Дыхание Хэйлуна

Глава 1

В Забайкалье неторопливыми шагами входила зима. Река Шилка встречала ее неохотно, замерзая очень медленно, лениво. Она была подобна засыпающему великану, который из последних сил сбрасывал с себя дремоту.

Холодный колкий ветер торопил Шилку, забрасывая ее запахом прелой тайги. По пути он охватил морозом бревенчатые стены старенькой метеостанции, чьи бревна почернели от вечной непогоды.

Эта станция почти век стояла на крутом яру, подмытом водами Шилки. Старенькое бревенчатое строение, словно форпост защищало местных жителей от равнодушного дыхания сибирской зимы. Теперь им пользовались охотники и заплутавшие грибники.

Антон нервно растирал озябшие пальцы, рассматривая через заиндивевшее окно замерзающую темную воду, покрывающуюся тонким слоем шуги. Далеко было видно рваную линию горизонта. Тайга там сливалась с тяжелым набухшим небом.

Мужчина привычно ощущал внутри себя гадкий липкий комок постоянной тревоги. Он прятался у него под солнечным сплетением, был его постоянным надоедливым спутником и личным внутренним паразитом. Антон привык к нему, научился жить с ним, но приручить так и не получилось. Он боялся высоты, замкнутых пространств, темной глубокой воды. Но больше всего его мучил страх перед непредсказуемостью. В его голове мир был хрупкой конструкцией из стекла, которая может разлететься вдребезги в любой момент.

Их небольшая командировка, целью которой был экологический аудит по заказу горнодобывающей компании, с самого начала пошла не по плану.

Макс, руководитель группы, воспринимал эту поездку как экстремальное сафари. Аню, штатного аналитика, отправили следить за бюджетом. А Антона, инженера по оборудованию, Макс просто вытащил из уютного офиса, уверяя, что тайга вылечит его от неврозов.

— Слышь, параноик. Дыру в стекле не просмотри, — раздался за спиной насмешливый голос Макса.

Он сидел на продавленном советском диване и лихо покручивал охотничий нож, на лезвии которого отражался свет керосиновой лампы, пуская слабенькие блики по продавленному бревенчатому потолку станции.

У Макса была своя патология, свой секрет за солнечным сплетением. Этот придурковатый, но добрый парень был начисто лишен древнего спасительного инстинкта, который заставляет отдергивать руку от костра, и не дает спускаться в темные подвалы. У него не было страха.

Этому чертову герою было все равно, что кругом дикий холод и мало дров. Он не заморачивался тем, что третий день не отвечает рация, и их вездеход заглох в полсотни километров от ближайшего жилья.

По мнению врачей, состояние Макса было последствием тяжелой черепно-мозговой травмы после аварии. Сам он считал себя вершиной эволюции, называл себя человеком, освободившимся от оков.

— Отвали, я просто смотрю в окно, - беззлобно пробурчал Антон, понимающий, что спорить с Максом бесполезно.

Для того страх был показателем слабости и поводом для самоутверждения.

— Нее, дружище. Ты не в окно смотришь. Ты опять ждешь, откуда тебе прилетит.

Макс встал с кресла, потянулся как сытый кот и с чувством вогнал нож в деревянный подлокотник старого кресла.

— Расслабься, Антоша. Ну, застряли мы здесь. Ну, переждем непогоду. Запас тушенки есть, дрова есть. Чё ты вечно трясешься?

В углу избы сидел Баир. Он склонился над потертой картой края, молча потягивая ароматный густой чай с молоком. Его наняли в качестве проводника для команды Макса. Мужчина никогда не участвовал в пикировках двух друзей. Он, молча, наблюдал за ними, вытирая ладонью крупные капли пота на морщинистом лбу.

— Страх - это не иллюзия, — неожиданно заговорил проводник, не поднимая глаз от карты.

Его тихий, скрипучий голос, сейчас звучал тяжело, словно камни перекатывались по дну ущелья.

— Страх - это уважение. Когда ты в тайге не боишься, тайга тебя убивает. Ты не чувствуешь ее границ, не слышишь ее предупреждений.

Макс, снисходительно хмыкнув, достал из кармана пачку сигарет. Баир не прореагировал. Он поднял голову и посмотрел в окно, мимо Антона. В его узких темных глазах то, от чего у Антона по спине пробежал неприятный, колючий холод.

— Посмотрите, — Баир медленно вытянул руку, указывая на изгиб Шилки. Дальше она пряталась за скалой.

