Дверь, которая открывается в...

1 Дверь, которая открывается в...

Навеяно картиной Юлии Литвинoвoй "Иди сюда, милая"

Как же давно Настя не была у бабушки. Всё чаще стал сниться домик в деревне, слышаться тёплый, старческий голос. "Иди сюда, милая"— доносилось в рутине, и она возвращалась в воспоминания, где малышкой садилась на колени бабушки, в старое потёртое кресло, и слушала бесконечные рассказы. Потом она рассматривала картинки в книгах, а бабушка читала вслух и учила читать по слогам. Бабушка звала её, она соскучилась. Как никак Настя не приезжала 10 лет.

"Надо съездить — думала Настя, — надо! На пару дней, нет, так скоро не отпустит. Решено. На неделю, — и мысленно пообещала бабушке, — Я приеду на неделю!"

Она представляла, как откроет дверь в это милое, светлое, уютное пристанище детских грёз, где всегда пахло тёплым хлебом и вкусными пирожками. Детям и мужу Настя не будет говорить куда едет, пусть думают, что улетела за границу, не то снова начнутся эти ненавистные уговоры о продаже дома. Они считали, что дом пагубно влияет на Настю. В нём она теряет связь с реальностью. Но как она могла его продать? Как она об этом скажет старушке? Этот заброшенный дом был нужен ей, там обитало прошлое. И пусть в деревне почти никого не осталось, она продолжала платить за электричество.

Она возвращалась, но сначала придётся прибраться, открыть окна, принести воды, затопить печь. Настя представляла, как замесит тесто и приготовит бабушке пироги, а та будет причитать рядом, что всё-то внучка не так делает, станет гладить кошек, а рыжая Машка будет тереться сначала о ноги старухи, как бы спрашивая разрешение, и уже ни на шаг не отстанет от гостьи. Настя привыкла к монотонной, повторяющейся картине, но менять что-то боялась. Слишком хорошо помнила, как 10лет назад чуть не потеряла младшего, как бабушка хотела его забрать, как тогда сломя голову уезжала от туда в ночь с семьёй. Но сейчас бабушка звала, и она не могла не поехать.

На пути к дому, погруженная в воспоминания, Настя почувствовала, что по настоящему соскучилась. Осталось несколько километров. Темнело. Когда Настя приедет будет ночь, но это не вызывало беспокойства. Полнолуние освещало июльское небо. Ночь обещала быть светлой, да и дорогу она помнила наизусть. Её беспокоило, что снова придётся врать, ведь она ни за что не станет рассказывать о том, что давно закончила школу, институт, встретила Мишу и вышла замуж. Помнила реакцию бабушки. Не станет тревожить воображение старушки и рассказами о взрослых сыновьях...

Деревня встретила её одиноким далёким лаем. Всё таки жители переселились. Во всех домах было темно и только в бабушкином, сквозь зашторенное окно, мерцал свет. Настя припарковала машину у ворот, оставила в ней телефон с выключенной геолокацией, забрала из багажника пакеты с продуктами и сумку с одеждой. Лишь на секунду она замерла перед дверью, которая открывается в прошлое, а затем повернула ключ...

Несмотря на лето из дома пахнуло сыростью и плесенью. Настя нащупала выключатель. Свет на мгновение ослепил её, потом она увидела знакомые до боли очертания комнаты, потускневшие предметы, потемневшие обои, занавешенные тканями зеркала. Повсюду были следы запустения, за хозяйством давно не следили. Но Настя знала, что вдохнёт жизнь в это пространство. Она прошла в жилую комнату, которую освещал ламповый телевизор, шуршащий белым шумом. Бабушка часто засыпала за просмотром передач. И вот, послышалось мурчание. Машка встречала её, приветственно тёрлась о ноги и пакеты. "Ну, здравствуй, Машка, Ба спит!?" — задала вопрос и тут же ответила на него.

Оставив продукты на столе, Настя взялась за дело. Пробравшись по заросшему двору к колодцу, набрала воды. Сейчас сметёт паутину, смоет пыль, наведёт прежний порядок. Заскрипело кресло перед телевизором. Совсем седая бабушка в белой ночной рубашке, теряя прозрачность, направлялась к внучке: "Ты всё таки приехала, милая, а я тут немного захворала". "Не бойся, Ба, я о тебе позабочусь!"

Настя уже замесила тесто и топила печь: "Я приготовлю самые вкусные пироги с мясом, по твоему рецепту" — бабушка заметно повеселела, и словно сбросила и болезнь, и годы. Комната скинула серость и возвращала прошлые яркие краски.

Трое серых кошек ластились к старухе и та поставила им миску молока. "Где же ты была так долго?"-вопрошала взглядом бабушка. Что же ей рассказать? Вот уже 40лет Настя придумывает небылицы, но сегодня расскажет о том, что пережила, о своих достижения, но расскажет так, как будто это мечты или планы на будущее. А утром они поставят самовар и будут пить чай с конфетами и печеньем.

Настю радовало общество бабушки, расцветающей изо дня в день. Она знала, что неделя пролетит незаметно. Знала, что здесь время шло иначе. Оно замирало или торопилось, возвращалось или перематывалось вперёд. Настя возвращалась в детство и в юность. И только зеркала всегда рассеивали миражи, напоминали о мороке и возвращали в реальность. Она не знала, как это работает, и что это было, галлюцинации или призраки, но знала, что живут они, давно ушедшая бабушка и её кошки, только здесь, и запускаются с её приездом.

Они пили чай, Машка сидела на коленях бабушки, остальные на подлокотнике кресла. Звучал белым шумом давно не показывающий каналы телевизор. Солнце сияло на посветлевших обоях и на зеркалах, с которых Настя забыла снять ткани...

У ворот стояла машина, а в ней разрядился телефон, приняв 139ый непринятый звонок.

25.05.23

2 Субъект

Лана шла по длинному коридору в отделение морга за высоким санитаром. Их сопровождали двое полицейских. Каблуки громко стучали по кафелю, разбивая тишину. Двери жалобно заскрипели, пропуская посетителей. Санитар, сверившись с номером, открыл одну из камер холодильника, вытащил поддон и выкатил его на подъёмник. Тело всё ещё находилось в чёрном мешке. Один из полицейских открыл молнию. В мешке показалась груда костей с ошметками гнилого мяса.

— Вы правда можете увидеть убийцу? — спросил недоверчиво второй, вытаскивая блокнот с карандашом, и готовясь рисовать портрет.

— Правда! — Лана протянула руку к мешку.

В это мгновение все в помещении замерли, часы остановились, время застыло. Прозрачное тело протянулось от девушки к стене напротив. В ней появилась искрящаяся световая точка, которая разрасталась, пока не открылся портал. Лана шагнула мимо немигающих полицейских сквозь стену и оказалась в заснеженном ночном лесу. В портал ударила молния и пошёл снег, который у светового диска превращался в дождь. Девушка ступала по снегу, не оставляя следов и не ощущая холода. Ни дождь, ни снег не касались одежд. У поваленного дерева, припорошенного снегом, она увидела силуэт с занесенным ножом. Лана приблизилась к убийце. Возле вырытой ямы сидела неровно остриженная, босая девушка в нижнем белье со связанными руками.

— Она ещё жива! — удивилась Лана.

— Упс, — сказала прозрачная безликая масса, клубящаяся из тела девушки, — на пару секунд просчитался.

— Плут, ты всегда мог перенестись до убийства?

— А смысл?

— Мы можем её спасти! Могли всех спасти.

— Нет, милая, мы вернёмся в портал, найдём его и тогда я им поужинаю.

— Три года, ты понимаешь сколько жертв мы спасём?

— А ты представляешь каким он вкусным станет после стольких кровей.

— У нас был договор…

— …что я показываю тебе убийцу, и мы его потом наказываем.

— Мы её спасём!

— Ты не понимаешь, если мы это сделаем, портал закроется, ты не сможешь вернуться, мы окажемся три года назад, и обнулим всё что до сих пор сделали, все убийцы, которых мы нашли останутся безнаказанны.

— Ты сожрёшь их до того, как они совершат преступление.

— Милая, ты забыла, я не могу съесть тех, на ком нет крови.

— Плевать, найдём другой способ, сожри его.

