Единственный шедевр

Глава 1

Григорий Неделько

Единственный шедевр

Страшные рассказы – 7

С тяжёлым сердцем приступаю я к рассказу о судьбе моего друга Руслана Пименова. Дело в том, что несколько дней назад я узнал о его скоропостижной смерти. Это известие выбило почву у меня из-под ног; к тому же я был совсем не уверен в официальном диагнозе, а именно – причине и «скоропостижности» кончины моего доброго друга…

С Русланом мы познакомились лет десять назад. Высокий, крепкий, мускулистый и беловолосый, он являл полную мою противоположность. Казалось, он буквально пыхает энергией, тогда как мне зачастую приходилось прилагать множество усилий, чтобы завершить начатое дело. У него всегда имелось несметное количество идей, которые он стремился реализовывать. И это было только в плюс ему, ведь профессией своей Руслан выбрал художественное ремесло.

Мне неизвестно, как проходило обучение моего друга – он сам почему-то не любил об этом распространяться. Знаю только, что в одну из художественных мастерских его отчего-то не приняли. И тем не менее, мне посчастливилось лицезреть некоторые из его картин. Будучи журналистом, пишущим об искусстве, я немного разбираюсь в технике живописи и в том, насколько художнику удалось вложить себя в собственные произведения. Так вот, Руслан обладал потрясающей техникой; он мог написать всё что угодно: от зелёной, девственной травы под окном деревенского домика до древнего чудища, и вы бы только восхищённо развели руками. Но странная вещь: все его картины были ужасно холодны; от них веяло почти что арктическим морозом, словно бы автор писал их нехотя, по принуждению. Будто бы он не хотел или БОЯЛСЯ вложить в них нечто большее и довольствовался лишь голой техникой. Эх, если бы я задумался об этом тогда, а не сейчас, всё ещё, возможно, удалось бы исправить!..

Под стать поведению Руслана был и его характер: живой, пламенный, не знающий компромиссов. Я, наверное, единственный человек, с которым он не вступал в открытые конфронтации; может быть, потому, что я один и пытался понять его, проникнуть за маску весёлой отчуждённости, что, не снимая, носил на себе мой верный друг. По крайней мере, мне так казалось, и, учитывая произошедшее, думаю, я недалёк от истины. Взрывной характер Руслана неизменно приносил ему беды: то поругается с кем-нибудь в общественном транспорте, то грубо откликнется о чьей-нибудь картине, и тот человек затаит на него обиду, то крупный договор по написанию очередного полотна сорвётся из-за всё той же неуживчивости…

Как-то раз, вечером, мы сидели у него на кухне, пили чай и вели беседы о жизни; Руслан жил аскетом, но всё, чем он обладал, находилось в идеальном порядке и состоянии: вещи и предметы всегда стояли на своих местах, не наблюдалось никакого хаоса в его быте. Но в тот вечер мне показалось, что на кухне царит беспорядок, причём беспорядок значимый: речь не только о том, что надо всё поставить на свои места, но и вытереть пыль и грязь. Как тактичный человек, я смолчал, не стал акцентировать на этом внимание, однако Руслан, видимо, заметил мой короткий удивлённый взгляд, которым я окинул кухню, поскольку вдруг произнёс странную фразу:

- Не волнуйся, скоро это закончится.

Он сказал это так, будто уговаривал самого себя. В тот вечер он вообще вёл себя довольно необычно: или дёргался ни с того ни с сего, или сидел как истукан. А что касается его фраз – они в большинстве своём не поддавались рациональному объяснению.

Наконец, когда я уже собирался уходить, он поймал меня за руку и яростно зашептал:

- Помнишь Николича? Ему несдобровать, точно тебе говорю.

Я хорошо знал – хоть и с чужих слов – Антона Николича, этого вертлявого, низенького человечка с прилизанными волосами, художника, с которым, казалось, испокон веков конкурирует Руслан. И если бы всё ограничивалось лишь состязанием между двумя творческими личностями… Но нет. Николич не владел и сотой долей мастерства, присущего Руслану, однако вовремя обзавёлся знакомыми в художественной среде и потому стал гораздо более успешным, чем мой друг. Во всяком случае, так счёл бы любой разумный человек – только не мой друг. Не желая отпускать меня, он шипел, точно змея, о том, что Николич украл его дар и судьбу. Однако настаёт время, когда сводятся счёты, и это – сегодняшняя ночь; больше Руслан просто не сможет ждать.

Я мало что понял из бессвязной речи друга, но посочувствовал ему и сказал какую-то банальную фразу, «всё будет хорошо» или что-то вроде того. Руслан наконец отпустил меня и извинился за своё поведение, хотя я видел, что ему по-прежнему нехорошо. Я спросил, всё ли в порядке, на что Руслан ответил, что всё замечательно и что мне не стоит беспокоиться. Мы попрощались, и я ушёл, а между тем, наш разговор ещё долго не шёл у меня из головы.

