Дворники града надежды

ЧАСТЬ первая. Весна и город - Глава первая. Дворник и радуга

Дворник появился в день, когда исчезла Катя. Ранним понедельничным утром.

До этого, разумеется, во дворе водились дворники, но были они безликими тетками или старичками. А сегодня — прошу любить и жаловать. Молодой брюнет в потрепанном, но приличном пиджаке. Откуда такое чудо в пять утра?

«Небось, и пришел ни свет, ни заря, чтобы не пялились всякие… — Дарина задумчиво откусила яблоко. — Если бы мне вдруг пришлось подметать улицы, тоже бы на рассвете работала. Или вообще ночью. Одноклассники увидят — засмеют же!»

Дарина отправила огрызок в короткий, но красивый полет со второго этажа. Распахнула шире окно. Прислушалась — не проснулись ли родители? Удобней устроилась на подоконнике. Улыбнулась апрельской прохладе. В утреннем сумраке парень в пиджаке меланхолично сгребал мусор. Из-под густых кустов жасмина за дворником наблюдал едва заметный в свете фонаря черный пес. Красивые кусты, хорошо, что их не вырубили. А хотели ведь. После того, как Ваньку там… Ох, лучше не вспоминать. Лучше псом любоваться.

«Вот, смотри! Двоечником был в школе!» — сказала бы и, можно не сомневаться, еще скажет мама. Про дворника, не про пса, разумеется.

А потом последует страшная сказка на ночь под названием: «Неблагодарная дочь и ее кошмарное будущее». М-да, лучше пусть этот красавец маме на глаза не попадается…

— Мусорите, леди. Нехорошо.

Дарина вздрогнула.

Брюнет — а он симпатичный! — стоял под окном и гонял злополучный огрызок кончиком метлы, пес ходил рядом. Внезапно стало стыдно. Услышь она нечто подобное от родителей или учителей, только фыркнула бы в ответ. А тут… Нахлынуло мутное, туманное, словно что-то забытое из детства. Впрочем, она все равно фыркнула раздраженно, соскользнула с подоконника, задвинула шторы. Будут ей всякие замечания делать!

— …шка …р-ря!

Кажется, дворник еще что-то пытался сказать. А может, это он псу своему.

Дарина закуталась в одеяло. Валяйся теперь целый час без дела! И откуда только взялся этот? Вот уже полгода — считай, с самого переезда — Дарина просыпалась часов в шесть, натягивала спортивный костюм и бежала на стадион вместе с Катей. А Катя еще и в озеро бултыхалась. В любую погоду. Дарина долго боялась, а по весне и сама попробовала. Хорошо! Повезло ей с подругой! Одноклассники — хомяки примитивные, а Катя — замечательная, не похожа на других. Как и Дарина.

Так вот. За полгода никто ни разу не помешал ей во время утреннего уединения. А сегодня она проснулась даже раньше обычного. Думала посидеть немного в тишине, поразмышлять о разном, просто встретить Солнце… Любила она предрассветные часы.

Ладно. Главное, чтобы дворник до шести свалил. Дарина закрыла глаза.

Радуга, яркий калейдоскоп перед глазами.

Крик в тишине. Сильные руки срывают с шеи цепочку, отбирают перстни, вытряхивают рюкзак. Кулак бьет в живот.

Мальчик-подросток кричит, зовет на помощь.

— Ой, Ванюша! Что же это, ироды, — старушечий голос. — Ой, фатит, фатит, успокойся.

Топот ног – Ванька куда-то мчится.

И вдруг — испуганное Катино лицо.

Появляется на секунду и рассыпается разноцветными искорками, летят осколки, слепят глаза и смеются, смеются…

Солнце ослепляло сквозь задвинутые шторы. В коридоре звенел мамин смех, слышалось папино бурчание — родители собирались на работу. Дарина вскочила с кровати. Заснула! Проспала. А Катя? Почему не разбудила, не позвонила?

Где же мобильный? Ага, под кроватью. Пропущенных звонков нет. Ну, Катя! Дарина набрала номер подруги, равнодушный металлический голос сообщил, что «Абонент вне зоны».

Все из-за дворника!

Дарина выглянула в окно. Никого. То есть, двор, конечно, не пустовал, но Катерины не наблюдалось в упор. Как и парня с метлой.

* * *

Когда Степан заметил худенькую растрепанную девушку на подоконнике, он понял, что приехал не зря. Еще один потенциал найден. А что с ним делать — решится позже. Степан хмыкнул. Раньше над подобными вопросами он не раздумывал.

— Девушка, кажется, я должен перед вами извиниться.

Незнакомка-с-подоконника вздрогнула, рассеянно посмотрела на Степана, выглядывающего из жасминовых кустов. «Совсем ребенок. Школьница, небось».

— Меня Степаном зовут. Я… Я, кажется, напугал вас утром.

— А? Ничего подобного! — Школьница на секунду задумалась, покосилась на него с сомнением, подошла ближе. — Скажите, а вы утром никого здесь не видели? Около шести часов…

Она замялась. Степан закусил губу.

— Ко мне должна была подруга прийти. Девушка в спортивном костюме. У нее светлые волосы и родинка на подбородке.

Степан пожал плечами. Внезапно стало очень холодно, промозгло. Словно зима наступила, но не снежная и морозная, а слякотная, ветреная. Замечаете, люди? Нет, у вас по-прежнему апрель…

— Ой, посмотрите-ка! У Дашки новый поклонник! Да еще какой — с метлой!

Степан обернулся — долговязая девица ухмылялась под одобрительное «гы-гы» приспешников.

— Дашка-какашка! — выкрикнул кто-то из младшей свиты, а Кира переключилась на «поклонника».

— Эй, красавчик… — начала она и осеклась. Попятилась.

Степан усмехнулся, погладил рычащего ньюфаундленда.

— Тише, Ласун. Это всего лишь дети.

— Я вам не Дашка!.. Ласун?! Ты назвал такую зверюгу Ласуном? —школьница, забыв о насмешниках, даже подпрыгнула на месте от удивления.

— За что они тебя не любят? — Степан пропустил вопрос мимо ушей, посмотрел на притихшую компанию сквозь прутики метлы.

— Ай, не обращай внимания. Я обсмеяла школьный фан-клуб, — девушка закатила глаза, кривляясь, — одной супермегапопулярной поп-звезды! Вот Кирка и бесится.

— А еще в Даринку Игорь влюбился! — пропищала пробегающая мимо детвора.

— Заткнись, мелочь! — Кира покраснела до ушей.

— Игорь? — поднял бровь Степан.

Дарина вздохнула.

— Наш староста. И копия той самой поп-звзезды. Тут кое-кто по нему с ума сходит.

— Что?! Ах ты…

— Кира, пойдем отсюда! — затоптались нетерпеливо приспешники, попятились, косясь то на дворника, то на лохматого пса. А Кира и рада бы послушать, да отступать, поджав хвост, не хочется.

Эх, молодежь! Степан усмехнулся. Ласун рыкнув, вывалил язык.

— Значит, Кира, любишь копии поп-звёзд?

— Очень они мне нужны… Веником своим тут не размахивай!

Скривившись, долговязая оттолкнула от себя метлу. Дернулся Степан да поздно. Замелькали перед глазами разноцветные пятна. Вскрикнула Кира, как от удара, отшатнулась.

— Дурочка! Стой, помогу!

— Пошел ты! Пошел… — и разрыдалась вдруг.

Обмякнув, села на асфальт, обхватила голову руками. Нет, она не видела того, к чему уже привык Степан. И хорошо, что не видела. Радуга — она ведь не для человеческих глаз. Не та, которая разноцветная и на небе, а та, что черная и на земле.

Черная лента. Черная и цветная одновременно. И пустота вокруг. Да, я знаю, как это. Когда ты одна во всем мире.

— Уберите от меня… не надо! Мамочки!

— Кирка, что с тобой?

— Да подожди, глупая!..

Звякнув, покатился по асфальту массивный перстень с черепом. Что за… Дырка в кармане. Дворник наклонился за потерей, а Кира неожиданно резво подскочила на ноги, рявкнула на свою свиту:

— Уйдите! Не хочу вас, сгиньте!

И, рыдая, бросилась прочь. Свита неуверенно переглянулась, но все же побрела следом. Степан укоризненно покачал головой.

— Не дала помочь. Ладно, придет в себя. Не так уж сильно зацепило, — пробормотал он, и осекся, вспомнив о школьнице с подоконника.

— Степан, — она стояла, обхватив себя руками, — мне страшно.

Он усмехнулся — не привыкать к подобному.

— Боишься меня?

Она покачала головой. Посмотрела в глаза — совсем не детский взгляд у школьницы.

— Меня, кстати, Дариной зовут. Вовсе не Дашей, имей в виду!

Степан кивнул. Дариной, так Дариной.

— Я пойду, — сказала школьница, отступая. — Надо найти подругу…

* * *

«Странный он, этот дворник! — Дарина ускорила шаг. — Днем не работает, а с метлой таскается. Зачем, спрашивается? А Кирка сама виновата. Нечего было лезть. И что это за ленты черные?»

Дарина взлетела на пятый этаж соседнего подъезда. Долго звонила в дверь квартиры, которую арендовала Катя. Дверь ответила полным равнодушием. За что и получила несколько ударов кулаком и еще один — пяткой.

— Ты к Катюше? — пропыхтело за спиной.

Дарина обернулась. Ванина бабушка. Только ее не хватало.

— Здравствуйте, Галина Андреевна.

— Того… Уехала Катюша утром. С чемоданами. Я видела.

— Уехала? Куда? Надолго?

— Не знаю, но Алла Семеновна ужо новую квартирантку ищет.

— Уехала… И не попрощалась… Нет, не может быть. Как же это? — Дарина уже спускалась с лестницы.

— Дашенька, а ты мого Ванюшу не видела?

Ёшкин хвост, еще одна не может имени запомнить. Бабулька тем временем продолжала.

— Проснулася утром, а его нету в квартире. Кудыть пошел – не знаю. И того – мобильник не отвечает.

Что же за день такой – одни пропажи!

— Я не видела Ваню, — пробормотала в ответ. — Сама, вот, подругу ищу.

— Ой, горечко. Ну, даст боженька, вернется скоро. У него вторая смена у школе. А ты бы, того, к Ванюше когда-нить зашла у гости.

— В гости? Зачем?

— Так того… погуляли бы вместе, чи хвильм посмотрели… На него как эти нелюди напали, дык он совсем нелюдимый стал. А вы же дружили, он мне фастался.

«Дружили? Еще чего! Да, столкнулись как-то на рок-концерте, да, перед Кирой заступилась за него пару раз – нечего младшеклассников обижать. Правда, девятиклассник не такой уже и «младше». Просто Ванька – тюха-матюха, сам за себя постоять не может. Бабушкин внучок! Но это не значит, что я должна всю дорогу с ним возиться. А он тоже хорош. Сразу бабушке доложил. Подруга… Спасибо, что не невеста!»

— Я ему, того, говорю: «Фатит переживать. Жить надо дальше». А он будто и не чует. Злой стал, надутый увесь, будто хвилин.

«Ёшкин кот. А я-то причем?»

— Ему друг нужен. Чтобы, значит, помог отвлечься, забыть. Ну что — зайдешь к нам?

«Вот же ж наваждение! Сначала сам Ванька снится, потом бабушка его… наяву»

— Хорошо. Я зайду, но не сегодня. Мне надо… идти надо. Бежать даже. До свиданья, Галина Андреевна.

Она помчалась по лестнице.

* * *

Степан рисковал.

Счастье, что в суматохе никто перстня не заметил. Он подставлял себя под удар, но иначе не мог. Он должен сделать хоть что-то, хоть самую малость – облегчить страдания выжившим. Раз уж не удается предотвратить несчастья.

Но он рисковал.

На прошлом месте работы полиция уже интересовалась: «Чего, мол, крутишься у квартиры убитого?» Чего, чего. Потому что в саму квартиру родственники вряд ли пустят. Разумеется, этого Степан не сказал. И вскоре уехал. И барьер поставил, и следы замел, и все же неспокойно на душе. Раньше со всякими любопытными проблем не возникало. А теперь… Слабеют барьеры. И, кажется, Степан знал причину – белокурую такую, с родинкой, только что с нею делать – понятия не имел.

Дворник взялся за метлу. Провел по асфальту. Вот здесь. Вчера не закончил, а плохо это – оставлять ячейку недополированной. Осторожно, гадость открывается…

Навалилось в мгновенье — звук пощечины, крик о помощи, радужный дым поднимается, вырастает из асфальта, окутывает дворника с головы до ног. Слезы, гнев, дым черный зловонный, дым разноцветный, кровь, удар снова и снова, чьи-то волосы, слипшиеся от грязи.

Да, люди, постарались вы на славу. Вот. Вот он главный момент. Последний штрих. Самый сложный. Не останавливаться, главное, не останавливаться. Что бы там ни чудилось. Как бы тяжело ни дышалось. Второй раз нельзя. Сейчас. Еще немножко. Пляшет метла по асфальту.

Уже почти.

Осталось самое трудное.

Блондинка с родинкой на подбородке возникает из цветного тумана. Ты? Откуда, ясноглазая? Откуда и зачем? Я ж ведь после встречи с тобой долго боялся в радугу соваться. И тогда впервые почувствовал усталость…

Белокурая смотрит в упор, а он не сразу замечает топот ног. Словно повторение страшного сна – мальчишка бежит на радугу. Мальчишка, которого уже не вернуть.

Может, не зря он боялся?

И не зря – устал?

Все. Заполировано! На этот раз наглухо. Не вернуть – ничего и никого. Дворник повалился под жасминовые кусты, вытер вспотевший лоб. Перевел дух.

Почему все так сложно?

Отдышавшись, огляделся. Осталось чуток мусора, но – уже завтра. Подождет. Нет сил. Лежать, просто лежать. Степан закрыл глаза. За спиной заворочался Ласун.

* * *

Дарина крутилась в постели, с каждой минутой проигрывая бессоннице все больше очков. Да и как уснуть, когда лучшая подруга сбежала внезапно и без каких-либо объяснений? В школе её не было, хозяйка квартиры ничего не объяснила, лишь записку передала, в которой Катерина говорила, что вынуждена срочно уехать, и просила «не грустить». Обычную бумажную записку. Почта и телефон её не отвечают. А в соцсетях Кати никогда не было.

Да уж. «Не грусти».

Спасибо, что хоть не «ищи». А к слову – где искать-то? Дарина вдруг поняла, что не знает адреса Кати. Бровары ведь не маленькие. Она слишком привыкла, что подруга всегда рядом, и ни разу не поинтересовалась, где ее разыскивать в случае чего. Казалось, такого случая никогда не наступит.

После разговора с Галиной Андреевной она обошла все любимые Катькины места – озеро, стадион, ивовые заросли у набережной, саму набережную, городской парк, «книжную» кафешку. Подруги не было нигде.

А тут еще и Ванька. Вечером пришла Галина Андреевна, говорила с родителями.

— Ваша девочка и Ванечка мой – они же, того, дружили, может, знаете что-то? С утра исчез, мобильник, будь он неладен, молчит, ужо я звонила, звонила, в школе не появился. Ой, чую, горенько случилося.

Мама налила старушке чаю. Папа советовал звонить в полицию.

— Хотите, сам позвоню? Да что я спрашиваю. Конечно, надо звонить!

И пошел в комнату.

А Галина Андреевна плакала и говорила, что кроме Ванюши у нее никого нет.

Дарина включила ночник. Взгляд упал на бирюзовый бисерный браслет – подарок Кати. Эх, Катя, Катя, самая лучшая в мире подружка. Они попали в эту школу одновременно. Дарина – учиться в одиннадцатом классе, а Катя, выпускница медучилища – работать по специальности. Дарина подвернула ногу на физкультуре, Катя наложила повязку. Дарина увидела томик Стругацких на столике в медпункте, разговорились. Нашли еще много общего. Например, любовь к утренним пробежкам. Очень скоро Дарина все переменки стала проводить в медпункте. А теперь что? Будет в школе новая медсестра, но вряд ли станет новой подругой.

Она надела браслет, подошла к окну. Зевнула и отодвинула шторы. Вгляделась в предрассветную темень, разбавленную светом уличного фонаря. Степан, как и вчера, крутился у жасминовых кустов. До блеска хочет их вылизать, что ли? И что за лужи вокруг него разноцветные? Или они черные? Или не лужи вовсе? Странный он все-таки…

Ёшкин хвост!

Дворник рухнул на землю как подкошенный. Заворочался во тьме огромный пес. Или это тень от кустов? Не разобрать ничего. Что со Степаном? Сначала Катя пропала, потом – Ванька, теперь этот… валяется. Может, плохо? Сердце? Днем он выглядел изможденным…

— Степка, вставай, поднимайся, пожалуйста! – прошептала она.

Не слышит, разумеется. Дарина бросилась к шкафу, вытащила спортивные брюки и курточку. Натянула поверх пижамы. Еще раз выглянула в окно — лежит.

— Зря на него днем фыркнула. Человек заступился, а я… — на цыпочках вышла в коридор, в темноте нащупала кроссовки, аккуратно открыла дверь, выскользнула из квартиры.

И, наконец, припустилась бежать со всех ног.

* * *

Топот ног.

Лед разбитый… только не это снова! Он вздрогнул, сел. Надо же, задремал! Затекшее тело отдало болью. Фух! Проснулся. Но кошмар, похоже, остался.

Топот ног.

Стремительный, все ближе.

Топ-топ-топ.

Очень медленно Степан обернулся. Вообще-то, он хотел обернуться резко, но тело не слушалось. Как всегда после уборки.

— Дарина?! Стой! Остановись, немедленно! — Он пытается кричать, но горло выдает лишь приглушенный хрип.

…нет, нет, не переживу еще раз, нет…

Девушка в спортивном костюме бежит прямо на него. А значит – на ячейку. Как вчерашний мальчишка. Как все они. Хотя – Степан тряхнул головой – сейчас мусор черный, безопасный. И, к тому же, если он не ошибся… Ласун заворчал недовольно, но остался на месте, наблюдая, как бегунья старательно перепрыгивает черно-радужные капли.

— Степан! — Она повалилась рядом. — Я видела, как ты упал. Так испугалась! И чего ты все время возле кустов? Это плохие кусты! С тобой все в порядке?

— Ты что, каждый день в пять утра просыпаешься? — пробурчал дворник, отряхиваясь.

— Почти каждый. — Дарина улыбнулась. — За очень редким исключением! А что это за лужи?

— И близко к ним не подходи! А впрочем, — крякнув, он поднялся, — да… Я не ошибся…

— О чем ты?

— Плохие, говоришь, кусты. — Степан посмотрел на девушку сверху вниз, Дарина растерянно моргнула. — Пойдем, покажу кое-что…

* * *

Степан жил в соседнем дворе, в однокомнатной квартирке на первом этаже. Дарина осторожно переступила через сваленные у порога коробки, осмотрелась. Вполне себе холостяцкая берлога. У двоюродного братца комната в общаге примерно такая же: толстый слой пыли, повсюду шмотки валяются. Но в целом — жить можно.

— Это съемная квартира, — бросил Степан. — Хозяева обещали коробки забрать.

— Слава богу, а то я решила, что ты в кустах и живешь! — Дарина осторожно присела в старенькое кресло. Оно недовольно скрипнуло.

Степан возился на кухне. Пахло пряным и пыльным. И на душе тревожно — притащилась к незнакомому мужчине, которого иначе как «чудаком» не назовешь. Пять утра. Ладно, начало шестого. Но все равно — ночь еще. Родители понятия не имеют, где ее искать.

А она ведь даже телефон не взяла! Ёшкин кот…

Дарина покосилась на дверь. Интересно, запер? Может, выскочить, пока не поздно? У ног примостился Ласун, высунул язык, заглянул в глаза. «Нет, не выскочить», — читалось в смышленом, почти человечьем взгляде.

— Чаю хочешь? — Дарина вздрогнула, Степан стоял над ней с чашкой в руках.

— Нет… я…

— А мне после работы надо. Сладкий чай.

— Ты хотел что-то показать? — Вдруг стало очень спокойно.

Дворник присел на корточки. Поставил чашку на пол. Потянулся за метлой.

— Сейчас. Попробуем. Почувствуешь себя плохо, говори, кричи — я остановлю! — и выдернул из метлы тонкий прутик.

Дарина медленно протянула руку. Успела заметить, что прутья у метлы очень странные, не такие, как у других дворников – вернее, по краям обычные, а внутри очень тонкие и серебристого цвета. И…

Сотни крохотных капитошек сливаются в радугу, а та выливается в черную лужу – лужу ли? – и клубится над ней разноцветный туман.

Степан согнулся у жасминовых кустов.

За кустами Ласун справляет нужду.

Радуга возрождается из черноты, наливается яркими красками. Дворник с трудом выпрямляет спину, катится градом пот, темнеет в глазах.

Тяжело. Ему и мне.

Ванька побитый, заплаканный, не узнать. Волосы слиплись, рубашка порвана, под глазом – синяк.

Лай собак. Ругань, топот ног.

Обидно. И страшно. И злость разрывает душу.

Ненавижу, всех ненавижу.

Они зовут меня. Они ждут. Хотят получить свое, что же! Он им покажет. Заставит пожалеть, что в ту ночь с ним встретились. Что вообще родились на свет.

У жасминовых кустов – радужный костер, словно сотканный из тысяч разноцветных огоньков. За ним – лицо белокурой девушки. Откуда? Дворник застыл, забыв обо всем.

Лицо побитого мальчишки. Дворнику нужно закончить работу. А белокурой здесь быть не должно. Мальчик… Подросток в гневе бежит на радугу. Дворник не сразу понял, что это – не видение, а значит… Радуга взорвалась на сотни осколков. На пару секунд не успел Ласун.

Ой, внучоо-оок!

Хватит!

Темнота.

Сверлящая боль в висках. Слабость по всему телу. Дарина с трудом открыла глаза. Степан успел перетащить ее на диван. Мокрое полотенце на лбу приятно охлаждало, приводило в себя.

— Говорил же — станет плохо, кричи. Много увидела?

— Думаю, все, — слова давались через силу. — Что это было?

— Вот, подобрал в радуге, — Степан поднес к ее глазам перстень с черепом.

— Ёшкин хвот! Это же Ванькин! Над ним еще Кира смеялась.

— Знаю, что Ванькин. В ту ночь ваш сосед выгуливал овчарок, он и спугнул выродков. Правда, надолго это Ваню не спасло…

— Но полиция приезжала, осматривала место, где на него напали. Почему они не нашли перстень? – Дарина отодвинулась от дворника.

— Говорю же – в радуге был. Его там не увидеть.

— В радуге… Ерунда какая-то. Откуда мне знать, что ты не…

— Продолжай. Что я не был среди нападавших?

— Прости. К слову, о Ване, он пропал. Его бабушка к нам сегодня приходила, ищет.

— Боюсь, что не найдет.

— В смысле?

— Радуга… она притягивает. Вчера ее зов был особенно сильным, или мальчик… восприимчивый. Понимаешь, я, когда чищу ячейки, вижу все, что происходило когда-либо на этом месте с людьми. И когда Ванька появился, я не сразу понял, что он – не видение.

Степан помолчал.

— А когда понял – поздно было.

— Вообще ничего не ясно. Где сейчас Ваня?

— В радуге.

— Как перстень? Так достань его оттуда!

— Не совсем. Перстень сверху был, чуть-чуть пленкой прикрытый. Ваня же провалился в слив. Полностью.

— То есть, как? И что делать? Как-то же можно его вернуть? Что же ты молчишь?

— Дарина, за все время работы – и моей, и других Дворников, из провалившихся не вернулся никто.

Она открыла рот и медленно его закрыла.

— Ты мне голову морочишь. Ерунду говоришь какую-то. Кто ты вообще такой?!

— Я — Дворник, Дарина. Настоящий. И мусор подметаю настоящий — не ветки с окурками, хотя и на них приходится отвлекаться. Для отвода глаз.

— Как-кие окурки?

— Видишь ли. — Он присел на край дивана. — В мире очень много мусора. Люди сорят постоянно. А убирать за собой никто и не думает…

— Не понимаю!

— В жасминовых кустах две недели назад избили и ограбили мальчика. Год назад на этом же месте произошло убийство и изнасилование. А еще раньше там стояла лавочка, но стоило на нее кому-нибудь присесть, как тут же вспыхивали ссоры, ругань. Однажды во время драки лавочку и сломали. А началось все с ревнивой пощечины.

— Подобное к подобному?

— Да. Притягивается и накапливается. С каждой новой ссорой и обидой радуга разрастается. Не говоря уже о серьезных несчастьях. Приди я сюда на полгода раньше, с Ваней бы беды не случилось. Но Дворников мало, а радуг так много.

Дарина молчала. Хотелось верить Степану, но…

— Ты мне не веришь, – сказал Дворник.

— Не знаю. А перстень Ванин тебе зачем? Не думал его вернуть?

— Понимаешь, я чищу уличные радуги, чтобы они не притягивали больше к себе беды. Но можно почистить и личную радугу человека, попавшего в несчастье. Тогда ему легче станет. Для этого мне и нужен был перстень. Я всегда подбираю в радугах вещи, - он запнулся, - пострадавших. И их родных. Чтобы хоть как-то помочь им пережить кошмар.

— Не знаю, что ты там чистишь. Ваня как ходил мрачный, так и ходит. Ой. Или уже не… Постой. Я там, в радуге твоей, еще и Катю видела. Ты соврал мне! Где моя подруга? Тоже в слив упала?

— Нет. С ней все хорошо.

— Хорошо? Да ее же нет нигде! Как и Вани! Да ты… ты… Как я могу тебе верить? У Кати тоже мобильный не отвечает. Стоп. Ты говорил, что с помощью вещей чистишь чего-то там… То есть, связываешься с людьми на расстоянии?

— Можно и так сказать. Только они меня не видит. Возможно, чувствуют.

— Никто не видит?

— Из обычных людей нет, но…

— А можешь связаться с Катей? Она – необычная. Пожалуйста! У меня есть ее браслет. Помоги мне, покажи, что она жива, и с ней все в порядке. Тогда я тебе поверю!

Тень набежала на лицо Степана. Он замолчал, уставился в одну точку и сидел неподвижно так долго, что Дарина засомневалась: «Помнит ли он вообще о ней?» Но потом Дворник встрепенулся, кивнул, попросил браслет и взялся за метлу.

Заполнилась комната туманом, ворвались в его серость разноцветные капельки, помчались сквозь мглу, и вот уже не комната, а маленький дворик с голубой калиткой, одноэтажный домик, вишни, готовые зацвести. Между ними натянута веревка для белья, и белокурая девушка в джинсах и клетчатой рубашке вывешивает наволочку в горошек. Уронила. В пыль. Снова стирать придется. Ёшкины ботинки, о чем я думаю? Это же Катя.

