Эхо

Глава 1

Гул и вой за дверью все не стихали. Как и в голове. Паша сидел на скрипучей кушетке, скрежетал зубами, да время от времени прикладывался к предусмотрительно запасенной бутылке. Слава партии, запасал он, как и многие другие, не только этанол – возле кровати валялись мятые обертки из-под концентрата. Надоели уже эти постные брикеты, хрущ знает из чего сделанные. Сейчас бы трутовиков-штукатурников потушить, да с мясной пастой. Ну, «мясной», шибко сказано, конечно, но уж всяко лучше этого слегка подслащенного картона. Ладно, когда-нибудь этот треклятый самосбор закончится. Он перевел взгляд на зарубки, сделанные на ветхой тумбочке, в том месте, где отошел кусок лака. Пять косых черточек. Пять смен он уже взаперти торчит, да время убивать пытается. Напился, накурился, отключился, оклемался, пожевал, да в десятый раз завалявшиеся книги да партийные агитки почитал. Бионет обрубили, чтобы у людей мозги от тамошних «глюков» не вытекли. С самосбором всегда так – пока не утихнет, пока сигнал не дадут, лучше ничего не включать. А то по радио начнешь слышать всякое. То ложные отбои, то самого Чернобога, а то и товарищей сгинувших. И кто его знает, что хуже?.. Так что сиди себе, книжки читай, отжимайся, напивайся, что хочешь делай, только дверь не открывай. А то после отбоя познакомишься с ликвидаторским огнеметом, или в пенобетоне искупаешься.

Парень поморщился от головной боли, и потер виски. Сколько он себя помнил, а раньше никогда так надолго не накрывало. Смена-другая максимум, а потом, как зачистят, все нормально. Все тогда еще над партийной инструкцией смеялись – «запасайте, мол, экстракты и питьевую воду на случай длительных самосборов». Да и над теми, кто к ней прислушивается, тоже. «Куда запасать-то это добро? Лучше талоны на хмур-траву махну. А ты сиди да жди, пока у твоих шматов гудрона срок годности истечет». Ну вот, и курите свою траву теперь, умники. Глядишь, хоть от передоза помрете, а не от голода. Сколько же народу сейчас с голодухи на стены-то лезет? Полблока, небось, плесень с кафеля в санузле соскребает, или бумагу жрет, лишь бы хоть чем-то желудок набить. Как бы друг друга не начали… Пашка передернулся. Нет, о таком лучше не думать. И без того гул за дверью с ума свести пытается, нечего ему работу облегчать. Не ровен час, дверь откроешь до того, как все стихнет. И тогда работы уже у ликвидаторов прибавится. И тут уже либо сожгут к жиже-матери, если в Последствие обратишься и в тоннели уползешь, либо со стен соскребать в ведерко будут, если на слизь разложишься. Как ни крути, а даже врагу такого не пожелаешь.

Парень поежился, и снова приложился к бутылке. Как о ликвидаторах думал, так сразу у него в голове два воспоминания всплывали. Первое – судьба соседей его прошлой жилъячейки. Прошел как-то самосбор, пошли «ликвидёры» последствия устранять, да ячейки проверять, все ли целы, все ли двери герметичны. Он лежит на кушетке, голова раскалывается от похмелья и голосов, что во время самосбора за дверь выйти звали. Вдруг за ней слышатся тяжелые шаги - берцовые сапоги чуть ли не марш чеканят. Ликвидаторы за работу свою взялись, контрольный обход делают. Возле его двери остановились, подергали слегка, резиновую прокладку слегка поскребли – на герметичность проверяли. Затем – несколько тяжелых ударов, эхом прокатившихся по комнате. Суровым приглушенным противогазом голосом спросили: «Живые есть?». Пашка немедленно отозвался. Не приведи партия, подумают, что с ячейкой что-то не так – вскрывать начнут. А потом тебе еще и от них по шее прилетит, за то, что молчишь, и работу усложняешь. Вдруг слышит – за соседней стеной причитания женские, да плач детский. Нинка, соседка, со Светкой, дочкой своей, всего пяти гигациклов от роду. У него внутри все похолодело. Неужто случилось чего? Ликвидёры-то, конечно, тоже плач услыхали. Спустя полминуты лязгнула дверь в коридоре. И тут из-за стены вопль раздался. Надрывный, протяжный, истошный. Детский. И в ту же секунду крик этот перекрыли очереди из Колесниковых, да «отбойников». Вслед за ними – гул от рассекающей воздух струи огня. Затем – грохот тяжелой гермодвери, через секунду – глухой хлопок и шипение. А потом – треск сварочного аппарата.

Пашка после этого сам не свой был, места себе не находил. С тех пор, как муж-сантехник Нинки в технических тоннелях сгинул, парень ей с дочуркой помогал, как мог жизнь вдове облегчал. Ей, бедной, за двоих батрачить приходилось, а не бросать же соседей в беде. Тем более, он с ними всегда ладил. Начал было сближаться с Ниной, уже они ему как родные стали, почти что семья. И вот – нет их. Замуровали пенобетонным зарядом, да дверь заварили наглухо. А за что их так? Неужели, дверь сломана была? Павлик тогда выяснил, кто в ту смену на службу заступал. Среди них был Артем Давыдов – его бывший одногруппник, с которым они в училище иногда общались. Приветливый такой парнишка был, веселый. А потом отца его культисты прирезали, так он училище бросил, и в ликвидаторы пошел. Павлик его подкараулил, когда он со смены шел, да стал вопросами сыпать – что тогда было, как, почему. Так Тема ему сразу же заткнуться велел, будто Павлик – не его давний знакомый, а беспризорник какой-нибудь. Но Паша не отступился, все допытывал. Не понимал он тогда прямого намека. Так Артем ему в челюсть зарядил от всей души, да так, что у Паши из глаз искры посыпались. А затем склонился над ним и прошипел сквозь зубы, что если тот еще раз про это дело его спрашивать станет, то следующая негерметичная дверь будет у Пашиной жилъячейки. А глаза у самого – пустые, будто бы стеклянные, и сквозь тебя смотрят, как через стекло, или вообще пустое место. Пашка эти насмотревшиеся ужасов глаза на всю жизнь запомнил, и после этого от молодого ликвидатора отстал, но не угомонился - стал других жильцов расспрашивать. А никто ничего толком рассказать и не мог. В конце концов, про его расспросы прознал Степан Сергеевич, командир ликвидаторского отряда, который в ту смену с бойцами обход делал. Вызвал он Павлика к себе, усадил, да спросил, на кой ляд он все с этим случаем носится, да людей тормошит. Ну, молодой фельдшер ему тогда тихим голосом пояснил, что соседи ему как родные были, что он им помогал, и они друг за друга держались. Глаза на командира поднял, а тот смотрит на него как-то с грустью, с сочувствием даже. Будто бы по-отечески. Степан Сергеевич матерым ликвидатором был, уже в возрасте считай, ветеран. Видимо, всю службу через себя пропустил, переварил как следует, и сумел с этим ужиться. Потому как-то сдержаннее был, спокойнее, в отличие от молодняка, который только-только начинал проникаться служебной мясорубкой. Он вздохнул, достал из личных запасов упаковку какого-то странного коричневого порошка – «цикорий», как он его назвал. Старатели притащили, вместе с туркой – ковшик такой причудливый. Заварил он это добро в нем, в два стакана налил, «глюкозы жидкой концентрированной» туда добавил, и вручил один из стаканов пареньку.

