Дзяды

Глава 1. Потеря

Утро снова встретило Аиду настойчивым стуком птиц за окном. Второй день она не поднималась с постели. Желание жить отсутствовало, унося с собой аппетит и жажду – они ушли вместе с Черри, её маленькой чёрной собачкой. С её уходом будто отмерла часть мира, погрузившись в странную, неестественную тишину.

Во вторник Черри не проснулась. В пятницу Аида уже забирала деревянную коробку с её прахом.

— Эко-коробка, — пояснил ветеринар, словно Аиде было хоть какое-то до этого дело.

Начался дождь. Аида всё стояла посреди улицы, невидящим взглядом уставившись на коробку. Она была странно тяжелой для коробочки, но непостижимо лёгкой для пухленькой Черри, и в этой дисгармонии чувствовалась некая зловещая несправедливость.

«Я держу тебя, малышка, держу», — шептала Аида. Ей хотелось бежать куда-то, но получалось лишь брести. Хотелось, чтобы кто-то из прохожих посмотрел на неё, почувствовал её боль, что-то спросил. Но люди спешили укрыться от дождя; никому не было дела до худой рыжей девушки, прятавшей деревянную коробочку под курткой, словно это был не прах, а нечто запретное.

Когда Аида пришла домой, там оказалось оглушающе тихо. Тишина, которая не встречала её много лет, ведь всегда была Черри. Не раздеваясь, Аида опустилась на пол рядом с креслом и горько зарыдала. Рука потянулась за телефоном, но замерла на полпути. Искать поддержки означало либо много говорить, либо терпеть чьё-то осторожное, но от этого не менее давящее молчание. Она же Аида, та самая Аида, у которой снова кто-то умер. Словно на ней лежало некое проклятье, неумолимо забирающее всё, что она любит.

Она пошла в ванную, шумно высморкалась и смыла макияж. В отражении зеркала были лишь зелёные глаза, ставшие ещё пронзительнее на фоне покрасневшей, заплаканной кожи. Ей показалось, что на миг в глубине зрачков мелькнул тёмный отблеск – тень, которая исчезла, стоило ей моргнуть.

Затем Аида подхватила прах Черри и направилась в гостиную. Там, в старом шкафу со стеклянными дверцами, располагался фамильный мемориал. Семейные фото, безделушки, хранящие память: мамин флакон с духами, папины часы, золотые кольца бабушки и дедушки. Примостив коробочку рядом с фотографией Черри, Аида зажгла свечу. Её пламя потянулось вверх, колеблясь, словно боролось с невидимым сквозняком.

— Осталась лишь я, — с горькой усмешкой произнесла Аида. — Интересно, вам меня не хватает? Или я просто следующая в списке?

Фото молчали, как и всегда, но в их молчании сегодня слышалось что-то иное – не только печаль, но и тяжесть невысказанного. Аида включила музыку, пытаясь заполнить пустоту, и пошла на кухню за бутылкой виски, бокалом и льдом.

— Конечно, конечно, мама, я зарекалась пить в одиночестве, — Аида плюхнулась на диван, — но теперь одиночество заиграло новыми красками. За тебя, Черри! И за всех, кто ушёл.

Морщась, она выпила бокал залпом. Обычно Аида справлялась с эмоциями "экологично": дыхательные практики, дневник и прочее. Но сегодня ей нужно было просто забыться, утонуть в молчании, пусть и таком горьком.

Отец Аиды умер от сердечного приступа четыре года назад. Молча и внезапно. Его смерть, казалось, открыла невидимые врата для череды несчастий. Мама в то время уже боролась с раком; вдвоём, или втроём с Черри, женщины справлялись с утратой как могли, параллельно давая отпор болезни. Но болезнь была неумолима, словно питалась их горем. Так прошло ещё три года.

Мама Аиды никогда не жаловалась, до конца оставаясь жизнерадостной. Для девушки это было самым тяжёлым – смотреть, как молча уходит человек, который так любит жизнь, но при этом словно что-то тянет её прочь.

Похоронив маму, Аида думала, что умирает сама – тихо, без слёз и сожалений. Годами – с момента смерти отца – она словно медленно разваливалась на части, и только забота о матери держала её на плаву.

А теперь что? После похорон Аида рухнула на кровать и забылась сном. Когда проснулась, осознание пришло быстро, а с ним отчаяние и невыносимая боль. У кровати стоял пузырёк с морфином – замена хосписа – и его нужно было вернуть под запись терапевту.

«Этого хватит, — промелькнула в голове Аиды мысль, — чтобы заснуть и не проснуться. Просто раствориться, исчезнуть».

В этот момент в руку её ткнулся мокрый нос. На постель залезла пухлая Черри и виляла хвостом, зовя гулять. Её тёплое дыхание и искренняя радость вырвали Аиду из хватки отчаяния. Так Аида осталась жить. И, хотя прежней её уже не было, девушка и собака научились существовать сами по себе, словно две души, привязанные невидимой нитью к этому миру.