— Катя! – Дарина сорвалась с места, но Степан ухватил за руку у самой туманной кромки. – Она меня слышит? Катенька!

Девушка обернулась. Посмотрела на дворника с Дариной.

— Она меня видит. Видит же?! Катя!

— Отойди от границы, Даря.

А Катя тем временем подошла к границе вплотную. Но смотрела не на подругу, а на Степана. С минуту глядела молча, будто не веря глазам, а потом выдохнула:

— О Господи! Опять ты!

Глава вторая. Тень в колпаке

Дарина почувствовала себя лишней и никому не нужной. Тоже мне лучшая подруга! Ради нее старалась, а она и не взглянула в ее сторону. Уже полчаса что-то со Степаном выясняет. Про Ваньку кричит, она ведь даже его не знала толком. Говорит, из-за Дворника уехала. А он тогда зачем приехал? Ради нее? Хороши оба. Дарина к Степану посреди ночи на улицу выскочила, из-за Кати до утра не спала, а они… Стоят, треплются, словно ее и нет здесь.

И ладно. Чешите языками дальше. А мне домой пора. Родители проснутся, волноваться начнут. Дарина попятилась к выходу. Что-то ткнулось в спину, зашаталось и грохнулось на пол.

* * *

— Зря ты сбежала, бросила подругу, работу. Я тебя не потревожу, — Степан смотрел в зеленые глаза белокурой и надеялся, что в них промелькнет хоть тень былого доверия. – Я устал, ты даже не представляешь, насколько. И больше никому не желаю своей судьбы. Поверь, я… Дарина!

Сзади что-то упало, Степан обернулся. Школьница врезалась в шкаф и перевернула сундучок. Тот самый, в котором он вещи хранил. С осколками радуги. Дворик за его спиной исчез, разговор оборвался на полуслове, Степан тихо выругался. А Ласун фыркнул.

— Я сейчас все соберу, — быстро сказала Дарина и засуетилась, сгребая рассыпанное. Школьный дневник, тапочек, кепка… Сколько же горя они хранят?

— Оставь, я сам.

— А это что? – она отшатнулась, едва не перевернув еще и кресло. — Степан, там что-то шевелится! Под шкафом. Мамочки. Мне страшно!

Дворник заглянул за шкаф.

— Успокойся. Ничего не шевелится. Радуги – неподвижны.

— Но там тень!

— Это, наверное, остаточное явление от свидания с Катериной нашей. Бывает. Особенно при первых контактах.

— Ты чокнутый. А я даже с Катей поговорить не смогла. И откуда мне знать, что это действительно она была, а не фокус какой-нибудь?

— Если не веришь мне, уходи.

Она опустила плечи, стала совсем маленькой и беззащитной.

— Я хочу верить. Просто все так странно. Ты волшебник, да? Или гипнотизер?

— Ни то, ни другое. Просто человек, который видит чуть больше остальных.

— Верни мне Катин браслет. И эти вещи… Зря ты их хранишь. Мне от одного вида муторно становится.

— Неудивительно. На них ведь брызги радуги. Это моя единственная возможность помочь людям. Даже Совет разрешил оставить. Сказали: «Пусть будут брызги, только с самими радугами не шути…» Кхм. Катя твоя тоже так говорила.

— Вы давно с ней знакомы? Что у вас случилось?

— Долгая история. Расскажу как-нибудь. Потом. Тебе и правда пора.

Она пошла к двери, на пороге обернулась.

— Степан. Папа и Ванина бабушка вчера в полицию позвонили. Его буду искать. И… В общем, береги себя.

* * *

«Береги себя», — Степан лежал, глядя в потолок. Легко сказать. Он покосился на часы. Пять минут назад вторник уступил место среде. Скоро подростки разбредутся по домам… С улицы раздался девичий смех. Что ж, может, и нескоро. Звуки гитары. Звон стекла. Снова смех, теперь – мальчишечий. Ох уж эта молодежь, шастает до утра, работать мешает. Сегодняшней ночью он закончит дело. Осталось чуть-чуть. Четыре маленьких — даже не радуги — осколка. Впрочем, еще опасных — днем лучше не трогать…

Степан хмыкнул. Хорошо же его напугала блондинка! Нет, он и до нее всегда был осторожен, но сейчас… А что, собственно, сейчас? Сколько уже он чистит радуги? Восьмой год, пошел. Скольких потерял за это время? Девять человек, считая мальчика Ваню. А спас сколько? Скольким облегчил страдания? Не в пример больше. Так что – пусть катится Катя со своими упреками в свои Бровары, а то и куда подальше …

Злая фраза. Но по-настоящему рассердиться на белокурую у Степана не получилось. И никогда не выходило. Возможно потому, что в глубине души был с ней согласен?

Девять человек.

Когда исчез первый, бездомный глуховатый старик, Степан целый час сидел у сверкающей радуги, вглядываясь в цветастый калейдоскоп. За что и получил от Совета на орехи — нельзя останавливать уборку, любое промедление может обернуться еще большей трагедией.

Затем была компания подростков. Пустырь. Несколько убийств за последний год, когда он добрался туда, мусор, казалось, на зубах скрипел. А радуга — о, люди! Если бы вы ее видели! Такую красоту описать невозможно. Малолетки появились неожиданно. Да, был день, но, во-первых, он расставил знаки: «Осторожно, идут работы», во-вторых, место пользовалось такой дурной славой, что сюда и без знаков никто не совался. Почти никто, как выяснилось. Он кричал, пугал, прогонял, он бросился в драку, чтобы не пустить их туда, где сверкал, прощаясь, радужный мусор. Невидимый для тройки юнцов. Глупых и очень упрямых — удар по коленной чашечке, под дых, дворник покатился по земле, а малолетки, хохоча, помчались в радугу.

Тогда Степан подумал, что она, пусть и невидима, но все же привлекает к себе внимание. Зовет. Заманивает. Знать бы, зачем…

После этого случая Совет на два месяца запретил ему даже близко приближаться к метле и радугам. И вообще к людям. Жил в Спирари восемь недель, тогда и познакомился с Нилой... А вернувшись, завел себе Ласуна.

* * *

— Я! Я из-за тебя встречу отменил! Мать на работу опоздала!

— Ты что творишь? И это после того, что с Ваней случилось! Да мы… мы чуть с ума не сошли, когда увидели, что тебя в спальне нет! Один мобильник валяется.

— В полицию хотели звонить!

— Почему не в морг?

— Что?! Ах ты ж…

Утром Дарине чудесным образом удалось избежать расспросов и нотаций — родители ограничились фразой: «Вечером поговорим, бегом в школу!» Зато сейчас… За полночь перевалило, а они все зудят, успокоиться не могут. И она, ёшкины дрова, хороша! Надо ж было так заболтаться со Степаном, чтобы совсем счет времени потерять. А мама с папой решили, что дочку маньяк похитил. Из спальни!

Дарина уныло вертела в руках мобильник.

— К парню она побежала… И что это за парень — дворник ничтожный!

— Мама, он просто друг!

— Не ори на мать! Может, этот друг тебя в университет устроит? Или аборт оплатит?

— Папа!!!

— За нее волнуешься, а ей вообще наплевать на все. Ты же юрист будущий!

— Да сколько можно? Не юрист я… мне совсем другое нравится. Я рисовать люблю. И танцевать!

— В переходе метро рисовать будешь? И плясать там же!

— Не-хо-чу на юридический!

— Замолчи! — тяжелый кулак опустился на стол.

— Володя, не волнуйся, — мать бережно сжала отцовскую ладонь. Тот раздраженно ее вырывал.

А Дарине стало тоскливо.

— Спокойной ночи, — она резко вскочила со стула, стул с грохотом перевернулся.

— Ты еще за утреннюю выходку не извинилась!

— Извините, — фыркнула, закрывая за собой дверь в ванную.

* * *

Совет посоветовал не переживать из-за Катерины Милютиной и, вообще, выбросить из головы недостойную – трусам в Дворниках не место.

Степан заполировал последний осколок. Придирчиво осмотрел асфальт.

Можно ли обвинять в трусости человека, который убежден, что цель – не оправдывает средства? И что целый мир не стоит слезы ребенка.

Из Броваров он уехал быстро. Близость той, что считала его холодным и расчетливым мерзавцем, стала тяготить. Уехал, барьер выставил, но тот в первый раз в жизни оказался неожиданно слабым. Либо из-за потенциального Дворника в городе, либо еще из-за чего-то. В любом случае, новая встреча с белокурой – не к добру. Пять лет прошло, а ее явление так из колеи выбило, что даже мальчишку прохлопал.

Ладно, сказал он себе. Главное, дело сделано, теперь можно и…

— Ты уедешь, да? — Дворник вздрогнул.

Но не удивился.

— Снова не спится?

— Забери меня с собой! — Дарина схватила его за руку. — Я ведь могу, я знаю, могу делать то же, что и ты. А ты говорил, что Дворников не хватает. Забери меня! Я хоть сейчас готова уйти куда угодно! Нет сил больше оставаться здесь, с ними…

— Дарина, — Степан мягко освободился от хватки, — ты понимаешь, о чем просишь?

— Только не надо пафосных фраз! Скажи еще, что сам не хочешь, чтобы я ушла с тобою.

— Хотел. В какую-то минуту. Но пойми, я ведь не в игры играю. Как думаешь, сколько мне лет?

— М-м… Сначала ты мне показался совсем молодым. Но теперь… Тридцать… пять?

— Ровно на десять лет меньше. Мы, Дворники, не просто убираем за вами мусор, мы пропускаем его сквозь себя. И это, поверь, совсем не похоже на сказку.

— Степа! Степочка! Ну, послушай, я не могу так больше! — Она затараторила быстро-быстро. — Жизнь с моими родителями — тоже сказка еще та. Ёшкин хвост, а не сказка. Говорят — юридический. Круто типа. Они никогда не хотели понять, чего я хочу. Им лишь бы похвастаться: «Во-о-от, наш ребенок!». А хоть бы раз спросили, чем я живу, чем дышу. Пофиг! Я… я согласна улицы драить, только бы от них не зависеть!

Степан грустно улыбнулся.

— Ты сейчас пытаешься прийти ко мне или уйти от родителей?

— Какая разница?! Я думала, ты считаешь меня особенной…

— Конечно, считаю. Поэтому и не хочу для тебя такой судьбы. Я уеду. Сегодня же. А ты меня забудешь скоро. Поверь, через неделю и не вспомнишь, что был какой-то Степан.

Если барьер сработает.

— Зачем же ты мне это все показал? — отчаянный шепот.

— Уж лучше я, чем кто-то из моих коллег… Мы ведь должны информировать потенциальных Дворников. Но тащить их с собой насильно не обязаны.

— Не насильно, Степка! — Она бросилась ему на шею. — Я сама, я хочу…

— Степан Ковальский? — Резкий голос, мужские фигуры, выплывшие из утреннего полумрака. — Оперуполномоченный Кириленко, уголовный розыск. Хотим задать несколько вопросов, пройдемте с нами, пожалуйста.

* * *

— Не трогайте его!

— Ласун, сидеть! Капитан, можно узнать, что случилось? Я арестован?

— Пока нет. Поговорить хотим. Ребенок, иди домой!

— Это Я ребенок???

— Хорошо, пройдемте. Дарина, отойди!

— Оставьте его!!! Он не трогал Ваньку. Степан хороший, я знаю, я в его квартире была, и как видите жива!

— Занятно.

— Да-ри-на, иди домой. Успокойся же! Только хуже сделаешь.

— Не ходи с ними!

— Я просто отвечу на несколько вопросов, — тихо, будто и впрямь говоря с капризным ребенком, сказал Степан. — Возьми лучше мою метлу на хранение. Держи, не потеряй!

Ёшкины дрова!

Дарина стояла, сжимая в руках метлу, смотрела вслед полицейской машине и еле сдерживала слезы бессилия:

— Это несправедливо! Несправедливо, ёшкин черт бы вас побрал! — закричала девушка, разрывая утреннюю тишину. — Всех друзей отбирают. Где справедливость?!

— Ёёёёёёёёёёёт… — загудело совсем рядом.

Дарина обернулась, завертела головой. Но никого не увидела. Лишь скользнула за кусты тень, словно отброшенная кем-то в длинном плаще и высоком колпаке.

— Кто здесь? — еле слышно спросила девушка.

Ответа не была.

Только обломанная жасминовая ветка одиноко шуршала по асфальту.

Глава третья. Отважный трус ​

Весь день, как в тумане.

Сон. Дурной сон. Реальность не должна быть такой жестокой. Иначе, кому она нужна? Катя сбежала, Степана забрали. Дарина еще никогда не чувствовала себя такой одинокой.

Она бродила по школьным коридорам, не замечая ничего вокруг. Кто-то из мелюзги налетел на нее, помчался дальше. Большая перемена. Скорей бы урок. Геометрия. Там можно отвлечься, обмануть воспалившееся воображение, заставить его теоремы доказывать, а не мрачные картины рисовать. У Клавдии Максимовны только попробуй зазеваться… Скорей бы урок!

— Скляровская! Дарька! Где бродишь?

Она тупо уставилась на старосту. «Смазливая все-таки рожа», — подумалось невпопад.

— По всей школе тебя ищу! Полиция в учительской, Кирку расспрашивают и подружек ее. Тебя тоже вызывают. Пошли быстрее!

Дарина растерянно моргнула. «Чего ему от меня нужно? Никуда не хочу идти. Хочу на геометрию, забиться на заднюю парту и решать-решать задачки, пока не закипят мозги».

— Эй! Заснула, да? — Игорь схватил ее за руку.

— Короче, я им сказала: дворник — гипнотизер! Что захочет, то человек и сделает. Светка подтвердит, как он меня тогда… Э-э-э… Кхм… Это он Ваньку – точно говорю вам. Я когда перстень увидела – чуть не умерла со страху. Ноги в руки – и бежать! Весь гипноз, как рукой сняло! И Дашку он загипнотизировал. Ей еще повезло, что не…

— ГНИДА! — тело само бросилось вперед, вцепилось гадине-Кирке в волосы. — Врешь ты все! Что ты знаешь вообще? Тварь!

— Пусти! Помогите! Она свихнулась! ААААА!

— Заткнись, мразь! — обе рухнули на пол, треснула Киркина кофточка, захрустело что-то в рюкзаке.

Сзади визжали одноклассницы. Дарина извивалась под оседлавшей ее соперницей. Ай, больно.

— Вот тебе, слизь вонючая! Это я чокнутая? Ёшкина ты гниль!

— Девочки, не надо!!!

— Слезь с меня! Убью тварюку! — зубы впились в ненавистную ладонь.

— Клавдия Максимовна, дерутся!

— Успокоились!

— Это все она…

— ОБЕ!

Кирка, пыхтя, слезла с соперницы. Кто-то подал Дарине руку.

— Скляровская? — Из учительской выглянула незнакомая дама строгого вида.

— Не сейчас! Подождите! — Клавдия Максимовна стала между Дариной и дамой. — Не видите, плохо девочке. А ты успокойся, идем со мной. Воды принесите кто-нибудь!

Руку учительницы нащупала словно сквозь туман. Оперлась. Зашла в пустой кабинет.

— Бедная девочка! — раздалось над ухом.

— Еще жалеть ее.

Знакомое шипение. Перешептывание одноклассников. Недовольное бурчание оперативников. Звонок родителям. Разноцветные пятна перед глазами. Носятся в хороводе, все быстрее и быстрее, тащат за собой...

— Ах! — пальцы сжимают виски. — Голова кружится.

— В медпункт ее!

— Может, хоть там в себя придет… — Кирка никак не угомонится.

А затем темнота.

* * *

Камера СИЗО была душной и грязной – во всех смыслах. У Степана даже рука зачесалась – так хотелось схватиться за метлу и чистить-чистить это ужасное место, пока в нем не останется ни капли ненависти, лжи, отчаяния, страха… Или пока сам не упадет замертво.

Однако сначала – решить другой вопрос. Степана разместили в общей камере, которая рассчитана человек на десять, но напихали в нее все пятнадцать. Видимо, хотели его сломить, разговорить – было бы еще что говорить… Глупые. Нашли чем напугать человека, привыкшего к ежедневным свиданиям с радугой. Переполненной камерой.

Да, приходится делить койку с немолодым сокамерником и спать по очереди. Велика ли беда?

Он всегда умудрялся попадать в эпицентры грязи. Вычищал самые громадные, самые яркие радуги. Таких, как он, называют «Дворниками запаса». По частям грязюку чистить легче. Тем, кто работает на одном месте несколько лет подряд, надо только сидеть и наблюдать. Заметил, как у клена ссорятся друзья-супруги-родители-с-детьми, — подошел, смел на скорую руку следы ругавшихся — и все. Не испортит клен никому настроения, не обернется ночным кошмаром… А если пожар во дворе или драка серьезная, опять же, по свежим следам легче мусор смести, хоть и придется ночи ждать.

Но когда грязь годами балластом лежит, когда радуга себя уже полной хозяйкой почувствовала, вот тогда-то настоящая работа и начинается.

Чем больше мусора, тем ярче радуга.

Сильнее боль.

Мощнее слив.

Громче зов – в путь, из которого нет возврата.

***

Дарина проспала двое суток. Открыв глаза, попыталась сложить пазлы событий в единую картину. Вот медсестра – Катина коллега – суетится над ней. Вот отец растерянно озирается в школьном медпункте. Несет ее в машину. А рядом какой-то мужчина – в идиотском колпаке, но очень серьезный и грустный. И смутно знакомый. Вот она дома, не раздеваясь, падает на кровать. Мама стаскивает с нее одежду. Звонит по телефону. Говорит, что в ближайшие дни в офисе не появится.

И снова отец — берет за руку, что-то говорит, но слов не разобрать, хочется только спать, спать, спать…

Она проснулась. Вышла на кухню, заварила чай.

— Даря… — Мама неуверенно присела рядом. — Я тут с психологом поговорила. Знаешь, мы с отцом, наверное, слишком на тебя давили. Не удивительно, что ты… В общем, не хочешь поступать на юридический, не поступай. И с Кирой провели разъяснительную беседу…

— Что со Степаном? — Дарина внимательно изучала чаинки в чашке. Мать пожала плечами.

— В СИЗО он. Юрка, твой дядя, дело ведет. Говорит, повезло тебе. У него ведь в квартире столько вещей нашли и Ванькин перстень. Господи, Дарька!

— Я хочу поговорить с ним.

— С кем?

— С дядей Юрой. Пожалуйста!

***

Ласун не отходил от здания СИЗО. Лежал, свернувшись клубочком, напротив тюремного окна. Верный пес. Сколько раз выручал, становился между радугой и упрямым прохожим. Между паутиной и летящей на зов жертвой. Что с ним будет? Пес волновал Степана больше всего. Дарька-то теперь в безопасности.

Дарька.

Злится на него, наверное. Пусть. Зато у девочки будет нормальная жизнь. И подруга ее, наконец, вздохнет спокойно.

Что за?..

Камера пошатнулась. Поплыла, переливаясь семицветным калейдоскопом. Лед разбитый! Неужто база вызывает? Хотя, кто же еще? Ладно, побеседуем. Камера еще раз качнулась. И замерла, как ни в чем не бывало. Степан озадаченно покосился на расшалившиеся стены. Снова толчок… Никак случилось у них что? И, наконец, взбрыкнул пол, выскользнул из-под ног, вышвырнул дворника… нет, не в ледники родимые. В квартиру незнакомую. Искаженную, будто отразившуюся с сотне кривых зеркал. Впрочем, квартира-то незнакомая, а вот хозяйка…

— Дарина! Ты что творишь?!

— Я просила дядю. Он твоим делом занимается, — Девушка казалась не менее растерянной, чем Степан. — Просила о свидании с тобой. А он уперся. О правах каких-то твердил. Вот я и решила…

— Поиграть с метлой! Глупенькая, я тебе ее для чего дал? Чтобы не потерялась, а ты, — он взял ее за руки. — Зачем ты это сделала? Сейчас я в камере валяюсь без сознания, уже наверное переполох начался…

— Вот именно! Степочка, почему ты здесь? То есть — там? В СИЗО! Ты ведь можешь освободиться! Ты мог бы вообще им не даться! И не говори, что я неправа. Ты мог!

— Может, и мог… Только, знаешь, устал я жить на грани. Совет… Он, конечно, предусмотрел такие случаи. И, разумеется, меня могут освободить. При обоюдном желании. Но будет ли желание? — он усмехнулся. — В последнее время я изрядно надоел Совету, а Совет надоел мне. Думаю, нам лучше разойтись.

— А на свободе разойтись никак нельзя?!

— Это гораздо сложнее. Да и потом, в тюрьме ведь тоже Дворники нужны. Метелку свою заберу, авось в последнем желании не откажут. А если какой убийца в слив попадет, это не так страшно, как четырнадцатилетний ребенок.

— Чушь ёшкина! Где? Где твой Совет?! Я пойду к ним и заставлю их тебя вытащить!

— Он в Спирари, городе Надежды.

— Нет такого города!

— Есть. Но не-Дворнику попасть туда еще сложнее, чем в СИЗО на свидание.

— Ладно. — Дарька глубоко вздохнула. — Не хочешь говорить, не надо. Я найду другого Дворника. И стану его ученицей. И попаду в твой Спирари! Я теперь умею метлой пользоваться! Слышишь?!

Степан рассмеялся.

— Метлой ты воспользовалась потому, что она тебя еще помнит. Но скоро забудет, поверь. Иначе я бы тебе ее не дал никогда. А в том, что Дворника найдешь, я не сомневаюсь. Ты нас теперь легко из толпы вычислишь. Но вот неувязочка — по закону Совета в ученики тебя может взять лишь твой информатор. А это — я! А я — сама знаешь, где! — взмах руками, радостная улыбка.

Какое-то время Дарина смотрела на него молча. Затем заговорила медленно, глядя в глаза.

— Знаешь что, Степан. Ты — трус! И сам прячешься, и меня не пускаешь. Тоже мне! Спаситель человечества!

— Может, и трус. Только от своей работы я все равно не спрячусь. А ты, столкнувшись в очередной раз взглядом с Дворником — с человеком, пропитанным чужой болью, еще спасибо за мою трусость скажешь.

— Ты говорил, я особенная и вижу больше … Что нужны Дворники…

Он рывком обнял ее за плечи.

— Дарина, ты замечательный человек. Но сейчас — уходи! То есть, тьфу, это я ухожу! И не балуйся с метлой больше.

Дворник развернулся, нащупывая тюремные стены.

— СТЕПАН! — От ее крика зазвенело стекло в комнате. Или в камере? Он, не оборачиваясь, шагнул за грань.

* * *

Зеркала, зеркала, комната искривленная, как сто кошмаров. Где же выход? Настроиться на Степана она-то сумела. Методом интуитивного тыка и с пятой попытки. Ладно, с шестой. А как сделать, чтобы квартира вновь стала нормальной? И Дворник тоже хорош — ушел и не объяснил, что к чему.

— Метла тебя помнит, но скоро забудет! — Дарина перекривляла друга. — Надеюсь, назад успею вернуться, пока у нее память не отшибло? Ну же, метелочка, что мне сделать? Ёшкин дядя! Если бы не его упертость, в жизни бы с метлой не связалась!

Метла взбрыкнула степным конем, заметалась из стороны в сторону.

— Подожди! Прости, я не хотела тебя обид… Да стой ты! Ай!

Взорвались зеркала, осыпаясь разноцветным стеклом, обнажая черноту. Зазвенели, заглушая крик. А потом все пропало – и комната, и зеркала кривые, и шум за окном. Казалось, сама Дарина куда-то исчезла. Осталась только тишина и темень. Хотя нет, был еще Голос. Знакомый. То нарастающий, то тонущий в липкой тишине.

— По делу проходит родственница. Как понимаешь, я не имею права его вести, — дядя! Снова с правами своими! — Здесь все документы. В двух словах — непонятный тип какой-то. В районный ЖЭК устроился неделю назад, но местные работники с трудом его вспомнили. Проверили трудовую — выходит, что Ковальский работал дворником в разных городах. Где год работал, где месяц, где два. Сделали запрос по этим городам — в нескольких районах его работы зафиксированы несчастные случаи или даже случаи исчезновения людей. Но связать происшествия с Ковальским никому в голову не пришло так как, после его ухода, у всех, похоже, наступала массовая амнезия!

В монотонном бубнении дяди прорезались злобные нотки:

— Просто забывали о его существовании, тьфу!

Снова тишина. Шипение. И – вернулся голос.

— …те, которые на нас висят. Кусты жасминовые. Старушки из этого дома заметили – не спится же людям! – что новый дворник с пяти утра возле них крутится. Позвонили в полицию. А тут еще мальчишка пропал. Вот и решили прощупать дворника. Утром к кустам пришли — и правда, крутится. Задержали. Расспросили людей. Наведались в квартиру с ордером на обыск, нашли перстень Ивана, одна ученица ранее видела его у Ковальского, плюс еще кучу вещей обнаружили. На многих – отпечатки пальцев совпадают с отпечатками пропавших и пострадавших в местах…

— Говорила же — верни перстень! — выдохнула Дарина.

И замолчала. Потому что и дядя вдруг осекся на полуслове. Дарина ничего не видела, но была уверена: собеседники растерянно озираются по сторонам. Она задержала дыхание. И полетела куда-то вниз.

Открыв глаза, поняла, что лежит на полу своей комнаты и судорожно сжимает метлу. «Интересно, помнит еще меня?» Ннад ухом разрывался телефон. Дарина встряхнула головой. Ныло тело, болела прокушенная губа. Бррр! Хорошо хоть родителей дома нет. Вздохнув, она потянулась к трубке.

— Алло.

— Дарина, это ты?

— Да, Клавдия Максимовна… — она села на пол, зажмурилась, пытаясь разобраться, где сон, где реальность. — Здравствуйте. Вам, наверное, мама нужна?

— Нет, Дарина, мне ты нужна.

— Э…

— Я знаю, что тебе было тяжело последнее время. Новая школа. Конфликт с одноклассниками… Но я бы не хотела, чтобы из-за случившегося ты отгородилась от людей. Личности вроде Киры были, есть и будут, и от них никуда не деться. Надо просто научиться рядом с ними жить. И помнить, что хороших людей все равно больше.

— Я запомню. Спасибо вам!

Положив трубку, Дарина, наконец, поднялась на ноги. Засунула метлу назад в «тайник» — вот и пригодились чемоданы, сгруженные под кровать на неопределенный срок, сюда-то мама не будет по сто раз на день заглядывать. Прошла в ванную, плеснула в лицо холодной воды. Затем пригладила ладонью взъерошенные волосы и вышла на улицу.