— Как скажешь…

— Будь ты проклят! — шепнула сорвавшимся голосом, дрожащая от холода девушка, у которой больше не осталось сил плакать.

— Ты пополнишь мою коллекцию! — ухмыльнулся злоумышленник, одетый в чёрный пуховик, тёплую шапку и перчатки. Он занёс нож над девушкой и замер. За его спиной открылся искрящийся портал, из которого вышел тёмный силуэт, вокруг которого клубилась прозрачная масса. Через несколько секунд силуэт стал рассыпаться на мелкие частицы. Маньяк отмер, его руки задрожали, он выронил нож. Частицы впились в него. Лес вздрогнул от крика ужаса и боли. Извивающееся и обескровленное тело упало рядом с недавней жертвой и замерло. Тёмная масса, бывшая силуэтом, медленно растворялась, а портал уменьшился до точки и погас. Девушка схватила нож, освободила руки, и, убедившись, что обидчик мёртв, сняла с него тёплую одежду…

Лана проснулась в поту. Она тут же вспомнила, как оказалась в квартире, с которой съехала 2 года назад. Вместе с этим в неё проникали ужасы и память убитого серийного. Это была побочка. Она видела лица, время и место принесённых жертв.

— Её нет среди них…

— Милая, не мучай себя, ты всё равно не сможешь спасти сестру, тогда меня с тобой ещё не было.

— Ты, плут, кто знает в чём ты мне ещё солгал…

— Я никогда тебе не врал.

— Идём, нам нужно предотвратить массу убийств.

— Я без сил, мне надо покрепиться после перехода, — нехотя начал полупрозрачный силуэт, не желая отрываться от постели, и тут же оживлённо, — а давай начнём с маньяков!

3 непослушная

— Беатрис, девочка моя, ты хорошо себя вела? Иначе мне придётся тебя наказать! — доносится его голос сквозь стёганое одеяло. Малышка кутается плотнее в ткань, затыкает ладошками уши и шепчет: «Я была хорошей! Была хорошей!». Копыта стучат по полу, потом их приглушает ковёр у кровати, лязгает цепь, кто-то стягивает одеяло…

*

— Дорогая, мы уже говорили на эту тему, — терпеливо чеканит слова детский психолог, — никакого Крампуса не существует. Это был твой отчим. Это сделал он. — Нахмуренная девочка-подросток натягивает рукава толстовки на шрамы на запястьях. — Столько лет прошло, ты должна попытаться забыть. Он больше к тебе не подойдёт. Тебе нечего боятся.

Подросток молчит, скрестив руки на груди, дёргает ногу в такт какой-то неизвестной мелодии и мысленно, словно мантру, произносит: «Я хорошая девочка! Я хорошая девочка!»

*

— Беатрис, а Крампус существует? — спрашивает малышка обожаемую няню.

— Ты же хорошая девочка, Мари, — улыбается девушка, — тебе нечего бояться!

— А Дилон всё время говорит, что он посадит меня в мешок и утащит.

— Я не позволю, милая, ни за что.

*

— Прячьтесь, и сидите тихо, — приказывает Беатрис двенадцатилетнему Дилану и шестилетней Мари. — Дилан, где твой телефон? Надо вызвать полицию!

— Я уронил его, когда мы убегали, — готов заплакать мальчик.

— Мне страшно, я хочу к маме, — хнычет Мари, — Беатрис, это Крампус?

— Нет, милая, это просто грабители в масках крампуса…

Из коридора донеслись звуки. Кто-то попытался открыть запертую на ключ дверь.

— Я нашёл их Крамп, они за этой дверью, — послышался голос одного из вломившихся в их дом в канун нового года.

— Крамп, не трогай их! — Беатрис узнает голос своего парня.

— Ты забыл? Все свидетели умрууут, — распевает последнее слово третий, отзывающийся на «Крамп».

— Они не видели наши лиц, давай возьмём деньги и уйдём, — уговаривает Алан.

— Беатрииис, туки-туки, Беатрииис, — стучится третий в дверь, — знаешь кто нас навёл? Твой Алан.

— Что ты делаешь?

— Теперь она знает про нас, — и уже строго, — вышибаем дверь.

*

Дверь пытаются открыть напором, потом стреляют. Летят щепки у петель. Дверь начинает поддаваться. Дети плачут и сильнее прижимаются к няне. Беатрис видит безвыходность ситуации и выбирает меньшее зло. Она касается шрама на запястье от цепей и шепчет:

— Я была непослушной девочкой!

*

За дверью затихло.

— Бл…

— … кто это такой?

— … откуда он взялся?

Отчетливо слышны стук копыт и звон звеньев цепи.

— Вы были непослушными ребятами! — говорит Он. Цепь уже свистит в занесённом ударе,

срывает дверь и крошит стену… Падает чьё-то окровавленное тело. Слышится ор:

— Крамп, стреляй…

Звуки стрельбы сливаются с бренчанием и свистом цепи. Треск. Крики. Возня. И потом тишина.

В проём двери просовывается огромная красная голова с рогами, длинный язык, высунутый из пасти, гладит щеку Беатрис. Дети еще крепче обнимают ее, девушка жмурится и слышит:

— Ты хорошо вела себя!

*

Когда Беатрис и дети открывают глаза, они не обнаруживают никаких следов кровопролитного месива. Дверь по-прежнему висит на петлях, стена целая, без трещин. А пол комнаты и коридора осыпаны «дорожкой» конфетами и леденцами до самой ёлки…

30.12.23

4 Долли и её страх

Тьма внутри скромного и уютного жилища была привычна. Она обволакивала теплом и спокойствием, приносящим силы. Но тьма снаружи, которая каждый вечер опускала на земную поверхность своё чёрное крыло, пугала. Звуки, доносящиеся извне, заставляли Долли вздрагивать и съёживаться в самом дальнем углу родного пристанища. Ей хотелось глубже закопаться и даже провалиться под землю, но не слышать каждый раз этого душераздирающего крика очередной жертвы.

Жизнь Долли была полна опасностей, которые подстерегали её на каждом шагу в любое время суток. Они сделали её пугливой, заставляли срываться с места от каждого шороха, искать укрытие, или убегать без оглядки. Но эти угрозы она знала в лицо, могла предугадать их появление и избежать смерти. Однако больше всего Долли боялась ночной демонической сущности. Как выглядит исчадие, знала только понаслышке, от тех, кто также слышал о монстре от какого-то третьего лица. Ибо любой, попавший в громадные когти витающего по ночам существа, был обречён на гибель.

Всю ночь ей чудилось, как лапы с искривленными когтями царапали стены, как кто-то карабкается по крыше, стремясь попасть внутрь. Ей так и не удалось сомкнуть чёрных глаз.

Переждав ночь, Долли осторожно выглянула наружу. Терпко пахло смятой травой и последними цветами уверенно наступившей осени. Капли росы, тысячами хрустальных бусин, рассыпанных предрассветными сумерками, обнаруживали себя, преломляя лучи солнца. Вдохнув освежающую прохладу луга, Долли знакомым маршрутом направилась в лес. Ей необходимо пополнить запасы еды, приближающаяся зима уменьшала шансы на поиски припасов в несколько раз. Урожай с полей уже сняли. А кусты на лугу и холме давно обнищали и покрылись ржавчиной.

а лес всегда радовал грибами, ягодами, а также живностью.

Но проходив по лесу полдня, Долли лишь угостилась редкими ягодами и напилась из ручья ледяной воды. Ей нужно было возвратиться домой дотемна, в единственное место, где было безопасно. Но тут она наткнулась на дуб. Крупные, глянцевые желуди так и манили их собрать.

Долли увлеклась сборами, совсем забыв об опасности.

Притаившийся в кустах крупный хищник наблюдал за ней, а затем стал медленно и бесшумно приближаться к жертве. Слабое шевеление воздуха и Долли учуяла животное. Выронив запасы, она стремглав помчалась, но в обратную от дома сторону.

Долли бежала так быстро, как никогда раньше, окружающее размылось и только цветными пятнами мелькало перед глазами. Вдруг, возникший из ниоткуда куст полыни вынудил сбавить шаг. Горькая трава заставила слезиться и ухудшило без того слабое зрение. Преследователь отстал, и она могла немного перенести дыхание, но сумерки грозили встречей с ещё большей опасностью.