Но вот наступил день, когда и эта нить оборвалась, и Черри покинула Аиду. Девушка видела в этом злую иронию судьбы, расстраивалась и злилась одновременно — почему именно на её долю выпало столько печальных событий? Кто-то невидимый вёл её по этой тропе потерь, испытывая на прочность.

Казалось, нет сил быть терпеливой и понимающей. Хотелось кричать, драться, плакать, но беспокойный сон уже сморил её. Аида укуталась в плед и заснула, выпустив бутылку из рук, но даже во сне её тревожили смутные образы и шёпот, которые она никак не могла разобрать.

Глава 2. Свет

Девушка с трудом открыла глаза. Оказывается, на то, чтобы запивать горе и заедать его снотворным, тоже нужны силы, и их у Аиды почти не осталось. Она взяла с тумбочки телефон: 9:32. Оповещения о чьих-то постах в инсте, сообщения. Последнее было от Антона, её начальника, которого Аида и так еле терпела, а сегодня и вовсе не была готова видеть. По неведомой прихоти молодого, «креативного» и до жути компанейского босса, все должны были явиться в офис. Словно сам воздух, насыщенный её горем, стал для него слишком плотным, и он решил вытряхнуть её из дома.

«Для укрепления командного духа и синергии!» — написал Антон в общем чате, добавив сто пятьдесят смайликов, каждый из которых издевался над её состоянием.

Аида, переводчик, последние месяцы выполняла свою работу из дома. Тишина, любимый плед, аромат свежесваренного кофе вместо назойливого офисного гула – девушка выбирала дом, а не посиделки в баре после работы. Это вызывало к ней пристальное внимание начальника. Антон не переставал отпускать шуточки в её адрес, называл ведьмой и затворницей, и многие коллеги, кажется, с удовольствием его поддерживали, как если бы она была каким-то чужеродным элементом, что следовало изгнать.

Аида встала и поплелась в душ, перед этим включив чайник. Стоя под горячей водой, она рассеянно думала, а нужно ли вообще краситься. В зеркало на неё посмотрело лицо, которое она не видела с прошлого года: опухшее, помятое, глаза впали, а губы потрескались. Последний раз Аида так выглядела после смерти мамы.

Сначала одиночество съедало её; затем наступила внутренняя пустота, такая глубокая, что казалось, будто в ней можно утонуть. Она каждый день скучала по маме, но пусть время и не лечило, оно точно заставляло смириться.

Тогда рядом была Черри, и хоть немного, но от её присутствия становилось легче. Аида хотела одного – лечь и никогда не вставать – однако забота о Черри не давала этого сделать. Прогулки дважды в день, прививки, поход в магазин за кормом, мытьё – эти ритуалы Аида выполняла автоматически до тех пор, пока не осознала, что её немного отпустило.

Вздохнув, Аида заварила кофе и села краситься. Есть не хотелось, наводить марафет тоже, но ещё меньше хотелось вопросов а-ля «ты что, заболела?», в которых сквозило бы скрытое любопытство к её очередной трагедии.

Нарисовав стрелки, Аида уже замазывала мешки под глазами, как телефон вдруг завибрировал.

«Привет, ты как?»

«Знаю, что плохо, как иначе… Но вообще как?»

«Хватит валяться дома, давай встретимся!»

«Если не ответишь, я приеду к тебе и буду стучать, пока не откроешь»

Ева, её лучшая подруга. С Евой можно было всё обсудить, а ещё она не бесила в тяжёлые моменты, как некоторые приятели.

Нет, Аида ценила тех немногих, кто терпел её затворничество и продолжал звать на встречи. Просто с потерями не каждый мог справиться, особенно с чужими. Кто-то молчал или переводил тему, а кто-то причитал, как это ужасно и как со временем всё будет хорошо, произнося заученные фразы, призванные успокоить не её, а скорее себя.

Но главное, чего не могла вынести Аида – это сочувствия, преследовавшего её шёпотом за спиной.

«Представляешь, какая судьба. Сначала отец, потом мать, у девочки вообще никого не осталось», — и всё в таком духе. А ещё, когда заглядываешь в глаза собеседнику и видишь тихую радость – облегчение от того, что его самого подобные вещи не коснулись, и злая судьба прошла мимо, не заметив.

Короче говоря, не все выносят потери.

Ева же была вдумчивой и одновременно лёгкой на подъём. Всегда знала, что сказать, когда молча выслушать. Именно она вытаскивала Аиду из дома, когда другие уже перестали пытаться. Ева не считала подругу унылой, не верила в злой рок или проклятье, видела Аиду той, кто она есть без печальных событий.

«Окей, давай в шесть у Мыши», — напечатала Аида. «Мышь» была их базой; кофейня, в которой редко заседали люди, был вкусный чай и авторский кофе. Кофейня уютно пряталась рядом с Красным костёлом, который своим видом действовал на Аиду умиротворяюще, будто его стены хранили древние, мудрые тайны.

