями, идентичными натуральным. После мне доверили и готовку этого фарша из базы и использованной туалетной бумаги.

Я так и не понял, каковой является моя зарплата, ибо меня попросили не вскрывать эту тему. Попросил дядька, так как он и являлся зачинщиком того, что меня устроили в эту организацию по изготовлению из подручных материалов социального и экологического корма для реализации населению по государственным цифровым талонам, выданным за послушание и хорошее поведение. В тот день дядька был особенно радостен, спросил меня тогда, помню ли я про хорошего сына его коллеги, замечательного во всех делах, я сказал, что не помню, но это дядьку не особо расстроило, он продолжил нести мне замечательную новость – хорошего сына его коллеги на днях сбил автомобиль, тем самым освободив одного рабочее место. И дядька замолвил за меня словечко.

– Грешно, конечно, – добавил он, – но что поделать, жизнь-то продолжается!

– А у вас, мальчики, активная жизненная позиция? – спрашивал наш довольный хомяк, директор департамента предсказаний и пророчеств. Мой напарник не вынимал из зубов папиросу, пепел падал прямо в фарш, я же готовил вуншпунш, зачитывая магические заклинания. – Знаете, мальчики, я вот обычно встаю в четыре утра, чтобы в пять быть уже на работе. Хорошо бы и у вас видеть такую преданность делу. Предложенная зарплата, ремонт в помещении и удачное местоположение за городом в экологической среде как раз направлены на сподвигание вас к этому делу.

Странно. За такие условия труда недостаточно просто приходить на работу, работодатель должен ещё при этом говорить: «спасибо». Мне не говорят, а вместо этого только пилят и пытаются приставать. К счастью, директор департамента пророчеств и предсказаний попал в форс-мажорную ситуацию в виде запоя и перестал приходить на работу, тело нашей коллеги куда-то исчезло (возможно, мой напарник решил пустить её на эко-корм для населения), а напарник-поварёнок, как сам и сказал, «чисто по приколу, вдруг там нужны кому-нибудь нормальные руки и голова» решил закинуть своё резюме в несколько контор, куда и благополучно совершил побег. Я остался один, теперь можно без особых усилий продолжать воровать социальные бургеры, продающиеся по государственным цифровым талоном (вообще, нам разрешали их есть бесплатно, но мне нравилась мысль о том, что я их хитро ворую и объедаю работодателя за слишком маленький гонорар в этом цирке).

Я любил одиночество, но оно никогда не шло мне на пользу, я постоянно начинал сходить с ума, варясь в собственном соку своих мыслей.

– А можно орехи в кофе не добавлять? – поинтересовался один из покупателей социального корма.

– Нет, – отрезал я и понял, что моя творческая душа умирает в этом пустом месте, гниёт вместе с фаршем эко-корма. Я развернулся и, не обращая внимание на возгласы недовольной толпы, пошёл за печь, в угол, где висели различные документы в виде лицензий, книги отзывов и предложений, книжки правил торговли и фотографии лучшего сотрудника магазина (он же директор этого магазина). – Терпеть ненавижу, – буркнул я и принялся поедать размороженные бургеры, которые привозили нам из неизвестных мест по большой уценке.

– Не воруй казённые бургеры, – вдруг заговорил со мной взятый следом бургер. Настоящий волшебный бургер! Вот это удача!

– Так это не я ворую, это домовые воруют.

Я немного отвернул от говорящего бургера голову и покосился на него. Ладно, не буду скрывать, что это делаю я. Как-никак бургер-то волшебный, может знать, что я лукавлю, и накликать на меня недоброе. Выдал всё, как на духу, что воровать меня заставляет жизнь, которая не является художественным произведением и в ней не предусмотрен справедливый хеппи-энд для всех, кто был хорошим мальчиком. И вообще я парень зашоренный, шуток судьбы не понимаю, из дома выхожу редко, только по работе.

– Считай, что вообще не выхожу, ибо на работу ходит моё тело, а сам я отключаюсь и, считай, вообще не живу, существую, – продолжал я, не обращая внимания на происходящее в зрительском зале позади прилавка. – Считаю буквально каждую минуту, потраченную за этим делом, и отдельно потом оплакиваю.

– Ты есть раненый идеалист, Юбилей, – сказал говорящий бургер. Я старался его сжимать посильнее, дабы поскорее избавить от страданий этого мира.

– Юбилей умер, ушёл и не вернулся, остался только Людвиг-Максимилиан. Вот скажи мне, говорящий бургер, за что мне всё это?

– Боженька тебя бережёт.

– А мне сдаётся, что это всё из-за того, что меня математичка в школе прокляла, вот оно, проклятие, и подействовало. Эх! Говорили же мне, что студент должен вызывать жалость, а не зависть, а я и не верил. А теперь вот сижу тут в своей призрачной благонадёжности и осознаю, что за время можно купить деньги, а вот за деньги время уже нет.

– Как хорошо сказано, Людвиг-Максимилиан. А ты пробовал то же самое рассказать психиатру?

– Говорят, что в тестах у психиатра нет правильных ответов, поэтому я туда, к этим психиатрам, и не хожу. Мне нужны правильные ответы, рок и правила, а не абстракция. Хотя психиатр бы мне помог, но не надо, а то будет скучно. Да и как в трезвом уме можно воспринимать всерьёз то, что происходит в этом мире, где надо батрачить круглыми сутками, чтобы смочь купить себе телевизор, который включишь раза два в жизни, чтобы проверить работает ли он после покупки и перед продажей? Мир, где единственное развлечение – это менять по кругу вещи в виде смартфонов, квартир, одежд, чтобы всё по статусу было. А потом либо умираешь, либо обнаруживаешь себя глубоким стариком с осознанием, что жил не во второй Скандинавии, а в маленьком филиале Ада.

– Бог испытывает твой дух, Людвиг-Максимилиан, хочет узнать, останешься ли ты человеком в определённых условиях, в определённом таймлайне.

– Это так себе таймлайн, нам не очень повезло, но, как бы то ни было, мы уже здесь, так что поживём, посмотрим, а дальше… как бог даст… если бог даст.

– Любая слабость – это, в первую очередь, духовная слабость, отсутствие нравственности и добродетели. Отсюда, как из корней, идут ветви судьбы нашей жизни. Для обладания силой нужен высокий уровень осознанности и осмысленности, на этих высоких уровнях даже в таком позорном и жалком мире без энергий и потоков силы можно получить небольшой доступ к вышним сферам. Поэтому нужно не самоуничтожаться, а стремиться к разуму, люби и свету. Приобрести в себе человеческий облик. Отказаться от невежества и зла этого мира, которое распространяют сатанисты в шлемах с красными щётками.

– Ага, конечно.

Говорящий бургер пообещал мне, что всё будет хорошо, но хорошо не настало. Я вовремя вспомнил то, что если съесть кого-то, то можно получить его силу. Я съел сей говорящий бургер и получил его силу – постоянно болтаю бессмыслицу о своей жизни, которая помогает мне вести мои представления. Зрителям нравится, они всё равно каждый раз забывают, о чём я рассказывал в прошлом.

Но обо всём по порядку.