Улицы. Такие безликие и такие живые.

Мокрый асфальт. Апрельский дождик брызнул робко и удрал, поджав хвост, в свои дождливые страны.

Шорох машин, шелест листьев, чьи-то мягкие лапы ступают неслышно.

Набережная, равнодушные лица прохожих, ступеньки, фонтаны, холодный гранит, сколько она бродила по городу? Неизвестно.

Вернулась домой поздно вечером.

Молча зашла на кухню, присела за стол к родителям.

— Ты… телефон отключила? — чувствовалось, что мать с трудом сдерживает нотки упрека.

Отец угрюмо хмыкнул.

— Юрка звонил. Говорил, что он… э-э-э… ему показалось… В общем, ты около четырех часов не у него была?

Дарина пожала плечами.

— Дядя Юра слишком много работает, — помолчала секунду. — Мама, папа, я сказать кое-что хочу. Я пойду на юридический. И стану адвокатом, самым успешным, — отец встрепенулся, будто проснувшись от тяжелого сна, удивленно посмотрел на дочь.

— Вы будете мною гордиться, — ударение на каждом слове. — Я… я больше никогда вас не разочарую. Я получу красный диплом и… буду приходить домой до десяти вечера, только… Вот.

Она щелкнула пальцами. Из коридора несмело выглянул Ласун.

Глава четвёртая. История Кати

Они заполонили весь двор. Десятки мужчин в высоких острых колпаках и серых плащах. Сначала Дарине показалось, что все эти «шуты» – на одно лицо, но потом она поняла, нет, разные, хотя и очень похожи. Они стояли неподвижно и смотрели молча. Дарина попятилась, хотела убежать домой, но Ласун, радостно вильнув хвостом, помчался по своим собачьим делам, не обращая на пришельцев внимания.

Это странно. Обычно он во время прогулок стремился обнюхать всех и вся. Пса родители разрешили оставить при условии, что Дарина будет сама за ним ухаживать. Дарина не возражала. Тем более что уже привыкла вставать ни свет, ни заря, а потому утренняя прогулка с «водолазом» — не проблема, а совсем наоборот. За исключением сегодняшней…

Дарина несмело сделала шаг. Мужчины в колпаках не пошевелились, она прошла мимо, «шуты» лишь проводили ее взглядом. Дарина позвала Ласуна – хоть бы тявкнул в ответ. Она завертела головой, высматривая пса за спинами пришельцев, на миг показался черный лохматый хвост и скрылся за углом дома. Дарина бросилась вдогонку. Мужчины остались неподвижны. Дарина выбежала в соседний двор, но вместо привычного весеннего скверика увидела серый туманный пустырь, над которым нависло тяжелое небо. Пса нигде не было.

— Что за… Ласун! Ласун, ко мне, где ты?!!

— Дарина нё найдёт ёго здёсь.

Она резко обернулась и столкнулась с мужчиной в дурацком колпаке и пристальным взглядом.

— Кто вы? Где мы?

И в тот же миг в руку ткнулось мокрое.

— Ласун! — она упала на колени, обхватила пса за шею, тот принялся радостно облизывать хозяйку.

Вернулся скверик с молоденькими березками и липами, и небо стало обычным, ясным, озаряемым утренними лучами солнца, незнакомая бабулька, проходя мимо, буркнула что-то вроде «поразводили собак в городе». Дарина хотела ответить, но вдруг поняла, что сидит на полу собственного коридора, обнимает Ласуна, а рядом топчется мама.

— Что ты делаешь? — спросила она.

— Я… Ласуна выгулива… собиралась выгулять.

Дарина поднялась, стараясь не показывать, насколько растеряна.

— Так выгуливай! — бросила мама. — А я – на работу. Завтрак на плите.

Дарина кивнула и открыла дверь.

В первые секунды Дарина решила, что ей снова мерещится. А потому едва не прошла мимо хрупкой светловолосой фигурки, что стояла неподвижно в утренних лучах солнца. Но уже в следующий миг завизжала от радости, сжимая в объятьях возникшую из небытия подругу.

Ласун деловито обнюхивал Катин чемодан.

— Это не сон? Правда, не сон? — Дарина отстранилась от подруги, пожирая ту глазами. — Боже мой, Катька, я тебя убью! Пропала куда-то, неделю от тебя ни слова. Я волновалась, просила Степана… Ой. Ты же не знаешь… Или знаешь? Тогда в комнате — мне не привиделось? Постой, а ты сейчас куда? Алла Семеновна новую квартирантку нашла…

— Зато в школе все еще нет новой медсестры, — улыбнулась Катя. — Мне предложили вернуться. Но я решила сначала с тобой поговорить.

— Со мной? В каком смысле? Катька, я тебе всегда рада!

Катя поежилась.

— Мы можем побеседовать где-нибудь? Я подожду, пока ты Ласуна отведешь.

— Тьфу, какая же я глупая! — Дарина даже ногой топнула. — Ты с дороги, а я стою тут без печали. Сейчас же пойдем ко мне чай пить!

— Твои родители не будут против?

— Мама на работу ушла, а папа в командировке до двадцать четвертого, до завтра, то есть. Ласун, домой, — крикнула она отбежавшему псу и только тут сообразила, что до этого при Кате не называла его по имени.

— Ты знакома со Степаном, — твердо сказала Дарина, заварив чай.

— Да, — ответила белокурая.

Взяла чашку.

У Дарины на языке вертелась куча вопросов, но с чего начать не знала, а потому молча вертела в руках чайную ложечку.

— В тот день, — заговорила Катя, как всегда, слегка нараспев, — я шла к тебе с новостями. Мне подняли арендную плату, и я хотела съехать в общежитие, а оно в другом конце города. Шла сказать, что больше не смогу выходить с тобой на пробежки. Но увидела его. И Ваню. И… в общем, в себя пришла уже в Броварах.

Катя невесело улыбнулась:

— Никогда не собирала чемодан в такой спешке. Я даже с работы толком не уволилась. Мне сказали, что оформят отпуск за свой счет задним числом…

Дарина посмотрела подруге в глаза.

— Мне Степан показался хорошим человеком. Несмотря на все его странности. Что у вас произошло? Неужели он и правда…

— Преступник? Нет. Он хороший, благородный, просто нам с ним очень уж не по пути. Я лучше покажу. Если уж ты одна из нас.

Катя достала из чемодана тонкий серебристый прутик.

— Подарок. От него.

Нарисовала в воздухе причудливую фигуру. И Дарина увидела…

…Белокурая выпускница броварской школы идет по зацветающей абрикосовой аллее. Навстречу – парень с метлой. Смотрит пристально, улыбается. Катюша давно заметила, что нравится новому дворнику. И ей он симпатичен. Есть в нем что-то такое… настоящее. Не похож на других мальчишек. А то, что профессия непрестижная – подумаешь. Мало ли куда кого судьба закидывает.

В общем, ждала Катя со дня на день приглашение на свидание и дождалась. Только оказалось оно совсем не таким, как представлялось. Во-первых, вместо букета у Степана подмышкой красовалась метла, а рядом крутился молодой ньюфаундленд. Во-вторых, Степан даже не пытался флиртовать, не норовил приобнять, поцеловать, не рассыпался в комплиментах… Нет, один комплимент сделал. Сказал, что сразу понял: Катя – не такая, как все. Волшебные слова для любой девчонки! Даже если звучат из уст столь странного юноши. Дальше – больше. Юноша заговорил о вещах совершенно невероятных. О том, что он не просто дворник, а Дворник! И что существует некая незримая грязь, которую большинство людей не замечает, а она, тем не менее, очень опасная. И лужи с гадостью повсюду! Они отвратительные и красивые одновременно. И Кате стоит только присмотреться, чтобы увидеть. А он борется с грязью, спасая жизни. И Катя может. Она ведь всегда знала, что пришла в этот мир с некой миссией, верно?

Когда юноша договорил, Катя окончательно растерялась. С одной стороны – вместо поцелуев при луне приходилось выслушивать пафосную ерунду. Но с другой – что-то в этой ерунде цепляло.

«Ты просто глупышка, которой хочется верить в сказки», — сказала сама себе девушка. «Надо идти домой, контрольная с утра», — добавила она.

Но никуда не ушла.

— Я покажу тебе! – воскликнул юноша, вскочив со скамейки. — Сейчас же почищу ячейку, лужу с грязью, и ты сама все поймешь.

Той ночью она впервые увидела радугу. Правда, поняла мало что, да и Степану не то, чтобы поверила… Копперфилд доморощенный – решила. Но все же продолжила общаться с дворником. Ни о какой романтике речи не шло, да и дружбой их отношения сложно было назвать... Встречались двое, один рассказывал и показывал небылицы, другая уходила в полном смятении: верить-не верить? Он псих, или я с ума схожу? И пес рядом крутился.

А через месяц, накануне «последнего звонка», случилась беда. Алена – Катина соседка, молодая веселая цветочница – развешивала белье на балконе и выпала из окна. Разбилась насмерть. Степан позвал Катю на чистку радуги. На уборку пришли на рассвете. Катерина держала в руках горшок с декоративной розой – купила для старшего брата и его жены, у них юбилей, хотела с утра поздравить. Благо, Аленкин магазин круглосуточный. Бывший Аленкин…

Разноцветные туманные ленты складывались в цветочные узоры – Алена даже после смерти не рассталась с любимыми ромашками и лилиями. Однако цветов было не так уж много – все больше боли, и не только Аленкиной.

На пике работы Степан, как обычно, велел отойти. Но даже на расстоянии дышалось тяжело, словно ее с ног до головы накрыло душным разноцветным покрывалом. И вдруг взвыл Матрос – желто-белый уличный пес и любимец всего двора. Особенно крепкая дружба была у него с Аленой. И у магазина ее караулил, и у подъезда встречал, она его кормила, в непогоду брала в квартиру. Оставила бы насовсем, но больно уж привык пес к вольной жизни.

Матрос закончил свою песнь и со всех лап рванул к радуге. Ласун дернул ушами – его учили отгонять от луж людей, но не собак. Степан же, увлекшись, вообще ничего не видел.

— Матрос, нет! Стой! — закричала Катя.

Пес не повел и ухом. Катя швырнула в него горшком с розой, промахнулась на пару сантиметров, горшок разлетелся вдребезги. А Матрос нырнул в радугу. Только тогда Степан его и заметил. Остановился, недоуменно воззрился в точку, где только что был пес. Катя в слезах подошла, подобрала с асфальта розы и в сердцах швырнула их в разноцветный костер. Маленькая клумба из Аленкиного магазина ушла к хозяйке. Вслед за любимым псом.

И Катя окончательно поверила, что Степан все это время говорил правду…

…Дарина открыла глаза.

На этот раз погружение – гм, в радугу? – далось ей легче, но голова слегка кружилась.

— Я так расстроилась из-за Матроса, а он, знаешь, что сказал? — тихо спросила Катя. — «Подумаешь пес – у меня люди на глазах пропадали!» После этого я и решила поступать в медучилище. В планах – медвуз, Если уж помогать людям, то более человеческими методами, что ли. Конечно, и в больницах люди умирают, но не так же… Степан еще какое-то время уговаривал меня. А я думала только о том, что не хочу однажды увидеть, как в радуге исчезнет человек.

— Но ты увидела.

— Да. Ванечка.

Они помолчали, потом Катя добавила.

— Он вскоре уехал. Прут на память оставил. Я им не пользовалась все эти годы. Взяла для тебя. Только сначала проверила – сработает ли? Так и выяснила, что он – в СИЗО.

Дарина не знала, что сказать. Юноша из Катиной картинки был совершенно не похож на того Степана, которого знала она. Нет, внешность та же, но человек другой. Он так верил в свое дело, горел им, а сейчас? Только и ноет, что устал. И Катю уговаривал, значит, а ее гонит поганой метлой.

Дарина обиженно фыркнула.

* * *

После истории с Катей он бросился на поиски выхода. Из слива. Он, несмотря на запрет Совета, оставлял коварную ячейку незаполированной и сутки крутился возле нее, надеясь увидеть троицу ночных подвыпивших мужичков, ввалившихся в разноцветное облако. Увы! Он несколько раз за день приоткрывал уже заполированное, но мама с дочкой, выбежавшие во двор в халатах и тапочках вслед за спрыгнувшей с балкона – и отвлекшей Ласуна – кошкой, так и не появились. Наконец, он оставил в полировке три отверстия, маленькие трещинки, безопасные для людей, но спасительные — по его мнению — для мальчика Вани. Снова неудача.

Радуга заманивает.

Радуга не отпускает.

Впрочем, порой она и оберегает. Сейчас, например.

Дворнику хватает прутика из родной метлы, чтобы защититься от нежелательных собеседников. Да и сами Дворники настолько пропитаны грязью, что люди инстинктивно стараются держаться от них подальше. Стали бы вы вставлять флэшку в компьютер, напичканный вирусами?

Одним словом, сокамерники ему не докучали, с соседом по койке установилось взаимопонимание. А потому жизнь была вполне терпимой. Сводили на допрос — Степан ничем помочь следователю не смог. Правду ведь не скажешь? А потому решил пока отмалчиваться. Кормили в СИЗО ужасно, но спасали передачки от коллег-Дворников и даже одна от Дарины пришла. Всем полученным Степан делился с «друзьями по несчастью». Спал за эту неделю мало, но к этому он тоже привык.

Скрипнула, открываясь, дверь в камеру.

— Ковальский! Передача тебе.

Он подошел к охраннику, взял пакет, и дрогнула реальность, застыло время. А в форме надзирателя стоял старый знакомый. Правда, вместо привычного колпака на нем была фуражка. Маскировка? Зачем, их и так никто не видит. Гость кивнул на пакет.

— Совётую Стёпану исполнить просьбу. Это будёт справедливо.

Степан задумчиво на него посмотрел.

— Интересно, почему ты никогда не коверкаешь слово «справедливость»?

— Это было бы нё справедливо.

— За шкафом у меня что делал?

Но гость уже исчез.

— Эй! — раздалось над ухом. — Чего завис? Опять в обморок грохнешься?

Степан тряхнул головой, поминая тихим словом Дарину, из-за которой на второй день заключения оконфузился перед сокамерниками.

— Нет. Я в порядке, — заглянул в пакет, усмехнулся. — Сейчас пировать будем.

* * *

— Катюша, здравствуй! Дариночка, что же ты не предупредила, что у нас гости?

— Добрый вечер, Лариса Павловна.

— Мама, а можно Катя у нас поживет какое-то время? Ей жить негде. Не в общагу же идти, там ужасно! — выпалила Дарина, принимая у матери сумку с продуктами. — Она из-за этого и уехала. Пожалуйста!

Мама растерянно улыбнулась, Катя моргнула, открыла рот, но Дарина на нее зыркнула так, что рот тут же и закрылся.

— Да, Катюша, можешь остаться у нас, пока… не подыщешь новое жилье. И Дариночке будет веселее, — медленно проговорила мама. — Дарина, помоги мне на кухне.

Дарина затолкнула остолбеневшую подругу в комнату, а сама пошла за мамой.

— И что это значит? — на лице матери уже не было и намека на улыбку. — У тебя комплекс мессии? Сначала собаку приволокла, потом Катю!

— Но ей, и правда, негде жить. И она хорошая, ты же знаешь, мы год дружим.

— Напомни, она медсестрой в школе работает?

— Да, чтобы денег немного заработать. А собирается поступать в медвуз.

— Поступать собирается… Видишь, человек о будущем думает. А тебя – еле уговорили.

— Так Катя может остаться? Мы, между прочим, ужин приготовили!

— Я уже сказала, что может! Хотя и не знаю, как отец на это посмотрит…

— Предупредила бы, что ли, — с упреком сказала подруга после ужина. Они дружно умяли куриные бедрышки в томате и рис с овощами, мама подробно расспросила Катю о ее работе и учебе, а также про братьев – старшего и младшего, посочувствовала тому, что уже шесть лет им приходится жить без родителей. Время от времени бросала на дочь косые взгляды, мол: «Видишь, а у тебя все есть…» Потом Катя вызвалась помыть посуду, после чего Дарина, наконец, утащила ее в комнату.

— Мы ведь договорились, что я только сегодня переночую.

Дарина пожала плечами.

— Как-то само собой получилось. Да и потом, зачем тебе в общагу? Я была у двоюродного брата в гостях, там общие санузлы и кухни. Кошмар.

И потащила подругу на диван.

— Не дуйся! Для тебя же старалась. Расскажи лучше, каково это – быть Дворником? В радугах, небось, столько интересного. А мне Степан даже метлу подержать не дал. Вернее дал, но уже когда…

— Ничего особенного там нет и быть не может. Ощущения после радуги – будто помоями облили. Знаешь, незадолго до окончания училища, мы с одногруппницами ездили в дом престарелых в маленький поселок под Киевом – вот где помочь можно. И нужно. Там нет радуг. Только весь воздух пронизан отчаянием, одиночеством. Такое метлой не отгонишь.

— Угу. А у меня ведь метла Степанова, я тебе говорила? Под кроватью. У нее пруты странные, прикинь, будто серебряные. Хотя, кому я рассказываю…

— Да, я хорошо знаю, какие у нее пруты. Так вот о дедушках с бабушками. Они очень радуются гостям. И каждый из них – кладезь историй, куда тем радугам. Дедуля один мне про войну рассказывал, старушка пела песни народные, сейчас таких нигде не услышишь. Я хочу сказать, что помощь бывает разная.

— Кстати о помощи, — Дарина, которая и до этого говорила тихо, перешла на еле слышный шепот. — Мне бы Степану передачку отнести. Сахар, там, кофе, конфеты, чай. Ты знаешь, что чай для заключенных – чуть ли не самое главное? Я в инете прочла. И колбасу сухую купила. А в СИЗО надо с самого утра идти. Я в прошлый раз в семь утра из дома вышла и то еле успела до обеда. Спасибо бабульке из очереди, разрешила к ней примазаться. А маме я сказала, что дополнительное занятие на утро поставили. Но завтра папа возвращается, его обмануть сложнее…

Она замолчала и уставилась в пол.

— Я поняла, — ласково сказала Катя. — Я отнесу передачку. Только объясни, куда ехать.

Дарина, пискнув, бросилась ей на шею.

Катя ушла до возвращения папы. И слава богу! Отец воспринял новость об «очередном дочкином капризе» отнюдь не радостно.

— Лариса, что это значит? Ты в мое отсутствие пускаешь каких-то людей в дом?

— Не «каких-то»! Катя – моя подруга!

— А ты выйди из комнаты.

— Папа…

— Выйди!

Она подчинилась, но дверь за собой не закрыла.

— Володя, успокойся. Ничего плохого не случится, если с Дариной поживет подруга. У нее же совсем друзей нет! Пусть хоть социализируется немного. Все-таки Катя – это не дворник.

— Еще не хватало, чтобы она дворника домой притащила!

— Так он же в тюрьме…

Отец раздраженно махнул рукой.

И тут Дарина увидела.

Мелькнуло перед глазами, разлетелось брызгами, посыпалось на пол и застыло черной кляксой.

Радуга!

До квартиры добралась, гадость! Хотя, чем уличные ссоры отличаются от домашних? Странно, что она раньше не замечала... На улице видела на днях «лужу» — с ней сосредоточенно работал пожилой усатый Дворник. Дарина улыбнулась ему, но заговорить не решилась. Ладно, отвлеклась. Радуга в доме. Убирать придется самой. Но она не умеет! Что делать? Ждать Катю?

Отец, тем временем открыл рот, чтобы сказать еще что-то, но мама подошла, обняла его.

— Перестань, Володя. Нашей девочке и так нелегко. Забыл, что случилось недавно?

Отец смущенно крякнул. И…

…К черной кляксе метнулась зеленая лента, а потом – синяя. И снова зеленая. И Дарина поняла, что отцу сейчас очень стыдно, он сам не понимает, зачем сорвался. А мама сильно любит и ее, и папу. А клякса – все меньше, и меньше, и нет уже никакой кляксы.

Дом – это не улица. Дом – сильнее всех радуг!

Подруга вернулась неожиданно рано.

Дарина ждала ее только к обеду, а она пришла в начале десятого. Папа смерил гостью взглядом, сухо поздоровался, мама участливо спросила, где она была так рано.

Катя ответила заготовленной фразой:

— На пробежке, мы с бывшими однокурсниками время от времени устраиваем марафоны. А я тут… едой запаслась по дороге.

И на глазах изумленной Дарины принялась выкладывать на кухонный стол продукты, купленные для Степана! Дарина с трудом сдерживалась, чтобы немедленно не наброситься на подругу с расспросами. Натянуто улыбаясь и отмахиваясь от маминого кофе, а также от замечания, что сама Дарина уже давно не выходила на пробежки, она увела Катю в комнату.

— Что за ёшкин блин? Почему ты так рано? И зачем все назад притащила?

Катя выглядела растерянной.

— Очереди почти не было. Я быстро оказалась у окна приема, но… Степан… Степан Ковальский…

— Что?!

— Мне сказали, такой в СИЗО больше не числится.

Они замолчали. В коридоре стукнула дверь – родители ушли на работу. Мама – продвигать сеть ресторанов в массы, папа – следить, чтобы никто не нарушил юридические права этой сети. А их дочь попеременно, то застывала, глядя в пустоту, то набрасывалась на подругу с требованием повторить, правильно ли она назвала имя-фамилию, точно ли ничего не перепутала, может, обидела чем-то работника СИЗО?

— Ёшкин караул, — резюмировала она, наконец. — И у дяди ведь не спросишь, что случилось. Он четко дал понять, что не станет со мной говорить о Степане.

— Мы можем узнать по-другому, — прожурчала Катя.

Дарина внимательно на нее посмотрела.

— Нет. Я обещала Степану не трогать метлу!

— Но я не обещала, — и, глядя на Даринино смятение, добавила. — Поверь, я бы много отдала, чтобы никогда больше к ней не прикасаться. Но, кажется, у нас нет другого выхода.

На этот раз войти в пустоту получилось с первого раза — Катя, все же, обращаться с метлой умела. Миг — и зазвенела реальность, полетели разноцветные искорки и пропали. Возник голос.

— …исчез. Понимаешь, Юрка, никаких следов побега, всех сокамерников допросили. Говорят, позавчера передачу получил и после этого, как сам не свой стал. В пакете – только еда и прут какой-то, отдали на экспертизу…

«Дальше», — раздался Катин голос.

И подруги увидели.

Красивая женщина с гладкими черными волосами до пояса. Сначала далекая, но все ближе и ближе к ним с каждой секундой, на ней — длинное льняное платье светло-зеленого цвета, в руках — белый сверток.

— Степан! Я знаю, ты не любишь базу, не любишь Совет Дворников, надеюсь, что любишь меня, но я здесь не ради себя. Я прошу тебя вернуться ради нашей дочери. Она родилась вдали от тебя, надеюсь, ей не придется вдали от тебя расти. Коридор будет открыт трое суток. Решай.

«Что будет открыто?»

«Коридор. Туннель в пустоте. Она открыла его, чтобы Степан мог уйти»

«Что она говорит какой коридор Степан что просто взял и шагнул из камеры к вот этой вот с ребенком они все за идиотку меня держат»

«Дарина! Перестань думать!»

«Божемойонамоимыслислышит»

«Да, Степан перенесся из камеры на базу. Похоже, что прошлой ночью. И, кажется, коридор еще действует, хотя и слабеет. Теоретически мы можем, если хочешь…»

«Божемой онаещеспрашивает хочулия»

«Мы только убедимся, что с ним все в порядке и назад, ясно?»

«Ага сейчас же мне бы только…»

«Дарина! Возвращаемся!»

«Постой! Будет, как ты скажешь, обещаю. Мне бы только узнать, что он жив, что у него все хорошо. Пожалуйста!»

«Нет, Дарина, прости, это глупая затея. Я никогда не ходила по туннелям, понятия не имею, что там, и не знаю, где мы в итоге окажемся…»

«Послушай, если мы попадем на Степанову базу, то возможно сумеем вернуть Ваню!»

«Степан говорил…»

«Мало ли что он говорил! Он и сам может всего не знать. Там будут другие люди, Дворники. Неужели ты не хочешь спасти мальчика?»

Вздох в пустоте.

«Хорошо, уговорила»

И пустота расцвела сотней красок.

ЧАСТЬ вторая. Лед и база - Глава пятая. О людях и Дворниках

Холодно, — это была первая ее мысль. В месте, куда она попала, оказалось ветрено и зябко, совсем не по-апрельски. На черной земле робко то тут, то там зеленела трава, справа блестело небольшое озеро, слева — росли карликовые березки.

— Фу, фу, гадость!

Дарина вздрогнула. Она умудрилась забыть про Катю! А та тем временем лихорадочно срывала с себя одежду.

— Ты что делаешь? — Дарина схватила подругу за руку.

— Не могу. Оно на мне. Вся гадость, сквозь которую летели, ты что, не чувствуешь?

— Нет… Ощущения, конечно, не из приятных. Подташнивает. Но…

— Я должна искупаться!

— Холодно же, — и осеклась, вспомнила, что подругу студеной водой не испугаешь. — Послушай, не время для моржевания, надо выяснить, куда нас забросило. Найти Степана…

Последнюю фразу Дарина кричала ей в спину.

— Потом, — пискнула Катя и бултыхнулась в озеро.

Дарина только моргнула. Что это на нашло на подругу? Обычно спокойная, рассудительная, вдруг взвилась, как фурия. Именно в ту минуту, когда ее собранность и рассудительность нужны, как никогда.

— Здравствуйте.

Она вздрогнула и обернулась. На полянке возник юноша.

— Вы кто? — спросила Дарина.

— Гаврилой зовут. Меня Степан с Нилой послали. Они увидели, что кто-то воспользовался коридором, поняли, что это вы. И вот, на всякий случай, — он протянул большое пушистое полотенце.

Дарина тупо на него уставилась, а сама думал о другом: «Степан послал. Сам прийти не смог, значит»

— Вашей подруге, я думаю, пригодится, — улыбнулся Гаврила.

— А… да.

Катя тем временем вышла из озера, сияя, как новая монета и ничуть не стесняясь наготы. Юноша, правда, заблаговременно отвернулся и продолжил говорить.

— Мы специально точку перехода у озера сделали. Многим, знаете ли, после туннеля хочется окунуться. А озеро — чистое, правильное.

— Благодарю вас, — пропела Катя, кутаясь в полотенце. — Оно очень в тему. Я бы не смогла сейчас надеть свою одежду.

— Ее постирать можно. В проточной воде. Помогает.

У Дарины возникло чувство, что эти двое говорят на марсианском языке — знают и понимают нечто, ей абсолютно непостижимое. Стало обидно, но она заставила себя улыбнуться.

— Вы отведете нас к Степану?