Придя домой, я принялся вспоминать всё, что знал об этом Николиче: человек с улицы, без образования, вмиг ставший популярным и богатым художником, заполучивший кучу знакомых из этой области, в том числе самых известных, и жену-красавицу. Уже этого достаточно, чтобы усомниться в его честности. Может, за Николичем стояли богатые спонсоры? Или он украл идею моего друга Руслана и выдал за свою, оттого Пименов его и ненавидит? Ведь никто точно не знал, когда и с чего зародилась эта – взаимная, к слову – ненависть. Ну не продал же он душу Дьяволу…

На следующий день, рано утром, меня разбудил тревожный телефонный звонок. Один из моих приятелей журналистов сообщил мне, что Руслан Пименов умер прошлой ночью: по версии врачей, остановилось сердце. Вот просто так – непредсказуемо и неотвратимо.

Я тут же сорвался с места и помчался к нему на квартиру, но, конечно, никого там не застал: полиция и «скорая» уехали уже давно. Однако это встряска подстегнула мои мысли, и я, сам не зная зачем, перезвонил приятелю и выспросил у него номер Антона Николича, ведь он когда-то писал об этом художнике статью в нашу газету. Я ждал у телефона, пока повторялись однообразные гудки, но никто не отвечал. У меня имелся адрес Николича, и я решил навестить его, потому что волнение небывалого свойства и колоссальной силы захватило моё трепещущее сердце. Я вспомнил последние слова, сказанные мне Русланом, и захотел лично удостовериться, что в них нет ничего сверхъестественного, что это просто бред разволновавшегося, близкого к кончине человека.

Николич жил в роскошной квартире, один на первом этаже, а в скором времени собирался перебраться в загородный дом, который был уже почти достроен. Когда я приехал по адресу, то увидел перед входом в подъезд полицейскую машину. Работник полиции с мрачным лицом попытался меня остановить, но я показал ему удостоверение журналиста, и он нехотя позволил мне пройти. Возможно, если бы служители закона знали, с чем столкнутся, то никогда бы не позволили стороннему человеку при этом присутствовать.

Я зашёл в подъезд, поднялся по лестнице и увидел, как взламывают замок; рядом со слесарем находились двое в полицейской форме и понятые. Им я тоже продемонстрировал свою «аккредитацию», чем, правда, не вызвал ни малейшей радости. Я мог бы спросить, почему органы правопорядка заинтересовались квартирой Николича, но тогда бы выдал свою неосведомлённость и меня, с большой долей вероятности, попросили бы вон. Поэтому я предпочёл стоять и ждать, гадая про себя, кто или что привлекло внимание соседей. Или не соседей? Хм… Может, крик? Или шум борьбы?..

Наконец громкий металлический стук, и дверь открылась. Едва войдя внутрь – последним, - я поразился богатству обстановки; столь дорого обставленной квартиры мне ещё не приходилось видеть. Повсюду мебель из красного дерева, а на стенах – бесконечные картины, и наверняка подлинники. Отчего-то почти на всех был изображён дракон: в разных формах и ипостасях, но не узнать этого выходца из мифов было невозможно. Крылья, длинный хвост, толстая чешуя, треугольная голова… всё говорило в пользу того, что это именно драконы.

Тело Николича валялось в коридоре. Если, конечно, это было его тело. Тошнота подступила к горлу. Понятые отвернулись; полицейские напряглись. А я стоял и не верил собственным глазам… Я глядел прямиком на труп, у которого НЕ БЫЛО ГОЛОВЫ. Позже, когда полиция обыскала всю огромную квартиру, её так и не удалось найти. Служители порядка только почёсывали в недоумении собственные макушки, тогда как я, кажется, мог дать ответ на смущавший их вопрос: каким образом и отчего умер Николич? (Позже, по тесту ДНК, установили, что да, его-то мы и обнаружили.) Но я придержал свои соображения при себе: мне совершенно не улыбалось променять мою привычную работу журналиста на спонтанное продолжительное пребывание в психиатрической лечебнице.

Только теперь, в этом коротком рассказе, я рискнул поделиться собственными размышлениями на тему того, кто и как убил Антона Николича. Немало этому поспособствовал дневник моего почившего друга Руслана Пименова, найденный у него в запертом ящике письменного стола. Находясь, как утверждали доктора, в помрачении сознания, Руслан описывал одну свою давнюю встречу и её последствия.