В какой-то момент вернулся и директор департамента предсказаний и пророчеств, и мой коллега-поварёнок и жизнь снова встала на свои привычные военные рельсы (на войне жизни против меня и моего рассудка). Директор снова продолжил вертеться вокруг да около, занюхивая воздух вокруг моего знойного и молодого тела, а после решил привлечь к себе моё внимание тем, что напомнил, что я всё ещё не принёс свой диплом о профильном образовании. Точно! Я же при устройстве соврал, что имею профильное образование поварёнка. В действительности у меня его не было. Столько времени об этом никто не вспоминал, а тут решили вспомнить, что подвергло меня в ярость (по большей части в ярость меня повергло то, что директор департамента предсказаний и пророчеств постоянно пытался поиметь со мной тактильный контакт, а я крайне злился на то, когда меня пытались потрогать люди, которых я считал физически отталкивающими (а это, на минуточку, почти все представители вида человеческого)).

– Всё, у меня припекло, неси огнетушитель, – обратился я к своему напарнику-поварёнку, как только туловище директора департамента предсказаний и пророчеств снова попыталось пролезть между мной и полкой с помоями, которые нужно конвертировать на эко-корм.

– Наконец-то кто-то поднял эту тему, – не расцепляя зубов, дабы папироса не упала в фарш раньше времени, ответил мой напарник-поварёнок. Директор департамента предсказаний и пророчеств напрягся.

– Это очень неприлично, пытаться пробить личное пространство, пусть мы и находимся в социуме, – на этот раз обратился я к неприятному мне начальнику. – Личное пространство всегда есть, вот только наглые, тупенькие люди не знают о его существовании.

– Слишком жизненно.

Директор департамента предсказаний и пророчеств слегка потупил взгляд, а после решил высказаться на эту тему, мол, я слишком молодой ещё, поэтому не понимаю, кого отталкиваю от себя и кому не даю свою юношескую любовь, а надо понимать, что мужчины с каждым годом, как коньяк, становятся только лучше.

– Разбавленная и подкрашенная незамерзайка с ароматизатором коньяка – это не коньяк, – пояснил свою позицию по этому вопросу я. – У вас очень много ошибок в словах «отожрался», «хитрый жук» и «мегавезунчик», когда вы о себе говорите.

– Думаешь, насрёшь мне в душу, а потом извинишься и всё, обнулилось? – поинтересовался директор департамента предсказаний и пророчеств и упёрся руками в бока. – Ох, солнце моё, мало ты про жизнь знаешь, сынок. Сейчас договоришься и наши реальности больше не пересекутся.

– Я ношусь тут как шмель, а от меня то диплом требуют, то пытаются схватить за причинные места. Это отвратительно и возмутительно!

– Как же вы любите обесценивать и прибедняться! Наша полугосударственная организация и так для вас, мальчики, много делает, а вы не можете который месяц принести свои дипломы, дабы наш бизнес избежал рисков при первой же проверке.

– Это ты риски своего бизнеса пытаешься переложить на наёмный персонал? Это не по-пацански. Нанял человека, принимай риски, и оформляй меня, как полагается. Если я оказываюсь дурачком без диплома – это твои риски и неси их сам. Остальные твои птичьи фантазии тут никому не интересны. И вообще почему мне не оплачивается переработка в виде работы в мои полагающиеся выходные?

– Что значит оплачивается? Это у нас называется днями помощи фирме. И вообще мы занимаемся благотворительной деятельностью, кормим людей по цифровым государственным талонам. Если бы не мы, они бы уже умерли от голода и безысходности.

– Наш вышестоящий государственный персонал получает за эту большую прибыль, а мы тут занимаемся ерундой во имя добра за копейки, которые до нас доходят.

– Печально всё это, очень печально.

– Что печального в том, что люди начинают озвучивать истину? Печально разве что то, что по итогу это ни к чему не приведёт.

И оно бы не привело, но я привык отвечать за свои слова. Мне здесь не нравится, я высказал это и теперь я обязан уйти, раз уж ничего меняться не намерено.

Я оставил их вдвоём. Впрочем, оставаться вдвоём им не привыкать. Надеюсь, напарник-поварёнок хотя бы за свои метальные и физические муки получает какие-нибудь бонусы от всего этого непотребного действия. Уйти решил так же, как когда-то сбегал с уроков, через окно в столовой, по стелсу (увольняться официально не стал (было лень, но, благо, меня сами уволили), просто сбежал, прихватив с собой короб размороженных бургеров в качестве компенсации, но это не помешало отделу кадров прислать мне стандартную отбивку, мол, скидывают они меня с моего позволения в братский могильник уволенных по собственному желанию).

На выходе из помещения меня ждал курьер с букетом синих цветов.

– Это вам, – обратился он ко мне, протянул букет и, как только понял, что мои руки заняты коробом с размороженными бургерами, положил букет на тот самый короб и был таков.

К синим цветам прилагалась записка от Людмилы. У неё было деловое предложение ко мне, которое она озвучит ровно в полночь. Я должен добровольно пустить её в дом, когда она постучит в дверь. Открытие и приглашение войти будет расценено как согласие на продолжение дальнейших действий.

Вечером я помылся и решил помолиться перед сном. Встал у кровати на коленях, сложил ладони и закрыл глаза.

– Господи, пусть я и достиг очередного дна и точки невозврата, – обратился я к высшей силе, – но я всё равно благодарю тебя за всё, что ты для меня сделал, и прошу и дальше защищать меня ото всякого зла, и защищай моё жилище, ибо мой дом, твой дом, и пусть будет мир во всём мире, благополучие и добро в людских сердцах. Спокойной ночи, Господи.

Бог заснул после моих пожеланий, поэтому можно переходить к делам мрачным, скрытым под покровом ночи.

Ровно в полночь в дверь постучали. В глазке виднелся лишь пустой подъезд и мигающая старая лампочка. Я открыл двери и увидел запыхавшуюся от подъёма по лестнице Людмилу, она держалась одной рукой за сердце, а другой теребила жемчуг на бусах.

– Ну, проходи, – обратился к ней я, – только тихо, дядька уже спит.

Людмила на цыпочках проникла на кухню, следом на кухню проник и я. Людмилочка долго теребила меня за щёки и волосы, говорила, что я стал совсем уж взрослым мальчиком, только уж дюже худой и с болезненным видом, немного повспоминали прошлое, а после я поинтересовался причинами её появления. Людмила немного похлопала копытцами передних лап, подбирая слова.

– Видишь ли, милый мой мальчик, я хочу познакомить тебя кое с кем, – сказала она. – Понимаешь ли, твои родичи были не совсем сектантами в том понимании, в каком их представлял себе ты. Они выполняли важную функцию для этого мира, прикармливали нумена, бестелесного сверх-духа, который обитает в этом мире, в мире, который, в принципе, и является местом их обиталища, а люди тут временные гости. Его необходимо обслуживать, кормить, ублажать, дабы он не творил свои злодеяния.

Я похлопал глазами. Людмила вздохнула и опустила руки.