Долли направилась домой, немного поплутав, она всё-таки вышла на знакомую тропу. Уже стемнело. Луна предательски выхватывала её силуэт из тьмы, листья издавали шорох, выдавая местоположение. Но Долли должна была успеть. Только так ей и удавалось сохранить жизнь, избежать ночного исчадия. Ей нужно было домой.

Каждый звук мог означать надвигающуюся смерть. Каждая тень оказаться ночным монстром. Каждое дерево могло таить логово этого хищника. Уже показался спасительный холм, под которым был её приют. Но тут, хрупкое тело накрыла огромная тень.

Долли не успела пискнуть, как оказалась в цепких лапах и услышала уханье страшного зверя. На неё смотрели громадные жёлтые глаза, а крючковатый клюв потянулся к шее. Долли сопротивлялась, как могла, ей казалось ещё чуть-чуть и она выберется, но хищник сжимал серое тело всё сильнее, и сильнее, пока не раздался хруст ломающихся позвонков. Корчась от боли и издав предсмертный писк, Долли бездыханно повисла в когтях совы.

10.09.23

5 домой

— Это дерево? Выглядит, как дерево. Может это мираж. Откуда здесь взяться дереву? — недоумевал Вилли.

— Не тормози, Уил! Дроны его фиксируют по локации. Лучше не засоряй эфир— огрызнулся Липски.

Уил смерил уничтожающим взглядом Липски сквозь гермошлем, но промолчал.

Капитан с первой группой ближе подходили к эпицентру сигнала. Снег под ногами трещал и лопался, как пузыри пупырочной плёнки. Проталины от следов обнажали заледеневшую поверхность, напоминающую, покрытое мелкой рябью, стекло. Лёд казался очень прочным. Далиле пришлось приложить усилия, чтобы взять образцы.

— Есть связь с рубкой? — спросил капитан.

— Нет, сэр, последнее сообщение пришло перед приземлением, — отчеканил Липски. — С тех пор помехи в эфире. Есть картинки с дронов, они все идентичны тому, что мы видим.

— Сколько уже зафиксировано?

— Уже 27, похоже, это растёт по всей планете, через определенный интервал.

— Может это форма жизни? — предположила Далила.

Холодный свет негреющего светила, похожего на яркую луну создавало чёткие чёрные тени членов экипажа в скафандрах. Они подошли вплотную к возвышенности, на которой рос древоподобный объект. Тень от дерева ложилась на остров, запорошенный снегом, и отражалась на льду.

— Что показывает тепловизор? — спросил капитан Уилла.

— Он словно вышел из строя, — стукнул тот по датчику, — показывает идентичные нам источники тепла по всей поверхности.

— Нет, сэр, — отозвался в эфире Кофман из четвёртой группы, наш аппарат показывает тоже самое. Очаги неподвижны, но датчики движения считывают пульсацию.

— Такая же картина, — подтвердил Райтер из второй группы.

— Судя по приборам, это не органика, — проговорила Далила, когда группа подошла вплотную к цели, — оно из синтетических элементов. Беру образец.

— Удивительно, — водил пальцами в перчатках по ветвям Вилли, — искусственное дерево с цветочными почками. — И вдруг отпрянул.

— Что ты сделала, — обратился он к Далиле.

— Я ещё не приступала, — и тут её голос дрогнул, — Оно шевелится.

В это мгновение раздался треск помех, и эфир заполонил белый шум.

Ветки медленно покачивались, словно под дуновением ветра. Почки, покрывающие ветки, начали набухать и распускаться, обнажая, к ужасу группы, глаза. Дерево с десятками тысяч глаз вместо листьев смотрело на них, как на добычу. Те отпрянули от острова, но увязли в жиже, в которую превратился ледяной пласт.

В желеподобной субстанции копошились, словно тентакли, тёмные корни древа.

Липски, не растерявшись, отстреливался из бластера, капитан орудовал топором. Однако все попытки были тщетными. Щупальца, обвив жертв, выпустили шипы и, пронзив тела сквозь сверхпрочную ткань скафандров, утянули в ледяное болото одного за другим. Сквозь пелену жижи, наполняющую пробитый гермошлем, капитан заметил тысячи обвитых тентаклями тел, находящихся, словно в анабиозе. Захлебываясь субстанцией, наполняющей лёгкие обжигающим холодом, капитан проснулся.

*

Капитанская каюта не отличалась от остальных. С электронных рам улыбалась семья. Отдышавшись от кошмара, капитан вспомнил, как изменил курс на покрытую льдом планету, посылающую сигнал SOS, в местности, названной космическим бермудским треугольником. Дроны уже спустились на поверхность.

Он торопливо направился к рубке. Далила потягивала кофе в компании Кофмана. капитан Не дожидаясь, капитан настроил экраны на камеры дронов. Каждый фиксировал дерево на возвышенности в сердце ледяного океана.

— Все готовы и ждут приказа, — доложил Уил.

— Мы летим домой, — твёрдо сказал капитан и покинул ошеломлённых членов экипажа. "Наконец-то, я увижу любимых", думал капитан, возвращаясь в каюту, которая вновь восстанавливалась из памяти переплетёнными тентаклями с глазами.

6 Последний день

Летний ласковый ветер волновал золотое море пшеницы, словно мостом разделенным плавящимся от зноя шоссе. Миражи на дороге рисовали широкие лужи. Огромная ворона лакомилась змеёй, которую переехала какая-то машина. Шуршанье колосьев, словно по полю кто-то шагал, и стрекот сверчков разбавлялось карканьем ворон вдалеке, на что наша знакомая, оглядывалась и старалась поспешить, не намереваясь кого-то приглашать к трапезе. Эту идиллию нарушили звуки, доносящиеся из гибридного Audi «не надо паники / Это мой последний день на Титанике», которые спугнули птицу, заставив её взлететь прямо перед лобовым стеклом. И ровно на том самом месте, где лежала падаль, машина остановилась. Звуки песни заглохли. Из машины выбрались три наманикюренные, длинноногие блондинки. Они крутили над головой смартфоны, тыкали в них длинными ногтями, и тряся прелестями, паниковали:

— Ииу, — заголосила первая, — нащла время тачка сломаться, здесь даже не ловит.

— Жееесть, — заволновалась вторая, — у меня даже крема от загара нет, жееесть, надо было к Сусику поехать на пляж, а не в какую-то тьму тараканью на пати.

— Трэээш, какой же трээш, — тараторила третья, цокая на высоченных каблуках взад и вперед вдоль дороги, ¬-здесь, наверное, раз в месяц машины ходят, отстойный трэш, как же мы будем добираться.

Неожиданно ветер усилился. Небо заволокло тёмными тучами. Стало заметно прохладно. Блондинки съежились от холода в своих открытых коротких платьях. Вдруг из туч ударила молния, но не зигзагом, а сплошным широким столбом прямо на машину. В следующее мгновение девушек засосало в столб света. Небо прояснилось и ветер продолжил гулять по золоту колосьев.

*

Зи наблюдал через стекло световой лаборатории за состоянием похищенных землянок. Они лежали без сознания, точнее висели в воздухе на имитационных световых выступах. Свет пронизывал их тела и сканировал, выводя данные на голографические мониторы.

Зазу передвигался на щупальцах перед пультом управления, нажимая на белые кнопки разных размеров и форм. Получив результаты, он передавал данные верховному по голосовой связи:

— Гипер бросок вывел нас на планету, обитатели которой, носят импланты в губах, груди и заднице. Они красят и наращивают волосы, ресницы и ногти. И отличаются низким интеллектом. Птица оказалась умнее, — «Кааррр!» — сказала ворона, сидящая в клетке из световых лучей. — Вывод неутешительный, жители этой планеты стремятся стадности и потому вряд ли примут другую цивилизацию. Что прикажете сделать?

— Сжечь!!! — донеслось из динамика.

Зу и Зазу переглянулись, и с сожалением уставились на девушек за стеклом.

*

Новый столб света вернул девушек назад. Но это словно были другие девушки. «Ииу», которая оказалась рыжей, задумчиво осматривала свои натуральные не крашенные ногти. «Жесть» — шатенка удивленно щупала своё тело без имплантов. А брюнетка уже выходила из машины, завершив осмотр:

— Так, значит ты не удосужилась заправить машину, и зарядки здесь тоже нет.