Юноша радостно кивнул и помог Кате подобрать сорванные впопыхах спортивный костюм и футболку.

Жилище Степана было очень странным. Пещера какая-то, а не дом. Спрятанная среди зарослей ивняка, покрытая мхом, если не знаешь, что здесь кто-то живет – в жизни не догадаешься. Внутри пещера оказалась еще причудливее – настоящий лабиринт!

— Заблудиться можно, — пробурчала Дарина, петляя за Гаврилой по узкому коридору, который то приводил их в очередную комнату, то угрожал закончиться тупиком, но потом резко сворачивал в сторону.

Наконец они оказались в просторном помещении. На диване, покрытом грубой тканью, сидел Степан в обнимку с черноволосой женщиной. Рядом, в деревянном кресле — седой поджарый мужчина с пронзительным взглядом темных глаз.

— Степан! — воскликнула Дарина. — Ты жив, ты цел, я так волновалась.

— Вы, я вижу, тоже в полном здравии, — заговорил седой мужчина. — Прошли барьер и не чихнули.

Дарина сконфузилась, покосилась на Катю, которая все это время скользила рядом, словно тень. Вместо полотенца на ней уже была длинная льняная рубаха с поясом и меховая жилетка — подруга переоделась, как только они зашли в пещеру. Дарине также выдали жилетку.

— Здравствуйте, добрые люди, — заговорила Катя. — Просим прощения за беспокойство, мы просто хотели убедиться, что с нашим другом все в порядке. И теперь можем идти, с вашего позволения.

— Нет уж! Я не уйду! Я хочу стать Дворником!

Степан дернул бровями, а седой фыркнул.

— Думаете, вас так легко вернуть? Почему, по-вашему, мы Степана сразу из СИЗО не вытащили? Потому что временные туннели не открываются по щучьему велению в любую секунду. А ваш уже закрылся, в последний вагон вскочили, как у вас говорят, — затем посмотрел на торжествующую Дарину. — А ты решила, что Дворником — стать очень просто?

— Катерину я бы взял, — вставил Степан, а Дарина даже ногой топнула от возмущения.

Она так для него старалась, переживала, а Катька даже видеть Дворника не хотела, а он… он… Да он и в сторону ее не смотрит, прижимается к своей чернявой.

— Ты же знаешь правила, Степан. Если девушки хотят стать Дворниками, пусть покажут сначала, какие они люди.

— Да не хочу я… — начала Катя, но седой остановил ее взглядом.

— Не хотела бы, не совалась бы сюда. И не возражай, Ка-те-ри-на. Ну а тебе, Даша, тоже применение найдется. Нам сейчас любые «руки» пригодятся.

Он поднялся, игнорируя полный гнева взгляд Дарины.

— Поживете пока у Степана с Нилой. Потом, возможно, подыщем вам отдельную пещеру.

Комната, которую им выделили, была маленький и тесной – полукруглые стены, замазанные глиной, две лежанки друг напротив друга, столик у входа. И все. За дверью слева – ступеньки, ведущие в некое подобие ванной комнаты с двумя ночными горшками, ведром воды и деревянным корытом, в котором сейчас сидела Катя.

Когда ушел седой, Степан немного оттаял, тепло поздоровался с подругами, представил им жену – темноволосую Нилу, показал дочь – крохотную Алису. Сказал, что седой мужчина – это глава Совета Дворников, Гектор. Объяснил, что находятся они в Спирари – городе Надежды на острове Гренландия. Подробности обещал позже.

А пока отправил девушек отдыхать – туннели забирают много сил. И правда, Дарину уже клонило в сон. К тому же, дома было утро, а тут, судя по словам Степана – вечер. Дарина повертела головой в поисках окна, но в пещерах таковых не водилось.

— Твои родители, — сказала Катя, вернувшаяся из корыта, — они же волноваться будут.

— Ёшкин кот. Точно, — ответила Дарина, но тут ее голова коснулась набитой травами подушки, и сон сморил блудную дочь.

Утром девушки первым делом поделились своими переживаниями.

— Дарина просто исчезла, они же ее искать будут! Волноваться. Да что там – с ума сойдут от тревоги. Подумай сам! — набросилась на Степана Катя.

Дарина угрюмо молчала. В погоне за мечтой стать Дворником, она совсем забыла о родных людях.

— Не беспокойтесь, — ответил Степан, — когда настанет час, мы вернем вас в максимально близкое время к тому, из которого вы вышли. Может, день в день не получится, но…

— В какое время? Ничего не понимаю! — подала голос Дарина.

Они втроем гуляли по окрестностям. Полумерзлая земля, хилые деревца, на неожиданно зеленой поляне пасся крупный баран, он на миг поднял рогатую голову, покосился на людей и продолжил жевать траву. Вдалеке виднелись какие-то развалины, а прямо по курсу раскинулся океан, по темной воде которого дрейфовали плавучие льды. У Дарины перехватило дыхание.

А Степан тем временем спросил:

— Как думаешь, какой здесь год?

— Две тысячи восьмой вообще-то.

— Нет. Две тысячи четыреста шестьдесят восьмой. И мир сейчас совсем не похож на тот, в котором живем мы с вами. А город Надежды получил свое название неспроста, возможно, он, и правда, единственная надежда для человечества. И Гектор прав, нам нужны любые руки, даже…

Он осекся. Дарина, наоборот, вся подобралась, встала перед Степаном.

— Продолжай! Хочешь сказать, я ни на что не гожусь? Ты говорил, что жалеешь меня, что не хочешь такой судьбы, бла-бла, а сам все это время думал, какое я ничтожество?

— Конечно, нет, Дарина! Я своей судьбы врагу не пожелаю. И я пытался оградить тебя, это правда. Но верно и то, что Катин потенциал выше твоего, по крайней мере, сейчас. Дальше – все от тебя зависит. Идемте.

Они свернули, так и не дойдя до воды, оставили позади жилые пещеры и оказались около длинных построек.

— Теплицы! — радостно выдохнула Катя.

— Именно. Как вы понимаете, у нас тут с сельским хозяйством не очень, а есть хочется.

Они зашли внутрь теплицы. Там пахло мокрой землей.

— Эй, Сергеевна. Я помощниц привел! — крикнул Степан.

* * *

Степан смотрел вслед девушкам. Катя была одета в синее льняное платье с длинными рукавами, сапоги-чуни и меховую жилетку. Дарина от здешней «моды» отказалась, предпочла остаться в родных шортах, только чулки теплые взяла. И сапожки. Первая сейчас восторженно рассматривала полукруглые стены теплицы, акведуки, грядки – где зеленые, где пустые. Вторая вся напряглась, даже спина ее кричала: «Куда я попала, караул!» Ничего. Правила есть правила, как говорит господин старший советник.

Степан вспомнил, как сам впервые попал на базу. Его не отправляли в теплицы, не устраивали проверок – эти правила Гектор придумал позже – а сразу пнули чистить ячейку. Самую ужасную в его жизни – и не потому, что первая, даже не оттого, что он тут же забыл увиденное на долгие годы. Просто потом вспомнил…

…Дядя Семен вернул его домой на следующий день после исчезновения на базу. Родители отсутствия сына не заметили — были в отпуске. Правда, мобильник сутки провалялся вне зоны, но он часто забывал ставить его на подзарядку – тогда карманные телефоны еще не были так повседневны, как сегодня.

— Что ж, мальчик, пора на задание, — сказал дядя Семен и вручил семнадцатилетнему Степану метлу.

Степан пожал плечами и набросил на плечи ветровку – апрельские вечера теплом не баловали. Родители вернутся с минуты на минуту, Степан хотел поговорить с ними о том, что будет поступать в харьковский вуз, а не в столичный – чтобы спокойно отлучаться на базу (последнее уточнение, разумеется, не для родительских ушей). Что ж, отложим разговор до утра. Стоит ли людей с порога огорошивать? И так мама постоянно шутит — у отца, мол, челка поседела от твоих выбрыков. Под «выбрыками» подразумевалась и его дружба с Дворником…

Они вышли на улицу, дядя Семен завел «москвич».

— Куда-то едем?

— А ты думал, радуга к тебе сама придет? – проворчал Дворник. – Может, и придет, конечно, но сегодня – уж лучше мы к ней.

Степан сел в машину.

Ехали долго – за черту города, и в основном молча. Остановились на безлюдной ночной трассе. Вышли из авто. Тишина. Запах трав. Весенний ветерок ерошит волосы. Скрипит-старается невидимый сверчок. Спокойно вокруг. Тревожно на душе.

— Чувствуешь что-нибудь? – спросил Иван.

— Здесь странно… Что-то не так.

— Здесь днем была авария. Машины всмятку, никто не выжил. Видишь ее?

Юный Дворник всмотрелся в темноту. На асфальте – на всю ширину трассы – растянулась лужа. Черная, блестящая, невидимая для большинства она, казалось, дышала, жила в своем мире, и не было ей до людей дела – ни до погибших, ни до живых. Степана затошнило.

— Ты в порядке.

— Мне… Не думал, что они бывают такие…

— И похуже бывают. Если не готов, лезь в машину, сам управлюсь.

— Нет! – Степан перехватил метлу. – Вряд ли в следующий раз будет лучше, так что… Я готов.

Дядя Семен посмотрел на него с внезапным сочувствием. Потом кивнул.

— Помнишь, чему я тебя учил?

— Да.

Дядя Семен доверял ему разные этапы чистки, но так, чтобы всю радугу – первый раз.

— Все, что мы можем – либо стереть отпечатки дурных событий, либо заменить их другими, добрыми и светлыми. Второе – эффективнее, но сил на это хватает не у многих. Попробуй для начала просто стереть.

Степан шагнул в черноту. Аккуратное движение метлой – вскрыть ячейку, выпустить на мгновение все, что она в себе скрывает. Наставник расставил на дороге знаки: «Осторожно, дорожные работы!» и отошел в сторонку.

Позже Степан узнает, что никакой знак не поможет тому, кто пошел на зов радуги, а пока…

Шаг за шагом, встрепенулся мусор, расцвел разноцветными волнами, проснулась чужая память. И он увидел. Машина. Зеленая «ауди». За рулем мужчина, темноволосый, лишь одна прядь на челке – седая, рядом – жена. Счастливая пара возвращается из отпуска. Блик солнца. Массивный джип, вылетает на встречную полосу. Удар, скрип, скрежет. Паутина трещин расползается по лобовому стеклу, зеленая дверца, вогнутая внутрь, поворот, другой. Джип и «ауди» кружатся в смертельном танце.

Кровь на белоснежной челке.

Отец?

Каштановые волосы рассыпались по спинке сиденья.

Мама?

Нет! Вы не здесь, вы… совсем в другом месте. Вы там, где качели, на которых я, маленький, мог кататься часами. Вы на футбольных трибунах, на чемпионате школ города болеете за сына, вы на море подбираете с песка отвергнутых солеными волнами медуз и бросаете в воду, а затем ныряете сами, плывете наперегонки, а южный ветер играет вашими волосами.

Носится туда-сюда метла, мелькают перед глазами воспоминания.

Мама. Папа. Примерещится же такое! Вы не здесь, вы – там, где все хорошо. Играет грязь всеми цветами радуги, кружится метла, сметает с асфальта чужую память, чужую боль, впечатывается вместо дряни его, Степкина, радость, его воспоминания. Мамин смех, папина улыбка. Думала напугать меня, грязюка? Не выйдет! Никому больше не причинит зла эта дорога.

— Степан! Степка!

— А? – он встрепенулся, посмотрел на дядю Семена, затем – под ноги. Грязи не было. Он настолько увлекся, что не заметил, когда успел вычистить и заполировать наглухо ячейку. Теперь каждый автомобилист, проезжая это место, будет невольно улыбаться, даже если был чем-то расстроен.

– Хватит. Остановись. Ты справился, — дядя Семен все еще тормошил его.

— Я заменил! Заменил! – он выронил метлу, сел на асфальт, тряслись руки, дрожал голос. – Мне такое привиделось. Мама, папа… Чуть с ума не сошел от страха. Пугала меня, дрянь!

— Прости, сынок, — старый Дворник присел рядом. – Если бы я сказал раньше, ты бы не справился.

— О чем вы?

— Тебе не привиделось.

— Не понял?

— Твои родители погибли сегодня в автокатастрофе. Около трех часов дня.

— Нет!

— Водитель джипа был пьян...

— Молчите! – он вскочил на ноги.

— Прости. Я не мог иначе.

— Я вам не верю!

— Степан.

— Убирайтесь. Не подходите! Я… Я говорил с ними. Черт. Еще до базы говорил. Значит, пока я торчал на базе… нет, не может быть… — Степан бросился к машине, схватил мобильный. Набрал номер. Один. Другой. «Абонент вне зоны». Зеленая «ауди», черный джип, седая челка, мама.

И тогда он закричал…

…Ночью дядя Семен долго бродил вокруг него с метлой, говорил, что хочет помочь справиться с болью. И помог. О том, как погибли родители, Степан вспомнил лишь после знакомства с Катей. Все-таки белокурая — гроза барьеров. А может, только на него так действует? Потому и захотел ее Гектор увидеть — изучить новый феномен.

* * *

Следующие несколько часов подруги провели, высаживая на разных участках саженцы помидор, кустики клубники и семена тыквы. Грязь забилась под ногти, налипла на руки по самые локти, Дарине постоянно хотелось окунуть их в ведро с водой, но стоило отмыться, как приходилось сажать новый куст, чтоб его! А Катя ничего – радуется, песни кустам поет. Деревня! Не грязь это, говорит, а земля. Не одна ли разница? И спина болит. Хоть бы метлу дали подержать в награду, что ли…

Метлу дали. После скудного обеда из вяленой рыбы и сухого хлеба. Только не волшебную, с металлическими прутьями, а самую обычную. И велели подмести дорожки между жилыми пещерами.

— Да они издеваются над нами! — прошипела Дарина, яростно вздымая вокруг себя клубы пыли.

— Почему ты злишься? — на Катином лице искреннее недоумение. — В этой работе нет ничего плохого, а рук у них, действительно, не хватает. Почему бы не помочь хорошим людям хоть чем-то? И не размахивай так метлой – только пыль гоняешь.

Дарина стиснула зубы и продолжила подметать.

А вечером пришлось чистить рыбу и готовить уху для всего Спирари. Когда Дарина узнала, что в городке живет всего пятьдесят человек – и плюс еще несколько сейчас в мире прошлого – она подумала: «Как мало…» Но теперь, готовя ужин, сочла, что полсотни ртов — это ого-го! Разумеется, не одна она стряпала. С Катей — милой примерной Катей, радующейся каждому новому заданию и в упор не замечающей, что ногти еще не отмылись от теплиц, а руки уже провонялись рыбой. Да еще с тремя «дежурными по кухне» — рыжей девушкой и парой совсем юных мальчишек – Сережей и Максимом.

Спать свалились без задних ног.

А назавтра все повторилось.

Только сажали на этот раз огурцы и свеклу. И Катя с Сергеевной — круглолицей тетенькой, добродушной на вид, но строгого нрава — не переставали ругать ее за то, что слишком много семян сыпет в одну лунку. А если в каждую совать по семечку, она и до завтрашнего вечера не справится!

Вместо уборки улиц их ждала чистка бараньего стойла. Жило там всего-то два барана и овечка, но гадили они за десятерых каждый! Ситуацию осложнила не вовремя вернувшаяся с прогулки овца. Люди ей мешали. Она блеяла, все время норовила сбить с ног Дарину — почему-то только ее! — а под конец еще и навалила кучку на свежеподметенный пол.

— Я не могу так больше! — заявила она Степану через неделю каторги.

Ладно еще улицы подметать или убирать за овцами, но вчера они целый день вылизывали чью-то пещеру!

— Не могу! Я сюда не убирать приехала.

— Тише. Алису разбудишь, — шикнула на нее Нила, склонившись над спящей дочерью, но Дарина пропустила замечание мимо ушей.

— Если считаете меня ни на что не годной, отправьте домой!

— Дарина, успокойся, — Катя взяла ее за руки, — нет ничего страшного в том…

— Чтобы копаться в дерьме? Вот оно ваше — спасение мира?

— В каком-то смысле да, — спокойно ответил Степан, уводя подруг из спальни — самой уютной комнаты в этой пещере. Она была увита цветущим вьюнком, на полу лежало много подушек и пуфиков, в углу — детская кроватка, занавешенная тонким тюлем. Видно, что Нила способна создать уют даже в пещере!

— Но вы не беспокойтесь, — сказал Дворник, когда они вышли в кухоньку, где он поставил чугунный чайник на огонь. — Для вас есть новое задание. Справитесь с ним — заслужите уважение Гектора и всего Совета.

Дарина вытянулась в струнку и округлила глаза, даже Катя удивленно подняла брови.

— Пейте чай и пойдем.

Они прошли через весь городок и оказались у самой дальней пещеры. Внутри не было ни столов, ни кроватей, стены замазаны кое-как, на полу — толстый слой сухой травы, а на ней... Шестеро детей года по два-три. Вернее, сначала Дарина засомневалась, что это — человеческие дети. Они были грязные, голые, с диким взглядом, на вошедших глядели, будто волчата – на потенциальный ужин.

— Господи, что это?! — воскликнула Катя непривычно звонко и отрывисто.

— Потенциальные дворники, — ответил Степан.

Глава шестая. Воспитание Дворника

— Это и есть наше задание? — Дарина с недоверием покосилась на друга.

— Именно. Двое из них станут вашими воспитанниками.

— Бедные дети, — Катя присела на корточки. — Откуда они?

— Мир, в котором мы живем, очень жестокий. Эти дети выросли, хм, вдали от цивилизации и должны были погибнуть. Но наши люди успели раньше тех, кто на них охотился.

— А кто это был? — тихо спросила Катя, не отводя глаз от детей. Малявки настороженно к ней принюхивались.

— Те, кто правят этим миром. Они и спирарцев бы вырезали под корень, если бы могли.

— Но почему? — Дарина держалась поближе к выходу. — Дворники ведь делают доброе дело.

— Только не для них.

— Теперь я понимаю, почему вы забрались на край света, — проговорила Катя. — И почему не строите домов, живете в пещерах.

— Да. А еще над базой мощный психо-барьер, пройти его может только Дворник. Остальные наш городок даже заметят, будут ходить около барьера, как дурные, и не понимать, что происходит. Но, тем не менее, за четверть века наши враги несколько раз пытались прорвать барьер. Вот почему нам так важен каждый Дворник — как действующий, так и потенциальный.

— С чего вы взяли что эти – будущие Дворники? — выпалила Дарина.

— Мы видим их потенциал.

— И что мы должны сделать? — спросила Катя, а тем временем рыжий курчавый дикаренок подкрадывался к ее руке.

— Заботиться о них. Им всем около трех лет – в этом возрасте психика еще поддается коррекции. С ними будут заниматься — у нас есть преподаватели, но нужен кто-то, кто бы просто был рядом, кормил, одевал, гулял с ними, общался – помог очеловечиться, одним словом. За это вам дадут отдельную пещеру.

— И я должна буду жить в ней с одним из этих…

— Я уже выбрала. Вот мой, — рыжий дикаренок, наконец, добрался до Кати и улегся рядом.

— Ты выбираешь его, как котенка, — фыркнула Дарина. — А можно мне другое задание?

— Можно, но Гектор будет сильно разочарован, узнав, что ты отказалась.

Дарина обреченно вздохнула.

— Я не знаю, кого выбрать. Ко мне никто не идет.

— Ничего, сейчас мы это поправим. Жан! Жан, подойди, — Степан поманил к себе черноглазого и темноволосого мальчонку. — Он самый смышленый, единственный откликается на имя. И даже запоминает имена других.

— Те-па… — проговорил мальчик.

— Вот видишь. А это – Да-ша.

— Дарина, — процедила сквозь зубы.

Мальчик ответил недоверчивым взглядом.

— В общем, думаю, с ним ты справишься. А если что – Катя будет рядом.

Катя кивнула, держа на руках рыжего дикаренка, тот смотрел на нее большими удивленными глазами. Дарина покосилась на своего будущего воспитанника и осторожно взяла его за руку.

Пещеру им выделили небольшую – ту самую, которую они с Катей «вылизывали» накануне! В ней было всего три жилые комнаты – две крохотные– по бокам от коридора и одна побольше – чуть в углублении. И еще кухня да ниша в стене, задернутая занавеской – уборная. Ранее в этой пещере был продуктовый склад, а теперь – жилье для новых жительниц Спирари. Уже после уборки кто-то соорудил здесь лежанки – взрослые и детские, принес табуретки, плетеное кресло и тумбочку.

— В дальней комнате можно сделать детскую, — предложил Степан.

— Мишутка будет жить со мной, — ответила Катя.

— Мишутка?

— Он напоминает мне младшего брата.

— Понятно, — улыбнулся Степан.

А Дарина нахмурилась. Конечно, кому будет до нее дело, когда есть идеальная Катя? Чтобы она ни сделала, как бы ни старалась Катю – милую, улыбчивую, на все готовую – не переплюнуть. И что теперь – ей тоже с дикарем спать на одной кровати?

— А я… я считаю, что ребенку нужны простор и отдельная территория!

— Тоже вариант. На первое время есть детские рубашки, обувь, белье. Запас простыней. Продукты будете получать во втором складе. В ведре – теплая вода, детей не мешает помыть, а на кухне – немножко еды.

— Отлично! Пойду, посмотрю, чем накормить малюток! – Катерина выпорхнула из комнаты, оставив Мишутку на кровати, Жан тут же пристроился рядом и сказал: «Ба-ба-ба».

Дарина с ужасом смотрела на них — без Кати в обществе дикарят стало совсем неуютно. Еще и Степан направился к двери.

— Да, чуть не забыл, — сказал он на пороге, — общественных работ в теплице и других местах никто не отменял. Но, разумеется, теперь не каждый день и по очереди — кто-то должен оставаться с детьми.

— А можно, сейчас будет моя очередь в теплице? Можно — Катя с детьми…

Но Степан уже вышел.

* * *

Нилы не было целый день. Сначала она с другими женщинами Спирари отмывала оставшуюся четверку детей, затем распределяла их между жителями Спирари и новоприбывшими кандидатами в Дворники. Малышню заприметили недели две назад, только удачной минуты, чтобы забрать все не было. А позапрошлой ночью, наконец, получилось. Успели вовремя – их родителей и братьев уничтожили получасами позже, но об этом Степан старался не думать – всех не спасешь.

Закончив с детьми, Нила отправилась мастерить новые метлы и чинить, где нужно, старые. Его любимая на чистки ходила редко, зато какие «орудия труда» делала – все хотели заполучить метлу именно от Нилы.

Степан же весь день провел с дочерью. После возвращения из СИЗО ему было велено «отдыхать и курировать своих протеже». А Степан с одной стороны мечтал снова взяться за метлу, с другой – становилось тошно при мысли о радугах. Он подумал о коллегах-дворниках. О чем в свое время забыли они? Родившимся в Спирари проще – с самого начала знают, кто они, и всем вокруг об этом известно, их родным не приходится…

Степан в который раз отмахнулся от дурных мыслей. Взгляд упал на деревянный гребень Нилы. Его жена – местная. Любимая Нила, сколько раз она вытаскивала его из тяжелых депрессий, чистила его собственную радугу, заступалась перед Советом после очередной Степановой попытки вернуть невозвращаемое. Собственно, во время двухмесячного отпуска именно она вернула его к жизни – своими теплом и любовью.

В кроватке агукнула, потягиваясь, Алиса. Необыкновенно спокойный ребенок! И к тому же – потенциальный Дворник. Это большая редкость, когда в семье двух Дворников рождается еще один. Вообще, отследить, по какому принципу людям дается этот дар – или проклятье? – невозможно.

Ему повезло с женой и с дочерью. Казалось бы – живи и радуйся, зачем ворошить прошлое? С такой мыслью он встретил вернувшуюся супругу, обнял, поцеловал, потом они долго сидели втроем с дочерью у костра перед пещерой и говорили о всяких глупостях.

Но ночью, когда Алиса уснула, а они лежали, прижавшись друг к другу под колючим шерстяным одеялом, Нила сказала:

— Ты так и не поговорил со мной после возвращения.

— М-м-м?

— Я же вижу, ты неспокоен. И знаю, почему не хотел возвращаться, почему даже весточку не послал – наши ребята сами выяснили, что ты в беде. Все думаешь о родителях, да? Зря ты это вспомнил. Как ты это вспомнил?

Степан сел.

— О родителях, но не только о своих. Если Дарина останется с нами, что будет с ее семьей? Одинокий Дворник – более надежный, так ведь?

Нила молчала.

— С Катей проще – она осиротела еще до знакомства со мной. Есть братья, но они – не мать с отцом.

— Степан, — жена обняла его за спину, — я не знаю, что случилось с твоими родителями, я не могу гарантировать ничего относительно семьи Дарины или кого-то еще, но одно обещаю точно. Я сделаю все, чтобы уберечь нашу семью от любой беды. Я клянусь, что никому не дам в обиду ни тебя, ни Алису.

— Ни себя, — Степан развернулся, взял ее лицо в свои руки, — обещай, что и саму себя будешь беречь! Для меня. Иначе, и я пропаду.

— Обещаю.

* * *

Более ужасного вечера и ночи у Дарины еще не было. Даже, когда родители устраивали ей головомойки за какие-то провинности – и то приятнее было.

Сначала они дикарей искупали. На удивление ее Жан сидел в корыте спокойно, Дарине только и оставалось, что поливать его водой и следить за тем, чтобы самой не испачкаться. А вот так званый Мишутка от вида воды едва под себя не наделал. Вырывался, визжал, поцарапал Катю, правда, потом произошло нечто – подруга схватила подопечного на руки, поймала его взгляд и… он успокоился. Дал себя вымыть.

На вопрос Дарины, как ей это удалось, Катя ответила расплывчиво, что-то о контакте на ментальном уровне. «Конечно, — фыркнула про себя Дарина, — не хочет, чтобы и у меня хоть что-нибудь получилось»

Потом они принялись подопечных кормить. Дикарята никак не могли понять – для чего ложка? Они-то привыкли просто лакать из миски – а то и с земли? – будто звери. Хотя почему «будто»? Звереныши и есть. Дарина со стоном пыталась влить Жану ложку каши, тот отворачивался. У Кати получалось лучше – она наглядно показывала детенышу, как нужно есть: ложку себе, ложку ему. Фу! Дарина скривилась. Жан начал вырываться сильнее прежнего. Шлепнулся на пол, отполз к стене. Дарина не выдержала и поставила рядом миску. Жан принюхался, взял ее в руки и с чавканьем вылакал кашу.

— Ты что делаешь? — изумилась Катя.

Дарина развела руками.