И вот, распивая эту странную коричневую жижу вместе с фельдшером, командир ему и объяснил, что расспросы надо прекращать – нечего народ беспокоить, да ликвидаторам надоедать. Простым жильцам о подробностях их работы знать не положено, во многом для их же блага. «Тебе вот точно знать не нужно, что Артем там с остальными видел – хмуря свои седые брови, сказал командир, - Скажем так: радуйся, что дверь они первыми открыли, а не ты». Степан Сергеевич тогда дал четко понять – не любят молодые ликвидаторы о своей работе говорить. Совсем не любят. Паша это выслушал молча, ком в горле проглотил, допил цикорий, и без лишних разговоров к себе побрел. И больше никого про Нинку не спрашивал.

А вторым воспоминанием было то, как к нему ликвидаторы после отбоя вломились. Только Паша, оттрубивший смену в медблоке, улегся да глаза прикрыл – бух! И гермодверь чуть ли не с петель слетает. Врываются к нему в ячейку трое коренастых бойцов, в легком обмундировании. Поверх плащей бронежилеты нацепили с разгрузкой, на груди Колесников укороченный болтается, на поясе – «шок-дубинки», на головах каски, а у противогазов стекла будто бы недобро сверкают. К кровати прижали, скрутили, оплеух навешали, наорали. Павлик же лежит, трясется, сонный, уставший, ничего вообще не понимает. Тут за ними комиссар вошел – слегка потрепанная шинель в бетонной крошке испачкана, сапоги и кожаные перчатки в пыли, а на глаза фуражка надвинута. Приказал он одному из «противогазов» с ним идти, Пашку сопровождать, а двум другим – комнату вверх дном перевернуть. Повели несчастного фельдшера в комиссариат, усадили там за стол, да давай расспрашивать. Где был, что делал, как плотно с соседом Вихровым общался. А он сидит, с испуга будто бы язык проглотил. Пара добротных затрещин от комиссара, конечно, мигом его в чувство привели. Парень после этого все, как есть, ему рассказал. Мол, так и так, с соседом он толком не общался, всегда его каким-то мутным считал, дел никаких с ним не вел, знать о нем ничего не знает. Комиссар ему, конечно же, сначала не верил, и недвусмысленно барабанил по рукоятке электрической дубинки, даже разряд пропускал разок-другой. Удобная для ликвидаторов штука – эффект нужный дает, следов особо не оставляет, да и рабочий целым остается, главное не переборщить. Ликвидёры его меж собой «аргументом электрика» называли, или «трехфазником».

Он уж думал, что поймает «заряд бодрости» от комиссара, но тут к нему ликвидатор с рапортом о результатах обыска вернулся. Комиссар его выслушал, кивнул, протокол быстро заполнил и дал Паше на подпись. Тот, хоть и запуганный был, а глазами пробежался – ничего дурного не нашел. Не к спеху ликвидаторам на рабочих людей дело шить, понимают, что без них им, «противогазам», не обойтись, как и жильцам без них. Паша свою закорючку поставил, комиссар с ним сухо попрощался, и отпустил восвояси. Наказал только у этажника переждать пару часов, пока дверь не отремонтируют. До жилъячейки Семена Борисовича его довел тот же ликвидатор, что в комиссариат сопровождал. И пока они молча шли, Паша заметил, что каска у бойца ликвидаторского корпуса во вмятинах, на бронежилете – пара пулевых отверстий, и плащ прострелен. И весь этот суровый ликвидёр в пыли да бетонной крошке, словно тоннельный обходчик, что из древней секции только что вылез. Паша не решился его расспрашивать – уж больно хорошо в памяти глаза Артема отпечатались. А потом Семен Борисович ему за стаканом чайного гриба и рассказал, что Вихров, как выяснилось, бетоноворотчиком был. Амулеты всякие таскал из глубин Гигахруща, да на черном рынке сбывал, ритуалы проводил, да тайком народ на вступление в культ агитировал. Кто-то донес на всю их братию, так ликвидаторы облаву и устроили. Ну и стали проверять всех соседей у опознанных культистов – так, на всякий случай. Вдруг они уже успели под «тлетворное влияние еретических верований» попасть? Ведь всем известно, порядочный житель блока ни во что, кроме светлого учения партии, верить не должен. И каждая такая облава тому лишним напоминанием была. Пашка все это слушал, кивал согласно, а про себя думал, что после такого спать спокойно пару смен точно не сможет.

Вот из-за этих самых воспоминаний Павлик теперь «противогазов» и сторонился. И не сказать, чтобы он их терпеть не мог. Он понимал, ликвидатор – человек нужный, без него никуда, как ни крути. А все же после тех случаев стал их опасаться. У них профессиональная деформация такая, что уже ничем не выправить. И кто знает, насколько они дикими от всего пережитого становятся? Наткнешься на такого вот в коридоре, а он не с той ноги встал. Чуть косо посмотришь – так он тебя в пол вколотит, а сверху пенобетоном зальет. Потом скажет, что это ты на него накинулся, а он просто на взводе был, вот и погорячился слегка. Может, его потом за это к ответу и призовут, особенно если не на лучшем счету у начальства, кто же его знает? Да только тебе уже до этого никакого дела не будет. Так что для себя Паша решил по возможности держаться от ликвидёров подальше.

Погруженный в свои воспоминания, опрокидывая стакан за стаканом, Паша и не заметил, как задремал. Очнулся он спустя час-другой. Гул за дверью к тому моменту уже стих. В коридоре никто не выл, а надоедливый шепот в голове замолк окончательно. Он облегченно вздохнул. Значит, закончилось все. Может, уже и Последствия устранили. Скоро должны ликвидаторы с проверками по ячейкам пойти. После этого можно будет выйти. А то осточертело в родных четырех стенах сидеть. Интересно, бионет уже подняли?

Он уселся в кресло с множеством пыльных экранов, нависающих над ним, протер несколько рукавом, и запустил аппарат. Выпуклые экраны вспыхнули дрожащим бледным светом, и через минуту машина подключилась к сети. Тут же ему поступил звонок по видеосвязи – Катя Астафьева, медсестра, с которой он работал. Длинные черные волосы растрепаны, красивое лицо с тонкими чертами белое, как плитка в медблоке.

– Пашка! Слава партии, на связи! – взволнованно выдохнула она.

– И тебе привет. Случилось чего?

– У тебя пилюли обезболивающие остались?

– Какие такие? – замялся парень. – Откуда они у меня?

– Брось под дурака косить, - раздраженно осадила его девушка. – Я знаю, что ты из подсобки блистеры порой таскаешь. Так остались, или нет?

– Может, и завалялось в кармане со смены, - уклончиво ответил он. – А что стряслось-то?

