Эхо Пустоты

Глава 1

Корабль «Гелиос» с малым численным составом экипажа — пять человек — вышел на орбиту экзопланеты, которую в каталогах обозначили как «К-245». Она сияла ярким голубовато-зелёным шаром, окутанным плотной атмосферой с динамичными облаками и без чётко видимой поверхности. Внизу, среди безмолвия и вечного холода, медленно вращалась заброшенная станция — чуждая, словно выросшая из самой тьмы космоса.

Капитан Арина Светлова вглядывалась в экран, чувствуя, как внутри непроизвольно распространяется холодок дурного предчувствия. Станция была огромна: её спиралевидные конструкции напоминали раковину гигантского моллюска, а по поверхности, будто по венам, пробегали едва заметные световые волны.

— Это не руины, — тихо произнёс инженер-механик Алексей Лукацкий, не отрывая взгляда от монитора. — Она... будто дышит.

— Или нам так кажется из-за оптической иллюзии, — отрезала Арина, но голос предательски дрогнул. — Готовьте шаттл. Мы должны узнать, кто это построил и зачем.

Внутри станции воздух был густым и тяжёлым. Светильники не горели, но стены источали слабое фосфоресцирующее свечение. Каждый шаг отдавался эхом, которое долго не затихало, а словно множилось, возвращаясь с разных сторон.

— Странно, — прошептала химик-экзобиолог Марина Касаткина, дотронувшись до стены. Поверхность была тёплой и чуть пульсировала под пальцами. — Это не металл. Это... живая ткань.

Внезапно в наушниках раздался голос Алексея:

— Слышите? Музыка...

Женщины переглянулись. Никакой музыки не было. Только тихий, едва различимый гул, похожий на далёкий шёпот.

— Алексей, Николай, попробуйте подключить системы жизнеобеспечения станции и попытайтесь установить связь с базой, чтобы я могла доложить о ситуации и получить дальнейшие инструкции. А мы продолжим внутренний осмотр. Все показатели в норме, ничего необычного кроме структуры самой станции пока не обнаружено. Также неясно, почему станция заброшена: нет никаких следов пребывания на ней или внешних повреждений, утечек, следов пожара или других аварий. Вадим пусть пока останется на корабле до дальнейших указаний.

— Вас понял, командир. Выдвигаемся. Если повезёт, то ночевать будем уже на месте.

— Мне бы ваш оптимизм, Алексей, — отозвалась Арина, вглядываясь в мрак станции.

***

Первой не выдержала Марина. Вечером четвёртого дня на станции в жилом модуле она сидела у иллюминатора и смотрела на холодное мерцание метанового океана. На плечо опустилась тяжёлая холодная рука.

— Мама? — не оборачиваясь сказала Марина вслух. — Это снова ты?

Ответа не последовало. Женщина закрыла лицо руками и зарыдала, захлёбываясь слезами.

Арина заглянула в приоткрытую дверь модуля.

— Ты снова её видела?

— Она зовёт меня. Говорит, что я должна остаться. Мы не можем её здесь бросить.

— Это всё нереально, — твёрдо сказала Арина, но в её глазах промелькнула тревога.

Ночью она сама проснулась от того, что кто-то гладил её по волосам. Арина подскочила с кровати. В каюте было темно. Включила свет — никого. Но на постели остался чёткий след, будто кто-то только что сидел рядом. Свободная подушка была подогнута так же, как делал её покойный муж. После этого случая она постоянно ощущала невидимое присутствие, едва уловимую тень в отражении, отчётливый долгий вдох в тишине, следы с потёками на запотевшем стекле душевой кабины, лёгкие касания. Она никому не сказала, что перестала выключать свет и почти не спала. В зеркале отражался двойник с темнотой под широко распахнутыми глазами и зияющей пустотой боли в груди.

С каждым днём становилось хуже. Алексей начал видеть своего погибшего брата — тот улыбался ему из сумеречных коридоров и манил за собой. Николай Невязов, штурман, утверждал, что слышит детский смех там, где никого нет. Вадим Малик, медик, замкнулся в себе, стал крайне раздражительным и всё чаще запирался в медблоке без объяснений.