— Я помню, мы проехали автозаправку минут 5назад, — всё ещё задумчиво проронила Ииу.

— Твой недосмотр, — сказала брюнетка шатенке, вытаскивая из багажника миниатюрную канистру, — тебе и топать.

— Нет проблем, — улыбнулась шатенка, сняв лабутены и оторвав каблуки, — если повезёт через часик вернусь, — и надев лодочки, напевая, направилась за бензином.

— Как же здесь хорошо! Какой воздух! — заворожённо сказала рыжая, — прогуляемся?

— С радостью, — ответила брюнетка, и проделав с лабутенами то же, что и подруга, девушки спустились в волнующееся море золотой пшеницы.

08.05.24

7 комната в комнате

— …а там правда растут конфеты? — спрашивает Аннабель.

— Правда, правда, — отвечает Торшер, подталкивая малышку к стенному шкафу.

— …прямо на марципановых лугах…

— …и бисквитных берегах…

— …и Люси может пойти со мной?

— …и Люси, и Диана, и плюшевый Тедди…

— …а маму можно позвать?

— …зачем? Разве она разрешит тебе устроить чаепитие с игрушками и съесть все сладости?

— …нет, — нахмурилась малышка, — но я никогда ничего не делала без разрешения мамы…

— Мама не заметит твоего отсутствия, — уверял, покручивая лампочку Торшер, — и никогда не узнает, как весело ты провела время. Но если хочешь, можешь пригласить Эвелин.

— Нет, — капризно топнула малышка босой ножкой, едва показывающейся из-под розовой ночной рубашки, — она снова закинет Люси на антресоли, и обо всём доложит маме…

Аннабель сгребла в охапку обе куклы, медвежонка, уверенно шагнула к стенному шкафу и замерла у порога.

— Идем же, чай остынет.

— Но там темно…

— …а кто у нас здесь может светить? — поправляя абажур, Торшер одноного подпрыгнул к малышке, — держись за мою розетку…

— Я всё равно боюсь темноты, а вдруг там чудовища…

— ты назвала комнату чудовищем?

— …комнату?

— Да! Там такая же комната, и ещё одна комната в комнате, и ещё одна комната в комнате комнаты. Идём же, будешь капризничать, комната обидится и не впустит тебя.

— А она тоже умеет разговаривать?

— Ещё как! И каждая комната в комнате умеет разговаривать и менять обстановку.

— …и комната бусинок есть?

— и бусинок, и платьев, и лент, все, что можешь себе представить.

Девочка перешагнула порог шкафа, следуя за Торшером. Когда за ними закрылась дверь, Торшер потянул за цепочку выключателя и Аннабель провалилась в темноту.

— …ещё раз спрашиваю, где находится эта комната, и все эти допросы закончатся, — кричал следователь на Эвелин неделю спустя.

— …она находится в комнате…

— … в какой комнате?

— …которая находится в комнате…

— …тебе же будет легче, признайся…

— Я ничего не делала, клянусь вам. Мам, — всхлипывала девочка-подросток, с облупившим лаком на обгрызенных ногтях, — я бы никогда не навредила Бель.

— Но вы никогда не ладили, — продолжал следователь, краем глаза ловя подтверждение у матери, которая невидящим взглядом уставилась в стену. — Признавайся, девочка…

— …все сестры не ладят, она брала мои вещи…

— И поэтому ты её убила?

— Я не убивала Бель, она исчезла…

— и с тех самых пор ты видишь другую комнату в отражениях зеркал?

— Сколько можно повторять, это не отражения, это комнаты в комнатах…они живые…они рождаются и умирают…и Бель застряла там…

— А ты отдаешь себе отчёт, что это твоя совесть, признавайся куда ты дела труп сестры…

— …сколько вы сказали вам лет?

— …четыре…

— …вы в этом уверены?

— …да, недавно было моё день рождение. Почему мама не хочет со мной говорить?

— …она не может, ей сделали укол. Она спит.

— А почему Эвелин плачет?

— Две недели назад она потеряла сестру.

— Но я не терялась…

— но вы не её сестра…

— А кто же тогда я?

— Вы мне скажите!

— Я Аннабель.

— Аннабель 4 года.

— И мне тоже.

— Взгляните-ка сюда, — следователь подвёл молодую женщину в короткой розовой ночной рубашке к зеркалу.

— Кто эта тётя?

— Вы нам скажите…

— Но я не понимаю…Торшер сказал, что никто не заметит моего отсутствия.

— Торшер — это торшер?

— Торшер — это торшер.

— И где тогда вы были всё это время?

— В комнате.

— В какой комнате?

— В комнате, которая в комнате.

— В какой комнате?

— В другой комнате…

— И как вы туда попали?

— Из стенного шкафа…

— Понятно! Вы сообщница Эвелин.

— Нет, я её сестра.

— Уведите её, — приказал следователь своим сотрудникам, — и пробейте по базе. Нужно идентифицировать, кто она, — и бросил уже в пустоту комнаты в комнате, — остается выяснить, где же эта комната в комнате…

8 Тени на стене

Тень дрожала на стене, росла, трепетала, перебегала с предмета на предмет, меняла очертания и словно собирала все чёрные краски, превращаясь в черную дыру. Вещи в комнате тоже меняли очертания, казались не тем, что есть, шевелились. Лица на фото в рамках искажались и превращались в чужих, незнакомых людей; улыбки становились оскалом, а в глазах появлялся хищный блеск. Но страшнее всего было наблюдать за невидимым человеком на потолке, как казалось ребёнку, источником теней. Малыш крепче прижимал к себе бежевого мишку, почти такого же размера, как и он, и накрывался с головой одеялом. Скрипы половиц, шорохи, вздохи не прекращались. Мерещилось, что кто-то шарил, шуршал конфетными фантиками, и доносились звуки машинок, расставленных под кроватью. Но тепло плюшевой игрушки успокаивало, словно рядом был защитник, и вскоре малыш засыпал. К утру игрушка неизменно выскальзывала из детских рук и оказывалась на полу.

Ежедневно, застилая кровать в детской, мама разбирала завал игрушек под кроватью, вытаскивала кучу фантиков, альбомные рисунки с монстрами, карандаши. Она расставляла всё по местам и отчитывала сына за наведённый беспорядок. Но снова наступал вечер, и мальчик доставал из коробок машинки и игрушки, словно совершая ритуал, раскладывал их по периметру кровати. Потом он довольно выдохнул и собирался залезть под одеяло, но застыл.

— Мам, мааааам, — донеслось из детской.

— Почему ты ещё не лёг?

— А где Михуха?

— Я его постирала, он был вымазан в шоколаде.

— Мам, куда ты его дела? Я не смогу без него уснуть.

— Он еще мокрый, возьми другую игрушку, а с Михухой будешь спать завтра.

— Ты не понимаешь, — всхлипывал малыш, — он меня защищает, ты же сама так говорила, как же я усну без него?

Ребёнок заплакал.

— Ты же уже взрослый, — вмешался отец, — ты сам себя можешь защитить.

— Вы не понимаете, не понимаете, — рыдал ребёнок.

— Если хочешь, можешь спать в нашей спальне, — предложила мама.

Ребёнок тут же понесся в родительскую комнату и забрался под одеяло.

— Нельзя так, — возмутился отец, — ты его балуешь, он должен перебороть страх.

— Да ладно, успеет ещё перебороть, — смягчила тон мама.

— Эх, — махнул рукой отец и ушёл в гостиную досматривать фильм.

Ночью маму разбудил шум. Он доносился из комнаты сына. Она отчётливо слышала, как заиграла игрушка, и скрипели половицы. По стенам бродили тени, откуда-то дул сквозняк. Мама включила свет. Машинки были разбросаны по всей комнате, люстра раскачивалась, как после землетрясения, книги слетели с полок на машинки, которые, разряжаясь, жалобно пищали. В форточку дул прохладный ветер. Она собрала книги обратно на полку, закрыла форточку. И тут заметила на кровати Михуху — плюшевого мишку. Игрушка оставила мокрое пятно на покрывале.

— Ах, Тима, Тима! — развела руками мама и усадила мишку на детский стульчик возле батареи досыхать, повесила покрывало на сушилку и ушла спать.

— Михуха, — обнимал утром Тима своего верного друга, — смотри, что видел я во сне.