– У мамы мигрень жуткая после самосбора, голова раскалывается. А у меня ни ампул, ни таблеток – ничего. Я уж другим звонила – у всех пусто. А она от боли скоро на стены полезет.

– Так ведь на смену скоро, там и возьмешь.

– Да что же ты, ну?! – укоризненно прикрикнула она. – Пока все проверят и в блок пустят, она тут от боли с ума сойдет!

– Ладно-ладно. Отнесу, как ликвидёры ячейку проверят.

– Паша, ей сейчас надо, очень надо. Принеси, пожалуйста! – взмолилась девушка.

Парень призадумался на минуту. С одной стороны, не отзовется – ликвидаторы дверь выкорчуют, так потом еще и нагоняй от них прилетит. А с другой – жалко ведь человека.

– Дай минуту, узнаю, пошли ли ликвидаторы у нас по этажу.

Он поставил звонок на удержание, и набрал Федьку, другого фельдшера, жившего в конце его этажа.

– Ну, чего тебе? – заспанным голосом спросил тот. Видать, только оклемался, да в сеть решил зайти, пока на смену не выгнали.

– К тебе ликвидёры стучались уже?

– Ну, стучались. А что?

– Да потом расскажу. Бывай, - с этими словами он отключил канал с ним, и переключился обратно на Катю.

– Ладно, принесу. Жди, скоро буду, если ничего не случится по дороге.

– Спасибо тебе огромное, Пашенька! – радостно взвизгнула медсестра.

Тот что-то добродушно проворчал себе под нос, улыбаясь, и погасил экран. Вот ведь вертихвостка, умеет же на нужной струне сыграть. Небось, глазки потом еще строить будет, по своему обычаю. А он ведется, как школьник последний. Или правда она на него глаз положила? Ладно, это не важно. Все равно надо помочь, по-человечески. А если «противогазов» встречу – объясню ситуацию. На весь отряд один понимающий да точно найдется, остальных осадит. Не все же там звери, в конце концов.

Паша натянул выцветшую водолазку, накинул через плечо потертую сумку-планшет, выторгованную на черном рынке, переложил в нее несколько мятых блистеров с таблетками и пачку сигарет. «Дефицит с ними нынче, надо бы экономить» - подумал он про себя, и, вздохнув, осторожно открыл гермодверь. Высунувшись, он осмотрел коридор в обе стороны. Все было тихо, сигнала «ликвидация Последствий» не было. Да и раз ходить начали, значит, коридоры уже очистили. Ликвидаторы, видимо, были еще далеко, так что, может, хотя бы по своему этажу тихо проскользнуть получится.

Он двинулся по коридору, то и дело оглядываясь. За гермодверьми слышались голоса, кто-то тихо бренчал на гитаре, кто-то захмелевшим голосом распевал частушки. Все ждали проверки. Один он, отчаянная голова, вылезти раньше положенного срока решил. Воодушевленные рабочие и суровые ликвидаторы с выцветающих партийных плакатов провожали его взглядом. Кое-где на стенах попадались непристойные надписи, до которых еще не успел добраться Семен Борисович, благим матом крывший авторов подобного «народного творчества». Выходившие кое-где из стены трубы жалобно гудели, зарешеченные лампочки ярко освещали коридор бледноватым подрагивающим светом. Парень ускорил шаг – до ячейки Кати было рукой подать. Авось, успеет дойти и вернуться до проверки.

Тут за его спиной с лязгом открылась гермодверь, ведущая на лестничную клетку. Он резко обернулся – из-за двери выскочил ликвидатор в полном боевом обмундировании – длинный укрепленный пластинами костюм химзащиты, бронежилет поверх него, разгрузка, берцовые сапоги, на голове – прочная каска с пелериной, лицо скрыто противогазом, линзы так и сверкают в свете лампочек. Только все снаряжение было каким-то потрепанным, будто его уже много смен не меняли. На груди у коренастого бойца болтался потертый автомат Колесникова.

Андрей замер на секунду. Бежать, к нему идти, или вообще не дергаться? Вдруг сейчас заметет без разговоров? Как же тогда пилюли-то отдать? Он медленно попятился.

– СТОЙ! – крикнул ликвидатор, вскинув руку в толстой резиновой перчатке.

Парень словно в статую превратился. Ну все, сейчас либо объясняться, либо по шее получать. А может, рискнуть все же да побежать? Что он, стрелять начнет? А вдруг? У него со страху аж коленки подкосились. Того глядишь, сейчас завалится.

Ликвидатор, увидев это, чуть ли не в один прыжок подскочил к нему, схватил за грудки, и рывком дернул на себя. Паша упал на холодный бетонный пол, и тут же закрылся руками. Сейчас бить будут, как пить дать.

Боец же схватил его за шкирку, и оттащил подальше от того места, где только что стоял перепуганный фельдшер. Пашка подтянул к груди ноги - так меньше достанется. Прошло несколько секунд, но ему они показались вечностью.

– Ну, ты чего? – неожиданно услышал он приглушенный противогазом голос.

Паша осторожно приоткрыл глаза. Ликвидатор склонился над ним, явно озадаченный его поведением. А затем, неожиданно, протянул ему руку.

– Вставай, нечего тут разлеживаться.

Паша неуверенно взялся за широкую ладонь в перчатке. Ликвидатор рывком помог ему подняться, а затем отряхнул его от пыли, и осмотрел.

– Жив-здоров? – спросил он обеспокоенно.

Растерянный фельдшер кивнул.

– К тебе стучались уже?

Паша, перепуганный, помотал головой. Можно было бы и соврать, но он так оторопел, что об этом даже не подумал.

– Хреново…Неужели, и ваши тоже? – обеспокоенно спросил «противогаз».

– Что – тоже? – переспросил парень.

– В аномалию попали.

– Чего?

– Ох, партия спаси и сохрани…Смотри сюда.

Ликвидатор достал из кармашка разгрузки обычную гайку. Взвесив ее на руке, он замахнулся и кинул ее чуть-чуть поодаль от того места, где остановил Пашу.

Гайка, описав четкую дугу, приземлилась на бетонный пол и…нет, не отскочила. А начала увязать в нем, словно в трясине, медленно погружаясь в пол.

Фельдшер тупо уставился на нее, не веря своим глазам.

– Повезло тебе, еще бы пара шагов – и также бы увяз, - сурово сказал ликвидатор. – Что, не видал такого раньше?

Паша снова помотал головой. Он о таком даже рассказов не слышал, а уж видеть и подавно не видел.

– Бетоноворотчики что ли наколдовали?

– Да какое там? Это, брат, «зыбучий бетон». Несложно заметить, если глаз наметан, как у меня. Вон, приглядись.

Паша сощурился. И правда, как он не заметил-то? Бетон в том месте было светлее, и будто бы медленно перетекал туда-сюда. Пятно было совсем небольшим, но вполне приметным.

– Вы тут, видать, совсем дремучие, раз даже ваши ликвидаторы на паре этажей уже угодить в ОВС успели.

– ОВС?

– Остаточное Влияние Самосбора, - сказал боец. – Его некоторые еще «эхом» называют. Аномалии, короче. Вас что, первый раз надолго накрыло?