– Понимаешь, Людвиг-Максимилиан, – продолжила она. – Твоих родичей нет с тех самых пор, когда мы оставили их там, в квартире из твоего детства. Никто не выполнял требования нумена и теперь он считает, и он абсолютно прав, что ты, как потомок своих родичей, теперь ему обязан.

– Вот как, – буркнул в ответ я. – И где он?

– Он прямо за тобой.

Чёрная тень, принявшая почти физическую форму, с ярко выраженными белыми зубами и чёрными глазными яблоками на абсолютно белых конъюнктивах. Его длинные руки будто пытались достать меня, но по какой-то причине не могли. Людмила достала из своей брендовой сумочки деревянные счёты и передала их появившемуся духу, тот что-то высчитал и показал их мне.

– Что это? – поинтересовался я.

– Количество человеческих жертв, которые ты задолжал нумену, – ответила Людмила и забрала у духа счёты. – Он голоден, Людвиг-Максимилиан, он очень голоден.

Я повернулся полностью к своему гостью, Людмила робко встала рядом и так же посмотрела на него, держась обеими лапками за сумку со счётами внутри.

– А вы мне нравитесь, – обратился я к гостю.

– Я вам нравлюсь, так как являюсь символом освобождения вас от ответственности, – ответил гость довольно жутким голосом (но я больше испугался, что дядька проснётся и заругает за несанкционированное приглашение гостей в его жилплощадь). – Приятно думать, что ты вершишь зло под влиянием духа из преисподней, а не по собственному выбору.

– Так… и кто вы?

– Великий пародист, величайший благодетель, повелитель мух, своих и чужих мыслей.

– Вот как.

– Как правильно заметила твоя прежняя знакомая, Людмила, я очень голоден, и только ты можешь мне с этим помочь, так как мы связаны с тобой твоей хоть и вырожденной, но ещё действующей кровью.

– И что мне надо делать? Как мне накормить вас?

– Я питаюсь страданиями существ твоего вида, но сам я их есть не могу, ты должен меня кормить ими.

– Вот как?

– Да, вот так.

Я посмотрел на Людмилу, та кивнула в ответ. Хм… и что же мне делать? Кажется, я понимал о каком виде страданий говорил гость. Они неплохо резонируют с моим желанием кошачьей мести всему этому миру, который явно мне задолжал.

– Я попробую, даже если не получится, это будет интересный опыт, – после небольшой паузы обратился я к гостю. – К тому же система всячески запрещает мне быть добродетельным.

– Система не запрещает тебе быть добродетельным, – ответил гость. – Она просто делает добродетель экономически и социально невыгодной. Так или иначе это сложный выбор, Людвиг-Максимилиан, ты должен сделать его, не основываясь на мимолётных желаниях. Я прибуду к тебе через некоторое время. А пока творцу жизненно необходимо оставаться один на один со своей пустотой.

Дух прошёл сквозь стену и исчез, я побежал к тому самому месту, осмотрел его, а после прокричал в розетку рядом:

– Какому творцу? Что ты творишь?

Дядька включил свет и недовольно на меня посмотрел. Людмилы в комнате уже не наблюдалось. Она оставила меня наедине со своим выбором.

Выбор.

– А если ты ошибся, будет ли тебе стыдно? – поинтересовался я, глядя на себя в зеркало, а после испугался того, что чуть было не заключил сделку с местечковым чёрным богом, побежал в ванную комнату и принял ледяной душ.

– Тогда мне казалось, что мир должен твориться добродетелью, – подытожил я скулящим жужелицам. – Поэтому, дабы отмыть свою совесть, побежал творить добро – развешивать на шеи бездомным котам таблички на верёвочках с надписью на этих самых табличках: «покорми меня». Ещё усыновил ребёнка из Нижнего Египта, но быстро понял, что не справляюсь с ответственностью, посадил его на плот из пенопласта и отправил вверх по реке, путешествовать по миру.

Дункан расхохотался и показал мне ладонью символ класса. Меня удовлетворило то, что хоть кто-то из здесь присутствующих оказался ценителем захватывающих историй.

– И вот, что я вам скажу, дамы и господа, – продолжил я, взял в руки топор и осмотрел остриё лезвия. – Этот мой гость, которого я считаю богом, но не тем, о котором вы по своей наивности могли подумать, наобещал многое, но не сделал… – я опустил лезвие и задумался. – А нет, сделал, просто я дурачок и просрал все полимеры. Но проще винить высшие силы. Да, проще всегда кого-то винить во всех своих неудачах и деяниях. Так легче жить, чтобы не сойти с ума окончательно.

Затем я схватил топор будто бы это была гитара и предложил присутствующим сколотить поп-рок-группу, где я буду суперзвездой, а жужелицы моими профурсетками-подпевалами.

– Но это мы бы сделали, не будь вы сильно нагрешившими в прошлой жизни женщинами, – с тоской добавил я, – ибо только сильно нагрешившие люди инкарнируют в гетеро-женщин в нашей стране. Простите, девочки, за эту констатацию факта, но я уже не в том возрасте, чтобы оценить масштаб катастрофы и без обесценивания поддержать.

Глава V. Парамнезия.

Моя уютная комната, залитая солнечным светом, с ремонтом и мебелью, о которой я всегда мечтал. Неужели сны стали явью? Конечно, стали, ибо из зеркального отражения шкафа на меня смотрит ещё более красивый я. Хотя куда уж красивее?

Музыка включилась автоматически, она всегда включается автоматически так, как я всё запрограммировал заранее. Релаксирующая, с вплетённым в неё птичьим щебетом.

Считается ли нарушением обещаний богу тот факт, что в кровати со мной лежит прекрасная нимфа? Я обещал, что больше не буду предпринимать попыток связать свою судьбу с женщинами, но можно ли сравнивать нимфу с тем нелепым куском мяса, коим является настоящая женщина? Или эта нимфа и есть настоящая женщина? Я немного запутался. Не стоит грузить себя такими рассуждениями с самого утра, лучше начать его с кофе и продолжить с прогулок в парке, а, может, покатаемся на каруселях или поедем на море, где проводим солнце за горизонт.

Такой бриллиант, как я, должна украсить неплохая одежда. Пусть готовкой кофе займётся женщина, а я вернусь к зеркальному шкафу.

Зеркальный шкаф заблокирован подсвечивающийся красной надписью, парящей прямо в воздухе. И этот раздражающий моргающий крест. Будто сделано намеренно.

Кухня пуста. Где же моя нимфа?

Накопленные за карьерные достижения всей моей жизни деньги я решил потратить на довольно дорогое оборудование, транслирующее в мозг волны, из-за которых тот погружается в транс и начинает воспринимать внушаемую картинку (заранее запрограммированную в специальном приложении) за реальность. Неужели меня бог наказал за связь с цифровой женщиной, моя коробочка счастья «ФАНТАС, домашняя версия» сломалась, а сам я вернулся в свою серую и унылую реальность?

При попытке зайти на носитель Фантаса (там, где хранятся данные моего мира (сам мир можно построить примерно так же, как строятся домики в симуляторах (при покупке дополнительных материалов, мир расширяется до моря, кафешек, гор, курортов и так далее))), на экране монитора выскочила табличка: «А-та-та, приятель! Зайди в приложение сегодня в 20:40».