Телефон пискнул – Ева прислала кучу сердечек. Что ж, теперь у Аиды был более приятный повод выбраться из дома, ведь кофе с подругой всегда облегчал её состояние, хоть ненадолго отрывая от липкой пелены скорби.

За окном был пока ещё приятный конец октября – та самая осень, когда рано доставать тёплую куртку, но воздух уже дышит холодом, несмотря на яркое солнце. Аида расчесала непослушные волосы, надела лосины и зелёный мешковатый свитер, сунула ноги в чёрные ботинки и, схватив пальто, вышла из дома, чувствуя, как невидимые путы, сковывающие её последние дни, понемногу ослабевают, предвещая новые перемены.

Глава 3. Мир

Путь до метро пролегал через яблоневый сад. В теплую погоду они с Черри часто сидели здесь на скамейке, наблюдая за людьми. На краю сада рос молодой, но уже достаточно крепкий дуб, и Аиде нравилось с ним общаться или просто здороваться по дороге.

Дуб сохранял пожелтевшие листья, цепляясь за них, хотя ветер и старался сорвать каждый, унести в неизвестность. Аида подошла к дубу и прислонилась лбом к шершавой коре.

— Здравствуй, дедушка дуб, как твои дела? Хотела рассказать тебе кое-что, да вот слова не идут, — еле сдерживая слёзы, тихо прошептала девушка, чувствуя, как мощь дерева едва уловимо вибрирует под её ладонью.

«Поэтому я подумаю, ты же меня всё равно услышишь?»

Дуб в ответ тихонько покачал ветвями, будто кивнул.

«Черри больше нет. У меня больше нет повода гулять в саду и в парке за домом. Нет повода жить, если честно. Я не вижу пути вперёд… Словно вокруг меня опустился туман, и каждый шаг ведет в никуда».

Аида присела на корточки и облокотилась спиной о дерево, ощущая, как его корни прочно держатся за землю, черпая силы из её глубин.

«В общем, я хочу попросить немного твоей силы и стойкости, а то боюсь не справиться. Благодарю тебя, дедушка дуб». С этими мыслями Аида достала из кармана монетку и положила её у корней дуба. Маленькое подношение её немому покровителю, просьба о невидимой защите.

В метро Аида пыталась отвлечься от горьких мыслей и включила в наушниках лоуфай, по-прежнему игнорируя соцсети. Особо грустные дни научили её: когда плохо, не нужно листать ленту, где каждый старается создать видимость счастья, за которой, как ей казалось, скрывается лишь пустота и хрупкость.

Вместо телефона Аида начала рассматривать людей напротив, выделяя детали, которые ей приятны. У девушки в розовой куртке были красивые белые зубы – она их демонстрировала, улыбаясь чему-то на экране айфона.

«Интересно, теряла ли она кого-нибудь», — подумала Аида и тут же осеклась. Такие мысли ведут к одному – жалости к себе, когда кажется, что твоя боль и история невыносимее всех, а твои потери тяжелее, чем у других.

Словно почувствовав на себе взгляд, девушка напротив подняла голову и улыбнулась Аиде. Это была теплая улыбка, от которой комок в груди Аиды проснулся и начал болеть с новой силой, отдаваясь в висках пульсирующей тоской. Она рассеянно улыбнулась в ответ и отошла к дверям.

Офис встретил её какофонией. Из колонок на ресепшн валила музыка, на кухне кто-то слишком бодро молол кофе, и этот шум, казалось, специально усиливался, чтобы проникнуть ей под кожу. Её рабочее место, ныне запылившееся, выглядело совсем чужим. Аида не оставляла здесь вещи, поэтому со стола на неё смотрела лишь кружка с единорогом – подарок компании на 8 марта, такой же фальшиво-весёлый, как весь этот офис.

Рядом вовсю кипела жизнь. Коллеги болтали, шутили над вещами, которых Аида не понимала. Это было взаимно: никто здесь не интересовался, например, камнями, животными или написанием стихов – тем, что составляло её истинный мир. Однажды, идя на кухню, Аида услышала, как двое коллег обсуждают её пост о том, как правильно кормить птиц зимой.

— Это какой нужно быть дурой, чтобы задумываться об этом? Лучше бы потратила время и купила что-то кроме своих ужасных свитеров, — хихикая в полголоса, говорили девушки. Их смех доносился эхом из-за невидимой стены, разделяющей её и этот мир.

Сейчас Аида надела наушники, отгораживаясь от окружающего шума, и попыталась вникнуть в новый заказ. Но слова на экране расплывались, не желая складываться в осмысленные фразы.

— О, Аида! Наконец-то вы с нами, в кругу семьи! – голос Антона прорвался сквозь музыку и звукоизоляцию наушников, словно он обладал каким-то нездоровым талантом проникать сквозь любые преграды. Он стоял над ней, сияющий, с растрёпанными волосами и в какой-то смешной гавайской рубашке. Его глаза-буравчики, казалось, сверлили её насквозь, выискивая малейшую трещину в её броне.