Антон прищурился, попытался разглядеть то, что привлекло в сумерках внимание старика. Сначала ему показалось, что это просто очередная туча. Но присмотревшись, он понял, что нечто, ползущее по руслу реки, шло против ветра. Оно было похоже на туман. Но это был не привычный белесый морок, поднимающийся от стылой воды по утрам.

Это была густая, маслянистая тьма, напоминающая разведенную в воде сажу. Она клубилась, извивалась, словно живое существо, вытягивая вперед длинные, бесформенные щупальца, которые жадно ощупывали обледенелые берега, поглощая свет и звуки.

Там, где этот черный саван касался прибрежных кустов тальника, ветви мгновенно покрывались изморозью, неестественно потрескивая в наступившей мертвой тишине.

— Это что за дрянь? — прошептала Аня.

Дремавшая до этого в кресле, она подошла к окну, кутаясь в огромный пуховик. Ее голос дрогнул, выдавая скрываемую панику. У Ани тоже был свой комок внутри. Она жутко боялась потерять контроль над ситуацией. Ее мозг привык все анализировать и раскладывать по полочкам. Сейчас же она не могла найти рационального объяснения увиденному.

— Выброс с ГОКа? Но он же в другой стороне...

— Нет, это не химия, — пробормотал Баир.

Он медленно поднялся, инстинктивно отступая вглубь комнаты. Пальцы старика нервно перебирали деревянные бусы на шее.

— Наша Шилка несет свои воды в Амур, который китайцы называют Хэйлунцзяном. Река Черного Дракона. Старики говорят, что раз в поколение, когда земля пропитывается дурной кровью или когда люди забывают о границах дозволенного, Дракон выдыхает.

— Дед, какие к черту драконы? — Макс нервно рассмеялся, но в его смехе не было прежней уверенности.

Он подошел вплотную к стеклу, вглядываясь в надвигающуюся тьму.

— Это просто низовой туман. Торфяники горят или какая-нибудь геомагнитная херня. Если видео снять - порвем просмотры на ютубе.

В этот момент моргнул и погас свет. Единственным источником света стало слабое, красноватое свечение углей в печке. И в этой внезапной темноте они услышали, как что-то мягко, но тяжело ударилось о наружную стену дома.

Запах проник сквозь щели в рассохшихся оконных рамах мгновенно. Это был не запах гари. Это был удушливый, тошнотворный смрад застоялой воды, озона, ржавого железа и чего-то еще, глубоко личного, неуловимо знакомого каждому из них.

Антон судорожно вдохнул, и его колени едва не подогнулись. Ему вдруг почудился запах мокрой больничной штукатурки и формалина. Это был запах коридора, в котором он сидел семилетним мальчишкой, ожидая, когда врач выйдет и скажет, что мамы больше нет.

Аня рядом с ним тихо, сдавленно заскулила, схватившись руками за горло, словно стены комнаты внезапно начали сдвигаться, выдавливая из легких кислород.

Черный туман облепил метеостанцию со всех сторон, наглухо закрыв окна сплошной, непроницаемой пеленой. Стекла жалобно скрипнули, покрываясь изнутри сетью тонких, как паутина, ледяных трещин.

— Какого хера... — прошептал Макс, делая шаг назад от двери.

Его рука инстинктивно легла на рукоять ножа на поясе. Впервые за долгое время его лицо исказила гримаса растерянности, потому что невозможно было ударить ножом то, что не имело плоти.

«Черный Дракон» сделал свой первый вдох, отрезав их от остального мира, и теперь готовился заглянуть каждому в душу, чтобы вытащить наружу то, что они так тщательно скрывали даже от самих себя.

Мгла, облепившая метеостанцию, казалась осязаемой. Она не просто висела за окнами, она давила на стекла, как толща океанской воды давит на батискаф, ища малейшую трещину, микроскопический изъян в обшивке, чтобы хлынуть внутрь и затопить всё живое. Температура в комнате стремительно падала, но этот холод исходил не от забайкальских морозов; это был стылый, потусторонний озноб, пробирающий до самых костей, вымораживающий саму волю к сопротивлению.

Аня сидела на полу у остывающей печки, обхватив колени руками, и раскачивалась из стороны в сторону. Ее аккуратно уложенное каре растрепалось, а глаза, обычно смотревшие на мир с холодным, оценивающим прагматизмом, сейчас расширились от животного ужаса.

