Её нечёткие фрагменты

Глава 1

Как рассказать историю, если не знаешь, с кем в точности она произошла? Где и когда? И имела ли вообще место быть? Образы и ощущения в памяти туманны и нечётки – и в то же самое время столь ярки, что не вызывают никаких сомнений. Наверное, самым правильным решением будет вести рассказ от собственного имени, а дальше пусть каждый решает всё для себя самостоятельно, особенно если будут обнаружены какие-либо совпадения. Ничего подобного я не хотел и безусловно не подразумевал. Просто так уж случилось.

Это происходит при выезде на набережную. Такой же выезд был в конце улицы, на которой была моя школа в далёком детстве. Но там был спуск, здесь же всё совершенно ровно и гладко. Тогда были здания, сейчас вокруг нечто похожее на парк. Или фруктовый сад. Не разбираюсь, к сожалению или к счастью.

Я на правом переднем кресле в машине. За рулём, хотя не осознаю себя за управлением. Да и машины у меня никогда не было. Но я точно знаю, что с левой стороны руля нет: там сидит девушка. Точнее, полулежит в пассажирском кресле. Если меня попросят описать её внешность, я не смогу этого сделать: не помню деталей. Совсем никаких. Могу сказать лишь то, что она очень привлекательна и спортивного телосложения. Кажется, именно так принято говорить. В описаниях внешности, равно как и в растениях, я определённо не силён.

Абсолютно точно знаю, что вижу её впервые в жизни. Совсем впервые, причём не имею ни малейшего понятия, как она оказалась в машине. Впрочем, про себя могу сказать ровно то же самое. Но я знаю её имя – Эмма. И не спрашивайте, откуда я это знаю. Сам не в курсе.

Она поворачивается ко мне лицом и говорит совершенно будничным обыденным тоном:

– Через полтора месяца меня не станет.

Это единственные её слова, которые я помню. Но даже на этот счёт у меня нет никакой уверенности. Может быть, она сказала не «не станет», а «не будет». Казалось бы, два очень близких по смыслу глагола, а смысл всего высказывания может отличаться весьма существенно. Но срок всё равно кажется крохотным, вне зависимости от.

И я совершенно не уверен, говорила ли она ещё хоть что-нибудь. Когда-либо. Почему-то меня это совсем не интересует и не тревожит. Потому что, забегая вперёд, скажу, что всегда было полнейшее взаимопонимание – безотносительно формата общения.

Пусть всего полтора месяца, но мы начинаем отношения. И куда-то вместе идём. Я не знаю, когда точно это было: может быть, спустя едва час после нашей встречи, знакомством происходящие события назвать язык не поворачивается. Или уже совсем под истечение отпущенного нам срока. Хоть и вместе, но не рядом: Эмма идёт впереди. Заходит в какой-то двор, проходной, откуда можно выйти на параллельную улицу. Небольшая обшарпанная вывеска на стене справа, дверь и пара пыльных окон говорят о наличии здесь небольшого магазинчика. Девушка заходит внутрь, я устремляюсь следом.

Книжный. В два этажа, причём второй этаж находится ниже, в подвальном помещении, а не наверху. Как будто стоишь на широком балконе между полок с книгами, стойкой продавца и ограждением, а внизу – ещё один зал. По другую сторону виден небольшой балкончик-уступ с дверью, которая ведёт... да, в тот же самый двор, откуда мы пришли. Хотя я точно помню, что дверь на стене была всего лишь одна. А интереснее всего – лестницы на нижний этаж и на балкончик. Это не обычные лестницы, даже не винтовые. У большого балкона стоит приставная лестнца, какие используются на стройках и в хозяйстве, на балкончик же попасть можно по верёвочной лестнице. И даже отсюда кажется, что с ней что-то не в порядке. Очень уж она необычная.

Пока я осматриваюсь, Эмма успевает не только спуститься вниз и пересечь нижний зал, но и забраться на балкончик, откуда пристально смотрит на меня и призывает не задерживаться: время не ждёт. И выходит через дверь. Времени на осмотр книг не будет. Мне ничего не остаётся, кроме как последовать за ней, не забыв попробовать ногой лестницу на прочность, верёвочная же лестница вблизи оказывается сделанной из бинта. Крепкого и отчасти эластичного. Прихожу к выводу, что мой вес не вызовет обрыва и падения, лезу наверх, чтобы выйти во двор. Почти без удивления убеждаюсь в том, что дверь в магазин действительно одна: та, через которую я только что вышел, входной двери уже не видать, на том месте сплошная стена.

Не видно и Эммы, но я почему-то уверен, что она пошла не туда, откуда мы пришли. Быстрым шагом отправляюсь вдогонку. И в который раз за время наших прогулок отмечаю странности с окружающим нас городом. Не могу сказать, что я знаю этот город. Но в то же самое время я не чувствую себя в нём чужаком. Не вижу вокруг людей, но совершенно уверен, что их повсюду полно: я очень ясно ощущаю их присутствие рядом везде, куда бы мы ни пошли. Даже в таком уединённом книжном магазине в закоулках.