— Что-то не видно вашего настроя! Музычка не зашла? Сейчас поменяем! Какую предпочитаете для продуктивной работы: рок, может, мантры? Что-нибудь мистическое? – Он снова выделил последнее слово, с какой-то ехидной, едва уловимой усмешкой, словно знал о ней что-то, чего не знала она сама.

Аида подняла на него взгляд, натянуто улыбнувшись, ответила:

— Мне комфортно работать в тишине.

— Но тишина же для пенсионеров! – он щелкнул пальцами и хохотнул, привлекая внимание нескольких подчинённых. – Мы все здесь молодые, перспективные, нам нужен драйв! Вам, Аида, не помешало бы расслабиться, влиться в коллектив. Вас постоянно зовут на кофе, на обед, после работы в бар, а вы что? Отшельница наша!

— Какое счастье, что моя продуктивность не зависит от походов в бар, — спокойным голосом ответила Аида, её тон был ровным, но внутри всё дрожало от сдерживаемого раздражения.

— Зато командная продуктивность зависит! – Антон не прекращал и явно наслаждался своим маленьким спектаклем. – Вот, кстати, о продуктивности. Есть у нас новый клиент, очень общительный, любит личное присутствие. Бизнес-делегация, завтра прилетают. Мы должны их встретить и сопровождать. Целую неделю, может две.

Аида подняла брови. Обычно такие задания распределялись среди самых коммуникабельных сотрудников, тех, кто умел играть в их игры.

— Это больше похоже на работу экскурсовода или менеджера по коммуникациям, Антон. А я переводчик.

— А я вижу скрытый потенциал! — Глаза Антона заблестели, отражая его нескрываемое развлечение. — Вы слишком долго сидели дома, Аида. Пора выходить в свет! Какой шанс для вас – пообщаться, стать частью команды. А то как-то странно: весь коллектив – одна семья, а вы… Как белая ворона, что ли. Наблюдаете свысока. Мы вам чем-то не угодили?

Как назло, в этот момент музыка затихла, предоставляя всем возможность прислушаться к их диалогу. Внутри Аиды всё натянулось до предела. Эта фраза Антона, сказанная с особой, нарочитой небрежностью, была последней каплей. Аида долго балансировала, стараясь хорошо выполнять работу и оставаться собой в этом месте. И вот теперь инфантильный мальчишка, которому хочется поиграть в босса, вытащил её на всеобщее обозрение, чтобы публично отчитать за то, какая она есть.

Аида медленно сняла рабочие наушники. Её пальцы не дрогнули, хотя внутри всё кипело.

— Знаете что, Антон? — Её ровный, удивительно чистый голос заглушал шепот сотрудников. — Вы совершенно правы. Мне претит ваша фальшивая «синергия», этот показушный командный дух и ваш личный, совершенно невежественный, подход к руководству. Я не белая ворона. Я просто не птица, чтобы играться в вашу стаю.

Она поднялась и протянула ему наушники.

— Кажется, нам действительно пора расстаться. Считайте, я подала заявление на увольнение прямо сейчас.

Лицо Антона вытянулось. Он явно не ожидал такого поворота. Его рот приоткрылся, но слова застряли где-то в горле.

Аида быстро сложила ноутбук в сумку и решительным шагом вышла из кабинета, игнорируя ошарашенные взгляды коллег. Дверь захлопнулась с глухим стуком, отрезая мир синергии и командного духа.

Глава 4. Прошлое

С большим стаканом кофе Аида сидела на скамейке и смотрела на воду, где покачивались утки вперемешку с жёлтыми листьями. Уютное время, когда ещё можно отдохнуть в парке под синим небом, которое уже совсем скоро будет затянуто серыми, тяжёлыми тучами.

Взяв себе на Станции американо с молоком, девушка пешком пошла мимо Фрунзенской до парка Победы, а точнее до острова птиц. Это было одно из тех редких мест, где она искала покой в любое время года, приходила помолчать или высматривала в бинокль дятлов. Здесь Аиде никогда не было одиноко, несмотря на мост, увешанный замками в виде сердца, и гулявшие парочки, чья радость лишь подчёркивала её собственную пустоту.

Сейчас людей было мало; одна пара на пристани кормила уток, и женщина прогуливалась по деревянному мосту. Рядом в траве копошился дрозд-рябинник, а где-то в деревьях пели синицы, и их нежные голоса пробивались сквозь пелену её горя, пытаясь достучаться до чего-то давно забытого.

Аида думала о том, что осталась без работы, и ей было безразлично. Думала о том, как ей не везёт с начальством.

Память вернула её в прошлое. Аида работает в книжном магазине, и всё кажется прекрасным: хороший коллектив, есть время на фриланс заказы, а главное – это запах книг и окна на проспект, откуда открывается вид на оживлённый город.

В то время у мамы был рецидив, а значит химия, инвалидность и невозможность найти работу. Аида же строила график так, чтобы помогать, забирать маму из больницы и гулять с Черри.