— Мне нечем дышать, — прохрипела она, нервно оттягивая воротник плотного свитера, словно тот превратился в удавку. — Стены... Антон, стены сдвигаются. Ты не видишь? Они едут на нас.

Антон, чье сердце продолжало колотиться о ребра с частотой пулеметной очереди, медленно опустился перед ней на корточки. Его собственный страх, вязкий, знакомый с детства, пахнущий больничной хлоркой и безысходностью, накатывал волнами, пытаясь утащить сознание в черную воронку паники.

Но именно потому, что Антон жил в состоянии перманентной тревоги всю свою сознательную жизнь, он умел с ней обращаться. В отличие от Ани, для которой потеря контроля была сродни смерти, Антон знал: чтобы не утонуть в страхе, нужно позволить ему пройти сквозь себя.

— Аня, смотри на меня, — Антон перехватил ее ледяные, дрожащие пальцы, которыми она расчесывала себе шею до красных полос.

— Стены на месте. Это старый советский сруб, он просто трещит от мороза. Сделай вдох. На четыре счета.

— Я не могу! Там земля! Там сырая земля, я чувствую ее запах! — она забилась в его руках, её голос сорвался на истеричный визг.

Для нее туман принял форму ее главного кошмара: быть погребенной заживо. Иррациональный, жестокий ужас клаустрофобии сожрал ее аналитический ум за считанные минуты.

— Вы что, коллективно умом тронулись? — голос Макса прорезал темноту, как скрежет металла по стеклу.

Щелкнул тумблер мощного тактического фонаря. Слепящий луч выхватил из мрака сжавшуюся фигуру Ани, бледное лицо Антона и неподвижно сидящего в углу Баира, который с закрытыми глазами беззвучно шевелил губами, словно читая древнюю молитву.

Макс стоял посреди комнаты, невозмутимый, раздраженный и пугающе спокойный. В его глазах не было ни капли той паники, что буквально разлилась в воздухе густым, невидимым эфиром. Для него не существовало запаха разрытой могилы или мертвецкой; он чуял лишь легкую вонь болотного газа. Его поврежденная нейронная сеть, не способная генерировать сигналы опасности, делала его эмоционально слепым в мире, который сейчас был раскрашен во все оттенки первобытного ужаса.

— Какая земля, Аня? Ты в деревянном доме на сваях, — Макс брезгливо поморщился.

Он подошел к столу, застегнув свою зимнюю парку на гагачьем пуху, перекинул через плечо «Сайгу», которую всегда возил с собой.

— Это просто природный выброс. Углекислый газ, метан или сероводород со дна реки. У вас обоих кислородное голодание, вот и ловите галлюцинации.

— Макс, не смей, — Антон медленно поднялся на ноги, инстинктивно заслоняя собой Аню. — Ты не понимаешь, с чем мы имеем дело. Здесь что-то не так. Мой пульс... он зашкаливает. Организм не обманешь. Там смерть.

— Твой организм, Антоша, это сплошной бракованный механизм. Он заточен на то, чтобы бояться собственной тени, — Макс застегнул куртку, поправил ремень карабина.

— Если бы мы всегда слушали таких, как ты, мы бы до сих пор сидели в пещерах и молились грозе. Я не собираюсь мерзнуть здесь в темноте и слушать ваши сопли. Дизель-генератор стоит в сарае, в двадцати метрах от крыльца. Я выйду, дерну шнур, запущу свет, и ваши детские страхи испарятся вместе с темнотой.

Он решительно зашагал к массивной входной двери.

— Остановись, глупец, — голос Баира прозвучал негромко, но в нем была такая уверенность, что даже Макс на секунду замер.

Старый эвенк открыл глаза. Они казались абсолютно черными, поглотившими остатки света в комнате.

— Твоя смелость — это не дар. Это увечье. Ты идешь к зверю, не чувствуя его клыков. Дракон питается нашими страхами, да. Но тех, кто его не боится... тех он просто перекусывает пополам, как слепых котят. Если ты откроешь дверь, ты впустишь его дыхание в дом.

— Отличная сказка на ночь, дед, — Макс криво усмехнулся, хотя в его движениях сквозила нервозность — не от страха, а от злости на чужое неповиновение. — Я вернусь через три минуты. А вы пока поплачьте обнявшись.