Интернет ничего не знал про такую ошибку и ничего не оставалось, кроме того, как подождать часа-икс.

– Ты учти, что Интернет работать будет ещё два дня, – заявил дядька, показавшийся в дверном проёме, – больше я за него платить не собираюсь. Хочешь в свою виртуальную реальность, найди работу и живи, отдельно!

Да я бы с удовольствием, да обстоятельства не позволяют. Застрял навеки вечные в замкнутом круге отчаянья и безысходности. Хотел сбежать в виртуальный мир (именовался он то ли MOM, то ли WOW, смотря, как на название посмотреть), да и это не получилось.

С этими отчаяньем и унынием я пролежал на полу до самого вечера, ничего не ел, ничего не пил, старался не дышать, но быстро сдавался. И вот момент истины настал. Я подключил к голове заветное устройство и погрузился в виртуальный летаргический сон.

И снова в комнате моей мечты. Вечер, кроваво-красный закат. С кухни доносятся звуки, определённо хозяйничает моя нимфа. Или мой сатир. Они иногда менялись местами, случайно, дабы привнести в мою жизнь чего-то хаотичного. Но выйти из комнаты я не могу, ибо теперь не только шкаф заблокирован красной надписью, но и дверь с панорамным окном на небесный город.

– Привет, – раздался голос позади меня в тот момент, когда я пытался разглядеть детализацию небесного города. Я повернулся и увидел сидящего на кровати парня в чёрном худи с накинутым на голову капюшоном, его лицо скрывали помехи из белого шума.

– Ты ещё кто? – поинтересовался я. – Новый любовник?

– Ну, какой тебе ещё новый любовник, если ты даже не в состоянии легально купить дополнения к своему небесному городу? А-та-та, Юбилей, нехорошо так поступать.

– Юбилея здесь нет, но есть Людвиг-Максимилиан.

– А ты вообще в курсе, что людям с ментальными проблемами нельзя подключать устройства трансляции виртуальной реальности? Это здоровым людям сжигает мозг, а таким, как ты, Юбилей, может вырвать все предохранители.

Я поморщил нос, демонстративно выпячивая все интересные части моего оголённого тела, а после решил отвернуться от своего надоедливого гостя, как столкнулся лицом к лицу с ним же, да так испугался от неожиданности, что отскочил в сторону.

– А ты ещё и накачал всякого бесплатного контента из непонятных мест, – продолжил парень в капюшоне и с белым шумом вместо лица. – Ты вообще в курсе, что такие места живут за счёт того, что подгружают в мозг вирусы, воруют данные и занимаются шантажом? И всё, что ты тут делаешь, сливается на определённые сайты.

– Так я звезда, получается, – буркнул я, а после совершил неудачную попытку покинуть комнату. Парень в капюшоне оказался по другую сторону запрещающей проход надписи. – Давай определимся, что тебе надо? Ты хочешь денег, я правильно понимаю? Окей, я оплачу, скажи реквизиты.

Парень в капюшоне протянул визитку, на которой был изображён череп кошки, стилизованный под египетского фараона, имя Морос и реквизиты для перевода.

– Ты шутишь? – возмутился я. Сумма, написанная на визитке от руки, составляла втрое больше, чем скаченный мною контент.

– Считай это штрафом, – ответил Морос, – и, кстати, оплатить его надо за двадцать четыре часа, иначе сумма удвоится.

И какая перспектива мне светит? Чего я хочу? Я точно знаю, чего точно не хочу – оставаться в реальности, чуждой для меня, моя творческая душа, красота моего тела и острота ума не созданы для такого грубого и уродливого мира, а современные технологии помогают погрузиться в цифровую реальность, где я есть бог, начало и конец.

Директор департамента предсказания и пророчеств и напарник-поварёнок отказались занять денег, дядька тоже отказался, посему пришлось разбить свинью копилку, деньги из которой я копил на свои похороны.

Красная полоса текста и мигающие кресты исчезли и больше не блокировали ни мою брендовую одежду (между прочим, сами эти бренды и продавали виртуальные аналоги своих вещей с цифровой пометкой действительности) из шкафа, ни выход на балкон, ни проход в остальную часть квартиры. Я жадно перелапал все свои тряпки, а после с тревогой посмотрел на выход из комнаты, медленно отправился к нему и заглянул в коридор, откуда можно наблюдать мою прекрасную нимфу с чашкой кофе. Она стояла на кухне и мило улыбалась, я мило улыбался ей в ответ и думал о том, что неплохо бы её сменить на женщину постарше.

– Ну, и отлично, – прошептал я и уже почти перешагнул порог кухни, как раздался ненавистный звук, красная полоса текста и мигающий крест разделили меня с моей усладой. Впрочем, паниковал здесь только я. Услада же не изменила своего стеклянного взгляда даже тогда, когда Морос взял её за волосы и принялся рассматривать детализацию лица и волосяной линии.

– Убери от моей собственности руки, – обратился к нему я, спокойно, но внутри всё полыхало от ярости.

– Хорошо бы тебе, Юбилей проснуться, – ответил Морос. – И я сейчас даже не про эту симуляцию реального мира.

– Я уже тебе заплатил, а ты всё равно продолжаешь хулиганить.

– Заплати больше.

– И сколько эту будет продолжаться?

Морос поклялся своим пионерским галстуком, которого у него никогда не было, что это в последний раз. Мне стоит ему верить? Конечно же, нет! У меня есть другой выбор? Конечно же, нет!

Но я решил схитрить. Всё равно в моём ментальном положении привыкания к людям, вещам и местам особого нет, я расстаюсь с кем-либо и чем-либо довольно легко и безболезненно. Хорошо, всё-таки, иногда иметь проблемы с головой. Решено создать новый аккаунт, а Мороса оставить заточённым в моём старом мире. Я достал свой старенький ноутбук, зарегистрировался в программе и принялся создавать себе квартиру, затем внешний мир и…

– Как же это долго и муторно, – воскликнул я, прижал ладони к лицу и вытянулся дугой, – к тому же новая женщина стоит дорого. А ещё море, кафешки, кинотеатр. В кинотеатре платить за каждый чёртов фильм…

Клянусь своим пионерским галстуком, которого у меня никогда не было, что я верну дядьке все взятые в одностороннем порядке в долг деньги. Возвращать я их, конечно, не собирался, верил в теории из мёртвого Интернета, что Фантас может разжечь мозг настолько, что тот обнуляется вместе с телом, но миллионы лет предсмертной агонии в виртуальном мире обеспечены.

Солнце, льющееся из окна моей любимой комнаты. Ах, какое наслаждение, какой кайф. Никогда бы не вставал. Но! Надо проверить, всё ли в порядке.

Из кухни доносился плач моей прекрасной нимфы. Она сидела за столом, прижав к лицу ладони и плакала навзрыд. Я подошёл ближе, огляделся в поисках ненавистных запрещающих надписей и, не обнаружив их, снова обратил внимание на нимфу. Нет, её определённо надо сменить на сатира. Во-первых, она мне уже надоела. Во-вторых, она мне напоминает о Моросе, а Морос мне крайне неприятен.