Но вот мамы не стало, а с ней и желания жить. Аида взяла положенные три дня отгула, а потом коллега рассказала ей, что можно написать заявление на материальную помощь. Выплата на усмотрение начальства, но разве кто-то не согласится помочь человеку в такой беде?

— Все когда-то умирают, что тут поделаешь, — директор, которого никто не любил, ответил отказом, и в его словах прозвучала не просто бессердечность, а какая-то холодная жестокость. Аида не стала спорить. Забрала свою бумажку, молча вышла из кабинета, а когда вернулась, в руках у неё было заявление на увольнение.

Без работы девушка справлялась. Несколько депрессивных месяцев почти не ела, никуда не ходила, так что и деньги было тратить некуда. Переводческая халтура помогала платить коммуналку и обеспечивать Черри.

Казалось, эти чёрные дни её жизни кончились, и мрачная полоса отступила, оставив лишь призрачные тени в её душе.

Аида потягивала кофе, погрузившись в воспоминания, как вдруг завибрировал телефон. Девушка разблокировала экран, взглянула на уведомление и поперхнулась, чувствуя, как мир вокруг сжимается.

«Контакт Мама теперь в телеграм!»

Аида тупо смотрела на надпись, которая словно пульсировала, написанная невидимой рукой. Сердце её колотилось в груди, как пойманная птица, и, осознавая всю бредовость поступка, девушка набрала номер, который знала наизусть, надеясь, что услышит лишь гудки в пустоту.

— Добрый день, компания «Смарт Бизнес», Юлия слушает.

Голос на том конце провода был вежливым, но совершенно чужим, разбивающим последние осколки её надежды. Аида сбросила вызов и разрыдалась, чувствуя, как невидимая хватка на её горле усиливается.

— Сама виновата, почему не удалила номер? — вытирая лицо салфеткой, спросила она себя, но вопрос звучал, скорее, как обвинение.

Мысль о том, что однажды номер перейдёт другому человеку, посещала Аиду, но эту мысль вытеснили другие заботы. Смерть несла за собой множество нюансов: выбросить вещи или раздать, заблокировать банковские карты, написать в поддержку Фейсбук, чтобы деактивировать аккаунт.

Теперь номер мамы не нёс в себе памяти, он был просто набором цифр, принадлежащих чужому человеку. И спустя год Аида, наконец, могла его удалить, но от этого становилось только больнее, как если бы она отрезала ещё одну, последнюю нить, связывающую её с прошлым.

Глава 5. Блокнот

Солнце уже садилось, когда девушка ждала в «Мыши» Еву. Аида подъехала на автобусе до ГУМа, зашла в центральный книжный, пролистала там несколько книг, но настроения для чтения не было.

Сегодня в кофейне было пусто, бариста скучал, уткнувшись в планшет. Аида разглядывала мышей, которые были здесь повсюду: картина с семейством мышей, игрушки и, конечно, стаканчики с их изображением.

На окне стояли энциклопедии по искусству, журналы о знаменитостях. Перебирая книги, Аида достала из стопки блокнот и замерла от удивления.

Это был темно-синий блокнот с вышитыми на нем красными цветами. Аиду поразило то, что он был абсолютной копией её старого блокнота, который, как она помнила, продавался лишь в одном уникальном месте.

– Моя дорогаааая! – протяжно раздался голос рядом с Аидой. Ева уже повесила пальто на крючок и подходила к подруге, раскрыв руки для объятия.

Аида встала и крепко обняла её. Рядом с Евой было спокойно, и девушка радовалась, что не стала отменять встречу.

– Давай рассказывай, как ты? Мне так жаль Черри, – сочувственно проговорила Ева.

– Спасибо, держусь. Пошли сделаем заказ и будем болтать.

Девушки подошли к бариста, изучая меню на стене. Ева заказала облепиховый чай и сырники, а Аида – кофе с можжевельником. Есть ей по-прежнему не хотелось, а вот утонуть в кофе очень даже.

– Как дела на работе? – спросила Аида, когда они вернулись за столик.

– Ай, – отмахнулась Ева, – как обычно, работа с идиотами, где один хуже другого.

Ева работала в крупной логистической фирме и выполняла множество задач, за которые, на её взгляд, платили недостаточно.

– А ты сегодня была в офисе? – жуя сырник, спросила Ева.

– Да, и похоже, я уволилась, – с кривой улыбкой призналась Аида и рассказала подруге сегодняшнюю историю.

Ева могла сказать Аиде, что та погорячилась, но не стала. Хотя критика в их дружбе была нормальным делом, Ева никогда не осуждала Аиду, что бы та ни сделала.

– Ну и правильно, пошел он, – отмахнулась Ева, – молодой, толку в работе ноль, зато строит из себя большого начальника. Захочешь, я тебя к себе пристрою, и если нужны деньги сейчас…

– Ни в коем случае! – остановила её Аида. Она знала подругу: дай только волю, и та тут же напихает ей купюр.

Девушки болтали обо всем на свете, как вдруг Аида вспомнила про блокнот.