Не выпуская мишку из рук, он достал альбом и карандаши, и начал рисовать дороги, машинки, озеро и птиц. Много-много птиц. Михуха поддавался объятиям и, казалось, улыбался.

Тени на стене перебегали на потолок и ложились на пол. Раздался скрип и шорох расталкиваемых машин, словно что-то освобождало пространство и пыталось вылезти из-под кровати. Михуха осторожно выскользнул из-под руки Тима и скатился вниз на мягкий ковёр. Зелёный свет из-под кровати выхватил пространство; многочисленные щупальца с машинками застыли и на Михуху посмотрело четыре пары красных глаз.

— Привет, Михуха!

— Здравствуй, хранитель врат.

— Есть новые игрушки? — с надеждой спросил монстр, аккуратно ставя на место одну из машинок.

— Нет, но зато есть новые рисунки. — Михуха достал со стола альбом и листы.

— Красиво, сегодня он меня не рисовал.

— Да, сегодня он рисовал птиц.

— Как он справляется?

— Я работаю над этим, и если бы ты не создавал теней, то здорово упростил бы мне задачу.

— Прости, — чудище опустило все восемь глаз, — ты же знаешь, в нашем мире нет теней, а они такие забавные…

— Создавай их в другом месте.

— Создаю, — и чудище опять стыдливо потупил взор.

— Ты опять открыл множество порталов, — догадался Михуха.

— Не беспокойся, они все под контролем.

— Сколько?

— 40 тысяч.

— Силы небесные!

— Не беспокойся, — с тех пор, как ты помог заточить владыку тьмы, опасности нет ни для нашего, ни для вашего мира.

— Раз всё под контролем…

— На следующей неделе, по вашему времени, у нас праздник кристаллов. Ты приглашён!

— Я обязательно буду.

— Ладно, мне пора. Можно я возьму эту синенькую машинку с мигалками поиграть?

— Ты ещё красную не вернул.

— Да-да, я верну обе.

— Ладно, до встречи.

Портал закрылся, погасив зелёный свет. Михуха, как обычно, уснул на полу.

— …как интересно, а этот с щупальцами — злой?

— Нет, это друг Михухи, он любит игрушки, особенно конструкторы и пазлы, — и многозначительно добавил, — он умеет открывать порталы!

— Вот оно что, здорово, — неподдельно удивлялся отец рисункам, поражаясь воображению сына. — А это, дай угадаю, звёзды на ночном небе?

— Нее, — забавно смеялся малыш, — это Михуха и его друзья сражаются с владыкой тьмы.

— А почему владыки нет на рисунках?

— Я не знаю, как он выглядит. Он всегда приходит с чёрным туманом.

— Но ты знаешь, что его победили.

— Ага, владыка тьмы заставил хранителя врат открыть порталы, чтобы захватить наш мир, но хранитель открыл врата в комнаты детей, у которых были такие же мишки, как Михуха. Плюшевое войско вступило в схватку с монстром, и победило его. Они заточили зло на другой планете.

— Ух ты! Значит ты больше не боишься монстров?

— Нет!

— Знаешь, когда я был, как ты, я тоже верил в подкроватного монстра, очень боялся, и часто плакал. Больше всего меня пугали тени на стене. А это оказывается хранитель развлекался. Жаль у меня не было твоего Михухи.

Малыш улыбнулся и протянул последний рисунок:

— А это Михуха с другом на празднике кристаллов. Благодаря этим кристаллам они и победили монстра. Это пока всё. Теперь давай поиграем в домино.

— Нееет, — протянул отец, создавая интригу, — давай лучше мяч погоняем.

— Урааа, — обрадовался малыш и бросился обуваться.

Отец отложил рисунки, взглянул на Михуху, который сидел на кровати и, подмигнув ему, вышел из комнаты.

9 Подавленные воспоминания

Дверь открылась, когда бабушка зазвонила в третий раз. Баба Катя пригласила их в однокомнатную квартиру. Пожилая целительница в вязанном жакете с седыми волосами, переливающими голубым, угостила девятилетнюю робкую девочку конфетой. Потом женщины ушли на кухню, оставив её одну.

— Старушки, говоришь, испугалась? — донеслось из кухни.

— Да, во сне увидела.

— И что же хотела старуха?

— Что-то просила отдать.

Крепко сжав в руке конфету, Лиля сидела на кровати напротив балконного окна и боялась пошевелиться. За окном медленно вращалось чёртово колесо. Оно набирало скорость и становилось подобно зеву огромного зубастого червя, готового засосать окружающее. Чудище приближалось. На подоконнике шевелило когтистыми щупальцами огромное алое, норовящее выползти из горшка. Рядом старый фикус шуршал громадными листьями, словно чёрные безголовые птицы махали крыльями. На полу круглый ковёр, связанный из цветных лоскутов, закручивался в улитку, открывая портал. Четырехлапый граммофон на комоде царапал пластинку и шипел, как плащеносная ящерица. На обоях сновали многочисленные пауки и плели паутину.

— Ну ничего, — проговорила Катя, входя в комнату, — мы мигом испуг снимем и увидим, что нашу малютку напугало.

В руках у целительницы были две миски: в одной — расплавленный воск, а в другой — вода. Баба Катя занесла миску с водой над головой девочки и, что-то наговаривая, влила в неё воск. Воск застыл, приобрёл причудливые формы, среди которых явственно виднелось морщинистое старушечье лицо. Баба Катя передала миски бабушке, а сама забрала воск и, наговаривая, крошила его в тарелку, снимая испуг слой за слоем. Пожилые женщины повторили процедуру три раза, пока слитый воск не застыл с абсолютно гладкой поверхностью.

Лиля поднималась по винтовой лестнице без перил на самый верх к крошечному окну в башне. Единственный луч света пронизывал мрак, поглотивший нижние этажи. Чем выше она поднималась, тем уже становилась лестница, и круче ступени. Наконец она добралась до подоконника, и окно внезапно стало огромным — пустота за окном была всеобъемлющей. Башня начала разрушаться, словно была собрана из костяшек домино, и Лиля выпала из окна. Девочка летела вниз в тысячазубую пасть вращающегося червя.

Лиля открыла глаза. Она лежала на кровати. За столом бабушка и баба Катя пили чай и раскладывали карты. Заметив, что девочка проснулась, баба Катя спросила:

— Снова страшный сон? Запомни, милая, никогда не бойся своих снов и фантазий. Ты всегда можешь ими управлять, изменить.

Лиля смотрела на пасть червя, который уже приблизился к балкону, заслонив свет, и вот-вот поглотит всё пространство, комнату, в которой она находилась.

— Могу, — уверенно сказала девочка и представила, как из пасти выпадают многочисленные клыки, а вращение замедляется. Превращаясь в разноцветный леденец, колесо начало отдаляться. В комнате стало светлее. Больше ничего не пугало девочку. Всё вокруг обрело нормальную форму и перестало угрожать.

— Смотри-ка, а у тебя алоэ зацвело! — сказала бабушка.

— Что? — удивилась целительница и оглянулась. Она увидела многочисленные стрелки огненных цветов, выпущенных алоэ, и выронила карты из рук. Кто-то искажал, улучшал реальность. Кто-то, кто видел старуху в истинном обличье: облезлую, с глубокими морщинами. Кто-то, кто был сильнее. И эта сила, которую она сама только что освободила, манила аппетитным ванильным пирогом. Старуха потянула к девочке когтистые руки со словами:

— Отдай! Отдааай!

Но Лиля больше ничего не боялась. Она, улыбаясь, смотрела на ничего не подозревающую бабушку, пьющую чай и застывшую бабу Катю.

10 морзе

Лаура снова услышала тихое постукивание за зеркалом ванной комнаты, повторяющееся периодически, в одно и то же время, уже почти месяц. Сначала девушка подумала на трубы, но эту догадку быстро отсекла, как и забаву соседей, потому что жила в частном доме. Долгое время она не придавала этому значения, потом стала специально проверять и каждый раз убеждалась, что стучат. Отчетливо разбирались тире и точки. Лаура достала и вызубрила азбуку Морзе, и теперь знала, что некто ей настукивает SOS. Расшифровка значения послания была расплывчатой, что-то типа: спасите наши души, спасите наше судно, плывите или утонем, прекратите другие сигналы, и так далее. Она не понимала кто и зачем шлёт ей сигнал, однозначно, бедствия. И вот однажды она тоже постучалась в зеркало:

— Кто ты? Что случилось?