Он схватился за железный засов. Антон бросился к нему, пытаясь перехватить руку, но Макс, даже не оборачиваясь, ударил его локтем в грудь. Удар был коротким, профессиональным и безжалостным. Антон отлетел к стене, судорожно глотая воздух разбитыми губами, из которых выступила кровь. В глазах потемнело от боли.

Лязгнул металл. Тяжелая дверь, скрипнув обледенелыми петлями, распахнулась наружу. То, что произошло в следующую секунду, навсегда врезалось в память Антона.

Туман не просто вполз в помещение. Он рухнул внутрь, как рушится черная вода при прорыве плотины. Густая, ледяная, пахнущая гнилью и озоном масса ударила Макса в грудь, на мгновение заставив его пошатнуться. Луч мощного фонаря, способный пробивать сотню метров темноты, увяз в этом мраке на расстоянии вытянутой руки, превратившись в жалкое, тусклое желтое пятно.

Макс, ругаясь сквозь зубы, шагнул за порог. Его фигура растворилась в черном мареве прежде, чем он успел сделать второй шаг. Дверь, подхваченная неестественно сильным порывом ветра, с грохотом захлопнулась за ним.

Внутри метеостанции температура мгновенно упала до критической отметки. Изо рта повалил густой пар. Аня пронзительно закричала, срывая голосовые связки. Она истерично вжалась в угол, увидев клочья черного тумана. Они успели проникнуть в комнату и теперь медленно стелились по полу, извиваясь, словно слепые змеи, ищущие тепло.

Антон, задыхаясь от боли в ушибленных ребрах, пытался подняться. Его трясло. Каждая клетка тела вопила о том, чтобы забиться под кровать, закрыть голову руками и исчезнуть. Страх пульсировал в висках, требовал полной капитуляции. Но сквозь этот оглушающий шум паники он вдруг услышал звук снаружи.

Это не было рыком, или воем, или грохотом. Это был звук, с которым плотная ткань рвется пополам. А следом за ним раздался крик Макса. В нем не было ярости человека, привыкшего доминировать. Это был захлебывающийся вопль существа, которое впервые в своей жизни столкнулось с абсолютным, непостижимым ужасом, сломавшим его искалеченную психику за долю секунды. Карабин, так и не выстрелив, лязгнул о промерзшую землю.

А затем наступила мертвая, звенящая тишина. В ней было слышно, как кто-то тяжело и влажно скребется в закрытую дверь. Этот звук был невыносимым. Он не походил на отчаянные попытки зверя прорваться внутрь. Звук был влажным, ритмичным, словно нечто огромное, лишенное костей и когтей, методично ощупывало преграду своей плотью, ища слабину в мертвой древесине.

Клочья черного тумана, успевшие ворваться в помещение вместе с гибелью Макса, теперь не просто стелились по полу. Подпитываемые истерикой Ани, они начали сгущаться, принимая зыбкие, изменчивые формы. Комната наполнилась невыносимым, удушливым запахом разрытой земли, мокрой глины и гниющих корней.

Для Ани это был запах дна могилы. Она уже не кричала, у нее не осталось воздуха. Она свернулась в клубок, сдирая ногтями щепки с половиц, и тихо, сипло хрипела, заживо погребенная в склепе собственного разума.

Антон сидел, привалившись спиной к стене, и чувствовал, как его накрывает абсолютное, парализующее оцепенение. Его обычная, фоновая тревога сейчас превратилась в дикий животный ужас. Сердце билось не в груди, а колотилось где-то в горле, перекрывая доступ кислороду. Перед глазами плясали черные точки.

— Это конец, — билась в голове единственная связная мысль. — Макс был сильным, и его больше нет. А мы просто мясо. Жалкое, испуганное мясо.

Он хотел закрыть глаза. Сдаться. Позволить этой липкой, холодной тьме заполнить легкие и выключить сознание, чтобы больше никогда не испытывать этого мучительного страха.

Вдруг сухая, жесткая, как деревянные щипцы, рука легла ему на плечо. Пальцы сжались с такой неожиданной силой, что Антон невольно распахнул глаза, выныривая из спасительного забытья.

Перед ним, на коленях, стоял Баир. В слабом, мерцающем свете остывающей печки лицо старого проводника казалось высеченным из камня.

— Не смей закрывать глаза, мальчик, — голос эвенка звучал тихо, но разрезал гудящую тишину комнаты, как скальпель. — Ты всю жизнь бегал от своего страха, пил таблетки, прятался. Посмотри, к чему привела гордыня того глупца за дверью. Он думал, что пуст, и Дракон наполнил его своим безумием до краев. А ты — сосуд, в котором страх жил всегда.