– Мне приснился страшный сон, – заговорила своим прекрасным голоском нимфа, – про парня в чёрном капюшоне, чьё лицо скрывается под…

– Да-да, я видел тот же самый сон, – ответил я и погладил нимфу по голове. Как-то синтетичненько, но всё равно лучше, чем в реальности. А главное – никаких отвратительных запахов, которые люди распространяют по миру, делая его, мир, ещё ужаснее, чем он есть.

Я сказал нимфе, что мне необходимо переодеться перед прогулкой, а сам решил после переодевания сменить её на сатира. Принялся в комнате снимать с себя майку и, как только голова вылезла из горловины, передо мной предстала тьма. Бесконечная тьма, смотрящая на меня по другую сторону панорамного окна. Лампа над головой заморгала. Я услышал жуткий смех, обернулся и увидел приоткрытый шкаф, откуда на меня смотрели чьи-то звериные глаза, множество глаз.

– Я превращу твою жизнь в Ад, Юбилей, если ты не проснёшься, – заговорил Морос. Он стоял в дверном проёме, держась рукой о косяк.

– Боюсь ты, парень, опоздал, – недовольно произнёс я. – Моя жизнь уже давно превратилась в Ад. И конца этому быть не может.

– Может, Юбилей. Всё в твоих руках.

Я присел на корточки, схватился за голову и попытался проснуться от этого кошмара, как и советовал Морос, но он всё ещё был здесь, а из тьмы в шкафу полезли чёрные щупальца и крабовые ножки с острыми лезвиями на кончиках.

– Знаешь, пожалуй, я сделаю иначе, – обратился к своему мучителю я, поднялся на ноги и прошёл к кровати, дабы улечься на ней поудобнее. Я сбежал от реального мира в цифровые мечты, а из цифровых мечт убегу в реальный сон. Только лёг на кровать, как Морос взмахнул рукой, в которой вдруг оказался огненный меч и рассёк кровать пополам. – Мой мир рушится на глазах из-за какого-то мудака в капюшоне, ясно, – пролепетал я и забился в угол расширяющейся во все стороны от накала комнаты.

Написать в техподдержку Фантаса было идеей крайне недальновидной. Они вовсе могут забанить мой мир и меня бонусом. Позвонить в полицию? И что я им скажу? Что на мои ментальные проблемы наложилось выжигание мозга с помощью игрушек виртуальной реальности?

Морос хочет, чтобы я проснулся, но я совершенно не понимаю, что это значит и почему он так навязчиво меня преследует. Моя паранойя дошла до того, что я и в реальном мире принялся оглядываться по сторонам в поисках странного типа в чёрном капюшоне. Даже однажды звон бутылок воспринял за пришествие Мороса в мир реальный, но нет, это дядька прятал сам от себя бутылки (надеялся, что в пьяном бреду не найдёт их).

Дядька завалился на бок и с завываниями принялся прикрывать руками голову. Наверное, счёл меня за грабителя (если он так боится грабителей, то почему не закрывает двери на замок?).

– Ах, это ты, – пробубнил он, поднялся и отряхнулся, а после принялся рассказывать о том, что у меня развивается зависимость от виртуального мира. Конечно, кому ещё как не ему знать о зависимостях. В зависимостях он профессионал. Только почему-то боролся не со своими, а с чужими проблемами. Правда, на это у него нашлось объяснение – он не хочет, чтобы я пошёл по его стопам, так как в курсе, что этот путь ведёт к тупику и деградации. Что ж… если он уже в тупике, не будем его мучать…

– Что? – раздражённо вскрикнул я, как только дядька озвучил свою гениальную идею, которая находится в процессе реализации. Он протянул мне флаер с уже знакомым изображением черепа кота, стилизованного под египетского фараона, и припиской: «Зависимость от виртуального сна? Шоковая терапия – превратим сладкий сон в кошмар, дабы никогда туда больше не возвращаться!». – Да это издевательство какое-то! Ты ещё и деньги за это заплатил, чтобы этот чёрт из меня вымогал ещё больше денег? Гениальная бизнес-модель! А почему ты не заплатил за свою личную палату в наркодиспансере?

Меня это невероятно разозлило! Дядька потратил деньги на то, чтобы с помощью пацана в чёрном капюшоне вытащить меня из виртуального мира. Ох, в благодарность я могу лишь освободить дядьку от мук реального мира, на который он постоянно жалуется.

Здоровенный всё-таки мужик. Занял собой весь кухонный стол, ещё и ножки забавно свисали. Я накрыл ему лицо полотенцем с котятами, дабы туловище потеряло свою индивидуальность и превратилось лишь в мясную тушу.

– И чьими же ты страданиями будешь питаться, гость? – вопросил я. И этот вопрос имел под собой основание, ибо дядьке уже безразлична дальнейшая судьба его физической оболочки, а вот для меня сей процесс произойдёт не без последствий, как тогда это происходило… в квартире родителей.

– Надо было идти по пути добродетели, – пробормотало безжизненное тело дядьки, глухо, так как душа уже отцеплялась от тела, к тому же мешало полотенце. Интересно, что внутри его тела я обнаружил крышки от бутылок спиртных напитков, сигарные бычки с помятыми пачками сигарет и игральные карты с эротическими картинками, там же покоились синие цветы и пейджер с сообщением от Мороса (просил меня проснуться, всё, как всегда).

– Тю! С добродетелью у меня не всё в порядке и в порядке не было. Лучше скажи мне, дядька, а почему наш гость выбрал именно меня, а не тебя или твоего сына? Ой, я помню его ещё с детства. Вечно мне ставили в пример и дарили ему самые лучшие подарки, так как видели в нём того, кто оправдает все возложенные на него надежды. Он ведь, если верить всем родичам, и красивее меня, и умнее, все дары для него, а для меня лишь открытка с медведем, которую я должен был вернуть, чтобы её потом передарили ему же.

– Так мы сразу по тебе поняли, что курва ты и предатель. Ты и не подвёл, тем ещё жучилой вырос.

– А я вижу, вы человек культуры, дядюшка.

– И пал ты в этой битве созидателя и разрушителя ещё ниже, чем был. На самом деле мы все тебя любили.

– Да не любили вы меня! Хватит этой галиматьи! Любовь – это двусторонний процесс, которого у нас в отношениях, очевидно, нет и не было. У нас просто фиксация на социальных нормах, которые я решил не продолжать. Ладно, дядька, пора покидать этот мир, ты уже вошёл в свой трупный возраст. Пока.

– Пока.

Немного дров и плов готов! Бог познал кровавых жертв и хочет больше. Кто мы, чтобы отказывать ему в этом?

Договор с богом закрепился. Мы заключили сделку с гостем, что мы откладываем мою смерть на неопределённый срок, заменяя её чужими смертями, а если договор будет нарушен, то гость заберёт моё сердце.

Мой гость сплёл венок из синих цветов из рассечённого живота моего дядьки, положил венок мне на голову и, нажав пальцем на нос, попросил в следующий раз найти кого-нибудь получше и без спиртовой заправки. Я же уже распланировал, как выкину прямо из окна огромный портрет своего дядьки, а на это место повешу плакат настоящего художника, фронтмена и директора корпорации 3R.