Однажды Марина сильно порезала руку. Войдя без стука, она увидела, что Вадим стоит лицом к стене, которая бугрилась и меняла очертания под его ладонями. Он что-то шептал, но что именно разобрать не удалось. Однако было очевидно, что стена реагировала на его слова. Когда Марина окликнула врача, тот грубо вытолкнул её за дверь и заперся изнутри. Девушка стала колотить в дверь, требуя оказать помощь. Спустя минуту Вадим открыл дверь как ни в чём не бывало, принёс извинения и забинтовал ей кисть.

Исследовательская рутина отвлекала, но не проясняла ситуацию. Напряжение было таким же ощутимым, как тяжёлый воздух станции и её завораживающая сияющая пульсация. Взятые образцы ткани подтверждали первичную гипотезу о биологическом происхождении, но не давали готовых ответов о свойствах материи. Арина склонялась к тому, чтобы завершить миссию раньше срока и вернуться сюда расширенным составом учёных с лучшей технической оснащённостью: было очевидно, что их знаний и возможностей оборудования недостаточно.

Станция оказалась живым мыслящим организмом, способным менять и комкать материю по своему усмотрению. Мысль о том, что их галлюцинации могут быть реальными призраками прошлого экипажа станции (или чем-то похуже), не давала успокоения. От этого становилось ещё страшнее. Было ощущение, что они оказались в брюхе огромного кита с иллюзией контроля над ситуацией. И эта фантазия казалась безопаснее окружающей пугающей реальности.

С каждым днём станция всё больше проникала в их сознание. Она не просто читала мысли — она вытаскивала из памяти самые болезненные образы: страшные кошмары и страхи — заставляя переживать их снова и снова.

Однажды Алексей не вернулся из разведки. Его нашли в одном из дальних отсеков: он сидел на полу, обхватив колени руками, и шептал:

— Он здесь. Он всегда был здесь. Его здесь бросили. Мы должны забрать его с собой.

Вадиму с трудом удалось вывести Алексея из шока. На все вопросы он невнятно отвечал, что брат возник перед ним из примыкающего коридора. Он совсем не был похож на бесплотного призрака: тело было тёплым, объятия стальные — словно капкан. Алексей пытался вырваться, но брат с оглушающим хохотом тащил его в темноту, а потом стал шептать ему ужасные вещи. От неожиданности мужчина выронил фонарь. Связь отключилась. Он уже не понимал, в какой части станции находится. Всё прекратилось так же внезапно, как и началось, но вернуться назад Алексей уже не мог, пребывая в шоковом состоянии и кромешной темноте (пропало даже слабое свечение от стен). Но хуже всего было то, что он не мог взять себя в руки: не помогла даже многолетняя подготовка — к такому его явно не готовили.

Пришлось дать ему изрядную порцию успокоительного. Вадим согласился остаться с ним для наблюдения за малейшими изменениями в состоянии Алексея.

После случая с инженером все по очереди несли вахту: ночевали в общем зале при свете. По станции больше не ходили в одиночку.

Но принятые меры не помогли.

Николай проснулся от ощущения ледяного сквозняка по полу. За спиной кто-то с протяжным вздохом направился к нему. Николай повернулся на другой бок и сел прямо в спальнике — никого рядом не было. Огляделся по сторонам: все были на местах и крепко спали. Ощущение холода пробирало до костей. Внезапно две маленькие ледяные ручки накрыли глаза Николая и раздался шёпот:

— Папочка! Угадай кто?

Штурман дёрнулся как от удара током. Зрение прояснилось — никого рядом не было.

Мужчина с трудом сглотнул и вытер тыльной стороной ладони выступивший на лбу пот. Он достал из нагрудного кармана измятый снимок: он держал на руках трёхлетнего сына. Обычная простуда оказалась менингитом время было трагически упущено. Митя сгорел у него на руках за несколько часов. Никто его не винил, но Николай не мог себе простить того рокового дня.

Поняв, что уснуть сегодня он точно не сможет (а может быть — никогда), мужчина бесшумно выбрался из спальника; подхватил ящик с инструментами и устроился за общим столом. Всё ещё трясущимися руками он взял неисправный наушник Алексея: включил приём сигнала и вставил его в ухо, чтобы понять с чего начать ремонт.