Лаура не верила в успех, но одномерное чередование точек и тире изменилось:

— Мы попали в беду, помогите!

— Кто вы и где находитесь?

— Мы застряли в трещине, возле города. Экипаж погиб. Я осталась одна. Здесь темно и холодно и у меня кончается воздух.

— Как вас зовут и как вам помочь?

— Я Лаура Смитт!

— Лаура? Это шутка?

Лаура разозлилась, что ей настучали её имя. Затянувшаяся шутка раздражала. Она бросила блокнот и ручку и покинула ванную, поклявшись, что разорвёт отношения с тем, кто так жестоко играет с ней.

Но постукивания больше не возобновлялись.

*

Месяца два спустя Лаура отправилась с друзьями праздновать день рождение Стива. Он увлекался древней историей, и друзья сделали ему подарок, экскурсию к затонувшему городу. Четверо молодых людей сели в подводную лодку и около недели бороздили воды Тихого океана. Здесь было не так страшно, как сначала казалось Лауре, правда тесно и даже жарко. Ребята занимали себя чтением и общением с другими туристами. Иногда их вниманию открывались чудесные подводные рифы и морские обитатели, но чаще было темно. Наконец, они прибыли к месту. Друзья надели утеплённые водолазные костюмы и пересели в батискаф. В отличие от подлодки маневренность этого маленького судна ощущалась и прибавляла адреналина. Несколько батискафов разбрелись вниз по отвесной скале подводного мира. Город высеченный в камнях потрясал, огромные статуи и пирамидоподобные постройки разлеглись по всему дну, как шахматные фигуры. Прожектор вырывал из лап тьмы то одну, то другую постройку, и туристы в восторге щёлкали на камеру мутные изображения. Лаура видела где-то вдалеке, как такой же луч прожектора ласкал холодные каменные изваяния тёплым спектром. Вдруг батискаф словно с чем-то столкнулся. Пассажиров сильно затрясло. Подводный аппарат закружило и снесло под здания. И тут освещенное дно выдало трещину, которая разрасталась, как пасть огромной твари. Туристы не успели запаниковать, как огромная глыба городского построения обрушилась на батискаф и столкнула его в бездну.

Когда Лаура очнулась, на неё свалилось оглушительная тишина, в которой отчетливо слышала своё сбитое дыхание и биение сердца. Слабеющий красный светодиод внутренней прошивки выхватил из темноты искорёженные, окровавленные тела друзей. Лаура звала по имени каждого, но никто не откликался. Никто не дышал. Она была одна в этом месиве из тел. Девушка попыталась пошевелиться, вытянув ноги из под чьего-то тело. А потом оказалось в абсолютной тьме. Ей было страшно и холодно. И всё, что оставалось — стучать. Лаура надеялась, что подлодка не пострадала, и её услышат и спасут. Она стучала по иллюминатору, рядом с которым оказалась, и вдруг услышала ответ:

— Кто ты? Что случилось?

...

11 Мир забытых вещей

Я редко помню свои сны, но вот уже несколько дней мне снится почти одно и то же. Понимание этого приходит, когда я оказываюсь на знакомом месте. Нет, это не просто место, а целый мир. Мир забытых вещей. Как бы абсурдно это не звучало, но что есть наши сны, как не парадоксальная вселенная, состоящая из абсурда и бреда, приправленная реализмом. Этот мир похож на огромную свалку, в котором доживают свои дни потерянные, брошенные и забытые вещи. Поначалу мне попадались только предметы, разбитые и целые, но, чем дальше я углублялся в пределы мира, стал находить транспорт, дома, многоэтажки, мосты, целые города. Теперь я всё чаще стал видеть людей.

Всё здесь было черно-белым, кроме вещей, которые принадлежали мне. Они выделялись на сером фоне яркими сочными красками. Я легко их находил, и начинал вспоминать целые эпизоды из жизни связанные с ними. Мои воспоминания транслировались на небе, выложенном тысячами экранов. Среди других черно-белых изображений мелькали радужно, а иногда — со звуком. Почему я попадаю сюда, догадываюсь смутно, мне нужно что-то найти. Но парадокс в том, что я забыл что… В своих поисках я путешествовал по миру, видел, как предметы медленно рассыпаются и превращаются в прах. Также видел иное, вещи просто исчезали, иногда на время, видимо их вспоминали, либо находили. В этой куче хлама временами блуждали белые силуэты, от них веяло холодом и бегали мураши, что-то подсказывало, что это забытые умершие, призраки.

Но самым страшным были забытые кошмары, они рисовались чёрными, дымящимися тенями, были агрессивны и всегда нападали. Натыкаясь на страшные исчадия воображения, оставалось одно, бежать и прятаться, но они преследовали до тех пор, пока каким-то чудом я не покидал сон. Это были какие-то хищники, чудовища, реже зомби и вампиры, как бы это забавно не звучало. Пучина была самым страшным порождением кошмаров. Однажды она меня поймала, я тонул, задыхался во тьме и долго не мог выбраться из сновидения, парализованный страхом, висел внутри мутной холодной субстанции, без мыслей, без воспоминаний, без чувств.

Сегодня я вновь нашёл её шарф. Он сиреневой змейкой выделялся в груде серых предметов. Экраны тут же поймали воспоминание, где весенний ветер срывает с неё сиреневую, волнующуюся в потоках воздуха, ткань и бросает мне под ноги. Так мы познакомились. Это было давно. Итогом наших встреч стало откровение о том, что я всего лишь друг. Она любила другого. Тогда я решил больше не видеться с ней, а на память забрал этот шарф. Ну да, украл, но думаю, она сама бы отдала, попроси я. Он и сейчас лежал во внутреннем кармане рюкзака, где-то в шкафу, но я о нём совсем забыл.

Погруженный в свои воспоминания, я неожиданно увидел её среди других блуждающих людей. Нет, она не была моим забытым человеком, потому как я помнил о ней почти всегда, к тому же она была черно-белой. Она выглядела потерянной, несчастной, забытой кем-то. Я хотел подойти к ней, заговорить, не зная, как поведёт себя фантом этого мира. Она не видела и не слышала меня. Но, когда я прикоснулся к её руке, на экране показались воспоминания. Я видел безрадостную жизнь любимой, как она расстаётся с парнем, безуспешно строит карьеру на нелюбимой работе, как проходят годы и, что у неё никого нет. Мои желания могли рисовать в подсознании любые картины. Но что если это правда? Тогда у меня был шанс. Мелькнула мысль, что у меня всё ещё хранились её контакты. Я должен ей позвонить, назначить встречу и сам всё узнать. Но для начала, мне нужно найти способ это запомнить. Проснуться, вспомнить сон и найти её. Шарф. Мне необходимо достать шарф из рюкзака, тогда я вспомню сон. Я должен был проснуться сейчас, пока помнил о шарфе. Но пучина, неожиданно появившаяся из-под земли, обнаружила и поглотила нас. Во тьме я тщетно пытался найти её, пока не стал задыхаться. Чувствуя, что тону я проснулся в поту...

Я редко помню свои сны, но вот уже несколько дней мне снится почти одно и то же...

03.06.23

12 до утра

Наверное, у каждого есть привычка говорить с собой. Может и такая, как у меня, вести внутренний диалог с людьми, которым я симпатизирую, но которые находятся вне доступа, а также с актёрами, с персонажами фильмов, книг и выдуманных мною историй. Персонажи чьих-то недописанных книг особенно волнительны, потому что их судьба запечатана во внутреннем мире автора и её не возможно ни подсмотреть, ни погуглить, совсем, как свою жизнь.

Снова ропщу на свой безлико прожитый день, единственная отдушина скрасить её, написать какую-нибудь историю. Какую ещё не знаю, жду вдохновения. Задумываюсь о том, что, наверное, скоро брошу это бесполезное, никому не нужное занятие. Не могу удержать и то, и другое. Нужно выбирать между жизнью и творчеством. Но без одного не хватает красок в другом. Всё из-за того, что не хватает времени. Снова думаю о том, как же мне не помешало оказаться в реверсе и откатать прожитые годы, а их уже не мало. Сидеть себе на втором этаже какой-нибудь многоэтажки, потягивать горячий кофе и сочинять очередную историю.