— Я... я ничего не могу сделать, — прохрипел Антон, чувствуя, как по щекам катятся ледяные слезы беспомощности. — Меня трясет. Я даже встать не могу.

— И пусть трясет! — глаза Баира сверкнули непоколебимой яростью.

— Страх — это не болезнь, Антон. Это твои глаза в темноте. Твоя кровь сейчас бежит быстрее, твои чувства обострены до предела. Ты чувствуешь каждый шорох, каждое колебание воздуха, потому что твой организм хочет жить. Используй это! Трус не тот, кто боится. Трус тот, кто позволяет страху решать за него. Сделай его своим оружием, или мы все умрем.

Эти слова ударили Антона как разряд дефибриллятора. Он вдруг осознал. Да, его трясло. Да, ладони были мокрыми от холодного пота. Но это была не слабость. Это был колоссальный выброс адреналина. Топлива, которое природа дала ему для выживания. Всю жизнь он пытался погасить этот огонь, подавить его транквилизаторами, а теперь... теперь нужно было просто позволить ему гореть, но взять управление в свои руки.

Антон сделал глубокий, резкий вдох, втягивая в себя ледяной, отдающий озоном воздух. И мир вокруг внезапно обрел пугающую, кристальную четкость.

Он больше не был парализован. Он видел, как черные миазмы тумана тянутся к Ане, словно щупальца актинии, реагируя на вибрации ее паники. Туман питался потерей контроля. Он жрал их иррациональный ужас.

— Аня! — Антон бросился к девушке, падая рядом с ней на колени.

Он с силой схватил ее за плечи, пытаясь оторвать от пола, но она сопротивлялась с отчаянием утопающего. Ее безумные глаза остекленели, уставившись в одну точку, где ей мерещились смыкающиеся земляные своды.

— Аня, слушай меня!

Антон перехватил ее руки, ледяные и сведенные судорогой, и с силой прижал их к своей груди, туда, где бешено колотилось сердце.

— Чувствуешь? Чувствуешь, как оно бьется?!

Она дернулась, попыталась вырвать ладони, но Антон держал крепко. Он не пытался ее успокоить привычными, лживыми фразами вроде «все хорошо» или «успокойся». Он знал по себе: когда ты в эпицентре панической атаки, слова о безопасности звучат как издевательство. Ей нужен был якорь в реальности.

— Я боюсь до одури, Аня! — закричал он, перекрывая жуткий, чавкающий звук, доносящийся от двери.

— Мне страшно так, что тошнит! Но я живой! И ты живая! Стен здесь нет. Здесь только холод и старое дерево. Дыши вместе со мной. На счет. Раз, два, три, четыре...

Он заставил себя дышать глубоко, утрированно медленно, преодолевая спазм в груди.

Аня замерла на секунду, ее расширенные зрачки сфокусировались на лице Антона. Она почувствовала под пальцами тяжелый, рваный ритм его пульса — ритм живого человека, такого же напуганного, но не сдавшегося. Это физическое ощущение чужого страха, разделенного с ней, вдруг пробило брешь в ее собственном замкнутом кошмаре.

Она судорожно всхлипнула и, подстраиваясь под Антона, сделала первый, хриплый, болезненный вдох.

Как только ритм ее дыхания начал выравниваться, а паника отступила на полшага, уступив место осознанному страху, черные жгуты тумана, обвивавшие ее ноги, дрогнули. Они потеряли плотность, превратившись в обычный, грязновато-серый дым, и начали медленно, неохотно растворяться в морозном воздухе.

— Оно питается слепотой, — прошептал Баир, подходя к ним.

Он с одобрением смотрел на Антона.

— Темнотой в разуме. Когда ты видишь свой страх, ты не даешь Дракону сожрать себя.

Но передышка длилась недолго. Внезапно дверь содрогнулась. Массивный железный засов, толщиной в два пальца, жалобно застонал, прогибаясь внутрь. Звук царапанья прекратился; вместо него пришло давление огромной, немыслимой массы, обрушившейся на преграду.

Температура в комнате упала настолько, что остатки воды в кружках на столе с громким треском превратились в лед, а красные угли в печке вмиг почернели и осыпались прахом.