Парень медленно кивнул.

– Эка невидаль! Сколько блоков от этого страдает, а у вас – первый раз. Ну, загадывай желание, - мрачно усмехнувшись, сказал ликвидатор.

Паша нервно хихикнул.

– А если серьезно, надо всех предупредить. Где у вас УправБлок обретается?

– Дальше по коридору.

– Дело срочное. Дай, что ли, перепрыгну?..

– Чего? – вскинул брови Паша.

– Что слышал. Стой тут, меня жди. Если дальше по коридору еще какая херотень есть, придется в обход чесать. Там же дальше выход на лестничный пролет есть?

– Ага, - кивнул Паша.

– Жди, значит. И не вздумай к себе обратно идти – там, пока тебя не было, тоже что-нибудь проявиться могло.

Ликвидатор разбежался, и лихо перемахнул через пятно «зыбучего бетона», скрывшись в глубине коридора. Не помешало даже тяжелое обмундирование – благо, аномальный участок был небольшим. Паша же остался один, растерянный и совершенно ничего не понимающий. Что за аномалии такие? Откуда взялись? Да и ликвидатор этот, всезнающий, откуда на него свалился? Если он не знает, где живет УправБлок, значит, он явно не из местного корпуса. Подкрепление с другого этажа запрашивали что ли? Неужто пока он спал, тут столько дряни вылезло, что бойцов не хватало?

Не успел он опомниться, как услышал грузный тяжелый топот. Ликвидатор вынырнул из глубины коридора, придерживая болтающийся на груди автомат. Взяв разгон, он вновь перемахнул через пятно, побежал к Паше, ни слова не говоря, схватил его за руку, и потащил за собой к распахнутой двери на лестничную клетку. Фельдшер, без лишних вопросов, рванул за ним следом.

Забежав в проем, они буквально ввалились на площадку. Ликвидатор с грохотом захлопнул гермодверь, приподнял противогаз, оперся о стену и принялся тяжело дышать.

– Что там такое? Что случилось? – с тревогой спросил парень. Ему стало страшно за Лену и остальных обитателей его этажа.

Ликвидатор поднял руку, жестом показывая, что ему нужно отдышаться. И тут Паша услышал глухие металлические шлепки. Шум быстро нарастал, и Паша с ужасом для себя понял, что шлепки раздаются где-то из-под потолка. Шум приближался к двери, Паша отпрянул, но ликвидатор несколько раз махнул рукой, показывая, что все нормально. Шум поравнялся с дверью, и парень с ужасом заметил, как тяжелая гермодверь на пару мгновений заходила ходуном вверх-вниз, будто кто-то попытался снять ее с петель. Как только стук отдалился от двери, ликвидатор приоткрыл ее, и жестом подозвал фельдшера, ткнув пальцем в коридор, в сторону ячейки Паши.

Парень осторожно выглянул, и чуть не обомлел. По коридору, по воздуху, плыл труп ликвидатора. Невидимая сила то опускала его к полу, то с силой била об потолок. Иногда тело застывало на мгновение на уровне плеча, иногда – головы, иногда – колена, но каждый раз неизменно и яростно припечатывала к штукатурке, от чего та осыпалась. Множество ее мелких кусочков парили на небольшой площади вокруг тела, вместе с пылью, всяким мусором, и – к неудовольствию Паши – кровью и ошметками разбитого лица несчастного бойца. Влажные алые следы оставались и на потолке, в тех местах, где голова «противогаза» встречалась с твердью бетона. С них изредка срывались вниз маленькие капельки крови.

Он посмотрел в противоположную сторону – часть ламп, вырванных из стены и болтающихся на проводе, была разбита, некоторые же повисли, но продолжали, мигая, гореть.

– Это еще что за херня? – сипло спросил он ликвидатора.

– «Волна». Гравитационное искажение, как «халаты» мне говорили. Блуждающая, как видишь. Уверен, она ваш отряд и накрыла. Другие тела просто уже «отпустила», а этого бедолагу решила еще немного «прокатить».

Паша нервно сглотнул.

– Не переживай, исчезнет в какой-то момент. Они все со временем исчезают.

– Успокоили.

– Давай двигать дальше.

– А по коридору не пройдем?

– Не вариант. Новая возникнуть может.

Фельдшер кивнул, и пошел вслед за бойцом.

Они поднялись на один пролет наверх, на другой этаж. Взмокший ликвидатор стащил с головы шлем и противогаз, и прицепил их на пояс. Волосы у него были взъерошенные, рыжие, кожа – бледная, лицо уже заросло топорщащейся в разные стороны жесткой рыжей бородкой. Их что, бриться в корпусе не заставляют?

Ликвидатор, поймав на себе взгляд Паши, усмехнулся:

– Экий красавец, а? Не при параде, уж извиняй. Тяготы службы, - и подмигнул ему. Глаза его, окаймленные темными кругами, были серые, покрасневшие, но играл в них какой-то задорный огонек. Фельдшеру даже от чего-то стало спокойнее. Видать, прожженный боец, матерый. С таким уж не пропадешь.

Он отварил дверь, ведущую на этаж, выглянул из проема. Паша вместе с ним. И тут у парня глаза на лоб полезли. В коридоре была полнейшая темнота. При том, что все лампочки были целы, и горели, как ни в чем не бывало.

– «Темень», - пояснил ликвидатор. – Сама по себе не опасна, но тут идти не вариант.

– От чего же?

– А как ты другие-то аномалии увидишь?

– И то верно.

Ликвидатор захлопнул дверь, и они двинулись дальше. Лестницу с потертыми ступенями освещал бледный свет, выхватывая на облупившихся стенах всевозможные произведения народного творчества – от всяких крепких выражений и частушек вплоть до небольших зарисовок. Молодежь постаралась, не иначе. Известное слово из трех букв и его изображение встречались чаще, чем можно было себе представить.

– Вот народ пошел, а. Культура так и прет, - прокомментировал ликвидатор.

Они миновали запертый технический этаж. С труб, ветвившихся в разные стороны из стены, ритмично капала вода. Пахло сыростью и плесенью, бахромой разраставшейся в углу. По стене стелились темные потеки от влаги, изредка по ним шустро сновали мокрицы, забиравшиеся в щели и зазоры между стеной и трубами.

Внезапно, на лестничной клетке, ведущей на нужный им этаж, они остановились. Ликвидатор, морщась, обхватил себя за плечи и съежился.

– Все нормально? – спросил Паша.

– Да так, крутит малость. Порядок. Дай отдышаться малость.

Они оперлись на стену, ликвидатор зажмурил глаза, поднял голову к потолку и засопел.

– Слушайте, спросить хотел, - внезапно прервал молчание Паша, - вы не из наших, верно?

– Ага.

– Подкрепление с другого этажа?

– Можно и так сказать, - уклончиво ответил ликвидатор, и в голосе его, казалось, прозвучала толика иронии. – Встречный вопрос. Ты на кой ляд из ячейки вылез?

– Да я тут…это… - замялся Паша, невольно положив руку на сумку. Ликвидатор это заметил, и перевел взгляд на парня.