– Смотри, что я здесь нашла, – показала она блокнот Еве.

– Какая прелесть! Мне кажется, ты привозила похожий из-за границы, – ответила Ева.

– Ага, давно, и он не просто похожий, он такой же. И знаешь, что странно? Это не масс-маркет, такие блокноты продают только в одном магазине, видишь, ручная вышивка.

– Ууу, чувствую жажду мистики в твоем голосе, – засмеялась Ева. – Давай откроем.

Аида послушалась и пролистала блокнот. Мистика здесь действительно присутствовала: страницы были исписаны неровным почерком, а скетчи, сделанные черной ручкой, изображали лес, зверей и разные символы. Он пах лавандой и розмарином – любимыми травами Аиды.

Почерк был настолько неразборчив, что над ним следовало бы посидеть с лупой, но Аида по смыслу могла понять, что надписи говорили на языке эзотерики.

– Ого, а это интересно! – воскликнула Ева. – Блокнот, который узнаёшь только ты, нашел именно тебя, именно в том месте, в которое ты часто ходишь. Может напишешь об этом рассказ?

Аида действительно любила писать рассказы, а Ева – их читать. Девушка иногда публиковала их в соцсетях, но не более.

– Может и напишу, – улыбнулась Аида. – А пока мне хочется знать, откуда он здесь.

– Так пошли спросим, – Ева кивнула в сторону юноши. – Ему как раз нечем заняться.

Девушки снова подошли к стойке, и Аида указала на блокнот.

– Скажите, вы не знаете, откуда он здесь?

Парень поднял голову от планшета, посмотрел на блокнот и вздохнул.

– О, да, это очень странная история.

Девушки переглянулись.

— Пару месяцев назад к нам стала заглядывать женщина. Она действительно просто заходила, ни разу ничего не заказав. Вся в чёрном, а на голове — острая шляпа, прямо как у ведьмы, — бариста пожал плечами. — Придёт, походит, оставит какой-нибудь блокнот и уйдёт. Мы со сменщицей спрашивали хозяйку, что с ней делать, выгонять ли, но та сказала забить, раз женщина ничего плохого не делает.

— Действительно, странная история, — сказала Ева, когда девушки вернулись за стол с новой порцией чая.

Аида задумчиво смотрела на блокнот. Зачем какой-то женщине ходить по городу и разбрасываться блокнотами? И откуда у неё именно этот, редкий?

— Ау, Аида! Так ты его заберёшь? – Ева помахала блокнотом перед лицом подруги.

— Он, конечно, меня заинтересовал, но… брать что-то похожее на чужой гримуар? И вдруг это подклад?

Ева недоуменно прищурилась. Она не разбиралась в эзотерике и особо в неё не верила, но уважала интересы подруги.

— Подклад?

— Ну да. Вещь, на которую человек скинул негативную энергию, и оставил в людном месте. Если заберёшь, вся чернь переходит тебе.

— Фу, какая гадость! Думаешь, эта женщина ходит и свой негатив разбрасывает?

Аида пожала плечами. Попивая чай, она повернулась к окну и на мгновение замерла.

— Сейчас я у неё и спрошу, — пробормотала Аида, схватила блокнот и, не надевая пальто, выбежала из кофейни.

За окном туда-сюда ходила женщина. Всё как описал бариста: чёрные одежды, странная шляпа. В любой другой момент Аида постеснялась бы подходить к незнакомому человеку, но сейчас её что-то подстёгивало.

Не успела Аида сказать хоть слово, как женщина повернулась к ней. На вид ей могло быть и тридцать, и пятьдесят; коричневые волосы свисали длинной паутиной, а голубые глаза выражали интерес.

— Ты его нашла, — сказала женщина, указывая на блокнот. На каждом пальце её руки было замысловатое серебряное кольцо.

Аида молча кивнула.

— Его всегда находят те, кто потерял. Те, кто помнит, — продолжала женщина. — И каждый раз он выглядит по-разному.

— Зачем вы его оставили? — тихо спросила Аида, глядя ей прямо в глаза. — И что в нём?

— Он — проводник. Помогает найти то, что тебе нужно.

— Но мне ничего не нужно, — покачала головой Аида. — Всё, что мне было нужно, ушло.

— Знаю, девочка, — с улыбкой ответила ведьма. — Некоторых вещей не вернуть, но к ним можно прикоснуться.

С этими словами она дотронулась до вышитых на блокноте цветов. Внезапно из проезжавшей мимо машины заиграла музыка. Аида вздрогнула — это была песня из её детства. Последний раз девушка слышала её, когда танцевала на детском утреннике.

— Если возьмёшь его, помни цену. Не всё возвращается целым, — с этими словами женщина быстро двинулась прочь. — Дзяды, не пропусти Дзяды!

Аида вышла из ступора, когда от ведьмы уже и след простыл. Только сейчас почувствовав холод осеннего вечера, она собралась вернуться в кофейню, но Ева уже стояла сзади, накидывая ей на плечи пальто.