Будучи ещё подростком, он познакомился с неким загадочным человеком, внешность которого, как ни старался, не в силах вспомнить. Ему лишь чудился змеиный образ внутри мрачного, чёрного костюма со шляпой, и ещё – удивительно ловкие, нечеловеческие повадки. Этот таинственный чужак – который так и сказал: я прибыл издалека – предложил моему другу сделку. Видя, что в Руслане дремлют творческие качества, он предложил высвободить их – в обмен на жизнь. Руслан только рассмеялся и сразу же, не раздумывая, согласился. Тогда незнакомец огорошил тем, что уже передал Руслану часть своей силы и отныне молодому художнику надо лишь представить, что он хочет написать, чтобы из-под кисти его непременно вышла нужная картина, причём впечатляющих качества и масштабности. Было, разумеется, и одно ограничение: их договор должен сохраниться в тайне, а равно и когда Руслан будет писать свои картины, он – если, конечно, хочет жить – обязан всё время ОБМАНЫВАТЬ будущего зрителя. Писать не то и не так, как хотелось бы ему, а как подсказывает чёрная, лживая сторона его натуры. После этого незнакомец исчез, и больше Руслан никогда его не видел. Однако загадочный чужак произнёс напоследок, что Руслан умрёт, когда напишет свою лучшую картину.

Сначала мой друг не воспринял всерьёз слова встреченного – ну мало ли сумасшедших бродит по окрестностям. Но с того момента у него действительно начался небывалый взлёт в творческих способностях и, как следствие, карьере.

Через пару лет Руслан познакомился с неким Антоном Николичем, начинающим и бездарным художником, а скорее – банальным бумагомаракой. Они очень сильно сдружились; не было дружбы крепче, чем между Пименовым и Николичем. Даже со мной Руслан не вёл себя столь естественно и откровенно, как с этим человеком. Ему-то, в один из дней, за очередным разговором, Руслан и раскрыл тайну своих способностей.

От нечего делать, Николич, вернувшись домой, попробовал нарисовать картину по методу, который услышал от «друга». И что вы думаете? Ему удалось. С первого раза! Картина, правда, была не ахти, но вскоре её, увидев на выставке – куда полотно взяли без каких-либо вопросов, - выкупил богатый коллекционер. Так начался взлёт Николича – и падение Руслана…

Долгие годы Руслан Пименов боролся с обстоятельствами, старался угодить и публике, и тем, кто вкладывает в живопись деньги, но у него ничего не получалось. Чем лучше он рисовал, тем паршивее складывались обстоятельства. Спонсоры отворачивались от него; друзья игнорировали и бросали. Даже любимая девушка оставила его ради кого бы вы думали? Верно: Антона Николича!.. Так Руслан и подошёл к точке невозврата, к отметке, за которой его ждала последняя, самая крупная неудача. Он не знал, стоит ли ему ненавидеть того змееподобного чужака, подарившего или якобы отдавшего ему часть своей силы, а ненавидеть Николича было гораздо проще и естественнее. И Руслан решился на месть – месть, которая в итоге стоила ему жизни. Он расплатился сполна.

Если верить дневниковым записям, Руслан написал лучшую свою картину. И в этот раз он писал её не ложью, а правдой. Эту картину, когда на ней ещё не до конца высохли краски, Руслан подарил Николичу. Сам приехал к нему и торжественно вручил как «плату за всё». При этом на вопрос Николича, в обиде ли он, Руслан легко и непринуждённо ответил: нет. Полагаю, эта извечная двойственность в конце концов и доконала моего друга…

Впрочем, есть ещё один момент. Прибыв на квартиру к Николичу и найдя там его обезглавленное тело, я обратил внимание на одну деталь, которая укрылась от следствия. Я не стал её упоминать, потому что, как уже говорил, опасался – и даже больше: боялся, - что меня неправильно поймут. В прихожей, на стене, на самом видном месте, висело в простой деревянной раме, так дисгармонировавшей с золотом и серебром других картин, некое крупное полотно. На нём были изображены непонятные кущи – то ли райские, то ли адские… всех возможных цветов. Невероятные растения произрастали из земли, воды и воздуха. Летали под свинцово-розовыми облаками неведомые птицы. Краски были подобраны неописуемым образом, точно бы гениальным безумцем. И непередаваемая в своём величии фигура занимала центральную часть полотна. Но вот что странно и необъяснимо: фигура была абсолютно белой. Наверняка полиция и эксперты сочли, что эту часть картины художник попросту не успел или не смог дописать.

Хотя я-то знал, я вычислил по упоминавшимся в дневнике Пименова деталям: это та самая композиция, тот самый последний – и единственный шедевр, - который Руслан подарил Николичу. И если кто-то и убил Антона Николича – а его смерть остаётся нераскрытой по сей день, - то лишь его собственное чёрное нутро, его алчность и ложь в образе СОШЕДШЕГО С ПОЛОТНА ДРАКОНА, ОТКУСИВШЕГО ЭТОМУ ВЕРОЛОМНОМУ БЕЗДАРЮ ГОЛОВУ.

ТОГО САМОГО ДРАКОНА, КОТОРОГО КОГДА-ТО, В ДАЛЁКОЙ ЮНОСТИ, ВСТРЕТИЛ НА СВОЮ БЕДУ НА ЖИЗНЕННОМ ПУТИ МОЙ ДРУГ, БЕЗВРЕМЕННО УШЕДШИЙ НЕПОВТОРИМЫЙ ХУДОЖНИК РУСЛАН АРКАДЬЕВИЧ ПИМЕНОВ…

(Февраль 2026 года)