– Говори, не темни. Что в сумке несешь?

– Таблетки.

Боец насупился, вперив пристальный взгляд в парня.

– Ну-ка покажи.

– Да я это…

– Показывай, кому говорю, - строго сказал он, еще сильнее хмуря пушистые рыжие брови.

Паша расстегнул кожаный планшет, и показал его содержимое. Ликвидатор запихнул руку в перчатке, извлек блистеры, и осмотрел придирчивым взглядом.

– Барыжить партийным имуществом удумал? – мрачно спросил он.

– Да нет-нет, что вы, я это…

– А откуда оно у тебя?

– Для себя взял, - севшим голосом ответил Паша. Вот ведь вляпался, объясняйся теперь.

– И на кой оно тебе? – недоверчиво спросил рыжий.

– Я их иногда во время самосбора пью. Когда голова совсем от голосов трещать начинает.

– Что, пациентов обираешь? – продолжал допытывать ликвидатор.

– Да нет, это излишки списанные. У нас фармацех план перевыполняет, ну а старые партии девать порой некуда, вот я и…

– Ладно, допустим, с этим ты выкрутился. Но за кой хрен ты с этим добром по коридорам шляешься? Загнать кому удумал? – рыжий буквально сверлил его взглядом.

Паша вздохнул, и выдал, как есть:

– Да я их матери одной медсестры несу. Я – фельдшер, мы с ней вместе работаем. Ну, она позвонила, попросила для мамы принести, ну я вот и решил подсобить…

– Ишь ты, благодетель какой, - усмехнулся боец, но голос его смягчился. – Ладно, по глазам вижу, что не врешь. Небось, от коллеги-то потом благодарность после смены будет, а?

– Да уж как знать, - смущенно ответил Паша.

Ликвидатор, улыбаясь, похлопал его по плечу, и спросил:

– Слушай, ей все три пачки нужны?

– Да одной хватит, я так, с запасом взял, - поспешно ответил фельдшер.

– Не против, если я себе возьму?

– Да берите, чего уж там. Я вам, в конце концов, обязан.

– Брось ты, я тебя не за пилюли спасал, - улыбнулся ликвидатор, и запихнул один блистер себе в разгрузку.

– А у вас что, со снабжением плохо? – поинтересовался Паша.

- Да как тебе сказать…Судьба – штука такая, никогда не знаешь, куда занесет, и что пригодится, - пространно ответил боец. – И давай на «ты», а то аж тошно от этого официоза.

– Хорошо.

– Тебя вот как звать? – спросил ликвидатор, взявшись за запорный вентиль гермодвери, ведущей на этаж.

– Паша Коновалов. А ва..то есть, тебя как?

– Андрей Сотников, можно «Андрюха», ну или просто «Рыжий».

Он повернул вентиль, и они вошли на этаж. Андрей огляделся по сторонам, осматривая коридор.

– Ну, тут, видать, спокойно. Пойдем, Пашка, людей спасать. Я – блок ваш, а ты – страждущую мамку с заботливой дочуркой.

Паша усмехнулся, и двинул вслед за ликвидатором. Никогда ему еще так спокойно рядом с «противогазом» не было. Может они там, в других блоках, добрее? Надо бы его в гости как-нибудь позвать, на тушеные штукатурники, да на самогонку Семена Борисовича. Тот как раз бутыль подогнать обещал, в благодарность за мазь от ревматизма. Или хоть гостинец дать с собой. Спас ведь, в конце концов.

– Слушай, а ты с какого блока будешь? – спросил он Рыжего.

– Вообще с АНР-181. Только я там, считай, практически не бываю.

– Это как так?

– Да вот, служба все, служба. Я там и тут, куда пошлют, - усмехнулся ликвидатор.

– А к нам еще заглянешь?

– Да кто же его знает, Пашка. Как судьба сложится.

Внезапно он замедлился.

– Смотри, фельдшер, какой пациент нарисовался, - ткнул он пальцем вглубь коридора.

Паша выглянул из-за его плеча. Там, вдали, вдоль стены шла черная дымящаяся тень человека. Силуэт дергался в пространстве, изредка замирая и хаотично совершая какие-то действия. То несуществующую дверь пытается открыть, то невидимый стакан запрокинет, а то и вовсе руками что-то делать начинает, будто у станка работает.

– Это «гастролёр». Ты его не бойся, он не опасный. Только не трогай его. А то начнешь жизнь его видеть. В голове каша будет, свои воспоминания с чужими смешаются. Знавал я людей, которые на время себя забывали. Не своей жизнью жить начинали, и в панику впадали, когда среди незнакомых лиц оказывались. Так и с катушек съехать можно.

– Это что…призрак? – тихо спросил Паша.

– Да чтоб я знал. Может, и призрак. Может, и этот…как его… «отпечаток когнитивной матрицы индивида», как мне наши «халаты» задвигали. Скитальцы эти тоже со временем пропадают. Потом в других блоках появиться могут.

Они прошли мимо «гастролера». Поравнявшись с ним, Паша услышал разрозненные обрывки речи, сливающиеся в какофонию – будто один и тот же человек одновременно разные слова говорил. Он поежился.

– А как они появляются? – спросил фельдшер.

– Без понятия. Наверно, в аномалии какой-нибудь сгинули, - пожав плечами, ответил боец. – Может, в той же «Темени» погибли от другой «загадки физики». С этим делом вообще ничего не понятно. В лучшем случае можешь сказать, что с человеком станет. Да и то не всегда. А откуда, как и почему – одному Хрущу лишь ведомо.

– Жуть какая. Меньше знаешь, но крепче от того не спишь, - пробормотал парень.

– А то. Я за свою службу и не такого насмотрелся. И поверь, аномалия порой хуже смерти, - тихо ответил Рыжий. Голос его прозвучал как-то странно, особо печально. «Наверно, многих сослуживцев потерял», - про себя подумал Паша.

Они шли по коридору, высматривая вход на лестницу. За гермодверьми жилых ячеек все также кто-то бранился, кто-то хныкал, кто-то играл на гармошке, а где-то потрескивало радио. Все ждали проверки, как предписано. Береженого партия бережет. Видимо, только Паша решился до визита «противогазов» из своего обиталища высунуться. Фельдшер внимательно всматривался в глубину коридора, Андрей же тихо напевал себе под нос: «Наша служба и печальна, и трудна. И жильцам за гермодверью не видна…».

Наконец, найдя нужную дверь, они вошли на лестничную клетку, и стали спускаться вниз. На площадке Андрей резко остановился, снова съежился и стал растирать плечи.

– Ты чего? Знобит что ли? – обеспокоенно спросил Паша.

– Да говорю же, крутит. Дай минуту, в себя приду.

– Может тебе потом того, в медблок надо?

– Да какое там, - горько усмехнулся Рыжий. – С этим врачи не помогут. Считай, что нервное.

Он постоял с минуту, с шумом втянул нос, и сказал:

– Торопиться надо, время поджимает. Пойдем.

Они продолжили спуск. Вскоре они дошли до нужно двери, и уж было собирались ее открыть, но тут Паша, внезапно, услышал откуда-то снизу тихий плеск воды. Он обернулся, и потряс Андрея за плечо.