От моих историй жужелицы впадали в ещё больший ужас, чем от своего положения. Кстати, чтобы показать, что происходило в процессе этой истории с моим дядькой, я наглядно демонстрировал это на официантке, чья участь выпала в колесе судьбы и перерождений.

– Дункан часто спрашивает меня, жаль ли мне своих зайчат, – с улыбкой продолжал я, а после внимательно посмотрел на руку. Тремор. Тремор – это не хорошо. Мне нужны мои пилюльки от тремора, но я забыл их дома, вот беда. – Жаль, конечно. Это было, есть и будет медленно и мучительно, но… когда в истории было по-другому?

Жужелицы разразились плачем, я подошёл ближе, держа в руках свои инструменты для творения художественного произведения из плоти, цветов и моего экзистенциального кризиса.

– А я вот стою и ищу повод поплакать, – обратился я к ним и сделал кулачком у лица жест, будто подтираю слёзки. – Вот же он!

И заплакал вместе с зайчатками. После предложил им поиграть в игру. Я должен начать предложение, а каждая из них придумывает продолжение. Только чур, чтобы интересно было!

Интересно не было. Жужелицы лучше себя показывают в качестве убывающих в количестве зайчат, чем в придумывании захватывающих сюжетов. Оставим творческую сторону этого повествования мне, ибо только во мне проросло семя бога, поэтому я тут главный герой. Остальных героев стало меньше на одну боевую единицу.

Глава VI. Парафрения.

Дядька упокоился на клумбе около дома, там же я похоронил Юбилея в виде куклы, которую купил, так как посчитал, что она похожа на меня. Осталось провести поминки.

Чёрный чай с чабрецом и булочка с корицей. Превосходно. Вот так и должен начинаться хороший день. А мой сегодняшний день действительно хороший. Официантка улыбается в ответ, благодарит за чаевые и приносит чайник с горячей водой. Я тут же креплю на голову камеру, поднимаюсь, беру чайник и выливаю кипяток на голову первому попавшемуся посетителю данного заведения (бедняге суждено оказаться не в том месте, не в то время). Он опешил, его подружка возмущается, а я разбиваю чайник о его голову. Кровь, крики подружки. Уходя спиной вперёд к выходу, показываю на свою жертву двумя пальцами (указательным и средним).

Зачем я это сделал? Чтобы добавить чего-то забавного в видео, которое я снимаю. Раз уж бог требует от меня разводить люд на страдания, почему бы это не завернуть в обёртку художественного произведения? Я сделаю из своего сегодняшнего приключения великолепный фильм, буду пересматривать его и искать погрешности, дабы в будущем не повторить ошибок.

Я шёл вперёд по коридору заведения к выходу, где сидел охранник, шёл с мыслями, что он сейчас схватит меня, заломит ручки и, может, пробьёт череп, но это не произошло. Тот поднял на меня унылый взгляд, а после снова уткнулся в экран смартфона. Я показал средний палец в камеру, висящую над дверью, и покинул гостиничный комплекс, где как раз находился тот ресторан.

На улице светило солнце, на удивление тихо, что играло мне на руку – красивые кадры плюс – никто не помешает бесчинствовать.

Никакие физические страдания в этом мире не заменят страданий по материальным благам. Я достал из своей чёрной спортивной сумки биту и начал крушить автомобили. Ну! Стёкла бились довольно сложно, в фильмах это выглядит куда эффектнее. Но да ладно, учту это на будущее.

Две милых барышни встретились на моём пути. О, это так мило! Будь человек сколько угодно разложившимся внутри, его внешняя неотразимость это компенсирует. Дамы улыбались, глядя на меня, я улыбался в ответ (их даже не смущала бита у меня в руках). Их милые улыбки сменились искривлёнными лицами, радушие сменилось на сквернословие и угрозы, и всё только потому, что я достал своего дружка и начал на них мочиться. Вот это я понимаю, испытание человека в условиях реальных событий. Сразу вскрываются истинные лица: злобные, хамоватые, глупые. Одна из них уже намеревалась атаковать меня, но ей что-то помешало. Кажется, это был перцовый баллончик у меня в руке. Теперь у неё были проблемы куда посерьёзнее, чем разборки со мной. Но да ладно, идём дальше. А перед эти надо не забыть выстрелить в них пальцами.

Я зашёл в небольшой магазин, где из трёх касс работала одна, а охранник так же, как и предыдущий, отдавал всё своё внимание и жизненные силы своему смартфону. Я зашёл в магазин, набрал всего, что нужно, и прошёл мимо кассы (указав при этом на кассира пальцами). Кассир, немолодая, уставшая на вид женщина, принялась громко возмущаться, за что и получила перцовым баллончиком в лицо. Охранник не захотел такой же участи и спрятался за свою стойку, нервно набирая номер полиции.

Женщины молниеносно разбежались, а вот один из прохожих-мужчин решил меня наказать. Невзирая на летящие на него яйца, он прорвал оборону и начал бить меня по лицу. Всё, что я смог сделать – наградить перцовым спреем в озлобленное личико. Я быстро подскочил на ноги и принялся уходить, но внезапно для себя остановился, повернулся к корчащемуся от боли мужчине, указал на него двумя пальцами.

И вот уже какое-то время спустя я сижу дома, монтирую ролик и понимаю, как хорошо быть в состоянии медленного испарения адреналина в крови. Нет, не саму вспышку адреналина, а когда всё проходит, уступая место полному спокойствию.

– Настолько поверхностное и наивное видео, что я сейчас блевану радугой, – проворчал я, как только решил просмотреть результат. В процессе создания, когда нечто из мира идей воплощается в своём физическом состоянии, благодаря творческому порыву, кажется, что всё идёт максимально идеально, но по итогу начинаешь видеть изъяны и понимаешь, что лучше отказаться от результата и сотворить нечто новое, что проделает точно такой же путь, хотя и кажется обратное. – Нечто среднее между боевиком и комедией. Поганая похабщина.

Но всё же мой гость иного мнения. Он стоял позади меня, оценивал моё произведение, а после предложил передать некоторым людям, имеющим некоторую власть над этим миром (не без его, моего гостя, участия).

– Это уже контртрадиции в поп-медийном формате или ещё только контринициация? – поинтересовался тогда я. Этим же вопросом я озадачил двух оставшихся жужелиц. Мы уже поиграли в маленькое выступление (я заставил их надеть маски и читать по бумажке (вместе со мной, Дунканом и Чио-Чио-сан), чтобы мы смогли разыграть сценку из книги «Волшебник страны Оз» (я был волшебником)), а после я решил им продемонстрировать с экрана своего смартфона работы моего конкурента под псевдонимом «Антиутопия и хлебные крошки». Девушки не оценили ролика. Я тоже не оценил.

– Тоже согласны, что недостаточно близко показали тело? – поинтересовался я у девчонок. – А ещё он неправильно назвал некоторые органы, но самое печальное, что никто этого не заметил, так как люди любят драму больше фактов. Боюсь, что меня заменят на него, если я перестану стараться изо всех сил и делать грандиозные шоу с интересными историями о моей жизни. В принципе, правильно делаю, что боюсь. Главные творцы должны меняться, они же не вечные. Такое творческое пламя испепеляет.