— А как же кадавры? — встревает Давид, словно слышит мои мысли, и рассыпает пазлы мечтаний.

— Они оживают по ночам, а у меня будет защитный свет, — парирую, не оглядываясь на голос, и ярко представляю татуированного бразильца с всклокоченной бородой, усами-завитушками в стиле Сальвадора Дали.

— Значит ты не в курсе звуков!

— Ты же знаешь, я работаю в наушниках, в которых звучат любимые песни. Они заглушают все звуки, и посторонние мысли. — Вспоминаю про наушники, поворачиваю кресло, чтобы дотянуться до них, потому что разговор с ним затянется, а мне нужно успеть дописать миниатюру до рассвета, и вижу его. Капрал Давид Гумерсиндо Мариус де Альварес собственной персоной. Закрываю глаза. Открываю. Сидит, как ни в чем не бывало. В ковре утопают высокие подошвы берцев, брюки карго плотно облегают бёдра, косуха на голом торсе, разрисованном татуировками и арафатка на шее под длинной бородой. Галлюцинаций у меня ещё не было. Пытаюсь незаметно себя ущипнуть, но вспоминаю, что однажды пробовала сделать это во сне, не помогло. Заметил, улыбается, выстукивает ногтями какую-то нескладную мелодию, вижу знакомые цифры на пальцах. «2044». Каллиграфические четвёрки на указательном и среднем. Ноль на безымянном. Двойка на мизинце.

— Как? — степень моего удивления невозможно описать.

— Идём, — встает и протягивает руку, — мне нужно тебе кое-что показать.

Сомневаюсь, ночь на дворе, прохладно, страшно, но не могу устоять перед обаянием этого бразильца. Доверяю. Накидываю жакет и выхожу из дома. Пересекаю двор. Моросит. Давид открывает дверь в воротах, пропускает меня вперед.

— Не волнуйся, сейчас дождь прекратится! — верю ему, и вижу, как облака рассеиваются и освобождают из плена огромную луну.

Молча идём по тропинке между соседними заборами. Переходим спящую дорогу, освещенную луной и фонарями. Спускаемся к берегу. Отчетливо слышу шум волн, но моря еще не видно. Останавливается:

— Смотри!

Следую его взгляду, пытаясь привыкнуть к темноте. Моря нет. Дно подобно чёрной пустыне, покрыто потрескавшейся коркой, простилается до самого горизонта. И там вдалеке вижу огромного молюска-многоножку. Я не сомневаюсь, что это Дронариум, уходящий в горизонт по дну осушенного Каспия. Оборачиваюсь, и не могу различить в темноте ни фонарей, ни домов, ни города. Вокруг только пустошь, покрытая руинами. Один маяк, который стал выше, чем был, и вместо огня в нём горит глаз Саурона.

— Что произошло? Это реверс?

Отрицательно качает головой:

— Этого ещё не произошло, но это ждёт всех нас, опустошение, тьма, ничто.

— Она всё исправит, — кольнуло внутри надеждой, и я знаю, что он понимает, что я имею в виду Судьбу, — она перезагрузит мир!

Грустно улыбается:

— Она это ты! — и начинает исчезать.

Остаюсь одна в темноте, пустоте и холоде. Закрываю глаза. Я должна всё исправить. Мои воспоминания рисуют мне солнечный свет, голубое небо, шёпот волн, пение птиц, шум проезжающих машин, жизнь...

26.12.23

В миниатюре упоминается персонаж романа Ganymede Eossky "Параллакс 606" Капрал Давид Гумерсиндо Мариус де Альварес и такие элементы, как Дронариум, реверс, кадавры.

13 Пять минут не в том месте

— Чуваки, эта прога просто мечта, — расхваливал своё изобретение Чак, — всего за 20долларов любой сможет на 20минут оказать в любой фантазии, со 100% эффектом присутствия. Вам конечно же бесплатно, как первопроходцам.

— Ну, не знаю, — всё ещё сомневался я, досадуя на Майкла за то, что он уговорил меня прийти в игровой клуб, который, как оказалось, находился в подвале дома Чака. На громоздком компьютерном столе, за которым в офисном кресле вертелся Чак, было дофига оборудования. Рядом стояли два больших чёрных кожаных кресла-кушеток, с разными наворотами.

— А как выбрать где оказаться? — больше всего я опасался, что обкуренный ботан с завивкой прожарит мне мозги.

— Да мозг сам выдаст самое яркое, оказавшее сильнейшее впечатление, будь то сцена из фильма, книги, прошлое, сновидение, все что угодно…

— Да, чего думать, бро? — встрял Майкл, — я в деле!

Он уселся в одно из кресел, надел шлем виртуальной реальности:

— О, да, Сидни Суини, я иду к тебе, — сказал он, обращаясь к себе, и уже к Чаку, — давай, загружай.

— А если я там умру? — вдруг произнес я, когда Майкл уже был подключен и сиял довольной миной.

— Чувак, что за фантазии? — пробурчал Чак, — позитивнее надо быть, — и задумавшись секунду, неуверенно— тебя просто выкинет из проги…

— Это точно?

— Даже не сомневайся, — уже более уверенно заявил Чак, — чувак, я же здесь за приборами слежу, все под контролем.

Я сдался, надел шлем и погрузился во тьму.

Из тьмы меня вывела боль, что-то острое оцарапало щеку, и по коже потекла тёплая струя крови. Я открыл глаза в обездвиженном теле. Накрепко стянутый плёнкой и скотчем, которые препятствовали малейшему движению. Я лежал совершенно обнаженный на разделочном столе, покрытом целлофаном. Вся комната была оцеллофанена. Даже люстра и потолок защищены плёнкой, прикрепленной скотчем. Во рту был кляп. В комнате кто-то находился. Я знал откуда эта сцена. Я знал этот фильм. Боковым зрением я обнаружил органайзер с ножами. Нет, нет, нет! Только не этот фильм! Только не в этой роли!

Декстер вытащил кляп из моего рта:

— Ну, здравствуй, Троица!

— Нет, Декстер, нет. Я не Троица, это чудовищная ошибка…

— …правда, — он повернул мою голову на право, где на плёночной стене висели фотографии, — значит эти люди не твои жертвы?

— …ты не понимаешь, я здесь только потому, что ты в моей голове, ты персонаж из сериала, который я смотрел, я знаю о тебе всё…

— …серьёзно? Это что-то новенькое…

— Я знаю, что ты потеряешь всех, кого любишь, — что я несу, это похоже на угрозу…

— Хммм…

— Нет, я не это имею в виду

— Ты достаточно сказал!

Декстер запихнул кляп мне в рот, взял нож и занёс его надо мной. Я мычал, изворачивался, насколько это позволяла плёнка, но он и с силой нанёс удар в грудь, вызвав боль и тьму.

*

— Декстер? — вскрикнув, вырвался из проги Девид.

— Чувак, ты чего так рано, только 5 минут прошло.

— Какого х.., ты кто такой? Где я? — стягивая с себя шлем, спросил Девид.

— Не хило тебя вштырило, чувак, — всё так же вертелся в кресле Чак.

Троица схватил ручку со стола и, замахнувшись, резким ударом проколол ярёмную вену программиста:

— Не называй меня чуваком! — тёмно-карминовая тёплая липкая жидкость забрызгала Троицу. Судорожно дергаясь и истекая кровью, Чак сполз на пол.

Убийца подошёл к блаженно ухмыляющемуся Майклу. Он сложил пальцы на шее пользователя, который умер от асфиксии, так и не вернувшись в реальность…

Троица сел обратно в кресло Чака перед компьютерами:

— Как интересно! — произнес он и принялся изучать прогу…

В миниатюре задействованы персонажи из сериала "Декстер".

14 В лесу родилась ёлочка!

Гектор бежал в лес, облаченный в костюм санты, в котором ему не удалось остаться неузнанным и теперь за ним гонялись амбалы Снейка. Ноги утопали в сугробах занесенных коркой льда, промокли и мерзли, но Гектор не мог остановиться. Его ждала смерть в мучениях, которые он не сможет выдержать. Елейник стоял скованный льдом после мокрого снега, и ветки, словно острые ножи, оставляли порезы и царапины, рвали в лоскуты флисовую шубу, единственную тёплую одежду Гектора и шёлковую рубашку под ней. Лёд на ветвях ломался и хрустально звенел, но Гектору слышались, как выстрелы, тяжелые шаги, разрывающие плоть снега.