– Гляди. Что это?

На площадке снизу, на один пролет от них, прорвало трубу. Вода из нее так и хлестала, да вот только дальше площадки не шла. Будто бы ее наливали в невидимый стакан.

– О, это «Потоп». Вещь неприятная, особенно когда посреди коридора возникает. Расширяется медленно, потому не шибко опасна. Главное в нее не входить, а то увязнешь и захлебнешься, либо давлением раздавит. А вытянуть из нее можно разве что багром, и то вдесятером.

– И что, тоже исчезнет? – с беспокойством спросил Паша, глядя, как в стене воды бурлит прорванная труба. Ему показалось, что «потоп» едва заметно увеличился, захватив пару миллиметров нижней ступеньки.

– А куда денется? Испарится, и туманом несколько пролетов затянет. Потом рассеется. Туман обычный, неопасный.

– А с телом что будет?

– Тело тоже в пар обратится. И поминай, как звали, - бросил через плечо ликвидатор, откручивая запорный вентиль.

Они вышли на этаж, и Паша поспешил захлопнуть за собой гермодверь. Уж очень ему не по себе было от «потопа». И вообще, голова начинала кругом идти от всех этих странностей. Будто бы самосбора им не хватало, так еще и «эхо» это от него по этажам теперь гуляет. Сколько же ликвидаторов в этих «феноменах» сгинуть уже успело?..

– Далеко еще до УправБлока? – спросил Рыжий.

– Да дюжины две ячеек. Мне, считай, туда же.

– Это мы удачно встретились, - улыбнулся ликвидатор.

– Твоя правда, - кивнул фельдшер.

– Стой! – резко остановил его Андрей.

Паша замер. И внезапно почувствовал, как волосы встают дыбом на загривке. Он перевел взгляд на бойца – его рыжие космы тоже встопорщились, будто током дернуло. Что на этот раз?

И тут, неподалеку от них, искря и потрескивая, из-под пола выплыла шаровая молния, окруженная густыми кольцами пепла. Зависнув на секунду в воздухе, она поплыла в противоположную от них сторону. Андрей грязно выругался.

– А это за нахер? – ошарашенно спросил фельдшер.

– «Фаза». Очень, очень поганая штука. Только по коридорам плавает. Повезло, что не в нашу сторону поползла. Ты не знаешь, там провода где-нибудь перед ячейкой УправБлока проходят?

– Хрен его знает, но думаю, что да.

– Вот сука! – злобно прошипел ликвидатор.

– А что такое?

– Она у них «заземлиться» может.

– В смысле? – непонимающе спросил Паша.

– Пойдем. Надеюсь, что не увидишь.

Они осторожно двинулись дальше. И тут до фельдшера стали доноситься отдаленные крики. Сердце у него замерло.

– Слышишь? – спросил он своего спутника.

– Еще бы не слышать, - процедил он сквозь зубы. – «Заземлилась», падла.

В глубине коридора полыхали вспышки света. Пройдя еще с дюжину ячеек, Паша с ужасом понял, что Рыжий имел в виду. Внутри у него все похолодело.

«Фаза», наткнувшись на своем пути на провода, присосалась к ним, как пиявка. Шар исчез – он расползся по кабелям, потолку, полу и стенам, образовав что-то вроде контура, похожего на клетку без двух стенок. А в контуре этом, из пепла собирались тела ликвидаторов. Крик их нарастал по мере того, как аномалия «склеивала» своих жертв обратно, достигая апогея в момент завершения «сборки». Даже на сгоревших, обугленных лицах, фельдшер мог разглядеть предсмертную маску ужаса и агонии. Противогазы «собирались» самыми последними, будто бы «фаза» нарочно хотела показать свидетелям гримасу отчаяния и боли. И даже так крик их не заглушался, эхом прокатываясь по коридору. А затем по ним прокатывался заряд, и они снова распадались, а крик постепенно затихал. Будто кто-то пленку вперед-назад перематывал. Запах ионизированного воздуха смешивался с вонью сгоревшей плоти. Паша почувствовал, как рвота подступает к горлу, он согнулся и тяжело задышал.

– Соберись, Пашка, - подбодрил его Рыжий.

Сделав несколько глубоких вдохов, фельдшер распрямился. Ладно, в медсанчасти и не такое видели.

– Что делать? – сипло спросил он.

– «Окно» поймать надо, когда у нее перерыв будет. И прыгать.

– Что? – севшим голосом спросил Паша. Лицо его побледнело. Прыгать через этот кошмар электрика, как через костер какой-нибудь?

– Прыгать. Главное в «окно» уложиться, оно у него более-менее постоянное. Не уложишься – в пепел обратишься. Коснешься стен или пола – тоже. А там – сам видел, что будет, - мрачно разъяснил ликвидатор.

У парня подкосились ноги. Захотелось развернуться, убежать, и забиться к себе в ячейку. И так уже за сегодня чуть не умер, второй раз испытывать судьбу ему не хотелось. Может, просто сумку ему отдать, сказать номер ячейки, и тут обождать? Или к соседям кому постучаться, пересидеть это все. А то вдруг молния назад поплывет? Хотя кто его знает, сколько эту дрянь ждать? Если мамка Катина еще потерпеть может, то жильцы – нет, надо было всех срочно оповестить.

Он уж было хотел это все Андрею предложить, и только рот открыл, но тут осекся, увидев лицо ликвидатора. Тот, хмурясь, внимательно следил за «фазой», и в глазах его читалась такая стальная решимость, что ею впору было несущие балки подпирать. И была она какой-то заразительной, потому что Паша, вместо того, чтобы отдать сумку, лишь спросил:

– Вдвоем прыгнуть сможем?

– А чего нет? Коридор широкий. Запросто, - Рыжий ободряюще улыбнулся фельдшеру.

Внезапно, «фаза» погасла. Слышался еще тихий треск на стенах, по ним бегали крохотные искорки. Андрей принялся беззвучно считать. Через шесть секунд аномалия снова вспыхнула, крики вновь стали разноситься по коридору. Паше казалось, что эти крики теперь тоже где-то у него в подкорке отложатся, и спать нормально не дадут.

Они подождали еще несколько минут. Опять погасла. Рыжий снова отсчитал время. Шесть секунд. Для верности, высчитали третий раз – все те же шесть секунд. Ликвидатор отошел на несколько шагов назад, фельдшер – вместе с ним. Андрей скинул с себя Колесников и противогаз со шлемом, болтавшиеся на поясе.

– Как дам команду – беги, не отставай. Ровно перед тем щитком – прыгай, Пашка. Понял?

Паша кивнул. Оба приготовились. Аномалия хищно трещала и искрила, молнии гуляли между стенами, пропуская разряды через пепельные тела несчастных ликвидаторов. Парень весь взмок, коленки предательски дрожали. Но надо, надо было. «Ох, Катька, ты мне по гроб жизни после такого обязана будешь» - про себя подумал он.