Глава 6. Убеждение

Яркое золото осени съежилось, уступая место своей туманной, шепчущей сестре. Небо над городом набрякло свинцом, целыми днями проливаясь холодными дождями. Улицы опустели, а редкие прохожие, прячась под зонтами, казались тенями, спешащими прочь от чего-то невидимого.

У Аиды не было дел, только пустота, которая с каждым днем разрасталась внутри, поглощая даже привычную осеннюю меланхолию. Она родилась осенью, любила ее переменчивый, порой драматичный нрав, но сейчас эта любовь казалась призраком. Одиночество обволакивало ее, и Аида не ощущала сил даже шевельнуть пальцем, чтобы скинуть его.

Она лежала, утонув в глубине дивана в гостиной, позволяя дому погрузиться в бархатную темноту. Лишь экран телевизора мерцал неразборчивыми тенями, да огонек толстой восковой свечи метался в центре журнального столика. Аромат клёна, сладкий и обволакивающий, витал в воздухе. Под это призрачное эхо Аида, сама того не заметив, скользнула в зыбкую дремоту.

Сон пришел, словно незваный гость, но принес с собой самый желанный образ – маму. Аида возвращалась домой из магазина, а во дворе, залитом солнечным светом, мама смеялась, отпустив с поводка Черри. Верная подруга с радостным, оглушительным лаем неслась через залитую солнцем траву прямо к Аиде. Ее глаза сияли, язык высунут, шерсть развевалась на ветру… Но вдруг звук лая оборвался, изображение замерло, и Черри, застывшая в прыжке, смотрела на нее с бесконечной тоской. Аида рванулась, пытаясь преодолеть невидимый барьер, но проснулась.

Холодные дорожки слез жгли щеки. Неужели даже во сне ее не отпустят? Эта рваная боль, когда безразличие в один миг сменялось потоком слез, а потом возвращалось вновь, была бесконечной пыткой. Включив верхний свет, который беспощадно обнажил все углы темной комнаты, Аида потянулась к столу. Ее взгляд сам собой упал на ведьмин блокнот. Он лежал там, где она его оставила, но теперь казалось, что он не просто лежит – он ждал. Словно невидимые нити тянулись от него, касаясь кончиков ее пальцев, зовя.

— Ведьма? — прошептала Аида, проводя пальцем по бархатному переплету. — Или просто городская сумасшедшая с причудливыми фантазиями?

До этого дня она сопротивлялась. Не подходила к нему, не открывала, убеждая себя, что это просто блокнот, чьей хозяйке удалось сыграть на ее чувствах. Но шепот ее слов, тот загадочный взгляд, не давали покоя. Она говорила что-то о прикосновении… и о Дзядах. Дне, когда, по старинным поверьям, завеса между мирами истончается до прозрачности. Когда мертвые могут шагнуть к живым, а живые – к мертвым.

Листья блокнота шуршали под ее пальцами, шепча давно забытые истории. Аида нашла нужную страницу. Ритуал. На первый взгляд, он казался похожим на те обряды поминовения предков, что они с бабушкой иногда проводили. Но были и нюансы. Аромат лаванды, густой и успокаивающий, пропитал сами слова, делая более притягательными.

Что-то внутри нее, неразумное и отчаявшееся, уже приняло решение. Что ей терять? Она уже потеряла все, что могла.

До Дзядов оставалось всего два дня.

Глава 7. Обряд

Дзяды. День, когда они с родителями вспоминали всех ушедших и готовили особую еду. И хотя после смерти бабушки эта традиция ушла сама собой, Аида помнила то светлое чувство единения. Сейчас же она была совсем одна; не поиск утешения, а отчаянная попытка вернуть часть прошлого заставили её начать подготовку.

Аида приступила к уборке. Тщательно вымела каждый угол, вымыла полы с солью, избавляясь от скопившейся боли. Она помнила, как бабушка говорила, что дом должен быть чист и гостеприимен для приходящих душ.

На кухне Аида приготовила кутью – сладкую пшеничную кашу с маком, медом и изюмом. Рядом уже стояли пирожки с вишней, которые пекла мама, и глинтвейн – любимый напиток отца. Аромат ягод наполнил весь дом.

Когда стемнело, девушка достала с балкона обеденный стол-книгу, разложила его и накрыла белой скатертью. Поставила три тарелки и приборы – для себя, мамы и папы. На их местах она положила небольшие фотографии, а еще флакон с духами и наручные часы, рядом с тарелками зажгла свечи.

Открыв все окна в квартире, чтобы душам было легче войти, Аида принесла в гостиную кутью и большую ложку к ней. Все это было привычной подготовкой, но теперь начинались особенности из ведьминого блокнота.

Нарисовав на скатерти нужные символы, Аида продолжила читать.

«Кровь от крови твоей, дабы связь была крепка и неотрывна» - говорилось в нем.