– Это не творчество, – сказала одна из девушек и нервно замотала головой.

– Нет, нет. Это самое настоящее творчество. Творчество, которое требует порога вхождения. Остальное лишь хайповые вещи, за которыми как будто и нет человека.

Я поднялся на ноги и вернулся к своему месту, которое считал центром сцены для выступления.

– Так или иначе, я назвался мастером, поэтому пришлось лезть в этот кузов, в котором с нашими идеями только в сторону денег двигаться, – продолжил я и прикусил губу. На этот раз не потому, что хотел показаться сексуальным, а от накатывающего нервяка. Я забыл часть таблеток дома, результат моей забывчивости начал играть со мной злую шутку. – Да и жить нужно так, чтобы анон в Интернете сказал, мол, ты всё врешь. Хотя в мечтах всё это выглядело куда красивее. Но будем честны, это не мечта, а дикая фантазия. Я умею трезво оценивать себя.

Я снова вспомнил свой первый ролик. До чего же он был ужасен, но, несмотря на это, все писялись кипятком. Я тоже писился, но не от радости, а за компанию. Но всё же творчеству суждено перерасти в конвейер, как только в дело вмешиваются деньги. А без денег в этом мире грустно. До места под солнцем без них не добраться.

Но даже если не доберусь до места под солнцем, главное, чтобы мне было весело в процессе!

Жужелицам больше нечего терять. А когда им нечего терять, они начинают болтать. Видимо, так выражается одна из ступеней стрессовой ситуации. Одна из дам предположила, что все мои истории лишь нелепая выдумка, а я скорее всего творю всё это безумие из-за личной драмы. Может быть, предположила она, из-за неразделённой любви.

– Любовь ушла, она всегда уходит, – с тоской ответил я на предположение жужелицы. – Да и это была лишь иллюзия любви. Я любил, я очень любил, страдал даже от этой любви, хотя она и давала мне сил, а потом я перестал любить, несмотря на то что творческим людям неразделенная любовь и голод всегда идут на пользу.

– Кто это был? Кого ты любил? – вопросила девушка. В глазах её вспыхнул последний огонёк надежды. Она решила, что ухватилась за что-то болезненное внутри меня. – Это была девушка и теперь ты мстишь всем девушкам, похожим на неё?

– Нет, я про себя говорил. Я всегда любил себя. А потом как-то перестал. Понял, что я конченный и неудачник. Микрочел на побегушках у богатых господ, которые сошли с ума настолько, что возбуждение у них происходит только от видео с пытками под разговоры о всякой шизе, якобы связанной с моим прошлым.

Чио-Чио-сан прокрутила колесо. Шоу должно быть весёлым, а не вызывать уныние и тоску. Колесо постоянно выпадало на тех жужелиц, которых с нами больше не было, посему решено, что мы устроим торги – кто из спонсоров заплатит больше за кон, того и будем отправлять к праотцам.

– Прахом вы были, прахом вы и станете, – с улыбкой подытожил я. – А у праха нет ни прав, ни чувства сожаления к судьбе праха.

Глава VII. Контроль над разумом.

И вот их было семеро… а осталась одна. Что случилось с её напарницей, не известно, ибо Дункан увёл её наружу. Я не взялся за это дело, ибо тремор в руках усиливался. Чтобы хоть как-то успокоиться, я взял с полки один из выпусков газеты «Столичный буревестник» и принялся вслух зачитывать то ли статью, то ли чей-то рассказ, но руки от этого тряслись только сильнее. Я провёл рукой по затылку. Неужели подключение мозга к Фантасу дало такой результат? Или причиной всему то, что я с годами теряю контроль над своим разумом всё больше и больше?

Нервное хождение туда-сюда не дало результата, а уход Чио-Чио-сан по своим делам только усугубил положение дел, ибо в одиночестве я начинаю сходить с ума (жужелицу я считал за неодушевлённую вещь). В голову начали закрадываться страшные мысли. То, что я раньше считал мастерством, теперь видится случайностью и даже нелепицей. Но даже если это так, даже если всё, что я делаю, это не имеет никакого отношения к искусству, мне всё ещё необходимо то количество денег, которое приносит моя деятельность. Я не могу понижать свой новый привычный образ жизни, я не имею права на это! Экономить на всём – это грех, скупердяйство и жмотство, поэтому я и храню все свои денежки в продуктах, вещах и развлечениях. Хотя большую часть и складываю под кровать в коробку с изображением произведений Иеронима Босха, так хорошо описывающих моё внутреннее состояние.

Продукты, вещи, развлечения. Эта карусель не может крутиться вечно. Я всегда мечтал жить, как в сказке, и ни в чём себе не отказывать, но сейчас приходит понимание, что сказка не даёт ни радости, ни удовлетворения. А главное – всем этим не заткнуть дыру в глубине моей души. И эта дыра становится лишь больше, ибо мой гость пожирает мою душу. Да, теперь я убедился, что он питается не страданиями моих жертв, а моими, и успокоительные таблетки не помогут, душа будет съедена, а на её месте останется лишь гора пилюль.

Забавно. Лишь когда я разбогател, я понял, что деньги есть мера зла, символ обмена нашей жизни и нашей морали на нечто абстрактное, за которым стоят вещи, обычные вещи с иллюзорной ценностью. И это понимаешь лишь тогда, когда становишься обладателем этих вещей, когда выпадает шанс заполнить ими пустоту, но в этом понимании нет ценности. Нет ценности в понимании отсутствия смысла в вещах, когда владеешь этими вещами. Настоящая ценность заключается в осознании бессмысленности вещей, когда доступа к этим вещам попросту нет, но есть иллюзия пути к эти вещам, пути погибели и разрушения.

– Как же хочется иногда бросить всё и просо угореть по сериалам про ментов, – вдруг сказал я. И это было обращено к жужелице. Мне просто необходимо быть услышанным, а для этого пришлось очеловечить зайчонку. Но нельзя, нельзя наделять человеческими чертами жертву! Это непрофессионально.

Я засмеялся, елозя пальцами по своему лицу.

– Почему тебе так весело? – поинтересовалась жужелица. Она уже на стадии смирения со своей участью, ей уже безразлично, ждёт окончания, которое избавит её от мучительного ожидания конца.

– Потому что комедия и трагедия – это одно и то же, – ответил я и опустил руки. – Юмор помогает справляться со стрессом от зверских убийств.

– Так не убивай.

– Ой, не начинай! Я думал об этом. Но это не остановить. Понимаешь, когда ты убиваешь в первый раз, ты проходишь рубикон. Давать заднюю уже, ни-ни, нельзя. Дорога только прямо, только в Ад. Все эти «отмолить грехи» не работают. Знаешь, сколько я потратил денег в церкви, чтобы заказать себе молитвенник? Кстати, я считерил. Заказал вам свечки за упокой.

Я снова засмеялся. Увы, весело было только мне, но мне и не привыкать к этому.

– Как у тебя в голове укладывается вера в бога и то, что ты делаешь? – продолжила диалог жужелица.