Несколько мучительных минут, которые, казалось, превратились в вечность. Крики ликвидаторов в ушах, разряды молний, тяжелое дыхание напрягшегося Андрея. Пот, струящийся со лба, и бешеный стук сердца. Надо, Паша, надо…

Вспыхнув, казалось, на весь коридор, аномалия погасла. Гулкое эхо молнии прокатилось под осыпающимся потолком.

– ПОШЕЛ! – взревел Рыжий, и сорвался с места.

Паша рванул одновременно вместе с ним. Он сам удивился тому, что может бегать так быстро. Они, казалось, неслись быстрее молний, которые мгновение назад разрезали пыльный воздух коридора. Он буквально видел мысленную линию, проведенную им от щитка до стены. Линия, за которую забегать нельзя. Если не хочешь присоединиться к дружному хору горелых ликвидаторов.

Метр-другой-третий…Рывок! И вот они уже вместе с Андреем летят сквозь квадрат дремлющих молний. Фельдшер видит, как по бетонному полу под ним хаотично бегают искорки, готовые превратиться в ослепляющую вспышку, способную вмиг превратить его в кучку праха. И повторять это до скончания времен, пока весь Гигахрущ какой-нибудь Последний Самосбор разом не накроет. И то не факт, что после этого цепкие высоковольтные лапы аномалии отпустят своих жертв. Он слышит нарастающий гул в контуре – неужели, они не успели? Или Андрей задел стену? Или аномалия все же поймала в свою ловушку новых жертв? Миллион мыслей проносится в его голове за ту долю секунды, что он проводит в электрической пасти «фазы». Искры начинают собираться вместе, формируя смертельный разряд. Невольно он вспоминает, как припугивал его «трехфазником» комиссар. Есть в этом какая-то горькая ирония.

А в следующий миг они в Рыжим приземляются на другой стороне аномалии, заваливаются и нелепо перекатываются по коридору. Ободрав об пол ладони, Паша не верит своему счастью. Вскочивший первым Андрей рывком поднимает его и оттаскивает от аномалии подальше. А «фаза» уже вновь начинает свое ужасающее «световое представление», под аккомпанемент из криков «противогазов».

Ликвидатор помог ему встать.

– Ну что, жив-цел? – деловито спрашивает он. Как будто не через электрический обруч только что прыгнули, а лестничный пролет перемахнули, где в худшем случае себе ноги отшибешь.

Фельдшер, не выдержав, залился смехом.

– Ну-ну, будет тебе, будет, рано еще праздновать, - улыбаясь, сказал Рыжий, и слегка его встряхнул.

Паша, отсмеявшись, принялся переводить дух. Андрей же опять съежился, будто озяб. Это окончательно привело парня в чувство.

– Пойдем, тут до УправБлока и нужной мне ячейки чуть-чуть совсем осталось, - сказал он ликвидатору.

Они прошли несколько шагов, и тут услышали, как крики за их спиной резко стихли. Спутники обернулись, и увидели, как ворох молний и разрядов свернулся в шар, закрутив вокруг себя кольца из пепла. И медленно поплыл в их сторону.

– ХОДУ, СУКА, ХОДУ! – заорал Андрей, и оба рванули вперед по коридору. Едва не пролетев мимо нужной двери, они резко затормозили возле нее, чуть не врезавшись друг в друга, и принялись барабанить изо всех сил. За спиной жадно потрескивала надвигающаяся на них «фаза».

– КАТЯ! ОТКРОЙ! СЕЙЧАС ЖЕ ОТКРОЙ! ЭТО Я, ПАША! – орал, чуть ли не надрываясь, фельдшер.

– ОТКРЫВАЙТЕ! ЛИКВИДАТОРСКИЙ КОРПУС! – вторил ему Андрей, кричавший, скорее не от паники, а из желания заглушить Пашку. Будто бы Ликвидаторам отказать не могут.

За дверью явно медлили. Видимо, девушка сначала подумала, что это – наваждение, и что их блок опять накрыло.

– ОТКРЫВАЙ! Я ПРИНЕС, ПРИНЕС, ОТКРОЙ ТОЛЬКО!

Шаровая молния, которая была метрах в десяти от них, издевательски поигрывала разрядами на стенах, оставляя темные пятна.

Наконец, дверь открылась. Фельдшер и ликвидатор пулей влетели внутрь, оттолкнув оторопевшую девушку. Та, потеряв равновесие, упала на пыльный облезлый коврик, а парни как один рывком захлопнули за собой гермодверь, да так, что с потолка аж штукатурка посыпалась. Крутанув запорный вентиль и с полдюжины других блокирующих механизмов, они отпрянули от двери, и повалились рядом с медсестрой.

В ту же секунду металл снаружи лизнули несколько разрядов. Искры сверкнули на внутренней части, «фаза» снаружи громко треснула, будто бы от досады, но, «смирившись с поражением», поплыла дальше.

Оба парня тяжело дышали. Андрей припал к стене, а Паша, сам того не заметив, к плечу опешившей Кати. Та уже открыла рот, чтобы спросить насчет таблеток, но он, хватая ртом воздух, молча положил ей на колени планшет. Она, поняв все без слов, осторожно отодвинула его от своего плеча, встала, и ушла из тесной прихожей в жилую комнату.

Паша поднял глаза на Рыжего.

Тот, слабо улыбнувшись, показал ему большой палец, и, задыхаясь, сказал:

– Герой, как есть, герой.

Паша сипло засмеялся.

Вернувшаяся Катя, неловко переминаясь с ноги на ногу, спросила:

– Живы-здоровы? Что у вас там такое было-то?

Андрей, отряхнувшись, поднялся, и ответил:

– Это вам пусть Пашка расскажет. А мне надо к УправБлоку.

– А это…что-то…Оно уже ушло? – неуверенно спросила девушка.

Ликвидатор приложил ухо к двери, прислушавшись.

– Ага. Может, вообще рассеялось. Туда ей, падле, и дорога.

Он разблокировал гермодверь, и, осторожно приоткрыв ее, выглянул в коридор, а затем повернулся к Паше.

– Так, я пулей к УправБлоку, а ты меня здесь жди. Если долго не будет – к себе иди, ну или на твое усмотрение, - он подмигнул Кате, и та слегка покраснела.

– А ты что, надолго?

– А кто его знает? Может, опять по службе выдернут. Но вроде не должны. Раз на раз не приходится.

И, не дав Паше вставить и слова, он выскочил в коридор.

Парень же поднялся, разгладил мятую водолазку, и повернулся к девушке.

– Что ж ты сразу не открыла? – строго спросил он.

– Да думала, что не вы это – а голоса, как водится, - виновато ответила медсестра.

– А чего рискнуть решила?

– Мама те же голоса слышала. А я не помню, чтобы при самосборе такое бывало. Вот и решила, что взаправду ты.

Парень тяжело вздохнул, облокотившись об стену.

– Чайный гриб есть? – смягчившись, спросил он.

Она кивнула.

– Наливай тогда. Пить жуть как охота.

Он аккуратно присел на покосившуюся тумбочку в прихожей, а медсестра ушла в соседнюю комнату, служившей и гостиной, и кухней, и выудила из какого-то угла банку со слоистой плотной массой, накрытой ветхой марлей.