В голове Антона раздался голос. Это не был звук извне. Мысль, возникла прямо в мозгу. Она была чужеродная, холодная, древняя.

«Открой. Вы уже мертвы. Вода заберет всех».

Его собственный, застарелый страх перед темной глубиной, перед удушьем на дне, поднялся со дна подсознания, как ил, взбаламученный огромным сомом.

Ему на секунду показалось, что метеостанция давно ушла под воду Шилки, и черная, ледяная толща давит на окна, готовая раздавить их в лепешку. Колени подогнулись, рука сама потянулась к засову, чтобы впустить эту смерть и прекратить мучения.

— Антон! — голос Ани, теперь уже осмысленный, полный тревоги за него, вернул его в реальность. Она крепко сжала его руку, возвращая долг.

Антон тряхнул головой, сбрасывая наваждение. Он вспомнил высокомерное лицо Макса перед выходом в темноту. Макс не чувствовал опасности, он не уважал ее. Он решил, что может поспорить с тайгой, с рекой, с самой природой.

— Нет, — сказал Антон вслух, глядя прямо на выгибающуюся дверь. Его голос дрожал, зубы выбивали барабанную дробь, но в этом звуке не было покорности.

Он шагнул вперед, став вплотную к двери, чувствуя исходящий от нее космический холод. Он больше не подавлял свой страх; он натянул его, как тетиву лука. Вся его нервная система превратилась в оголенный провод, вибрирующий от напряжения.

— Мы тебя боимся, — произнес Антон, обращаясь к беснующейся за стеной тьме. Он говорил не громко, но его слова звучали как заклинание. — Мы уважаем твою силу. Ты — древность, ты — смерть, ты — река. Мы ничто перед тобой.

Он оглянулся на Баира, и старик едва заметно кивнул, подтверждая правильность его инстинктивного выбора.

— Мы боимся! — повторил Антон, и в этот раз его голос окреп, резонируя в грудной клетке. — Но мы не сдадимся. Мы останемся здесь, в своем страхе, и будем жить. Ты не получишь ни нашей паники, ни нашей глупости!

Давление на дверь достигло пика. Дерево затрещало, посыпалась труха. В ушах нарастал оглушительный гул, словно рядом заходил на посадку тяжелый бомбардировщик. Антон зажмурился, вцепившись побелевшими пальцами в косяк, готовясь к тому, что сейчас дверь вылетит вместе с петлями. Он ждал удара.

Но удара не последовало. Гул достиг невыносимой ноты, перешел в ультразвуковой писк, от которого заломило зубы, и вдруг... оборвался. Давление исчезло так резко, что Антон едва не упал вперед, навалившись на дверь. Снаружи раздался протяжный, тяжелый звук. Нечто среднее между свистом ветра в ущелье и шумным выдохом гигантского кита. А затем наступила тишина. Обычная, земная тишина забайкальской ночи.

Антон стоял, прижавшись лбом к ледяной доске, тяжело дыша. Его колотило крупной дрожью — теперь уже от отходящего адреналина.

— Оно ушло? — шепотом спросила Аня из угла.

Баир подошел к окну. Толстый слой инея, закрывавший стекла, начал медленно таять. Сквозь грязное стекло, в свете пробивающейся сквозь тучи бледной луны, снова стала видна замерзающая Шилка. Черный, маслянистый туман исчез, словно его никогда и не было, оставив после себя лишь обычную ночную мглу и серебристый снег.

— Хэйлун сделал выдох, — тихо произнес старик, глядя на реку. — Он проверил нас. Взял того, кто был пуст, и отступил перед теми, кто оказался полон.

Антон обернулся. Он чувствовал себя абсолютно выжатым, словно после долгой болезни. Его тело болело, ребра саднили от удара Макса, а во рту стоял металлический привкус крови и страха. Но впервые за долгие годы этот страх не был его врагом. Впервые этот липкий комок тревоги под солнечным сплетением, который он так ненавидел, спас ему жизнь.

Он подошел к Ане и протянул ей руку, помогая подняться. Она смотрела на него без прежней снисходительности к «параноику», с глубоким, молчаливым уважением.

Они знали, что до рассвета еще далеко, и что им придется как-то пережить эту ночь в ледяном доме, зная, что тело Макса, разорванное в клочья, лежит где-то снаружи. Но сейчас, глядя на слабое свечение луны за окном, Антон точно знал одну вещь.

Он все еще боялся темноты. Но темнота больше не имела над ним власти.