— Папочка, ты заберёшь меня с собой? Я ужасно соскучился! — раздался в наушнике Митькин голос.

Детские рыдания эхом разнеслись в мозгу. Николай выдрал наушник из уха и зарычав швырнул его в угол зала.

Пол пришёл в движение. Станция пульсировала: стены сжимались и разжимались как грудная клетка гигантского существа. Все моментально проснулись.

Николай вкратце обрисовал произошедшее:

— Мы для неё — еда! — заключила Арина, — Она питается нашим страхом. Нашим отчаянием и горем. Надо убираться отсюда!

— Но зачем? — спросила Марина.

— Чтобы вырваться! — ответил Вадим.

Его взгляд стал безумным:

— Она хочет не просто выжить... Она хочет... распространиться!

В этот момент стены зала задрожали. По ним побежали трещины, из которых сочилась вязкая прозрачная жидкость, напоминающая по консистенции слюну. Голоса в наушниках слились в единый хор: стоны, крики, смех. Арина поняла, что больше медлить нельзя.

Путь к шаттлу превратился в кошмар. Коридоры менялись на глазах: там, где только что был проход теперь стояла глухая стена. Из теней выходили призраки прошлого. Они тянули руки, выкрикивали имена.

Марина не выдержала. Она остановилась, глядя в глаза мёртвой матери:

— Я останусь с тобой...

Арина схватила её за руку:

— Нет! Это не она! Это всё ложь!

Но было поздно. Стена за спиной Марины сомкнулась, поглотив её вместе с призраком.

Алексей замер на месте уставившись невидящим взглядом поверх головы командира. Отовсюду из пространства к нему потянулись жилистые мужские руки и стали тащить его назад в вязкое хлюпающее чрево сжимающегося коридора.

— Братишка! Не оставляй меня здесь одного! — раздался знакомый до боли голос.

Николай пытался помочь, но стена отрыгнула его, поглотив товарища.

Арина беспомощно наблюдала за этой чудовищной трапезой. Она помогла Николаю подняться, и они вместе побежали вперёд. Когда они добрались до шаттла то увидели, что Вадим уже там, но он не был похож на себя: кожа побледнела глаза стали чёрными как метановый океан внизу.

Вадим ринулся на Арину и вцепился ей зубами в плечо. Они оба покатились по полу. Мужчина рвал защитный костюм заточенными зубами чтобы добраться до плоти. Николай схватил доктора за рюкзак и пытался его оттащить. Арина истошно кричала, отбиваясь от озверевшего коллеги. Внезапно его хватка ослабла, но это было обманным манёвром. Арина освободилась, а Николая от рывка перевернуло на спину прямо в открытую дверь шаттла. Коридор сужался, хлюпая заполняясь жижей.

— Он – мой! — истошно заорал доктор ткнул кнопку аварийной блокировки двери и вывалился вместе с Николаем в проём прямо в бурлящую массу.

Арина стартовала одна. Шаттл вырвался из гравитационного поля планеты оставив позади чудовищную станцию и поглощённый ею экипаж.

***

На Земле Арину встретили настороженно. Все собранные материалы исследования остались на станции, а значит подтвердить её показания было нечем. Родственники погибших членов экипажа требовали провести расширенное расследование, преследовали Арину пытаясь добиться правды о случившемся, но вся информация об экспедиции была засекречена. Саму Арину отстранили от полётов с формулировкой «на неопределённый срок», которая по факту звучала как «навсегда».

Всё изменилось. Иногда по ночам она слышала шёпот — не снаружи, а внутри себя. Чувствовала лёгкую пульсацию под кожей в области длинного шрама от шеи до ключицы.

Однажды, стоя у окна своей квартиры и глядя на ночной город, Арина увидела, как по стеклу пробежала едва заметная световая волна точно такая же как на стенах станции.

В отражении за её спиной мелькнула тень. Не её тень. Арина медленно обернулась. В комнате никого не было, но в зеркале на стене она увидела лицо мужа. Он улыбался, а потом его губы шевельнулись беззвучно только для неё:

«Мы уже здесь».