— Пусть сегодня так поест. У меня не получается. Не оставаться же ему голодному из-за... Завтра научу, как надо.

Катя кивнула, но во взгляде читалось неодобрение. Еще бы. Ее дикарь уже почти все съел. С ложки.

А главный кошмар начался ночью. Жан весь вечер вел себя относительно тихо, однако едва они легли спать, принялся носиться по пещере со звонким гиканьем. Напрыгнул с размаху на спящую Дарину, чудом не сломав ей кости, но разбив губу, после чего унесся в темноту пещеры, перевернул там стул, разбудил Мишутку, и дальше они понеслись по комнатам вместе. Разнесли вдребезги эко-светильник, из-за чего мохнатки — пушистые букашки-светильнички, живущие в здешних фонарях вместо лампочек —мерцая разлетелись по жилищу.

Проснулась Катя. Вдвоем они с трудом изловили детей, Мишутку подруга успокоила быстро, все также заглянув в глаза, а вот с Жаном не получилось. Вернее, эта вредина даже пробовать не стала.

— Я, кажется, поняла, чего от нас хотят Дворники, — сказала подруга, — хотя мне и сложно объяснить. Ты должна сама установить контакт со своим воспитанником — на том же уровне, на котором Степан чистит радуги, тогда Жан станет тебя слушать во всем. Понимаешь? Я не могу этого сделать за тебя.

Дарина ничего не поняла.

Она силком затолкала Жана в кровать, а поскольку тот норовил вскочить всякий раз, когда Дарина хотела уйти к себе, просидела рядом всю ночь. Ближе к рассвету заснула, скорчившись у детской кроватки.

А через пару часов пришлось встать и снова возиться с дикарятами.

Мишутка с ложкой почти освоился, Жан по-прежнему ее игнорировал. Потому Дарина, пока Катя отвернулась, снова позволила ему зачавкать все с пола. Затем принялась мрачно вытирать перепачканную мордаху. Настроение было – утопите меня в озере. Тело ломило от неудобного сна, болела разбитая губа. К слову о сне – сейчас бы в кроватку… Но – надо одевать Жана. В детстве у Дарины был кот, однажды понадобилось отнести его к ветеринару, а за окном – дикий мороз! Мама купила для Васьки комбинезон, предназначенный почему-то для таксы… И попытка упаковать кота была приравнена к подвигу. Кот ворчал, завывал и вырывался. Только просунешь в «штанины» задние лапы – он уже высунул передние, и наоборот.

В общем, Жан с Мишуткой вели себя примерно также. Не знавшие одежды, привыкшие сновать по лесам, в чем мать родила, они искренне не понимали – к чему эти тряпки? Даже Катино внушение в этот раз не очень-то действовало. В итоге удалось слегка утихомирить детей, показав им горстку сушеных ягод и выдавая по паре штук за каждый натянутый рукав или штанину.

На улице Мишутка вертел головой, разглядывал все круглыми глазами, иногда сообщал что-то вроде: «Буф-баф, ууу-гу-гу», но в целом вел себя спокойно. Жан же крутился, как юла, подпрыгивал, норовил стянуть курточку, радостно подвывал. Дарина подавила стон. И это – самый смышленый? Попадавшиеся на пути Дворники беззлобно хихикали.

Смешно им!

Сами бы повозились. У Дарины возникло стойкое ощущение, что все в этом городе – начиная с Гектора и заканчивая Степаном – решили над ней поиздеваться. В Дворники захотела, девочка? Ха-ха-ха!

Наконец показалась пещера преподавателя – сюда же привели и остальных четырех детей. Дарина сдала Жана с рук на руки Алексею —высоченному Дворнику и дефектологу – до того, как попасть в Спирари он работал с детьми с задержкой в развитии.

Сдала и выдохнула с облегчением. А Катя решила остаться – посмотреть на урок! Впрочем, конечно! Она же ночью выспалась…

Дарина угрюмо побрела прочь. Хотелось спать, но ноги сами понесли к океану. Вода была сине-зеленой и очень прозрачной, белые барашки пены неторопливо бились о берег, вдали маячили льдины. И пахло солью. Дарина плотнее запахнула длинную шерстяную накидку скрывшую шорты с рубашкой – здешние платья она носить не собиралась, сколько бы Степан ни уговаривал примерить.

— Привет!

О! Легок на помине!

— Здравствуй, Степка. А Жан на уроке.

— Я знаю.

— А долго нам с ними возиться? — она напоролась на взгляд полный неодобрения. — Не сердись, я просто не понимаю, какое это все имеет отношение к моему желанию стать Дворником!

— Однажды поймешь. Я надеюсь.

— Почему именно нам возиться с маугли?

— Не только вам. Оглянись вокруг. У Роксаны с Митяем двое детишек – они им не родные, такие же бывшие дикари. И у Риты, и Федора, даже у Алексея один свой есть, несмотря на то, что еще и чужие на нем. А преподаватель он – от бога. Ты ужин готовила с Сережкой и Максом – одни из первых, как ты выразилась, «маугли». Сейчас по ним скажешь?

Дарина открыла рот и закрыла. Засопела, думая о том, что ее Жан никогда не дорастет до уровня хотя бы Сережи с Максом.

— Катя говорит, что она вступила со своим Мишуткой в какой-то контакт, типа, как ты – с радугой, что за ерунда? И вообще, у вас есть метлы волшебные, почему нельзя смести с дикарей их дикость?

— Метла не волшебная, Дарина, я тебе говорил. В умелых руках она сметает эмоциональные следы от наших ссор, обид, гнева, боли... Можно еще поставить барьер от… некоторых воспоминаний, но и только. Со всем остальным людям приходится бороться самостоятельно. В том числе и с дикостью. Как, к слову, и с завистью.

— Не поняла?

— Ты завидуешь подруге, это и без метлы видно. А она, между прочим, желает тебе только добра.

— Я ей не завидую, я… еще чего! Я ей тоже добра желаю.

— Вот и умница.

— Степан! А давай прогуляемся немного. Я тут пашу-пашу все время…

— Может, чуть позже, — он застенчиво улыбнулся, — сейчас сюда Нила придет с дочерью. Мы хотели посидеть немного у океана. Втроем. Извини, в другой раз погуляем.

Дарина кивнула, подавив подступивший вдруг к горлу комок – разреветься только не хватало! – и пошла домой.

«И ладно, — бурчала себе под нос. – Высплюсь зато». Однако – как бы ни так! Дома выяснилось, что для детей пора варить новую кашу, плюс – на общей кухне сегодня ее очередь готовить.

— Утопите меня в озере, — простонала Дарина, ставя воду на огонь.

* * *

За спиной послышались шаги, но шла не Нила. Любимую он узнает из тысячи, не глядя.

— Стёпан нё должён винить их, — тихо сказали сзади.

— Тебе-то что? — бросил Дворник, не оборачиваясь.

— Я – свёршаюсь. Стёпановы обиды мёшают. Стёпан нужён здёсь. Очёнь.

— И за это я заплатил жизнью родителей?

— Нёт. Они бы в любом случаё умёрли. Люди ёжёчасно умирают. Дар Дворника – лишь помог восстановить равновёсиё в локации Стёпана. Не будь ёго, было бы труднёй. Когда равновёсиё нарушаётся, свёршаться сложнёё.

Степан промолчал.

— Дворник Стёпан нужён Спирари. Он нужён своёй жёнё.

И все затихло. Гость ушел.

Через минуту снова послышались шаги – на этот раз желанные и родные.

Нила пришла без малышки, зато с метлами в руках.

Однако Степана насторожило не это. Они с женой уж давно научились чувствовать друг друга настолько, что могли бы общаться и без слов, если бы захотели. Его любимая была встревожена и очень сильно, хотя на лице не было и тени беспокойства.

Степан шагнул навстречу.

— Что случилось, милая?

— Экспедиция вернулась, — она вручила ему метлу.

— И? Сестер спасти не удалось? — сегодня ночью группа Дворников отправилась на остров Британ – когда-то цветуще королевство, сейчас заповедник дикой природы и диких людей, как бОльшая часть планеты. Там в маленьком племени отследили годовалых сестричек-близняшек с огромнейшим потенциалом.

Нила покачала головой, подошла к воде, кутаясь в оранжевую шерстяную шаль. Степан задумчиво посмотрел ей в спину.

— Но это не все, верно?

— Гектор ранен. А Гаврила мертв. Враги возникли, словно из-ниоткуда. Видимо, ждали наших. Сейчас все Дворники барьер проверяют. Наш участок – около скалы. Пошли.

— Проклятье! — Степан сжал кулаки. — Говорил, надо было с ними идти.

— Нет. Ты бы ничем не помог.

— Откуда ты знаешь? В такие минуты важна помощь каждого.

— Если бы Гектор нуждался в тебе этой ночью, то бы позвал с собой, — тихо сказала Нила. — И я рада, что он этого не сделал. Ты нужен мне, больше чем ему. Понимаешь, если с тобой что-нибудь случится, Гектор, конечно, расстроится, и спирарцы погорюют — но первая ли это будет для них потеря? И не последняя. Сколько наших сгинуло – привыкли уже. Уходят одни, приходят другие. А для нас с Алисой это будет настоящая утрата. Невосполнимая.

— Милая, — он на ходу приобнял ее за плечи. — Но я же не смогу сидеть в пещере безвылазно. И потом, ты ведь знаешь, каждый, кто живет в Спирари – рискует по умолчанию. Возможно, скоро мы все…

— Что ж, все – так все. Но пока мы живы, я терять тебя не хочу. Тем более, у тебя есть работа – занимайся девочками. Катя – очень интересный экземпляр.

— И Дарина неплохой. Только слишком вспыльчивый.

Нила лукаво улыбнулась.

— К тому же, очень к тебе не равнодушный.

— Ерунда. Даже если и так – она ребенок. Из которого, если научится себя контролировать, может получиться приличный Дворник.

— Но зато Катя-то какова, а? Сходу контакт с малышом установила!

Степан потер подбородок.

— А еще она барьеры ослабляет, сама того не замечая, похоже. В перспективе – сможет их рушить. Думаю, Гектор ее домой отправит.

— Возможно. Вот и наш участок. Давай, с двух концов возьмемся…

* * *

Когда Дарина приплелась с общей кухни – готовили овощной суп, пресные лепешки и узвар из сухих ягод – Катя уже была дома. Кормила детей, а те сидели, нахохлившись и непривычно смирно – видимо, урок их впечатлил.

— Как прошло? — спросила Дарина, ставя на стол два казанка с «общей едой».

— Неплохо. Алешу они слушали лучше, чем нас с тобой, —улыбнулась Катя. — Все-таки – профессионал. Признали за вожака. Хотя само занятие прошло не очень продуктивно. Алеша им: «Де-ре-во», «Ла-па». Имена наши повторял. Жан, и правда, на фоне других выделялся. Хоть что-то схватывал. Остальные же только «У-ук!», «у-у-ук». Было бы забавно, если бы не так печально. Бедные дети! Выросли в лесу, а если бы их не нашли Дворники, так бы и остались полуобезьянами? Хотя, Степан говорил, их вообще убить собирались. А кто? Дарина, нам ведь ничего не объясняют, а мы, кажется, попали в очень страшный мир. Дарина, ты вообще меня слушаешь?

Она не слушала.

Думала о Степане и Ниле. С тех пор, как она сюда попала, даже толком не поговорила ни разу с другом. И на ужине сидел в обнимку со своей Нилой ненаглядной, уплетал суп, а на Дарину, которая к этому супу тоже руку приложила – ноль внимания. Оттого и ушла от них. Ну, еще и потому, разумеется, что Катьке еды надо было принести.

Дарина нахмурилась, осененная внезапной мыслью. Постойте-ка. Она что – ревнует? Раньше Степан не вызывал у нее романтических чувств. Да, жалела, да, радовалась, что нашла кого-то, с кем можно поговорить нормально, да, ее влекла некая тайна, но… Щеки залились краской. Проклятье! И откуда эта Нила взялась на ее голову? Да еще и с ребенком. К слову, о детях…

— Что-то Жан сегодня подозрительно спокойный.

— По-моему, на него сильно повлиял урок. Весь день такой притихший.

Жан посмотрел на подруг, сказал что-то вроде: «У-у, фуф-фу» и вдруг издал характерный звук. После чего раздался не менее характерный запах.

— Он что… Катя, он что – обделался?

Катерина осмотрела мальчишку.

— Да. Причем – поносом.

— Ёшкин кот. Поставлю воду греться.

Катя сняла с Жана грязную одежду, после чего обе подруги старательно его вымыли, нарядили в свежие трусы, но стоило им закончить, как все повторилось. Раздели и вымыли снова, решили больше не одевать – на всякий случай, и угадали. Далее приходилось только пеленки менять. Мишутка без конца крутился под ногами, терся то об девушек, то об Жана и бубнил что-то на своем дикарском языке. Дарина едва не плакала. Катя готовила отвар из трав и успокаивала, объясняя, что с детьми такое случается. Что грязные детские пеленки – не самая большая в жизни беда.

— Ненавижу детей! — всхлипнула Дарина, усаживая Жана в корытце пятый раз. — И его ненавижу.

Она ткнула пальцем в воспитанника.

— Особенного его! Мерзкая обезьяна на мою голову!

— Даря, прекрати! Нельзя говорить такое.

— А что? Они все равно человеческой речи не понимают! И вряд ли когда-то поймут. Маугли, несчастные!

Жан смотрел на нее печальными черными глазами. И было во взгляде нечто такое, что заставило ее замолчать.

— Ладно, — как можно ласковей сказала она, заворачивая мальчишку в полотенце, — идем в кроватку.

После Катиного отвара, Жан, наконец, успокоился и уснул. Дарина тоже свалилась на постель без задних ног и тут же вырубилась.

ЧАСТЬ третья. Веер вероятностей - Глава седьмая. Клад — направо

«холодно очень холодно

раньше тоже бывало но нет так

раньше было холодно снаружи а сейчас внутри

раньше была она та что любит теплая уютная а теперь ее нет только другие они не любят я им не нужен

очень холодно злостно липкий туман везде туман и внутри и снаружи все серое холодное липкое страшное оно ненавидит хочет избавиться если не уйти оно погубит

уйти надо уйти спастись поскорее от этого холода

уйти уйти уйти»

Голос бьет набатом, туман заволок все вокруг, Дарине знакомо это ощущение — похожее возникало, когда она искала Степана в радуге, и когда с Катей переходила по туннелю, но все же что-то было по-иному…

Туман разорвался – словно лист серого картона пополам. И перед ней возникло знакомое лицо в дурацком колпаке. Перекошенное, словно от нестерпимой боли.

Дарина проснулась, села на кровати, тяжело дыша. Почему-то срочно захотелось проверить, как там Жан? Она нащупала ногами меховые чуни, встала, наощупь – решила не будить мохнаток – вышла из комнаты, прошла в детскую. В своей кроватке Жана не было. Дарина проверила Мишуткину – тоже пусто. Неужели в Катину постель перебрался? Или – в мою??? А я и не заметила? Нет. Не может быть.

Она вернулась к себе, обыскала комнату – пусто. Ни на лежанке, ни на стуле, ни даже в тумбочке – никого. Меховой коврик у стены тоже пустовал. Дарина отправилась в спальню Кати.

«Предатель малолетний, — пробурчала она, — Даже он больше Катьку любит».

Но и у Кати его не нашлось. Дарина, исследовав в темноте комнату подруги, остановилась в замешательстве на пороге. Затем вышла, проверила кухню и уборную, убедилась, что дверь в пещеру заперта на засов. Озадаченно почесала затылок и пошла будить Катю.

Жана не было нигде. Они несколько раз обошли жилище, изучили каждый угол. Мишутка бегал следом и постоянно лопотал, отчаянно пытаясь что-то донести до подруг.

— Ничего не понимаю, — Дарина, обессилев, уселась на пол в детской, — дверь закрыта, окон здесь нет. Может, в дымоход вылез?

— Не думаю. Он бы кастрюлю назад не поставил.

— Ничего не понимаю, — повторила Дарина и уставилась на стену напротив. Что-то не так. Вроде стена, как стена, но был на ней… некий след. Тонкая радужная ниточка.

— Катя, ты видишь?

— Кажется, да.

— Думаешь, это…

— …след? Похоже на то.

— То есть, Жан ушел сквозь стену? Словно Степан – из СИЗО. Но куда?

— Понятия не имею. Может – домой?

— Но он ведь пропадет там. Всю семью убили, а он совершенно беззащитный. Надо Степану сообщить, он придумает что-нибудь!

— Постой! Степан в первую очередь обязан рассказать о случившемся Гектору, а тот, что сделает, как думаешь? По голове тебя погладит?

— Точно. Влетит мне по самое не хочу. Но как же быть?

— Пойдем по следу. Может, Жан совсем рядом, и мы его быстро вернем. Если нет, тогда уже — к Степану.

Дарина подумала секунду.

— А Мишутка? Вдруг у нас быстро не получится?

— Отведу его к Алеше. Скажу, что Жан приболел, боимся, чтобы не заразился.

Дарина кивнула. Катя убежала и вернулась через пятнадцать минут.

— Фух, еле отбилась от Алексея. Хотел идти, проверять, что с Жаном. Говорю: просто простуда, чихает, только-только заснул… Обещал днем заглянуть, так что, надо поторопиться.

Она достала серебристый прут, коснулась им радужной ниточки на стене, подцепила ее, будто распутывая. Та мгновенно выросла в размерах, закрутилась спиралью и подхватила подруг.

Дарина уже видела этот пустырь и это низкое серое небо, и туман. Когда искала Ласуна во сне – или наяву? Там еще были жуткие люди в колпаках. Здесь – никого. Только она и Катя. И небо.

— Жан.

Зов увяз в тишине.

— Где мы? — спросила Катя.

Дарина с трудом видела ее в тумане, хотя стояли они рядом.

— Не знаю. И понятия не имею, как найти Жана в этой мряке, если он здесь, конечно.

— Жаааан! — Катин голос, звонкий и певучий, звучал непривычно глухо.

— Нету его тут. — Неожиданно посветлело, и на пустырь вышла сгорбленная старушка.

— Кто вы? — бросились к ней подруги.

— Живу я здесь, — проскрипела та, — так давно, что уже и забыла, кто я и зачем. Зачем-м-м…

— Вы видели мальчика?!

— Думается, видела. Редко, кто сюда заглядывает, но нынче – да, да, был нынче мальчик. Быыыыл. Не иначе.

— Где он?

— Почем мне знать? В веер вероятностей, небось, угодил – отсюда туда лишь дорога.

— Что это такое? — от бабкиных загадок Дарина теряла терпение.

— Направо пойдешь — клад найдешь, налево — жену потеряешь, прямо – буйну голову сложишь. Сказок в детстве не читали?

У Дарины возникло острое желание придушить сумасшедшую старуху, но Катя сжала ее ладонь.

— А куда нам пойти, чтобы найти мальчика?

— Я что ли знаю? Кто в веер вероятностей попал, тот может оказаться где угодно. Одно скажу: не каждый взрослый живым выберется, а уж мальчик ваш… — она издала звук, который можно было принять и за вздох, и за утиное кряканье. — Ступайте. Во-о-он туда, прямо. Там дверь, увидите. За ней – веер. Веееее-йййер.

И уковыляла в мгновенно сгустившийся туман.

Дверь нашли быстро – она светилась белым сквозь мглу, и как только раньше не заметили?

— Ну что, — Катя коснулась круглой ручки, — ни пуха?

— Да. Похоже, сейчас дорога только «прямо».

— Пусть лучше будет «направо». Хорошее направление.

— Открывай.

На миг они ослепли от яркой вспышки света.

А потом обнаружили, что стоят перед высоким деревянным забором, на воротах которого – плакат с портретом немолодого печального мужчины в сером остром колпаке. Дверь, из которой они вышли, исчезла, за спиной лишь хвойный лес. Где-то крикнула птица.

Подруги переглянулись, во взгляде у каждой читалось: все лучше, чем пустырь с туманом.

— Опять этот гад, — Дарина ткнула пальцем в плакат.

— Ты его знаешь?

— Да. То есть, нет. Видела… пару раз. И, по-моему, ничего хорошего от него ждать не стоит.

— Но, может, он знает, где наша пропажа? — улыбнулась Катя и толкнула ворота.

За воротами оказалось безлюдно, хотя и видно было, что люди здесь живут – под ноги подругам легла аккуратная дорожка, по ее краям росли странные деревья – одинакового размера, и торчали они на равных расстояниях друг от друга. На пути подруг возникла маленькая собака. Тявкнула и побежала впереди, словно показывая дорогу. Дарина с Катей переглянулись и пошли следом.

В какую-то минуту дорожка разделилась на две. Собачка села на развилке и радостно высунула язык.

— И куда дальше? — спросила Дарина скорее у пространства, чем у спутницы.

— Давай направо, — махнула рукой Катя.

— Как скажешь.

Однако далеко уйти не удалось. Не успели они отойти от развилки, как путь преградила девочка-подросток.

— Вам нельзя сюда, — строго сказала она. — Вам надо налево.

— Это еще почему? — Катя наклонилась к ней.

Девочка вздохнула, словно недоумевая, что приходится объяснять очевидные вещи.

— Потому что здесь живет тридцать три человека, а там — тридцать один. И это несправедливо. Вас давно ждали.

— Неужели? — вступила в разговор Дарина. — Послушай, а у вас здесь мальчик не пробегал? Чернявый такой, три года.

— Если пробегал, то был записан служителями.

— Служителями?

— Они и вас запишут.

— Так может, — улыбнулась Катя, — ты нас к ним и отведешь? Чтобы мы снова не свернули не туда.

Девочка свела светлые брови, задумалась ненадолго, а потом важно кивнула.

По дороге к «служителям» Дарина продолжала осматриваться. Аккуратные одноэтажные домики, идеально выстриженная трава рядом, одно дерево у каждого дома, а рядом с ним – маленькие навесные качели, такие же, как и у соседа справа, и слева, и напортив… Бывают виды, на которые смотришь и думаешь: «Как нарисованные». Здесь же все было словно начерченное – остро заточенным карандашом под линейку, кое-где не без помощи циркуля. И без единой помарки.

Обитель служителей чуть отличалась от домов-близнецов чуднОго поселка – она была двухэтажной и с полукруглой крышей. Из резной двери выскочил худой мужчина с острым лицом в черно-красном плаще и колпаке такого же цвета. Колпак был не остроконечный, как у знакомца Дарины, а с четырьмя уныло свисавшими «рожками».

Мужчина бросился к подругам, внимательно заглянул каждой в лицо, даже рот разинул, будто узрел там некое откровение. После чего заявил.

— Вас отметил стражник, — и потащил подруг в дом.

— К-какой стражник? – пролепетала Дарина, едва успевая за служителем.

— Стражник справедливости! – торжественно объявил тот, вталкивая подруг в комнату, где сидело еще трое мужчин в таких же одеждах.

— Это он нарисован на воротах? — спросила Катя.

— Именно. Много лет назад явился он и вбил первую доску, дав приют всем, кто желал спастись от гнусных маляров. Вы тоже от них сбежали?

— Нет.

— Здесь никто не беспредельничает! — служитель поднял указательный палец. — Каждый делает то, что ему положено по справедливости. Ты, — он ткнул в Дарину, — будешь есть любую пищу только руками.

— Это еще почему?!

— Так будет справедливо по отношению к общему равновесию.

Его коллеги за столом закивали, поддакивая.

— Чушь ёшкина!

— А ты, — служитель подскочил к Кате, — станешь по утрам сидеть на дереве.

— Дурдом какой-то. Катя, пошли отсюда.

— Постой, — она улыбнулась черно-красным хранителям, — отчего бы и не посидеть. Вы только скажите, справедливости ради, к вам тут мальчик не забегал? Маленький, черноволосый и черноглазый, очень шустрый, Жаном зовут.

— Надо посмотреть в книге, — сказал тот, кто их привел.

Остальные зашуршали страницами и через полминуты выдали ответ.

— Нет.

— А можно я посмотрю?

— Нет. Книга – только для служителей.

— А нас вы записывать будете?

— Разумеется. Говорите имена.

Подруги представились, но служители вместо того, чтобы написать «Дарина Скляровская» и «Катерина Милютина» нарисовали на странице рядок треугольников, кругов и квадратиков.

— Да-а, имя Жана мы там точно не найдем, — пробормотала Дарина и добавила громче. — Знаете, мы, пожалуй, пойдем. У вас, конечно, мило, но нам еще друга искать. И если уж вы уверены, что здесь его нет…

— Вы не можете уйти. Стражник послал вас, чтобы восстановить недостающее для общей справедливости равновесие. Вы будете жить в левом поселке и строго следовать всем предписанным правилам.

— Типа еды руками? Нет уж, спасибо!

— Дарина, не суетись, — прошептала ей Катя, — вдруг Жан все же здесь?

— Да он в таком чокнутом мире и полчаса бы не продержался, — и обратилась к мужчинам. — С чего вы взяли, что нас послал этот самый… стражник?

— Он сообщил.

— И когда же успел?

— Перед вашим приходом.

— А с ним поговорить можно?

Служитель снисходительно хмыкнул.

— Дитя, его здесь нет, и не было с момента строительства забора.

— Но вы с ним общаетесь?

— О да! Ментально. Иначе, как бы мы узнали про вас?

— И мы должны верить в эту чушь?

— А вам и не нужно верить, — пророкотал из-за стола круглолицый и румяный мужчина. — Надо просто жить и соблюдать правила.

И он развел руки, будто намереваясь обнять девушек. А тот, кто их встретил, протянул по листку бумаги.

— Вот предписания, которые необходимые выполнять каждый день, для поддержания всеобщей справедливости. Граждане, не выполняющие правил подвергаются суровому наказанию.

Дарина уставилась в список, и брови ее полезли вверх.

«5 утра – посещение уборной, 6.15 — прыжки на одной ноге вокруг дома, 7.05 — повторное посещение уборной, 7.30 — прогулка по поселку в кружевном нижнем белье, 8.00 — завтрак на поляне перед домом (есть только руками и громко чавкая)…»

«Да они из меня фрика делают!»

Она покосилась на Катю. По лицу подруги невозможно было угадать, что написано у нее в правилах. То ли там все не так критично, то ли просто сдерживается умело.

— Постойте, — сказала Дарина вслух. — Значит, человек, изображенный на воротах – стражник справедливости, а вы – ее служители?

— Не-е-ет, что ты, дитя. Мы – служители стражника.

— Ага. Отлично. Но почему тогда вы не ёкаете?

— Что? — теперь пришла пора удивляться служителям.

Даже Катя недоуменно уставилась на подругу.

— Я общалась с вашим, как вы выражаетесь, стражником. У него очень странная речь. Букву «е» в словах он выговаривает, как «ё». Мётла, рёка… Вижу, вы впервые об этом слышите? Значит, нас отметил какой-то другой стражник! Мы пошли.