Он проклинал тот день, когда ему пришла на ум мысль «кинуть» Снейка. От всех остальных жертв мошеннику удалось уйти и жить припеваючи, а вот глава преступной организации уже третий раз разыскивал его. Дважды Гектору чудом удалось спастись, но сегодня удача покинула его.

Выпивая бокал мартини на гламурной вечеринке в честь Нового года, Гектор заметил людей Снейка. Он подговорил пьяного аниматора поменяться костюмами, сел на первый Бьюик, оказавшийся на пути, но все же был замечен и за ним последовала погоня. Машина на беду гоняла на внесезонных колесах, и её постоянно заносило на высокой скорости. В последний поворот он не вписался и впечатался в громадную сосну. Теперь, всё, что он мог — бежать, бежать, затаиться, схорониться в неприветливом, оставляющем шрамы и занозы, лесу.

Гектор остановился. Шаги слышались со всех сторон, но он находился в окружении ёлок и ничего не видел. Треск ломающихся веток и разбивающихся льдинок оглушил его. Замерзшего и промокшего беглеца осыпало снегом, и ему померещилось, что деревья двигаются. Гектор пытался прогнать галлюцинацию, неужели ему добавили в напиток какие-то наркотики?

— Гектор, выходи, мы знаем, что ты здесь!

Преследователи были близко, но Гектор не мог пошевелиться. На него оскаливались красноглазые ели многозубьем колючих морд. Лапы с когтями тянулись к заблудшему со всех сторон:

— Оставайся с нами, и ты будешь защищен! — послышалось в застывшем воздухе.

— Гектооор! — раздались, подхваченное эхом, голоса амбалов.

— Соглашайся! — шуршал лес, шелестя иголками.

— Гектор, тебе некуда бежать!

И Гектор решился. «Я согласен!», сказал он, когда показались три громадных бандита.

И лес поглотил их заснежено-зелёной пучиной. Раздались крики, звук рвущейся плоти и ломающихся костей. Брызги крови разлетались и, застывая в воздухе крупными каплями, падали на снег. Послышался хруст и чавканье…

А затем деревья отступили. Гектор стоял невредим, в ступоре от увиденного, в замаранной кровью проталине. Лес спас его. Теперь беглец был свободен. Гектор засмеялся, но смех превратился в вопль. Он не мог уйти. Ноги примерзли к ледовой корке и продолжали прорастать в землю. Под кожей что-то шевелилось. Она покрылась пупырышками и из них вырвались первые иголки, которые превратились в ветки. Он обрастал колючей хвоей, которая разрывала в лоскуты его кожу и одежду, и стал похож на только что увиденных чудовищ.

Лоскуты алой ткани ещё долго украшали ёлку. До следующего нового года.

30.12.23

15 Мандарины для Жюли

Ярко-оранжевые, пористые, приплюснутые по центру плоды висели среди изумрудно-зелёных листьев. Андрэ снимал один плод за другим. Налитые солнцем на застеклённом балконе плоды напоминали вкус детства. Кожица легко отходила от мякоти, оставляя редкие белые прожилки на дольках. Точно так же, как 20 лет назад, он очищал дольки и смаковал кисло-сладкий нектар, ассоциирующийся с праздником, чудом и любовью.

Маленькие пальчики Жюли не могли справиться с кожурой. Сдавленный плод стекал на детские ладони жёлтым ароматным месивом, и ребёнок не хотел есть повреждённые полувыжатые дольки. Андрэ был старше на пару лет и ловко поддевал ногтем середину, счищал кожуру, освобождал от нитей, и подавал Жюли.

— Это самые вкусные мандарины в мире! — сказал она.

— Осторожно, в некоторых дольках прячутся косточки! — добавил он.

— Я нашла! — девочка сплюнула на ладонь продолговатую белесую косточку. — Смотри, какая большая! — протянула она её мальчику.

— Андрэ, не давай Жюли столько мандаринов, у неё же аллергия! — увела девочку мама. Жюли в голубом атласном платье с оборками и белых босоножках грустно, но покорно шла за взрослой. Голубая атласная лента невесомо подпрыгивала в русых волнистых локонах. Девочка обернулась и улыбнулась Андрэ.

А когда она исчезла за дверью, мальчик спрятал косточку в карман. В ту же ночь он посадил её к драцене, а потом благополучно забыл. Пока не появился росток. Андрэ хотел показать его Жюли, но узнал, что знакомые переехали в другой город. Мальчик дал себе слово вырастить дерево и собрать с него урожай для Жюли.

Дерево росло капризным, требовало много сил и заботы, обещало засохнуть от любой ошибки в уходе. Но оно росло. Тем временем рос и Андрэ: он закончил школу, университет, нашёл работу в Марселе и переехал в старую часть города вместе со своим деревом.

В самые тяжёлые мгновения именно оно дарило ему позитив, цитрусовый запах листьев успокаивал и возвращал надежду. Оно цвело несколько раз. Столько же раз и Андрэ влюблялся. Но цветы не желали завязывать плоды. Ему советовали привить дереву ветки плодоносящих сортов, но молодой человек был против. Он ждал. Он верил. Двадцать лет молодой человек выхаживал дерево. В съёмной квартире на четвёртом этаже на застеклённом балконе он создал идеальные условия для роста мандарина. Купил увлажнитель воздуха. Притащил кресло на балкон и проводил вечера за чтением или слушал музыку.

И в один из таких вечеров в окнах дома напротив зажёгся свет. Окна были без штор, а комната без мебели, обставлена коробками — кто-то только въехал. Он видел, как хрупкое прелестное создание, напоминающее фею, обустраивало быт. Несколько дней он наблюдал за прекрасным видением, пока девушка не занавесила окна. А потом зазвучала мелодия. Вернее, он увидел, как соседка играла на скрипке. Андрэ открыл окна балкона, и свежий ветер донёс музыку и цитрусовый запах. Цветущий мандарин не любил сквозняк и сбросил большую часть цветков.

Андрэ был пленён красавицей и её талантом. Они часто сталкивались в магазине у кассы. Случайно встречались в парке у небольшого пруда, куда ходили кормить птиц. Она кого-то напоминала ему, кого, он никак не мог вспомнить. Словно утренний сон ускользала истина. Он не решался подойти к ней; ему нравилось наблюдать, и ей, по-видимому, тоже. Девушка часто мило улыбалась ему, но не заговаривала. Андрэ боялся, что она окажется не такой, какой он её представляет, и всё очарование испарится, как только она назовёт своё имя.

А потом он заметил, что на мандарине завязались маленькими зелёными шишечками плоды, и все его мысли переключились на Жюли. Ему вдруг невыносимо захотелось увидеть её. И казалось странным, что он за столько лет даже не интересовался ею. Он набрал родителей и после долгих разговоров узнал о давних знакомых. Мама тоже ностальгировала и обещала позвать их на Рождество.

Андрэ ехал домой полный воодушевления, окружённый детскими воспоминаниями. Сегодня он увидит девочку в голубом атласном платье. Он не мог представить её взрослой. Перед глазами всё время возникал образ прекрасной соседки, но Андрэ безжалостно прогонял прочь невинное видение.

Мама украсила дом к празднику и накрыла пышный стол. Все ждали гостей. Андрэ сам спешил открыть дверь. Каково же было его изумление и радость, когда он увидел свою прелестную соседку! Жюли тоже выглядела удивлённой. Молодые люди ни на минуту не расставались друг с другом; они вспоминали прошлое, смеялись над нелепыми причинами, отдалившими их знакомство. Домой они уехали вместе.

Ярко-оранжевые плоды висели среди изумрудно-зелёных листьев, ослепительно блестящих на утреннем солнце. Андрэ снимал один мандарин за другим, очищал кожуру и подавал их Жюли.

А Жюли никогда и никому не расскажет свой маленький секрет о том, как уговорила мать возобновить знакомство, как выпытала адрес Андрэ, как сняла комнату напротив его квартиры, в надежде на случайную встречу, как "случайно" сталкивалась с ним в магазине и в парке. Зачем? Ведь всё решили мандарины, когда пришло время...

05.04.25