Девушка заверила себя, что так нужно. Традиционный ритуал был данью памяти, ей же требовалось нечто большее. Отчаянное желание увидеть родителей еще на мгновение захлестнуло девушку. «Так странно быть последней из собственной семьи», - пробежала мысль и подтолкнула её к действиям.

Аида взяла нож и надрезала палец. Капля алой крови упала в блюдо с кутьей, окрасив её сладкую поверхность. Свечи мерцали на стенах от холодного осеннего ветра, пока Аида и её тень накладывали кутью по тарелкам и наливали глинтвейн.

Наконец Аида села за стол напротив пустых мест родителей. Сердце билось, почти нарушая своим звуком тишину дома. Девушка закрыла глаза, пытаясь собрать все свои мысли, любовь и тоску в единый зов.

- Мама, папа, придите. Я знаю, что вы меня слышите. Не стало нашей любимой Черри, и мне так одиноко, - дрожащим голосом говорила Аида, - Чем я заслужила остаться одна? Это так несправедливо…

Внезапно окно в гостиной захлопнулось, и свечи перестали дрожать. Аида, все еще не открывая глаза, почувствовала знакомые запахи. То были мамины любимые духи. Воздух в комнате стал удивительно мягким, словно Аиду укутали в старую папину дубленку.

- Мама, папа? – прошептала Аида.

И они появились. Не как призраки из ужастиков, а как неясные, теплые силуэты. Мама села на свое место, отец рядом положил руку на свои часы. Аиде показалось, что часы снова мерно застучали, но возможно это было её громко бьющееся сердце.

- Доченька… - прошелестел мамин голос, наполненный такой нежностью, что у Аиды перехватило дыхание. – Зачем ты это сделала? Нам еще рано…

Но Аида не слушала. Это была настоящая встреча, несколько минут абсолютного счастья, когда из дома исчезло удушающее одиночество. Они говорили без слов, просто чувствуя друг друга. Отец улыбался, а у глаз привычно пробегали лукавые морщинки. Мама тянулась к её щеке, и Аида чувствовала едва уловимое, призрачное тепло.

Счастье оборвалось так же резко, как и пришло. Окно снова распахнулось, мама вздрогнула, обернувшись к нему. Её лицо, безмятежное ранее, теперь исказилось от ужаса. Отец резко встал, загораживая собой Аиду.

- Уходи! – выкрикнул он, но голос звучал глухо, - Аида, уходи, закрой дверь!

Аида не понимала. Она смотрела на родителей, заметив, что тени за их спинами начали удлиняться. Из углов комнаты, куда не доставал свет, поползла густая, липкая темнота. В гостиную начали просачиваться Другие.

Это были существа без лиц – серые, костлявые фигуры с длинными пальцами. Забытые мертвецы, у которых не осталось имен или людей, которые бы их ждали. Они почуяли кровь Аиды, её отчаяние и лазейку, которую она открыла своим ритуалом.

Блокнот и правда давал силу призвать любимых, но не давал защиту от тех, кто придет следом. Тех, кто питается чужой тоской, и воспользуется моментом, чтобы вернуться к реальности.

Один из Других – длинный, с неестественно вывернутыми конечностями – метнулся к столу.

«Может он хочет еды», - словно в тумане подумала Аида. Но он не хотел еды. Он хотел тепла. Костлявый припал к девушке, и она почувствовала ледяной холод, от которого застучали зубы, а кожа покрылась невидимой изморосью.

Родители пытались их отогнать: отец наносил призрачные удары серой массе, мама закрывала дочь своим телом, но они были слабы. Они были гостями, пришедшими на зов любимого ребенка, а те, Другие - хищниками.

- Ты открыла дверь для нас, - прошипело лицо без рта прямо в ухо Аиде, - Ты дала нам кровь. Теперь ты наша. Наша кормушшшка.

Тут Аида поняла, в чем была суть «платы». Ведьма знала, что Аида не сумеет закрыть портал. Плата была не в золоте и не в крови, а в том, что Аида теперь никогда не будет одна.

Родители смотрели на неё с невыносимой скорбью. Теперь им суждено оставаться в этой комнате, запертыми с мертвыми чужаками. Каждый раз, когда Аида будет чувствовать легкое тепло маминой руки, она почувствует и ледяное дыхание «Других» на своей шее. Шепот отца же будет перемешан с мертвыми, скрипучими голосами.

Она получила свою встречу, снова увидела глаза родителей. Но ценой стало то, что она привела в свой дом вечный кошмар. «Другие» начали тушить свечи одну за другой, словно высасывая из них тепло. Последнее, что увидела Аида перед тем, как комната погрузилась в полную темноту – плачущее лицо матери, которую затягивала в угол серая тень.

- Прости, что мы ушли, и тебе пришлось делать это, - донесся почти неслышный шепот отца, растворяющийся во тьме.

Щелчок. Остался лишь холод и запах горелого фитиля. И в кромешной тьме Аида услышала не один, а десятки голосов, наперебой шепчущие её имя. Это были голоса её новых, вечных гостей. И эти гости были голодны, очень голодны.