— В темницу их!

Подруги вздрогнули, а худой служитель продолжил вопить.

— Зовите полицая!

— Друг мой, — зашептал круглолицый, — полицай, по предписанным ему правилам, сегодня ушел в жуткий запой. Только завтра протрезвеет.

Худой обернулся к девушкам.

— По правилам поселка вы немедленно должны отправиться в темницу. Ключи и у меня имеются, не только у этого пьяницы. Следуйте за мной.

Катя сжала руку Дарины и кивнула служителям.

— А кто по правилам поселка должен ловить сбежавших заключенных в отсутствие полицая?

Они переглянулись.

— Никто вроде.

— Бежим!

К счастью для подруг, дверь оказалась не заперта. Путь к воротам искать не пришлось — давешняя дорожка сама вывела. Правда, вопреки своим словам, все четыре служителя бросились в погоню. Тут-то Дарина и возблагодарила подругу за утренние пробежки!

Но у самых ворот под ноги девушкам бросилась знакомая собачонка, Катя ее перепрыгнула, а Дарина спотыкнулась, запуталась в ногах и рухнула на землю. На нее навалилась вся четверка служителей. Вырываясь и уворачиваясь от ударов, Дарина успела заметить, как Катя распахивает ворота, как застывает на выходе из сумасшедшего поселка, оборачивается… Откуда-то пришла уверенность, что за забором ее преследовать не будут, а если вернется...

— Катя беги!

Но подруга рванула на выручку.

И тут из-за забора раздался громкий и глухой звук: «Ёёёёёёёёёт». Служители отпрянули. Секундного замешательства хватило Дарине, чтобы вцепиться в протянутую дружескую руку и, хромая, вывалиться за ворота.

Они бежали и бежали, пока не оказались глубоко в лесу, несмотря на то, что догадка Дарины оказалась верна – следом за ними никто не сунулся. Наконец, обессилев, подруги свалились на землю, покрытую хвоей.

— И что теперь? — Дарина потирала ушибленную ногу, грозившую распухнуть. Хорошее дополнение к разбитой губе!

— Немного отдохнем и пойдем искать… э-э-э… должны же здесь быть и нормальные города и поселки?

— Если верить бабке, их тут целый веер. И Жан может оказаться, в любом из них. А значит, мы его до потери пульса искать можем. И не факт, что найдем.

— Не паникуй. Мы только в одном месте побывали.

— Еще и нога болит, — Дарину трясло от усталости, гнева и испуга. — И где справедливость?!!

Последний вопрос она прокричала, пугая лесных жителей. А в следующий миг все изменилось. Реальность застыла, сосны стали похожи на громадные щетинистые сосульки, а потом и вовсе исчезли. Затих далекий крик птицы.

«Что происходит?» — Дарина с трудом нащупала руку подруги.

«Не знаю. Похоже на туннель»

«Бабкин веер?»

Катя не ответила. А может, и сказала что-то, но пустота поглотила слова. И стало очень спокойно, зачем куда-то бежать, спешить? Ты уже пришла, ты здесь и нигде, у тебя есть все и ничего – о чем еще мечтать?

Дарина тряхнула головой. О чем это она? Катя… где Катя? И где она сама?

В пустоте возникла черная точка, она медленно приближалась, пока не стало ясно, что это – сидящий на корточках человек. Вспыхнула надежда – Жан нашелся, но через пару секунд Дарина увидела, что для Жана найденыш великоват. Мальчик был одет в черные брюки под кожу и косуху. Он поднял голову и посмотрел сквозь подруг.

— Ванька! — голос утонул в тишине, а мальчик даже не моргнул.

Дарина бросилась к нему, шаги давались с трудом, словно она плыла по волнам, и каждая за один преодоленный метр отбрасывала ее на два назад. Но, наконец, она оказалась возле мальчишки.

— Ванечка, Ваня! Что же ты, вставай! Ты меня узнаешь? Ты меня вообще видишь?

Нет ответа.

— Поднимайся же, бабушкин внучок! Уходить надо. К слову, о бабушке – она, знаешь, как переживает? Никого нет, кроме тебя, говорит. Ванька, хоть взгляни на меня!

— Кажется, он слишком долго в пустоте пробыл, — прошелестела слева Катя. — И стал ее частью. Мне Степан рассказывал. Они потому и не могут вернуть провалившихся в слив, никто не способен зайти так глубоко.

— Но мы же зашли!

— А вернемся ли?

— Кто-то только что просил меня не паниковать, — процедила Дарина. — Ваня, послушай, как же я без тебя буду с Кирой воевать? Киру помнишь? Как ты ей подножку поставил, летела, дальше чем видела!

Говорят, чтобы растормошить человека, необходимо всколыхнуть сильные эмоции. Неважно, хорошие или плохие. Но Кира тоже не подействовала. Дарина закусила губу. Безуспешно попыталась поймать Ванин взгляд. Как вести себя, когда глядят так, словно тебя не существует? Как звать за собой, если тебя нет? Тащить на себе? Она потянула Ваню за руку, но не смогла даже сдвинуть приятеля с места. Тот, и правда, словно слился с пустотой. Оставить здесь? Нет уж!

— А еще… еще концерт! Мы с тобой на рок-концерте были, полгода назад. То есть, мы там просто встретились, но неважно. Я удивилась, как тебя бабушка отпустила, а она и не знала, где ты. Вспомни же, ты был так счастлив!

Не зная, что придумать, Дарина неожиданно для себя запела:

— О, если слушать только тишину,

Не ложь, не лесть, не полдень и не тьму…

— Дарина, ты чего?

— Это Кипелов. Его любимый певец. Он чуть ли не молился на него, уж если это не подействует…

И она повысила голос:

— Под солнцем снегом тая,

Любить, измен не зная

Ты умер бы от злой тоски.

Она уже кричала, срывая голос:— Хей, жители неба,Кто на дне еще не был?Не пройдя преисподней,Вам не выстроить рай!Хей, жители дна,Гром смеется над вами:Чтобы быть с ним на равных,

— Есть один путь наверх!

Она не сразу поняла, что это — голос Вани. Приятель, наконец, посмотрел на нее. В глазах было удивление, недоверие, местами даже обида и страх, но главное – там больше не было пустоты.

Дарина рывком обняла мальчишку, прижала к себе, по щекам текли слезы. И пустота содрогнулась, съежилась, пошла волнами. Кто посмел потревожить? Кто позволил? Чувствам не место здесь, прочь! Уходите, прочь!

— Слава всем богам! Вставай. Пора наверх, Ванечка!

Глава восьмая. Налево — теряешь жену

— Значит, я из-за нового дворника туда провалился?

Они сидели на опушке леса, Ваня перевязывал Даринину ногу банданой, оказавшейся в кармане куртки («Меня бабушка научила»).

— Да… Нет… Ты вообще нас слушал?

Мальчик кивнул, завязывая узел. Дарина пошевелила ногой.

— Спасибо. Ты-то как? Хоть что-то помнишь?

— Помню приступ ярости. Такой, что и сам испугался. Потом вспышку света. А потом – состояние странное. Словно я получил от жизни все, чего хотел. О чем, когда-либо мечтал. И я был так счастлив. И я знал, что все, кто вокруг – тоже счастливы.

— Не было там никого вокруг!

— Вы просто не видели. Неважно. Я даже не знаю, сколько пробыл там. А куда мы идем?

Они огляделись. Спася Ваньку, друзья снова оказались в лесу, но в другом – более светлом, что ли. Внизу, под пригорком виднелись домики, площадь с помостом, а за ней…

— Это что, замок? — воскликнул Ванька. — Ну и занесло же вас…

— Кто бы говорил, — пробормотала Дарина и повернулась к подруге. — Как бы снова к тем придуркам не попасть.

— Не думаю. Дома слишком беспорядочно стоят. И площадь неидеально круглая.

И она зашагала вниз. Дарина с Ваней пошли следом.

— Турни-и-ир принце-е-ес! Не пропустите! Делайте ставки! Турнир начнется через три дня. Список принцесс вы можете увидеть на каждом столбе!

— Слышь, Катька, а давай мы тебя за принцессу выдадим! А что, ты похожа на какую-нибудь королевскую дочь из сказки, правда, Дарька?

— Скорее на эльфийку, — фыркнула Дарина, скользнув взглядом по запылившемуся голубому платью, — к тому же, весьма помятую.

— Ба-а! Какие гости! — завопил вдруг маленький человечек, стоявший рядом с глашатаем. — Давненько из ваших лесов никого не было. Добро пожаловать, ваше высочество!

И радостно бросился к троице друзей. Катерина смутилась, Ванька просиял: «Я же говорил!». Но ко всеобщему изумлению подбежавший склонился перед Дариной.

— Пройдем-те же скорее во дворец, миледи. Срок подачи заявок истек вчера, но ради таких гостей… — он почтительно взял Дарину под руку, увлек за собой. — Как ваше имя, простите?

— Д-дарина я.

— Очень, очень приятно. А я – Миро, главный смотритель турнира. Из каких именно лесов вы прибыли?

Дарина растерянно оглянулась на друзей, те только руками развели.

— Из… темных, — выпалила она, надеясь, что голос не дрожит.

— Ох! Какая честь, какая честь! Вот королева порадуется. Ох, милости прошу, милости прошу, в мой экипаж, миледи. Он, конечно, вас недостоин, если бы заранее сообщили о прибытии…

— Пустяки, — махнула рукой Дарина, забираясь в деревянную карету, главный смотритель турнира устроился рядом и приготовился закрыть дверцу. — Постойте, а Катя и Ваня?

— Ах, ваша свита? Они последуют за вами на своих конях.

— Конях?

— Вы ведь не пешком сюда прибыли, ваше высочество?

— Мы отпустили коней обратно в лес, — выкрикнул Ванька, — рассчитывая на ваше высокое гостеприимство.

Смотритель Миро почесал затылок, весь его вид говорил: «Ну и нравы в ваших лесах».

— Конечно, конечно, — выдавил он. — Ваша свита может поехать с нами.

Друзья уселись рядом с «принцессой», все трое выглядели растерянно, понимая, что в любую минуту их могут поймать на вранье. Смотритель Миро пристально их разглядывал.

— Скажите, ваше высочество, а в ваших лесах…

— Дорога была тяжелой. Принцесса устала, — с расстановкой произнес Ваня, — и будет очень благодарна, если вы избавите ее от лишних расспросов.

И подумав, добавил:

— Пожалуйста.

Главный смотритель турнира закивал и замахал руками, заверяя, что не смеет беспокоить ее высочество, и принялся что-то строчить в своей папке с бумагами. А Дарина подумала, что для «бабушкиного внучка» Ванька слишком смел и сообразителен. Или это пустота так на него повлияла?

Вскоре они оказались перед высоким белым замком, к главному входу вела широкая лестница с золочеными перилами, по краям стояли белые с золотым колонны. Дарина постоянно косилась на друзей. Очень хотелось спросить, какого ёшкиного кота за принцессу приняли именно ее, когда из них троих на «высочество», действительно больше похожа Катя? И вообще – что делать дальше? Но, разумеется, промолчала. Оставалось только ждать встречи с королевой и ориентироваться по обстановке.

Главный смотритель турнира провел их по светлому коридору, завел в круглый голубоватый зал с огромной люстрой на потолке и множеством светильников на стенах. Пройдя его насквозь, они очутились в маленькой красной комнате, где за столом сидела величественная дама, в соседнем кресле развалился круглобокий и круглощекий мальчишка. Он смерил вошедших ленивым взглядом, дама – оценивающим.

Главный смотритель турнира подошел к королеве, что-то прошептал ей, ткнул пальцем в бумажку из папки.

— Значит, — сказала она приятным, слегка насмешливым голосом, — леса, наконец-то, прислали кандидатку. Давненько не решались.

Дарина на всякий случай кивнула и сделала некое подобие реверанса. Королева хмыкнула и посмотрела в листок, протянутый главным смотрителем турнира.

— Принцесса Дарина из Темных лесов. Вы припоздали, милочка. Но, так и быть, сделаем исключение и внесем вас в список. Миро покажет вам комнату и расскажет о предстоящих заданиях. И да, вам придется надеть платье.

— Платье? — пробормотала Дарина, лихорадочно гадая о загадочных «заданиях».

— Понимаю, в ваших лесах платья, — королева скользнула взглядом по Кате, — удел фрейлин, но здесь их носят и знатные дамы. Оруженосцу вашему тоже выдадут подобающий наряд. К слову, где ваше оружие?

— Мы… — Дарина понимала, что ответа ждут именно от нее, а не от Вани. — Мы оставили его в одной таверне, ваше величество. На хранение. Не хотели идти с ним в замок. Чтобы… не пугать никого.

Королева хмыкнула.

— Хорошо, принцесса Дарина из Темных лесов. Оно тебе здесь и не понадобится. Можешь идти.

Королева отвернулась к сыну. Тот никакого интереса к новоприбывшей принцессе не проявил.

Дарина бродила по королевскому саду.

Полчаса назад главный смотритель турнира поселил ее в комнату с другими принцессами. Тоже мне! Королевские почести! Одна большая зала и десять кроватей. Правда, каждое ложе отделено от других полупрозрачным балдахином, но все же. Могли бы и личные апартаменты выделить. Тем более, такой почетной принцессе, как она.

Впрочем, другие «высочества», кажется, не сочли ее столь уж важной персоной. Чопорные, размалеванные, затянутые в корсеты и все очень юные, они смерили ее ледяным взглядом. В глазах одних читалось: «Ну, эта нам точно не соперница!» Другие опасливо приглядывались. «Она точно принцесса? Не бандитка с большой дороги?» — послышался шепоток. «Тсс. Воительница, видишь, и губа разбита в драке. Как даст мечом по голове», «Хи. Да у нее и меча-то нет. И вообще, хромая…»

И только одна принцесса – высокая, золотоволосая, в нежно-зеленом струящемся платье – подошла к Дарине, протянула руку.

— Я – Ивонна. Дочь властителя Золотых земель, — голос, будто перезвон серебряных колокольчиков.

— Я – Дарина. Дочь властителя Темных лесов, — в тон златовласке ответила Дарина, а сама обмерла: «Вдруг эта красавица знает настоящую лесную принцессу?»

Но Ивонна лишь кивнула – с уважением, но без какого-либо высокомерия и уж тем более подобострастия. У Дарины мелькнула мысль, что именно такой и должна быть настоящая принцесса. На миг ей стало неуютно в своих запыленных шортах, чулках и жилетке.

— Значит, воители решили поучаствовать в турнире? — Ивонна присела на край кровати, выделенной «дочери Темных лесов». — С чего бы это? Уже почти век от них не было известий. Или совсем плохи дела у воинственного народа?

— Я…

— Понимаю. Не хочешь говорить. Государственные тайны и все такое, — она театрально зевнула. — Но ты же отдаешь себе отчет, что шансов на победу у тебя, мягко говоря, маловато? Скажу по секрету, — она наклонилась к самому уху Дарины, — я уже давно обещана принцу Корину в жены. Этот турнир – просто для красоты. Если откажешься от борьбы, я обещаю тебе и твоим лесам дружбу и покровительство. Сама знаешь, как богат и влиятелен мой отец. Что скажешь?

Умом Дарина понимала: разумнее согласиться. Она – самозванка, выжить здесь в одиночку будет непросто, до благополучия лесов ей и дела-то нет никакого. а Ивонна, возможно, смогла бы помочь с поисками Жана. И все же… «у тебя нет шансов»? Да с чего эта королевишна ее унижает?

— Если результаты турнира известны, почему же ты боишься соперниц?

Ивонна дернулась, как от удара.

— Я? Боюсь? — она встала, окатила Дарину холодным взглядом сверху вниз. — И кого же, позволь узнать? Уж не жалкую дикарку из лесов, которую и на турнир-то пустили из милости?

— Правда? — Дарина тоже поднялась. — А по-моему, жалок тот, кто пытается подкупить соперниц!

— Ой! Вы посмотрите на нее! — Ивонна рассмеялась звонким заливистым смехом.

Остальные принцессы тоже захихикали – кто открыто, кто в кулак. Одно лишь высочество посмотрело на Дарину сочувственно, но ничего не сказало. Дарина фыркнула. Где-то она уже это видела.

— Что ж, вояка, ты сделала свой выбор. Не хочешь мира – не надо, — златовласка взмахнула подолом платья и ушла под свой балдахин.

И снова Дарина осталась одна. Ваню с Катей увели в комнату для прислуги. Смотритель Миро сказал только, что «ей нужно вспомнить все навыки, что делают принцессу принцессой» – на том наставления закончились.

Дарина остановилась у журчащего ручья, по краям которого росли фиалки. А что это? Между душистыми цветами блестела маленькая черная лужа. Никак высочества повздорили? Она завертела головой в поисках чего-то, что сошло бы за метлу. Нашла какое-то растение из сухих прутьев, сорвала несколько, и принялась наматывать на них радужную бяку. Хоть какое-то развлечение.

— Значит, доченька, замуж за принца собралась? — проскрежетало рядом.

Дарина обернулась. На лавочке – только что пустой! – сидела бабулька с седыми кудрями и глубокими синими глазами. Куталась старушка в цветастую шаль.

— Я… А почему бы и нет? Я – принцесса!

— Не шумите, ваше высочество. Знаю я, непросто вольной девушке из лесов приспособиться к правилам замка, но я тебе подсоблю, — она стала ходить вокруг Дарины. — Переодеть тебя надобно, для начала, ногу подлечить и ранку на губе, а припухлость оставим – это миленько, еще румянцу щекам добавить и волосы... Отвар сделаю – на ночь выпьешь, к утру коса до пояса вырастет. Негоже принцессе обкорнанной ходить.

— А вы кто?

— Ворожка я, дворцовая. Кое-кто ведьмой кличет. А ты можешь звать бабушкой Лавандой.

— Интересное имя. Вас королева послала?

— Что ты!

— А зачем вам иначе мне помогать?

— А ты тоже поможешь. Семицветки собирать будешь и мне отдавать. А я за то женою принца тебя сделаю.

— Семицветки? Не понимаю, о чем вы?

— А в руках твоих красивых что? Сколько я старалась, ни разу не удалось ее на палочку намотать. А ты можешь. Видела. Так что – уговорились?

— Хорошо. Только мне надо еще мальчика одного найти. Очень нужно! Вы поможете?

Бабушка Лаванда хмыкнула.

— Перво-наперво с турниром разберемся, а потом и до мальчика ход дойдет. Глаза закрой. Королевство нашенское показывать буду.

Утро следующего дня Дарина встретила с жуткой головной болью и поняла, что умудрилась вырубиться посреди сада. Неудивительно, после прыжков по «вееру», но не объяснишь же это мерзко хихикающим принцессам-соперницам. Но зато она обнаружила, что помнит историю Цветущего королевства за последние три века. Оказалось, правили в этом государстве исключительно королевы, если не было в семье принцесс-наследниц, разыскивалась достойная невеста. Желающие находились, поскольку в других королевствах благоухал патриархат. К тому же династия Цветущего королевства считалась очень благородной, породниться с ней весьма почетно. Только за последние десятилетия оскуднела казна, а потому лучше партией для принца Корина, действительно, была Ивонна, принцесса Золотых земель, чье название говорило само за себя.

Лесных королевств, на самом деле имелось несколько, Темные леса были самыми дальними и суровыми. Их владыки на всех «неженок, живущих в замках и спящих на перинах» смотрели свысока, потому и не посылали дочерей на подобные турниры.

А еще Дарина узнала, что первое задание — вышивка герба Цветущего королевства, чьим символом была – вот сюрприз-то! – роза. Что может быть проще для принцессы? И что может быть сложнее для Дарины? Она о пяльцах и канве знала лишь понаслышке.

Впрочем, ворожка прислала набор для вышивания – для тренировки, а Катя с Ваней вызвались обучить азам сей премудрости.

— Ты-то где научился? — спросила она у парнишки.

— Бабушка показывала, — не без гордости ответил Ванька.

За следующие два дня «принцесса лесов» исколола все пальцы и наслушалась насмешек от соперниц, которые то и дело выбегали в сад посмотреть на ее попытки совладать с иглой и ниткой:

— Хватит мучиться, дочь Темных чащоб, — с насмешкой бросила Ивонна. — Прикажи завтра фрейлине – она за тебя все вышьет.

— Ага. А потом и с принцем в постель тоже фрейлина уляжется, — хохотнуло какое-то красноволосое высочество в синем кринолине.

От ответной дерзости Дарину сдержали лишь цепкие пальцы Кати на запястье.

— Лучше бы тебя за принцессу приняли, — зашипела Дарина, когда соперницы удалились. — И наряд этот тебе бы больше пошел.

Она поправила желтый лиф и пышную юбку и в который раз прокляла корсетные косточки, впивающиеся в ребра. Кате, как фрейлине, выдали простое сиреневое платье без удушающих шнуровок. Дарина смотрела на нее с завистью.

К вечеру бабушка Лаванда принесла травяной отвар. Пах он лавандой. Дарина не удивилась.

Несмотря на все старания Кати и Вани, роза их ученицы получилась ужасная. Какой-то красный шар с зелеными шипами. То ли дело творение Ивонны – роскошный розовый бутон с капелькой росы на лепестке. Как живой! И у других принцесс получилось недурно… Девушки трудились целый день, отвлекаясь только, чтобы попить воды или отлучиться в уборную. Проходил конкурс в том самом голубом зале, и толпилась в нем уйма зевак, из-за которых дышать было нечем. Победила дочь властителя Золотых земель, с чем лично королева ее и поздравила. На Дарину же и владычица, и ее отпрыск едва взглянули.

— Проиграла я, — жаловалась она бабушке Лаванде после ужина, в сумеречном саду. — И волосы не выросли.

— Погоди с волосами. У всех по-разному. Для кого на первый день срабатывает, для кого – на второй. Но на третий – непременно вырастут, ужо увидишь.

— Не видать мне победы. Принц на меня не смотрит даже. И принцессы ненавидят. Все как дома!

Она осеклась.

— Как дома, говоришь? – пристально посмотрела на нее ворожка.

— Ну… там у меня тоже было недопонимание с… другими принцессами. Знаете ли, леса… в лесу…

— Знаю только, что если в разных местах у тебя складываются одинаковые отношения с людьми, то загвоздка, скорее всего, не в людях.

— Во мне, значит? – Дарина ощетинилась.

— Не горячись, высочество. Ты вот, к примеру, с принцессой Ивонной зачем с порога повздорила?

— Это она! Она меня оскорбила!

— А ты – послушно на дыбы встала. Разве так поступают принцессы?

Дарина нахмурила лоб.

— Вот и подумай до утра, — сказала бабушка Лаванда, погладив ее по ладони. — Иди, отдыхай, высочество. А то, не ровен час, снова в саду закемаришь. И не надобно, чтобы нас часто вместе видели.

Волосы, действительно, выросли! Дарина, с детства стригшаяся «под мальчика», даже представить не могла, что они у нее такие красивые. Густые, черные с пробивающимися то тут, то там светлыми прядями, и слегка волнистые.

Она даже залюбовалась собой, вертясь перед зеркалом.

— Ух ты! – в своих кроватях просыпались принцессы, некоторые уже выбрались из-за балдахинов и сейчас удивленно смотрели на Дарину.

— Это парик, да?

— Не похоже. Как ей удалось?

— Да ты никак ведьма, — Ивонна величественно подплыла к зеркалу. — Принца тоже колдовством причаруешь? Что молчишь? Язык на волосы обменяла?

Дарина молча вернулась к себе.

Для следующего задания их вывезли в лес, нарядив в белоснежные платья. Сами же придворные зеваки, лакеи и даже королева оделись весьма просто и неброско. Это-то Дарину и насторожило. В толпе мелькнул Ванька, а Катерина, как и другие фрейлины, осталась во дворце – готовить следующее задание. Дарина же пока думала только о конкурсе ближайшем – и ждала от него любой пакости, но все же увиденное ее ошарашило. В глубине леса протекала мутная вонючая река, в одном месте и вовсе превратившаяся в озеро грязи, которая булькала, пузырилась и грозила забрызгать собой все вокруг. Через него были перекинуты два узких мостика, отстоящие друг от друга на полметра, а от грязищи – всего сантиметров на двадцать.

— Побеждает та, — громко объявил главный смотритель турнира, — кто переберется на другой берег, а затем вернется назад и меньше всех испачкает платье. А в идеале – не запятнает его вовсе!

Ёшкина зараза!

Мост шатался. Принцессы шли друг за дружкой, отставая на пять шагов. Зрители выкрикивали имена любимиц. Один раз Дарина даже свое услышала. Ивонна шла на соседнем мосту.

— Слышала, ваше воинственное высочество, ты подружилась с местной ворожкой, — зашептала златовласка, когда они достаточно отошли от берега. — На саму себя, значит, совсем не рассчитываешь? О чем я спрашиваю. Куда уж тебе.

Дарина не обернулась, ничего не сказала, хотя пальцы сжались в кулаки.

— А знаешь, — не угомонялась Ивонна, — что я сделаю, сразу после свадьбы с принцем? Прикажу зажарить ведьму на костре! Это будет костер в мою честь. И даже не думай, что я шучу.

— С такой дряни станется, — буркнула Дарина.

— Что ты сказала? Повтори.

— Дойдем до берега и повторю.

Раздался мелодичный смешок.

— А ты не переживай. Принца тебе, конечно, не видать, но нашей с ним охране тоже надо будет чем-то заняться в великую брачную ночь. Горячие мужи любят горячих лесных дев. И я уж позабочусь, чтобы они ни в чем себе не отказывали. А твой папочка пусть радуется, что хоть кто-то на его дикарку позарился.

— Мы еще посмотрим, кто в чьем ложе окажется, — ответила Дарина, но в тот же миг оступилась, зашаталась.

Ивонна торжествующе фыркнула и пошла дальше. А громкий голос на берегу объявил, что принцесса Темных лесов теряет равновесие. Ах, я значит, теряю? Ну хорошо! Она перевела дыхание, замерла на секунду и прыгнула на соседний мост. Тот зашатался, грозя опрокинуться, принцессы завизжали, Ивонна гневно обернулась.

— Ты что себе позволяешь?

— Испугалась? Только на расстоянии смелая, да?

Глашатай на берегу требовал, чтобы принцесса Дарина вернулась на свое место, высочества, сгрудившиеся у нее за спиной, просили о том же, но сама «дочь Темных лесов» видела лишь ненавистную Ивонну. Такую красивую и такую омерзительную. Дарина сделала шаг, златовласка отшатнулась, другие принцессы беспомощно затоптались на шатавшемся вовсю мосту... В общем, через миг уже все барахтались в грязи.