Перед глазами всплывает вход в ещё один двор-колодец. Смутное ощущение, что после предыдущего кадра прошло некое количество времени. Эммы не видно, но я знаю, что она рядом со мной. Более того, я знаю, что на втором этаже расположена контора, в которой она работает. Правда, попасть туда можно только по пожарной лестнице, которая ведёт на небольшой балкончик. Много доводилось видеть таких рабочих пространств с таким необычным способом входа-выхода? Вот и я о том же. Может быть, где и есть нормальный вход во внутренние помещения, но мне почему-то кажется, что это не тот случай.

Внутри меня встречает типичная атмосфера государственных учреждений последней четверти прошлого века и П-образный коридор, в который выходят двери не очень большого количества кабинетов. Явного освещения не заметно, равно как и окон, но вокруг царит вполне себе проницаемый для глаза комфортный полумрак. Слышны приглушённые голоса. Однако я не трачу время, чтобы заглянуть в комнаты, меня интересует лишь одна. Кабинет Эммы расположен почти в самом конце, мне приходится пройти всю букву, чтобы открыть не самую лёгкую дверь на свете. Обстановка полностью соответствует увиденному в коридоре, разве что есть некоторое количество современной офисной техники. Правда, впечатление слегка смазывает некоторая запыленность помещения, но это дело вполне себе житейское. Выхожу обратно в коридор.

Ночь и пустынная улица. Эммы рядом нет, и я знаю, что больше её не будет. Совсем. Иду по освещённому уличным фонарями городу. Не имеет никакого значения, где именно я нахожусь, просто безразличны дороги и направления, как вдруг понимаю, что прямо передо мной встаёт двор, в котором работала Эмма, и немедленно решаю зайти. Забавно, я даже не задаюсь вопросом, что в середине ночи вряд ли кто будет там внутри вообще, чтобы выслушать меня и ответить на огромное множество вопросов, которые роятся в моей голове.

Что-то новенькое. Что-то изменилось. Если раньше пожарная лестница вела прямо на балкончик, то теперь она отстоит от него на добрых полметра. Приходится малость попрыгать. В коридоре стало заметно темнее, однако окружающее всё ещё приемлемо различимо. Разве что царит полнейшая тишина. Я сворачиваю за угол и застываю на месте ледяной статуей: из-под двери кабинета Эммы пробивается яркая полоса света. Преодолев свой ступор, я захожу внутрь.

Сразу чувствуется работа электрического обогревателя. Интересно, на улице я как-то и не обратил внимания на погоду. Неужели уже конец осени – или вообще зима? Ведь с Эммой мы встретились летом.

Помимо разительного контраста домашнего обустройства и уюта с запомнившейся мне конторской обстановкой, в ярко освещённом кабинете есть и обитатели. Живые существа. Девочка лет десяти и чёрный кот, который перемещается подобно жидкости по разным объёмам. Или это кошка. Я не фокусируюсь на животном, пытаясь получить от девочки ответ на главный вопрос: кто она такая? Но единственным ответом, которым меня удостоили между занятиями своими делами и весёлым смехом, стала фраза:

– Я здесь бываю по ночам.

Вот и всё. Почему-то я решаю, что девочка – дочь Эммы. И в силу того, что разговор определённо не ладится, возвращаюсь назад в коридор. Замечаю дверь в торце, на которую не обратил внимания раньше. За дверью оказывается ещё один коридор, за несколькими дверями притаились туалетные кабинки и умывальники. И ещё здесь есть окна. Правда, темнота совсем сгустилась: проникающий снаружи мертвенно-бледный свет еле различим. И стало намного холоднее. Нет никакого желания задерживаться и пытаться осмотреть что-либо в подробных деталях, растёт чувство тревоги, а по спине гуляет муравейник всем своим составом.

Вернувшись в помещение конторы, я размышляю: не заглянуть ли мне в другие кабинеты? Но почти сразу приходит чёткое осознание того, что этого делать не нужно. Вот так просто – не нужно, и всё тут. Выхожу обратно на балкончик, но не спешу прыгать на пожарную лестницу, а остаюсь стоять.

Зимний мороз уже совсем ощутимо кусается холодом. Пар от дыхания. И огромное множество ярких и крупных звёзд на очень близком и очень чёрном небе. Я думаю о девочке и пытаюсь вспомнить лицо Эммы. С чего вдруг я решил, что девочка – её дочь? Может быть, она и есть Эмма, только заблудившаяся в неизвестном пространственно-временном искажении. Которая меня ещё совсем не знает. Или уже давно успела позабыть.

Нужно бы вернуться и спросить. Но я не сдвигаюсь с места и продолжаю смотреть на звёзды.

Раздаётся столь знакомый владельцам старых видеомагнитофонов щелчок окончания воспроизведения.