Придя, наконец, в себя, он пошел вслед за ней, и уселся на кривоногую табуретку.

– Ты только не кричи, хорошо? Я маме таблетки дала, так она сразу в сон провалилась. Не хочу будить.

– Я тебе там с запасом принес. Надо будет – еще притащу, ты только скажи.

– Спасибо, - искренне поблагодарила она, и крепко обняла фельдшера.

Тот аж обомлел на мгновение, затем обнял ее в ответ. Просидели они так минуту-другую, она его по спине поглаживала, а он ее к себе только крепче прижимал. А потом оба словно опомнились, и руки, наконец, расцепили.

– Рассказывай теперь, что у вас там случилось, и кто это с тобой был, - улыбнулась Катя, пряча румяное лицо.

И Паша начал рассказывать, все как есть. А через минуту они услышали гулкий голос УправБлока, доносившийся из-за двери по системе оповещения: «Внимание! Внимание! Чрезвычайная ситуация! Всем оставаться в жилых помещениях! Личному составу Ликвидаторского Корпуса временно прекратить дежурный обход, и вернуться в часть, либо укрыться в ближайшем помещении! Повторяю…»

Так они просидели минут двадцать. Катя слушала его во все уши, и только рот открывала, да причитала тихонько. А парень все рассказывал и рассказывал, потягивая настойку на грибе, да невольно заглядываясь на изящные черты бледного лица медсестры. Вскоре в дверь громко постучали.

– Открывайте, если одетые! Партия с проверкой! – послышался знакомый бодрый голос.

Паша встал из-за стола, дошел до прихожей и, крутанув вентиль, отворил тяжелую гермодверь. За ней, улыбаясь, стоял уставший, но довольный Андрей. Шлем и противогаз уже были при нем, как и верный Колесников.

– Я не помешал? – усмехнувшись, спросил тот, глянув парню через плечо.

– Да ну тебя, - отмахнулся фельдшер, подавив ухмылку.

– Я у тебя пачку сигарет в планшете видел. Покурим?

– А чего бы нет? Сейчас, принесу только.

Он сходил на кухню, попросил Катю достать пачку самокруток со спичками, и вернулся к ликвидатору.

– Там хоть безопасно? – уточнил фельдшер.

– А ты со мной аномалий еще боишься?

– И то верно.

Они вышли в коридор, облокотились на стену возле гермодвери. Достав по самокрутке и чиркнув спичкой, два товарища закурили, пуская клубы сизого дыма под потолок.

– Я вашему УправБлоку дал нужные контакты. Позвонит в нужный блок, чтобы инструктаж получить. Даже рассказал, как до НИИ АноЯва достучаться. Те уж точно растолкуют, что почем, чего и как. Чтобы ваши ликвидаторы больше в эту аномальную мясорубку не угодили.

– Что за НИИ такой? – вопросительно поднял бровь Паша, затягиваясь во все легкие.

– Аномальных Явлений. Думаешь, их не изучают что ли?

– И как, преуспели?

– А самосбор у нас уже изучили? – вопросом на вопрос ответил ликвидатор. – Но хоть скажут, как себя вести, чтобы в простейший «зыбучий бетон» не угодить.

– Благое дело.

Андрей снова съежился, морщась не то от боли, не то еще от чего.

– Опять твое нервное?

– Считай, что да. Нервы ликвидаторские все же не железные. Работа – хоть в шахту сразу прыгай. Я-то сколько всего насмотрелся, сколько пережил. Уже без него спать спокойно не могу, - он любовно погладил цевье своего автомата.

– На тебя посмотришь – так ты вообще не спишь.

– Есть немного.

– Смотри, угробишь себя.

– Поверь, недосып – меньшая из моих проблем, - усмехнулся ликвидатор. – Сволочная работа. Страшно, тяжело, порой и больно. В такое, бывает, вляпаешься – вовек покоя знать не будешь.

– Да понятное дело. У нас половина Корпуса – озверевшие, нелюдимые. Народ все понимает, но уживаться все равно не особо получается.

– Ничего, это они еще службы сполна не глотнули. Кто самое пекло прошел, тот либо с катушек слетает, либо настоящим ликвидатором становится, – вздохнул боец. - Тут ведь главное, в Гигахруще, не просто выжить, а еще и человеком остаться.

– Ну конкретно ты насчет этого можешь не переживать, - улыбнулся Паша.

Оба уже скурили по половине своей самокрутки. Рыжий с грустью вздохнул:

– Хорошее курево. Вот такого мне порой не хватает.

– А у вас что, хуже?

– Да у меня раз на раз не приходится. То тут, то там…как повезет.

Паша с сочувствием посмотрел на заросшего Андрея, и, достав из кармана пачку самокруток, протянул ему.

– На, держи. Я себе еще достану, а тебе с твоей суматошной службой лишним не будет.

– Спасибо, брат. Удружил, - с благодарностью сказал ликвидатор, и спрятал пачку в карман разгрузки.

Они стояли еще какое-то время, докуривая. Тут Андрею опять нутро свело.

– Ты со своими приступами хоть увольнительную попроси, Рыжий. Кто знает, что это у тебя такое?

– Да никто не знает, в том-то и дело. Не бери в голову.

– Может, ты все же к нам в медсанчасть? У нас Сергей Григорьевич, главврач – такой специалист, что во всем Хруще не сыщешь. Авось, он тебе поможет.

– Спасибо, конечно, но у меня с увольнительными туго. А если уж «халаты» из НИИ не разобрались, то Сергей Григорьевич, при всем к нему уважении, и подавно не сможет.

Паша, немного растерянный, помолчал, а затем добавил:

– Ну, ты хоть жив-здоров будешь – ко мне заскакивай. Ячейка 154, блок ЛВГ-134, этаж 11021, по общей нумерации.

– Если по службе закинет – заскочу, коли время будет, - ответил Рыжий. Он опять съежился, растирая плечи.

– Да выпроси ты отгул от начальства! Ты вон, считай, целый Ликвидаторский Корпус заочно в одиночку спас. Должны же тебя хоть на одну смену отпустить.

– Как судьба распорядится, Павлик. Тут не начальник указ, а случай. Как карта ляжет.

Фельдшер непонимающе посмотрел на него. Андрей же судорожно вздохнул, обхватив себя еще сильнее. С ним явно было что-то не так.

– Ну, видимо, пора мне, - выдохнул он. – За сигареты спасибо, и за пилюли тоже. Надеюсь, не пригодятся. Не поминайте лихом! Даст Хрущ – еще свидимся.

Он тихо и будто бы печально улыбнулся, а затем разжал губы. Окурок выпал из его рта, и полетел на пол. И в тот же миг его словно бы потянули в разные стороны – улыбку в одну, глаза – в другую, уши и нос – в третью, словно его всего стали разом по кускам растягивать. Вытянутые линии его силуэта закручивались, а затем свернулись в бараний рог, затянулись сами в себя, и одновременно с этим в пространство, словно вода в раковине. Как только последняя размытая линия исчезла, раздался легкий хлопок, и Рыжий бесследно исчез. Тлеющая сигарета ликвидатора упала на истоптанный бетонный пол.