— Грязная тварь! — кричала Ивонна.

— На себя посмотри.

— Да я тебя… Мой отец ваши леса…

— Только и можешь, что за папочкой прятаться.

— Я сейчас твои патлы колдовские повыдираю.

Другие принцессы миновали их стороной, отпихивая друг друга, старались забраться на мостик, кто-то решил догрести до берега вплавь – благо оставалось недалеко.

Ивонна же отчаянно толкала соперницу куда-то вглубь озера. Дарина отбивалась, глашатай надрывался на берегу, зрители что-то визжали, но разнимать дерущихся высочеств никто не спешил. Краем взгляда Дарина увидела королеву, стоящую с поджатыми губами. Плевать! Все потеряно, но хоть на этой отыграюсь. «Эта» в очередной раз ее толкнула, после чего неожиданно резко вырвалась и погребла к берегу. А Дарина почувствовала, что ее куда-то уносит…

Наверное, она потеряла сознание. Очнулась от того, кто-то ее тащит за волосы. Успела подумать: «Сейчас вывалят к ногам королевы, какой стыд!» Но в следующий миг увидела школьного друга и безлюдную поляну.

— Ванька! Где мы?

— Вас, ваше высочество, течение унесло, — он отвесил шутовской поклон. — Даже не думал, что в этом болоте оно может быть таким сильным. Я бросился следом по берегу – оруженосец я ваш или как?

— Значит, не зря меня Ивонна туда толкала, — глухо сказала Дарина. — И перестань называть меня высочеством, без того тошно.

— Прости. Я думал, все девочки мечтают стать принцессами.

— Много ты знаешь о девочках, — буркнула она, поднимаясь.

Голова кружилась, платье испорчено безнадежно. Как теперь королеве на глаза показываться? Утешало только, что ее соперницы выглядели не лучше. К слову, где они?

— Далеко меня унесло?

— Прилично. Идти можешь?

— Постараюсь. Выбора все равно нет.

— Могу понести.

— Ванька, — она порывисто обняла его. — Ты мне жизнь спас, а я даже не поблагодарила, прости. Вот стану королевой… Шучу. Живой бы из передряги выбраться.

Она добрела до ближайшего дуба, рухнула под широким стволом. Сил не было совершенно. Но не позволять же мальчишке, который на два года младше, себя тащить? Нет, сейчас, она только дух переведет…

Вдруг среди крон деревьев мелькнуло белое пятно. Раздался свист, и к друзьям спикировал огромный – раза в три больше обычного – белый орел.

— Ого! – выдохнул Ванька. — Мы и правда в сказке.

А волшебный гость тем временем наклонил голову, словно приглашая сесть. Друзья посмотрели недоверчиво. Орел потерся о них шеей. Дарина вздохнула. А что терять, в самом деле? Жалко только пачкать такого красавца своим платьем. Но все же она взобралась на орла, с удивлением заметив, что грязь стекает по перьям, не оставляя следов. Ванька сел сзади.

Орел взмахнул крыльями, метра по три каждое, и полетел над грязной речкой, постепенно набирая высоту. Дарина, сдерживая визг, зажмурилась и вцепилась пальцами в орлиные перья. И засвистел в ушах ветер.

Как ни странно, из дворца ее не выставили, и очков не лишили. Результатомконкурса «Чистое озеро» объявили ничью. Вернувшуюся Дарину проводили сначала в купальню — смыть грязь, а затем — в баню, где уже парились остальные высочества.

— Ты пропустила третье задание, — у входа к ней подошла Маритэ, принцесса Страны вечного рассвета.

У нее был взгляд раненой лани и каштановые волосы, похожие на шелк. А еще – это единственная принцесса, которая никогда не поддерживала насмешки в адрес Дарины, впрочем, защищать тоже не спешила. Сидела на своей кровати и молча наблюдала.

— Мы животных приручали, — продолжила Маритэ. — Ко мне прилетело много разноцветный птичек, а к Ивонне змея приползла.

— Не удивительно, — фыркнула Дарина. — А мне гигантский орел явился. Это засчитывается?

И ушла на свободную лавку, оставив рассветную принцессу с открытым ртом.

Следующую неделю десять высочеств готовились к финальному мероприятию турнира – балу имени Всех Принцесс. Каждой претендентке на руку принца предстояло самой придумать себе платье, у каждой была своя швея для исполнения задумки.

Стычки с Ивонной прекратились. Златовласка, казалось, потеряла к ней интерес, только зыркала иногда издали – то ли остерегалась, то ли решила, что после случая на озере Дарина растеряла и те малейшие шансы, что имела. Дарина и сама так считала. Но все же над платьем думала напряженно. Благодаря советам Маритэ она отказалась от цвета серого и алого. Первый рассветная принцесса сочла слишком мрачным, а второй – чересчур вызывающим. В итоге остановились на бирюзовом платье с завышенной талией, открытыми плечами, в меру пышной юбкой и удлиненным шлейфом. Сама Маритэ заказала платье цвета спелого персика. Дарина не то, чтобы с ней подружилась, но… Надо же с кем-то общаться? С Катей и Ваней удается поговорить далеко не всегда, а Маритэ – приятная, спокойная, рассудительная.

В свободные от примерок и уроков танцев часы Дарина брала «фрейлину и оруженосца» и ускользала в город, где расспрашивала людей о Жане. Наконец, за день до бала бабушка Лаванда ей сказала:

— Нет его в нашем королевстве.

— Откуда вы знаете?

— Если бы он прибыл из семицветки, как и ты, я бы его углядела.

— Я пришла из Темных лесов…

— Мне без разницы, откуда ты. Пока даешь мне семицветки – можешь быть хоть из самой преисподней. Но мальчишки твоего здесь нет.

Наконец, грянул бал.

Дарина изо всех сил старалась вспомнить, чему их учили на уроках танцев, а потом пустилась в пляс, а-ля школьная дискотека. Что ей терять-то? Зато хоть навеселится от души. Ивонна – на ней было золотое платье и изумрудное ожерелье – корчила презрительные мины, остальные хихикали, Маритэ принялась подтанцовывать Дарине. В завершение бала наследник престола с каждой по очереди станцевал вальс. От принца пахло потом и жареными пирожками.

Дарина танцевала с ним последней, думая лишь о том, что еще немного и все закончится, и она сможет вернуться в свои Темные леса, а точнее – продолжить поиски Жана.

Музыка стихла, принц держа ее за руку, подошел к трону – поклониться матери. Дарина успела заметить, как перекосилось от злобы лицо Ивонны. Чего это она? Королева поднялась, подошла к сыну и «принцессе Темных лесов», взяла Дарину за руку.

— А вот и наша победительница!

В зале раздался шум аплодисментов, перешептываний, поздравлений и возгласов недовольства. А Дарина стояла, открывала и закрывала рот, понимая, что выглядит совсем не по-королевски. И наконец, выдавила, глядя на королеву:

— Но почему?

— Пройдем со мной, милочка, — и на глазах удивленной публики королева, принц и его невеста удалились в кабинет.

— Я была уверена, что победит Ивонна, — сказала Дарина, присаживаясь с королевой на кушетку.

Ее величество кивнула.

— Ивонна красива, умна, в меру дерзка, а главное – богата. Она – отличная партия для нас. Была. Пока не появилась ты.

Королева выдержала паузу, Дарина тоже молчала.

— Заключив союз с Золотыми землями мы, конечно, выиграем финансово, но потеряем независимость. Ты же – человек, который поможет Цветущему королевству вернуть былую славу собственными силами, понимаешь?

— Нет. Я провалила все задания.

— Ерунда. Сами задания не имели значения. Важно лишь поведение каждой из вас в разных ситуациях. Ты была абсолютно чужой здесь, но все же сумела найти себе подругу – а не подхалимку. Ты не стерпела обиду на мосту и не побоялась искупаться в грязи ради восстановления справедливости. Ты вспыльчивый человек, но научилась молчать, когда надо. Ты – истинный воин, даже твоя роза больше похожа на метательный диск, но ты оставила меч в таверне, тем самым проявив ко мне и моему сыну великое уважение. И наконец, в трудную минуту ты призвала священного орла…

— Священного… Откуда вы знаете?

Крылатый красавец чуть-чуть не довез их до замка, а затем словно растворился в воздухе.

— За вами наблюдали. Мы не могли рисковать такой ценной участницей. Если бы тебя не спас твой оруженосец, это сделали бы мои люди. К слову, он у тебя очень преданный малый, ему найдется место при дворе.

У Дарины все плыло перед глазами, мысли путались, принц Корин смотрел на нее и облизывался, будто она сметана, а он – кот. В виски стучалось всего одно слово: «Бежать, бежать, бежать». Любой ценой, как можно быстрее.

Тем временем ее величество смотрела с большой надеждой.

— А… — прохрипела Дарина, — орел, значит, где-то здесь живет?

Королева, ждавшая другого ответа, махнула рукой.

— Никто не знает, где он живет. Но он является, когда достойному человеку нужна помощь. Значит, свадьба завтра вечером! Уже все готово. По твоим меркам сшито роскошное платье. Но ты будто бы и не рада?

— Что вы, ваше величество. («Бежать») Рада безмерно. («Бежать, бежать») Просто, это столь неожиданно. И я хотела сказать… Вы считаете, что за мной стоят Темные леса, но…

— Мне неважно, кто за тобой стоит. Иначе, выбрала бы Ивонну. Мне важна ты – будущая королева Цветущих земель.

— Да... Кхм. Позвольте уточнить один момент, говорите, если бы не я, вы бы выбрали Ивонну. Но я бы – если вдруг что – вам посоветовала Маритэ. Пусть ее отец не так богат, но она сама… многого стоит. Она бы хорошо влияла на принца и не хуже меня управляла королевством.

Ее величество улыбнулась.

— Учту. Но сейчас это не важно, ведь есть ты.

Свадьба неумолимо приближалась, а Дарина так ничего и не придумала. В пределах дворца веер нащупать не удалось, однако за порог выйти не получалось – словно почуяв неладное, королева стерегла ее, будто пленницу. За Катей и Ваней следили меньше, но уходить без нее друзья не хотели.

— Бегите, — шепотом сказала Дарина в полуденном саду, — если до свадьбы ничего не придумаем, бегите и найдите Жана. А потом и я как-нибудь выберусь…

Ей вспомнились пухлые вечно влажные губы принца, и стало дурно.

— И почему за принцессу приняли не тебя… — в который раз сказала она Катерине, впрочем, совершенно беззлобно.

А через четыре с половиной часа она в длиннющем белом платье, усыпанном камнями, на потеху многочисленной толпе вышагивала через главную площадь под руку с главным смотрителем турнира Миро. Ивонна уехала утром – хоть что-то радует, Маритэ маячила где-то рядом, а вот Вани и Кати не было. Ушли друзья. Что ж. По крайней мере, они свободны. В конце площади стояла церковь, там ждал жених. Шаг. Еще один. Неужели она не спит? А можно – домой, на юридический, куда угодно, только не туда.

Из мрачных мыслей вывел шелест крыльев. Дарина обернулась и не поверила глазам. Прямо на нее планировал огромный орел! А верхом на нем… Ванька! Дарина, пользуясь всеобщим замешательством, бросилась к другу. Сзади закричали, кто-то звал королеву, смотритель Миро, опомнившись, попытался схватить Дарину за талию, она оттолкнула его и, путаясь в платье, взобралась на приземлившегося орла, тот хрипло закричал. И в этот миг в дверях храма показался ее жених с венценосной матерью.

— Маритэ, ваше величество! — закричала Дарина. — Помните – Маритэ!

— Ты о чем? — через плечо спросил Ваня.

— Неважно, — она ухватилась за него и зажмурилась. — Летим быстрее.

Орел устремился в толпу, неспешно набирая высоту. Толпа расступилась. Остановить священную птицу не решился никто.

Глава девятая. А прямо — буйна голова…

Катя ждала на той же опушке, с которой началось их приключение втроем. Друзья пришли сюда в поисках веера, и вдруг появился орел. Он походил, похлопал крыльями, покосил глазом, а затем настойчиво толкнул Ваньку в бок, и того осенило. Каким-то чудом почувствовал, что явись он верхом на этой птице на площадь, его никто не остановит. Вот и помчал на выручку.

— Ты мой герой. Второй раз меня спасаешь.

— Ерунда. Главное выбраться отсюда. Найти бы веер…

Проблема решилась сама собой. Орел взмахнул крыльями, полетел вокруг троицы друзей, все быстрее и быстрее, завихрилась вокруг него – вокруг них – пыль, и птица исчезла. И опушка исчезла, и лес, и Цветущее королевство. Возникла ночная поляна, а над ней – луна и звезды, очень странные, будто нарисованные акварелью на холсте. И ни души вокруг.

— Темно как, — протянула Катя.

— Ага, — Дарина пыталась хоть что-нибудь разглядеть. – Что делать будем?

— Предлагаю немного поспать. Не знаю, как вы, девчонки, а я от всех этих королевских свадеб с турнирами жутко устал.

И, подавая пример, улегся на спину.

— Согласна. Отдохнуть надо, — Дарина села рядом. — Ты мне, Ваня, только одно объясни. В школе тебя считали «бабушкиным внуком». И не без оснований. Таким тихоней был, даже Кирке сдачи дать не мог… А здесь – тебя словно подменили.

Ваня нахмурил лоб.

— Это все из-за бабушки. В смысле, я старался быть тихоней, чтобы ее не расстраивать. Однажды пришел с фингалом – ерунда, не болело почти, а она полчаса проплакала. Вот... А что до Киры – нехорошо ее бить, все-таки девчонка, хоть и хулиганка.

И хихикнув, добавил.

— Подножка – не в счет.

— Понятно, — сказала Дарина, ничего толком не поняв. — Давайте спать.

Утро не внесло ясности.

Проснувшись, друзья увидели, что поляна – не поляна вовсе, а целое поле. Бескрайнее, покрытое словно и не травой, а мягким ворсистым ковром, на котором кое-где встречались аппликации из цветов. Пересекал поле длинный и высокий забор. Друзья подошли к нему, присмотрелись.

— Странно, — сказал Ванька, — такое чувство, что он сделан из одной огромной доски.

— Здесь вообще все странное, — Катя опасливо озиралась.

— Да, — завершила Дарина. — И есть хочется.

— Эх. Не додумался я захватить со свадьбы чего-нибудь… кроме невесты.

— Иди ты! — Дарина ткнула его в бок. Дурацкая длинная юбка путалась в ногах, хорошо хоть корсет сняла еще перед сном.

— Пошел бы, только куда?

— Предлагаю двигаться вдоль забора, — задумчиво проговорила Катя. — Куда-нибудь он нас да выведет.

Шли они долго, во всяком случае – у Дарины успели заболеть ноги, а желудок свело от голода. Забор же и не думал заканчиваться, как и поле.

— Вам не кажется, что мы ходим по кругу? — спросила, наконец, Катя останавливаясь. Было видно, что она тоже устала.

— Это похоже на картину, — Дарина замерла на месте. — Я так рисовала в детстве.

Друзья непонимающе на нее уставились.

— Ну… Посмотрите же, — она развела руками, — трава, цветы, забор. Все, как на детском рисунке.

— Мы попали в чей-то рисунок? — недоверчиво спросил Ваня.

А Катя пробормотала, что не удивится уже ничему.

— Но в этом заборе не хватает ворот, — продолжила Дарина и принялась ощупывать руками траву. — Надо найти что-нибудь… Что-то похожее на…

— Ворота?

— Нет же. На мелок, или карандаш, или краски.

— Э… — мальчик прикоснулся к ее лбу, но Катя мягко взяла мальчишку за руку.

— Подожди. За последние дни с нами случилось столько невероятного, что — почему бы и правда не поискать мелок?

Начал накрапывать дождик. Ванька отпустил едкую реплику, что дождь, может, тоже нарисованный, но вполне мокрый. Катя заметила, что хорошо бы к мелку найти еще и зонтик. А Дарина отчаянно верила в чудо. Кожей чувствовала, что она – права, к тому же жутко хотелось рисовать, аж руки чесались. Но ни краски, ни карандаши не спешили находиться. Дарина рыкнула и бросилась рвать траву, смяла ее, скатала в зеленый шар и принялась выводить зеленые полосы на заборе – две параллельные, одну соединяющую сверху. И еще ручка двери нужна.

Теперь с недоверием смотрела даже Катя.

Впрочем, недолго. Нарисованная калитка скрипнула и открылась! Дарина радостно прыгнула за забор, обернулась к друзьям.

— Скорее! Вдруг закроется!

— С ума сойти, — пробормотал Ваня, пропуская вперед Катерину и шагая сам.

Дверь за ними захлопнулась и слилась с забором, как и не было.

Здесь росла такая же трава, а еще – деревья, около кособокой березки стоял столик с красками, кисточками, карандашами и листами бумаги.

— Здорово! — вскричала Дарина. — Может, удастся нарисовать себе шорты и футболку, вместо этого…

Она с ненавистью скосила глаза на свадебное платье и принялась за работу. Первые шорты получились слишком маленькие – но получились же! Дарина выбрала холст побольше и изобразила одежду в натуральную величину. В этот раз вышел другой казус – краска не успела высохнуть, и вместо человеческой одежды образовалось бесформенное нечто. Но с третьего раза все удалось! Футболка, правда, на ней болталась и была чуть кривовата, на коричневой штанине красовалась малиновая клякса – впереди, и зеленая – сзади, но в целом – отличный прикид! Дарина с облегчением переоделась, спросила у друзей:

— Хотите, и вам нарисую?

Друзья ответили, что им хорошо и так.

— Тогда я изображу… м-м-м… булочку. Хотите?

Друзья отказались.

— И ж-жря, — ответила Дарина, жуя. — Ф-фкусно! Щас доем и сделаю Жаноискатель.

— А что это?

— Не знаю. Прибор какой-нибудь для поиска пропавших Жанов.

— А такой бывает? — с недоверием спросил Ванька.

— Будет, зануда ты эдакая!

Она взялась за кисть, попыталась представить, как должен выглядеть искатель людей, но не успела. В приютившую их рощу выбежала стайка смешных существ – похожих на разноцветные объемные кляксы. Они опасливо принюхивались к друзьям, самое смелое шарообразное и красное подошло ближе, протянуло длинную – руку? ногу? – в общем, конечность к недо-футболке и сказало человеческим голосом.

— Ух-ух-ух-ты! Сколько стоит?

— Вам нравится? — Дарина с улыбкой наклонилась к существу. — Забирайте бесплатно, мне не нужно!

Существо смотрело непонимающе.

— Это подарок. Берите же.

Существо отшатнулось.

— Пода-а-арок? Беспла-а-атно?

Его товарищи сгрудились в кучку, превратившись в живую разноцветную массу, сверкающую многочисленными глазами.

Дарина растерянно обернулась к друзьям.

— Что не так? Не пойму.

Катя развела руками, а Ванька вышел вперед.

— Хорошо, не бесплатно! — он взял у подруги одежду. — Мы даем вам это, а вы – показывает, где здесь можно переночевать, поесть. Одним словом, отдохнуть несколько дней. Идет?

Разноцветная масса зашевелилась, разъединилась и дружно выдохнула с облегчением. Красный шарик взял у Вани расплывшуюся футболку, натянул ее на себя и, вывалив синий язык, радостно захекал. Видимо, благодарил.

После чегосущества окружили друзей и, подпрыгивая и выкрикивая: «Колорист! Колорист!», повели их к городку. Дома здесь были разных цветов, формы, размера. Встречались и дома-груши, и дома-елки и совсем уж что-то бесформенное. Их подвели к подобию летающей тарелки, усыпанной звездами. Внутри обнаружился некто змееподобный и синий, его длинное тело с множеством лапок кольцами сложилось внутри дома-тарелки, а голова возлежала на высоком столе. Судя по всему, был он здесь за главного.

— Колорист! — закричали существа, едва друзья оказались внутри.

Красный шар с гордостью продемонстрировал Главному подаренную Дариной футболку.

— Что жжжжж, — выдохнул синий, — милости проссссим. Пра-а-авила объяснили?

Разноцветные шары загалдели на все голоса, перебивая друг друга. Каждый считал именно своим долгом рассказать приятелям, как же они здесь живут. Из сбивчивого лопотания и выкриков с немалым трудом удалось выяснить, что их город существует благодаря колористам – людям, с талантом живописцев. Кисти с красками, а также карандаши и холсты бумаги здесь повсюду, но по-настоящему воспользоваться ими могут лишь те, у кого дар художника. Они-то все и создают, но не просто так, а обязательно за плату. И не что попало, а у каждого своя область – пекарня, лечебница, флористика… Дарине предстоит нарисовать дом – для себя и спутников, два дня передохнуть и освоиться, а затем приняться за работу на благо города. Другие колористы расскажут, в какой области необходима ее помощь.

Дарина пыталась вклиниться в их слово-поток и выяснить, не видели ли они здесь мальчика, похожего вот на него – кивок в сторону Вани, – только поменьше. Но получала лишь один ответ:

— Дом, дом! Сначала дом!

Пришлось сдаться.

Не мудрствуя лукаво, Дарина изобразила обычный одноэтажный домик с тремя комнатами, ванной и кухней. Пришлось провозиться до вечера, отвлекаясь лишь на «приготовление» еды и питья. Друзья помогали ей советами. Когда начало смеркаться, все трое устало примостились на чуть перекошенном пороге, потягивая яблочный сок из больших кружек.

— Надо яблоню нарисовать. С плодами. Завтра. И Жаноискатель изобразить – тоже завтра.

— Если Жан здесь, думаю, его можно и без всякого искателя найти, — сказала Катя. — Он из толпы легко выделится. Как и мы.

И вдруг они услышали тоненький плач.

Мимо их дома плелось розовое овальное существо с длинными ресницами, в лапках оно держало детеныша и рыдало при этом навзрыд.

— Что у вас случилось? — крикнула Катя.

— Лека-а-арства. Закончились. А ей нужны тра-а-авки. Сро-о-очно.

— Вы не колорист? – догадалась Дарина. — Показывайте, какая трава вам нужна? Сейчас изображу.

— Но у меня нет де-е-ене-е-ег!

— Ерунда. Я бесплатно… Потом отдадите, когда-нибудь. Когда дочка… сын… ребенок выздоровеет, договорились?

Существо глянуло с недоверием.

— А так можно?

— Конечно! Это ведь не даром, это – кредит.

— Кре-дит, — повторило существо. — Хорошо. Вот.

И протянуло картинку, самую обычную, с изображением листьев крапивы, цветов, похожих на ромашку и еще чего-то Дарине неизвестного. Она старательно перерисовала все, и спустя несколько минут протянула взволнованной мамочке нужные травы. Та подпрыгнула на месте, рассыпалась в благодарностях и убежала. Но тут же вернулась.

— А вы не можете… В кредит… У бабули крыша прохудилась совсем. Течет. Кредит.

— Конечно! Ведите.

— А как ты потом собираешься с них долги собирать? — зашептал Ванька, вышагивая рядом. — Хоть расписки бери.

— Ерунда. Мне совсем не тяжело. К тому же, через пару дней мы отсюда слиняем, а людям… э… существам хоть какая-то радость.

Бабушка Ооооуууыыы – внучку ее, к слову, звали ИИИпррри – долго возмущалась и твердила, что знать она не знает ни о каких кредитах. Но в итоге согласилась, что кредит – это лучше вечно промокшей от дождя кровати.

Дарина быстренько нарисовала недостающие в крыше доски.

— Послушайте, — сказала она, — может, еще кому помощь нужна? В кредит.

Следующие два дня кипела работа. Дарина чинила обувь, спасала погибающие деревья, ремонтировала дороги, запускала разноцветных рыб в озеро, дарила детям бесконечные игрушки…

Ванька все-таки стал вести учет должников. Катя непостижимым образом входила в доверие даже к самым подозрительным, так что число «кредиторов» росло не по часам, а по минутам.

— Вы видите, сколько желающих получить что-то в долг? — сказала Дарина, когда им удалось уединиться на обед в свой домик.

— Да уж. Халяву все любят, — отрезал Ванька.

— Только не здесь! Сам же знаешь, они слова «бесплатно», как огня боятся. Но и заплатить за необходимое может не каждый. Далеко не каждый. Неладно что-то в этом городишке, чует моя пятая точка.

— А моя – чует, что мы скоро вляпаемся в очередные неприятности, — проговорил Ваня, уплетая бутерброд с помидором и сыром.

Так и вышло.

На следующий день на поляну, где Дарина рисовала «кредитные» пирожки, а Катя радостно их раздавала, вывалилось главное существо.

— Сссколько стоят твои пироги? — зашипело оно.

— Это… Это кредит.

— Я понимаю. А ссстоят сколько? Какую сссумму тебе должны мои подданные?

— Я…

— Ты не сссчитала, верно? Не удосссужжжилась выяснить, что у нас почччем. Ты злоссстно нарушила правила! Ссстоило мне взззять выходной…

— Почему я просто не могу сделать подарок? — не удержалась Дарина. Мне не сложно, а у вас тут бедняков полно!

— А ты не подумала, что ссс ними будет, когда ты уйдешшшь? – главное существо взмахнуло огромным хвостом, опрокидывая и мольберт, и пирожки, и чавкающих «шариков». – Всссе по домам! Еще ррраз увижжжу…

— Главный прав, — сказал Ваня, когда они вернулись домой. — Ты сейчас приучишь их к халяве, а потом что? Они же сами ничегошеньки не умеют, мы уйдем – они поумирают с голода. А уходить, и правда, пора. Жана здесь нет, это очевидно, да и Главный уж больно зол. Не сожрал бы нас, вместо пирожков.

— Хотел бы сожрать – мы бы с поляны не ушли, — фыркнула Дарина.

— Может, на ужин оставил. Уходить надо.

— Я согласна с Ваней, — тихо проговорила Катя, — хотя и жаль их. Получается, если у тебя нет таланта художника, ты полностью бесправен. Да и с талантом-то прав немного…

— Давайте задержимся еще на день! Всего на один, — Дарина вскочила со стула, зашагала по комнате. — Я нарисую им новый мир.

Она трудилась всю ночь. На огромном – самом большом, что нашелся в городке – холсте изобразила высоченную арку. За ней – пылали костры, на которых жарились вкусные колбаски, стучали молотами кузнецы, вымешивали тесто румяные шароподобные существа. Не нарисованное тесто – настоящее. Другие существа сажали деревья. Третьи – выкладывали кирпичную стену для будущего дома.

— Уффф, — сказала она утром, сонно моргая на проснувшихся друзей. — Не знаю, сработает ли, но попробовать стоит.

— Что это значит?

— Объясню позже. Помогите отнести куда-то, где будет уместен портал…

— Боюсь, в этом мире он нигде не уместен, — пробурчал Ваня, но все же взялся за край холста.