– А разве то, что я делаю, как-то противоречит существованию бога? – ответил вопросом на вопрос я. – Я жертва обстоятельств! И вообще бог меня таким сделал.

– Бог не мог допустить такого.

– Так, если я есть, значит, вполне допускает.

А ведь бог предложил мне самолично встать на путь очищения. Ко мне явился ангел с лицами всей моей семьи да множеством переливающихся на свету крыльев и предложил подняться к небесному городу, а по пути к небесному городу он начал разговор о том, что дыру в душе надо заполнять не материальными благами, которые являются лишь иллюзией и ловушкой для духа, а делами духовными. Мне уже в этот момент не понравилось то, к чему это всё ведёт, но я промолчал. Увы, у дел духовных низкая обратная связь, а материальные вещи приносят сиюминутное удовольствие.

Хм. Небесный город меня не впечатлил, он был создан из тех же материальных вещей, о которых так красочно говорил ангел (и то, что надо от них отказаться). Сам божественный дворец оказался чем-то между загородной виллой местного богатея и небоскрёбом, весь в искусственном освещении, имитирующим огненные реки.

– Я хочу домой, – сказал тогда я ангелу. – Вниз.

– Но там ловушка из материального мира, который ткут падшие ангелы, а тут дом духа, дом Господний, – напомнил мне ангел.

– Мы поняли, поняли. Возвращайте всё взад!

Интересно получается, наставляют они меня на путь истинный и духовный, а сами пользуются всеми дарами мирскими, причём в компании тех самых падших ангелов, которые устраивают в мире бардак. Ловко это они, наставить человека на борьбу с самим собой и своими потребностями, дабы человек не устраивал борьбу с ними, с теми, кто делает человека таким животным, каким стал я.

– Самое важное в жизни – это найти себе челлендж, который ты можешь вынести, – сказал я вслух, взял с пола клещи и подошёл к жужелице. В ней снова вспыхнула страсть по своей жизни, она снова оказалась опьянённой своими страхом и желанием жить. – Самое страшное в жизни – это столкнуться с челленджем, который вынести не можешь. А самое героическое – это перерасти данную невозможность и вернуться к жизни. Героем мне уже не стать.

Я поднёс клещи к её шее и попытался перерезать кольцо цепи. Мне этого не удалось, ибо не обладал той могучей силой, коей обладал Дункан. Я кинулся к полке и принялся искать ключи от замка. И нашёл его.

– Кажется, у меня приступ доброты, – поставил я перед фактом девушку на плоской подошве, как только снял с неё оковы. Нет, всё-таки, плохой была идея кого-то очеловечивать. Зато хорошей идеей было то, что жужелица решила обуться в обувь с плоской подошвой. Именно это помогло ей быстренько удрать с места событий. Я же остался стоять на месте, как вкопанный, и наблюдать за усиливающимся тремором рук.

Чио-Чио-сан ушла хоронить своего пинчера. Дункан куда-то пропал. Возможно, решил, что с последним зайчонком я и сам справлюсь, посему ушёл по своим делам. Жужелице удалось выбраться и убежать, она спряталась в кустах, дабы отдышаться и придумать план побега, но увидела одного из наших спонсоров в маске зайчика (эти странные типы иногда так делают, смотрят трансляцию из кустов, переодевшись в крольчат и зайчат, поэтому и просят периодически гнать жертв по лесу в определённом направлении). Он указал пальцем на неё и тут же сообщил мне о её местоположении. Я посмотрел на экран смартфона, а после на глаза и улыбку своего гостя, следящего за происходящим в тени.

– Напомни, почему мы всё ещё вместе? – поинтересовался я.

– Потому что кармические отношения не пройдены, – ответил гость. Я вздохнул и вышел наружу. Девушку нашёл довольно быстро. Хитрюга решила использовать внутренние соки одной из своих предшественниц, обмазалась ими и притворилась мёртвой. Ну, что ж… почему нет? Интересное завершение этого перформанса.

Я развернулся и принялся уходить.

Договор с богом нарушен.

Нужна седьмая жертва, а тушку пинчера мой гость решил не засчитывать.

И я совершил чудовищную ошибку, которую только мог совершить в этом повествовании (по глупости, неосторожности, злому року или намеренно, решать Вам), я обнаружил себя в одной из ловушек. Боль? Физическая боль меркнет по сравнению с болью ментальной. Я же совершенно забыл почистить историю своего браузера! И теперь пришедший за мною Господь увидит, какой греховной жизнью я жил.

Вот он, финал моей жизни! Долгий путь для столь короткого разочарования. Хотя моё разочарование состоит в том, что я многого нафантазировал, а это, по канонам существования в мире материальном, не совпало с реальностью. Фантазии и реальность никогда ведь не совпадают, разное у них назначение.

И карма тут ни при чём. Мышление человека всегда приводит его к определённому жизненному пути и результатам. У меня же на лице написано, что я отношусь к людям сломанным, которым не место среди нормальных людей. Вот и привела меня жизнь к ещё большим поломкам. Другое дело, что по смешному поводу.

И кто продолжит моё дело? Наверняка, мой брат, который и красивее меня, и умнее, и все мои карточки с медведями бережно хранит.

– Это не было случайностью, твоё попадание в ловушку, – обратился ко мне мой гость. Его мрак расползался по всему пространству, жадно поглощая всё вокруг. – Как только прокси-агент выполняет свою функцию или делает ошибку, его сбрасывают в ту же самую мясорубку, что и тех, кто служил пищей. Но и это не самое страшное, что я могу сказать тебе. Самое страшное, что я могу сказать, что меня никогда не существовало, а ты всё придумал из-за перенесённого тобой в детстве стресса от увиденной смерти домашней свиньи.

– Я попаду в Ад? – поинтересовался я. Говорить стало тяжело, но, благо, гость слышал и мои мысли.

– И да, и нет. Ты переродишься снова в этом мире, а это своего рода тоже Ад.

– Человеческая цивилизация во многом нелепа, как и голуби с хлебными хомутами на шее. Кстати, я принёс тебе, всё-таки, семь жертв.

Я снял камеру с головы и направил её оптику на себя красивого.

– Я надеюсь, вам было весело, – сказал я в объектив. – Мне очень. Всем спасибо за внимание и хорошего всем дня. Всех люблю и целую. И молюсь за вас, дурачьё.

Губами в своём собственном соку я поцеловал камеру. Она выпала из моей оцепеневшей руки, которую я с трудом сцепил с другой.

– О, дорогой боже, – прошептал я в последний раз. – Прими мою жертву и даруй мне мирную и спокойную жизнь после смерти. И всегда знай, что я люблю тебя. Спокойной ночи, бог.

– Спокойной ночи, – ответил мой гость, лёгким движением руки закрыл мне глаза. Далее наше соглашение должно закончиться забором моего сердца, но этого не произошло. Вместо сердца гость обнаружил сливу и синие цветы. Своё сердце я давно продал на аукционе, чтобы погасить долги по квартплате.

Впрочем, гостя устроило и это.

Вот такой вот мой опыт, по итогу которого в этой временной истории ни один человек не пострадал.