Они оттащили «портал» к забору. Дарина приколотила картину нарисованными тут же гвоздями. Рядом уже собирались разноцветные существа – они сновали поблизости, сжимались, растягивались, сбивались в кучку, моргали, и все прибывали, прибывали.

— Дорогие жители нарисованного городка, — сказала Дарина, когда существ собралось достаточно много. — Граждане шары и овалы! Я дарю вам новый мир! Шагнув в эту арку, вы сможете сами готовить себе еду – не рисовать, а готовить на костре. Строить дома и делать все остальное. Да, будет сложно и непривычно, но это лучше, чем полностью зависеть от ваших колористов.

Вперед выползло несколько сине-зеленых продолговатых существ.

— Сколько стоит твоя картина? Какова цена за вход? Она должна быть огромна.

— Это подарок, — Дарина взмахнула карандашом, как волшебной палочкой. – Или, если хотите – кредит. Лучшая плата за нее – ваше счастье в новом мире.

— Невозможно. Неправильно.

Продолговатые существа задергались в странной пляске, оттесняя «шаров».

— Трам-пам-пам. Непорядок.

— Безобразие!

— Если все начнут делать подарки, кто же будет покупать?

— Зачем тогда рисовать?

— Нельзя!

— Не годится.

— Назови свою цену! Немедленно!

— Цену…

— Я уже назвала!

— Ты врешшшшь, — зашуршало сверху, и все затихло. — Ты ослушалассссь дважжжды. Нет прощщщения!

Синий хвост ударил в забор, сметая картину. Синие глаза уставились в троицу друзей.

— Дарина, — прошипел Ванька, — рисуй дверь и валим отсюда.

Она одним взмахом изобразила на заборе подобие арки, и все трое, не дожидаясь дверной ручки, вывалились наружу и бросились наутек. В отличие от предыдущих побегов, на этот раз за ними устремилась погоня. Сам главный не снизошел, но его продолговатые прислужники уже дышали в спину.

— Рисуй дубинку. А лучше две, — прокричал Ваня.

Дарина нацарапала прямо на траве пару палок и кучку камней. Мальчик принялся отбиваться от нагнавших их существ, Дарина с Катей швыряли в них камнями.

— Надо найти веер. И быстрее.

— Некогда искать. Рисуй!

Дарина подчинилась. Пока друзья держали оборону, выводила «лепестки» веера. Первый – мир абсолютного порядка, второй – пустота, в которой они нашли Ваньку, третий – где она едва не стала принцессой, четвертый – здесь их чуть не убили, пятый… – что в пятом неизвестно.

— Скорее, сюда, — закричала Дарина, и в этот миг грязно-зеленая гадость с ног до головы обвила Ваню, впрочем, душить не спешила, мальчишка барахтался, но вырваться не мог.

— Ах ты дрянь, — она нарисовала длинный нож, подруга уже колотила захватчика палкой.

На задворках сознания мелькнула мысль: «Им не нужны ни Катя, ни Ваня – только я»

Она бросилась на существо, принялась колоть мерзкое тело. Оно взбрыкнуло и отступило. Ванька упал на землю, их тут же окружили остальные, но приближаться не решались. Угрожая ножом, друзья отступали к вееру, пока не шагнули в лепесток номер пять…

…и оказались на сером пустыре.

Никто из существ сунуться следом не посмел. Или не сумел.

—Фух! — Дарина рухнула на землю. — Не понимаю. Я же хотела, как лучше.

Катя обняла ее за плечи.

— Ты хотела подарить им новую жизнь, но они к ней не готовы. Не исключено, что лет через десять, двадцать, а то и сто, они сами придут в тот мир, что ты им нарисовала. Но сделать это должны самостоятельно, понимаешь? Сейчас они не смогут осмыслить и принять твой мир. И кстати, не знаю, заметила ли ты… Но на тебе, кроме нижнего белья ничего нет.

Дарина ахнула.

Нарисованная одежда исчезла, волшебство «колористов», похоже, действовало только в их мире. Катя с Ваней не снимали наряды из Цветущего королевства, а потому были спасены от конфуза. Дарина зарделась, а подруга достала из заплечной котомки, с которой она не расставалась все эти дни, маленький сверток.

— К счастью, я догадывалась, что такое может однажды случиться, а потому носила с собой это.

И бывшая принцесса увидела свое свадебное платье. Сейчас она обрадовалась ему, как родному.

Вдали послышался детский плач.

— Жан? — Дарина завертела головой, натягивая платье.

Ответить ей никто не успел. Раздался свист, и над ними нависла синяя башка Главного.

— Сссбежать хотела?

— Вам здесь не место! — выкрикнула «колористка», Ваня заслонил ее собой.

— Отойди мальчччик. Не твое это дело.

— Она моя подруга. А ты убирайся! Как ты вообще сюда пролез?

— Мы помогли.

На пустыре возникли десятки мужчин в острых серых колпаках. Каждый смотрел печально и чуть с укоризной.

— Я вас видела, — Дарина попятилась.

— Мы тебя тоже, — они говорили вроде бы все одновременно, но в то же время настолько в унисон, что создавалось ощущение, будто говорит один. — Ты слишком много себе позволила. Перетасовала вероятности, сбила привычный ход вещей.

— Я не специально. Я просто искала Жана. Даже не знаю, как это все происходило, друзья, скажите…

Вокруг все застыло.

Замер на полуслове Ванька, Катя зависла на полушаге, даже главная синяя змеюка – и та недвижима. И никакого дуновения. Само время остановилось. И только люди в колпаках неотвратимо сжимали круг.

— Не знала? Не понимала? Это еще хуже. Что же натворишь, когда узнаешь и поймешь? Тебя нельзя оставлять. Слишком опасно.

— Вы убьете меня?

— Мы? Нет. Мы не убийцы. Мы просто свершаемся. Даем свершиться.

И время оттаяло, вздрогнуло и потекло с привычной скоростью. Упало на Дарину синее, сжало в смертельных объятьях, закончился воздух, погас свет, все померкло.

Глава десятая. Не пройдя преисподней…

Она была везде и нигде.

Внизу остались друзья, где-то на сосне сидел Жан, а она уже ничем не могла ему помочь.

«Я мертва, да?»

Перед лицом возникла голова в колпаке. Голова кивнула.

«Эта синяя дрянь! Она не тронет Катю с Ванькой?»

Голова покачалась вправо-влево.

«А я? Что будет со мной?»

«Ты получишь ту жизнь, о которой мечтала», — это были первые слова головы. И последние.

Дарина увидела дверь. Похожую на ту, что вывела их к вееру. Может, все дурной сон? И за порогом кошмар закончится?

Она распахнула дверь и… очутилась в своей квартире.

— Слава богу! Мама! Папа!

Родители были в спальне, отец лежал в кровати, за время ее отсутствия он постарел, осунулся. Мать протянула ему микстуру.

— Мама? Папа?

Нет ответа.

— Вы слышите меня? Это я, ваша дочь, я вернулась!

— Ах, если бы Дарина была с нами.

— Что?

— Было бы за что бороться.

Взгляд упал на рабочий папин столик, там, в углу стояла ее фотография, перевязанная черной ленточкой.

— Нет же! Я здесь! Я жива!

Ее не слышали.

Дарина отшатнулась, напоролась спиной на дверь, вывалилась из родительской комнаты и оказалась в Спирари. Бросилась к пещере Степана и Нилы, уж они-то должны ее увидеть! Они необычные люди, они… Степан вышел навстречу, шатаясь, от него несло перегаром, Дарину не заметил, казалось, он вообще ничего не замечал.

— Степка, что с тобой?

Дарина бросилась за другом, тот ушел из поселка и в небольшой рябиновой рощице опустился на колени перед двумя могилками. Нила и маленькая Алиса. Но как, что случилось? Степан беззвучно плакал, а затем достал из кармана бутылочку со спиртом…

Нет, нет! Это все надо остановить!

Она бросилась бежать и с размаху влетела в новую дверь.

И очутилась в городе колористов, у дома-тарелки главного-синего. Синий возлежал посреди двора, а возле него на четвереньках ползала… Катя! Проклятый шут в колпаке, ты же сказал, что он ее не тронул! Подруга мочалкой мыла гадкое синее тело, на ноге ее болталась длинная цепь – нарисованная или нет, но на вид вполне прочная и массивная.

— Катя, Катечка, как же так?

Подруга не услышала.

Дарина заплакала и, даже не увидела, а почувствовала за собой новую дверь. Шагнула и очутилась на пустыре, где умерла. В тумане разглядела сосны, бросилась к ним и на высоченном вековом дереве обнаружила Жана, мальчик рыдал навзрыд и едва держался за ствол.

— Жан, я сниму тебя. Я…

Нужна помощь, где Катя… Ах, да. Ваня, а он где? Появилась дверь, поманила белым светом. Может, за ней найдется лестница? Или крылья?

Она рванула к свету и вновь очутилась в своей квартире. Теперь задержалась здесь дольше и узнала, что после ее смерти у отца случился сердечный приступ, он потерял работу, и сейчас они с мамой бедствуют.

— Если бы Дарина была с нами…

Шаг за порог.

Спирари.

В поселок пришли те, кого Дворники так боялись. В стычке погибли Нила с дочерью. Степан не выдержал утраты и сломался. В Спирари его оставили лишь из жалости.

Дарина присела рядом с другом у могилок, приобняла его, зная, что он ее не увидит. И заметила кое-что сама. Золотые светящиеся нити опутывали Степана и образ красивой брюнетки – его память о ней. И были эти нити пропитаны таким теплом, такой нежностью… Как же они любили друг друга! Это даже не любовь, а нечто большее. А она, дура, желала, чтобы Нила куда-нибудь сгинула. Вот и…

Дарина попятилась.

Шаг.

Город колористов.

Катя на цепи сидит у собачьей будки, ее красивое сиреневое платье превратилось в лохмотья, в миске – объедки. Как же так, Катенька? Ты ведь хорошая, тебя всегда все любили. О ёшкин черт! А я всегда этому завидовала!

Шаг.

Дверь.

Жан, потерпи еще чуть-чуть, я сейчас.

Мама, папа. Услышьте, простите.

Степка. Сломана метла. Рыжий Дворник чистит за ним его, Степкину, радугу.

Катя. Длинное грязно-зеленое существо бьет плетью лучшую из подруг.

Жан.

Папа, мама.

Степан.

Катя.

Жан.

Мама, мамочка!..

Кто сказал, что ад – это твои собственные мучения? Ад – это вечное наблюдение за страданиями тех, кого любишь.

Подумав это, Дарина рухнула вниз.

— Вот Дарина и вёрнулась.

— И ты тоже! — она бросилась на шею человеку в сером колпаке, двери исчезли, она снова была на пустыре, в двух шагах над ее телом склонились Ванька с Катей, с невредимой Катей. — Слава богу! Ты ведь не такой, как те, другие, правда?

— Я — это они. А они — это я.

— Так. Давай по порядку. Ты — стражник справедливости?

— Я – и ёсть справедливость.

— А они?

— Тожё.

— Но ты меня вернул. Стало быть, они ошиблись?

— Они нё могут ошибиться. Они – Справедливость.

— А ты?!!

— И я.

Дарина задумалась, покосилась на друзей.

— Значит, я и правда мертва? Была?..

— Нёсколько сёкунд. Еще чрёз миг Дарина вёрнётся. Дарина нё должна была умёрёть сёйчас. Но из-за игр с вёёром возникла крохотная вёроятность. Они и воспользовались.

— Всего несколько секунд? Но там, там…

— Знаю. В личном аду Дарины прошла вёчность.

— Ты мог вернуть меня раньше?

— Да.

— И я бы не попала в этот кошмар?

— Да, – он задумчиво на нее посмотрел. – Но думаю, кошмар пошёл Дарине на пользу.

— Ты не намного добрее твоих приятелей! — гневно выкрикнула Дарина.

— Да.

Дарина выдохнула. Злиться на странного собеседника перехотелось. Захотелось, чтобы все случившееся оказалось дурным сном.

— Это ведь все неправда, да? То, что я видела за этими ужасными дверями? Катя здесь, а остальные?

— Это личный ад. К нёму Дарине большё нёт пути. Значит – и ада нёт.

— Это все не было правдой! Я не желала такого своим близким. Вернее… да, я злилась на родителей, ревновала Степана и завидовала Кате, но это было раньше… То есть, еще до ада.

— Знаю. Это и спасло Дарину.

— Постой, а Жан? Он – тоже только видение?

— Нёт. Дарина найдёт ёго на соснё.

— Давно он там?

— Можёт, нёсколько минут. Или часов.

— Еще одно. Я должна понять. Ты говорил, те другие – тоже были правы...

— Справедливостей много. Истина одна, но я – нё она, — сказал Справедливость. – Справедливости нё должны идти друг против друга, потому что каждый из них справедлив.

— Но почему же тогда… ?

— Гдё-нибудь в мирах из вёёра вёроятностёй Дарина видёла Дворников?

— Нет. Разве что бабушка Лаванда…

— Она нё Дворник. Кромё?

— Нет.

— Вот и отвёт. Справедливость в грязи не выживёт. А тёпёрь — пора возвращаться.

Миг леденящего холода – и она открыла глаза.

— Дарина! Ты очнулась. Я уж думала…

— Катя! – она крепко-крепко обняла подругу. — Боже мой, с тобой все хорошо, ты здесь, как я рада.

— Ты о чем, вообще? Это же ты чуть не умерла! Когда эта тварь синяя тебя сдавила, я думала – конец. А мы ничего сделать не могли, даже пошевелиться. И эти, в колпаках… А потом они все так стремительно исчезли, как и появились. Мне даже показалось, что убежали… От кого-то… чего-то…

— Возможно, так и было, — Дарина поднялась на ноги, борясь с головокружением, приобняла за плечи смутившегося вдруг Ваню. — Идемте. Я знаю, где Жан.

Справедливость не обманул.

Жана они нашли быстро – сидел на верхушке высоченной сосны у края пустыря и жалобно покрикивал. Друзья позвали его, он посмотрел на них сверху вниз и крепче вцепился в ствол.

— Слушай, а чего он слезть не может? — спросил Ванька. — Судя по твоим рассказам, он вырос в лесу, деревья – его стихия.

— Я не знаю. Он напуган. Знаешь ли, котята тоже забираются на верхушки, а потом – снимай их.

— К тому же, — добавила Катя, — неизвестно, как именно он туда «забрался».

Ванька хмыкнул, обошел вокруг сосны.

— И как мы его снимем?

Дарина зажмурилась. Вот если бы…

— Ты тоже об орле подумала? — спросил мальчик. — Боюсь, четверых он не потянет. К тому же, он остался в Цветущем королевстве…

Дарина посмотрела в небо.

— Королева говорила, орел приходит на помощь, к тому, кто в ней нуждается и кто ее достоин.

— Ну-у…

В хмуром низком небе появились три белые точки.

— А еще она сказала, что никто не знает, где именно живет орел. Или – орлы.

Три белоснежные птицы приземлились на пустыре – один впереди, двое чуть сзади. Посмотрели на друзей и издали боевой клич.

— Что ж, — Ванька взглянул на подруг, приосанился. — По коням?

Дарина бросилась к первому орлу.

Через минуту она уже держала в объятиях Жана. Мальчишка прижался к ней всем телом, мелко дрожа. А затем посмотрел в глаза и сказал:

— Да-ша.

— Ты выучил мое имя? Умница!

Она с трудом сдержала слезы.

Со своих орлов перемигнулись ее друг и подруга.

Птицы взмыли в небо.

На этот раз Дарина не стала закрывать глаза – боялась не уследить за Жаном. Перехватило дух от скорости, замелькали в тумане верхушки деревьев. А после в небе возникла светящаяся дверь – огромная, способная пропустить всех трех орлов с седоками. Дарина оцепенела от ужаса. Вдруг, она сейчас окажется в новом аду, а их чудесное спасение – лишь уловка злой неведомой силы?

— Нет, нет, только не туда!

Но орлы уже мчали к светлому дверному проему…

За ним не было никаких ужасов – только океан. Бескрайний, зеленый, даже на высоте пахло солью.

— Ниже. Пожалуйста, — прошептала Дарина.

Орлы спустились к самым волнам, соленые брызги летели в лицо, блестели на солнце, Ванька с Катей наклонились к воде, зачерпнули ее в ладонь, Дарина только крепче прижала к себе Жана. Впереди над толщей вод красовалась льдина, и орлы поднялись выше. А спустя еще немного времени, приземлились на берегу океана, на краю города Спирари.

Их возвращение незамеченным не осталось.

На берег тут же высыпала половина спирарцев, в том числе – и Степан с Нилой. Дарина подбежала к ним.

— С вами все хорошо? Как я рада.

Нила подняла бровь.

— А с вами? Вижу – вы в полном составе и даже более того.

— Познакомьтесь, это – Ваня. Степан, помнишь его?

— Невероятно, — пробормотал Дворник. — Прости меня, мальчик. Я был неосторожен.

— Ничего. Дарина с Катей мне все объяснили.

— А сейчас Дарина с Катей все объяснят Гектору, — Степан строго посмотрел на подруг. — И нам.

Из толпы выпрыгнул Мишутка, повис на шее у Жана. Тот смотрел на рыжего приятеля серьезными глазами.

— Долго нас не было? — спросила Катерина.

— Трое суток.

— Неужели все это время малыш провисел на сосне?

— На сосне? — Степан обернулся к Жану. — По нему не скажешь. Насколько я понял, время для каждого из вас текло очень уж субъективно. Где бы вы ни были.

Жан задрал голову и стал тыкать пальцем во взрослых:

— Те-па. Да-ша. Ня-ля.

— Или, — сказала Нила, гладя мальчонку по голове, — по дороге к сосне он побывал еще где-то…

А Степан кивнул подругам.

— Идемте. Гектор ждет.

Прежде чем ответить, Дарина внимательно посмотрела на Дворника и его любимую. Золотые нити, пригрезившиеся ей во время кошмара, никуда не делись, все также окутывали влюбленных, но сейчас стали будто сотканными из яркого солнечного света. Интересно, другие видят это? А сами Степан и Нила? Чувствуют – уж точно.

Она улыбнулась.

— К Гектору – так к Гектору.

Глава Совета Дворников встретил их, сидя на кровати.

У него было перевязано плечо, выглядел он бледновато, но в целом — шел на поправку. Степан с Нилой сели в кресло рядом с лежанкой предводителя. Катя с Дариной стали напротив и изложили все, что с ними случилось. Не утаили и Даринину вспышку гнева, которая, скорее всего, толкнула Жана к побегу. Единственное что – Дарина слегка смягчила увиденное в личном аду.

— Вы прогоните нас? — спросила она, завершив историю

— Может, и прогнал бы, но я не в том я положении, чтобы разбрасываться ценными людьми. А след Жана в комнате мы тоже видели. Только к нашему приходу он уже слишком ослаб, да и потом – искать кого-либо в веере… Ну вы знаете.

— Значит, ты знакома со Справедливостью, — пробормотал Степан.

— И ты его видишь?

— С завидной регулярностью. Последний раз, — Степан покосился на Гектора, — он сообщил мне, что вы не виноваты в смерти моих родителей.

— Ты поверил?

— Я хочу верить. А еще – хочу вернуться к работе Дворника, какою бы ни была цена. Как там в любимой Ванькиной песне? «Не пройдя преисподней, нам не выстроить рай»? Что ж, будем считать, что свою я прошел до конца. Посмотрим, что дальше.

Гектор кивнул.

— Что до вас… Тебе, Катерина, здесь оставаться нельзя. Ты, и правда, рушишь барьеры – твое присутствие в Спирари может обернуться бедой.

— Простите. Я подставила вас под удар. Это из-за меня вас выследили?

— Возможно. Но есть светлая сторона. Ты – своя. Хуже, если бы подобный дар проявился у наших врагов. А так – мы предупреждены. И ты можешь послужить нам иначе, если хочешь.

— Хочу, — спокойно ответила Катя.

— Барьер барьеру рознь, ты ведь всегда легко сходилась с людьми, верно? Это тоже, своего рода, преодоление барьеров. И оно нам пригодится. Мы решили увезти детей из Спирари. Они – самое ценное, что у нас есть. И – самое уязвимое. Если случится беда, лучше им быть подальше отсюда.

— И где же?

— В вашем мире. Там безопасно, наши враги не перемещаются во времени. А у Алексея – хорошие связи, он – бывший директор интерната для детей с задержками в развитии. С его помощью мы выделим корпуса в специальных заведениях – для маленьких Дворников. В разных городах. Для непосвященных они будут такие же дети с задержкой…

— Я могу устроиться туда медсестрой!

— Можешь.

— А я выучусь на юриста и буду защищать эти интернаты с точки зрения закона!

—Кроме того, с твоей помощью мы найдем и других людей провалившихся в сливы.

— Кто ваш враг? — спросила Катя.

— Давно, больше века назад люди, возомнившие себя богами, бросили вызов сущности, которой смертным вообще не стоило бы касаться. С тех пор мир очень изменился. Откровенно говоря, в нем не осталось никого, кроме тех людей и сущности, с которой они поиграли. Которой проиграли. Но тогда же появились и первые Дворники. Потомки выживших все еще играют в богов – уже сто лет строят «новый светлый мир», вот только он не просто «стоит на крови», он живет в крови, как рыба в аквариуме. А Дворники – убирают за ними грязь. И стараются найти точку вероятности, в которой можно все изменить. Это-то нашим противникам и не нравится.

Гектор помолчал, поджав губы, и добавил.

— Вероятностные миры говорят о том, что перемены в пространстве происходят. Но пока все очень нечетко. Миры размыты и несформированы, могут в любой миг исчезнуть или преобразиться – хорошо, что вы оттуда выбрались. Но тебе, Дарина, придется время от времени в них возвращаться.

— Мне?

— Думаешь, любой человек способен прыгать по вероятностным мирам? Думаешь, зря Справедливости ополчились на тебя? Это редкий дар, такой же, как умение размывать барьеры. И кто-то должен следить за мирами, чтобы мы понимали – туда ли двигаемся. А пока – продолжаем работу с детьми в вашем городе?

— Мы будем учить их, как стать Дворниками? — воскликнула Дарина.

— Вы будете учить их, как стать людьми! Это самое главное. Невозможно чистить грязь снаружи, если она у тебя внутри. А для Дворника тебе еще самой надо многому научиться.

— Жан с Мишуткой должны быть в нашем ведении, — в Катином голосе звучала сталь.

— Разумеется.

— Я буду помогать вам, — сказал Ванька, который все это время тихонько сидел в уголке. — Ну, возиться с детьми, делать, что нужно…

— Непременно поможешь, — Гектор впервые за все время улыбнулся. — Твоим подружкам дополнительные «руки» в любом случае понадобятся.

— И мы их найдем, — твердо сказала Дарина. — Кроме Ваньки. Что бы там ни было, а хороших людей – больше. Всегда.

Вечером они долго сидели у костров, пели песни, слушали океан… Несколько раз подруг просили повторить историю их путешествия по вееру вероятностей. Жан с Мишуткой не отходили от своих воспитательниц, просились на руки.

— Мы увидимся с вами. Обязательно! — сказали они детям.

А утром Степан с Нилой открыли туннель.

— Вернетесь на день позже, — предупредил Дворник. — Раньше никак не получалось, простите.

Дарина обняла Степана и его жену.

— Берегите друг друга.

И шагнула в пустоту.

Эпилог человеческий

Родной двор выглядел непривычно чужим. Казалось, она стояла у приснопамятных жасминовых кустов не пару недель, а пару веков назад. Дарина задумчиво погладила зеленые листья. Ванька сразу же рванул к бабушке, что будет ей врать – неизвестно, но сообразительности ему не занимать! Дарина же застыла посреди двора, не решаясь сделать шаг. Катя терпеливо ждала.

— Эй, Дашка, ты что, парик напялила?

Дарина нахмурилась, словно пытаясь что-то вспомнить. Кирин голос тоже казался чужим и далеким. Она отрешенно посмотрела на одноклассницу.

— Ты чего? — та даже отшатнулась. — Парик, так парик, подумаешь. Оригинальная ты, наша.

— Нет, Кира, — медленно и очень спокойно ответила Дарина, — это ты у нас особенная. А я – самая, что ни есть обычная, уж поверь.

Кира открыла рот и закрыла, лихорадочно соображая, оскорбили ее или наоборот?

— И Игорь тебе больше подходит, чем мне.

Сдавленное кряканье в ответ. Подруги пошли к подъезду, у двери Дарина остановилась, лукаво улыбнулась и крикнула:

— Эй, Кира, а число сегодня какое?

— Совсем свихнулась, да? Двадцать пятое. Апрель. Может, еще год напомнить? Так две тыщи восьмой, чтоб ты знала. А тебя, кстати, родители повсюду искали…

— Послушай, а ведь она права насчет волос, — сказала Катя, поднимаясь по ступенькам. – В смысле, твои родители тоже удивятся: откуда? Давай сначала к моей знакомой забежим, она стрижет на дому.

— Нет. Наоборот – будет объяснение, где пропадали. Скажем, волосы наращивали у твоей знакомой.

— Ох, Дарька, влетит же тебе.

— Да плевать. Пусть влетает. Пусть покричат, пусть запрещают что хотят. Только вас с Ласуном выгнать не дам. А потом… Потом все изменится, вот увидишь!

Из-за двери квартиры радостно скулил Ласун.

Ёпилог Справедливости

Где-то вне времени.

—К ответу призывается Справедливость.

—Кто призывает?

—Справедливость.

—В чем суть обвинения?

—В отмене решения Справедливости – сиречь собственного.

— Протёстую. Принятоё рёшёниё – рёзультат мутации. А потому нё можёт бытьрёшёниём Справедливости.

— Объяснитесь, Справедливость. Или вы претендуете на роль Истины?

— Нёт. Только на роль истинной Справедливости. А таковая нё живёт в грязи. Это ёсть аксиома. И любой мир нё живёт бёз мало-мальской справедливости. Это такжё ёсть аксиома. Дворник в вёёрном мирё-нёубранной-грязи – ёсть инородное тело. Справедливость выносит рёшёниё – ликвидации. Но. Справедливость мира бёз Дворника, мира-нёубранной-грязи – ёсть мутация. Рёшёниё отмёнёно. Возражёния?

Пауза. Длится ли она миг или вечность – трудно определить в мире, где и времени-то нет. Легкий вздох. И ответ.

— Возражений нет. Обвинение со Справедливости снимаем. Вопрос о мутации Справедливости оставляем открытым, и подлежит он тщательному изучению. Над личностями, зовущимися Дворниками, установим наблюдение первой степени.

Решение справедливо и окончательно.

И да свершимся мы во веки веков.

Декабрь, 2013 – январь, 2014