Дверь

Глава 1

Бывает, что самые обыденные вещи пробуждают в нас суеверный страх.

Скажем, дверь, которую не отпирали много лет.

Проходят годы — и вокруг этого обычного предмета, будто бы сами собой, вырастают мрачные легенды, находятся свидетели страшных и необъяснимых явлений, и вот уже вы сами уверены в том, что столкнулись с чем-то дьявольским, несомненно, имеющим отношение к сокрытому и жуткому миру, которого смертным лучше не касаться.

Именно про то и будет мой рассказ.

Я рано осиротел и воспитывался в замке родственника моего батюшки. Если пробраться в самое старое крыло, то, что когда-то и было древним шлоссом, спуститься по узкой каменной лестнице туда, где хранятся припасы, где служанки стирают белье в огромных чанах, дойти до конца длинного коридора, можно уткнуться прямо в ту самую дверь.

На вид она была очень стара, сработана из крепкого дуба, ныне совсем почернелого, и навечно заперта на старинный ржавый замок. Я знал, что ее никогда не открывают, и даже ключ от этого замка давно потерян. Сколь себя помню, эта дверь манила меня. И, одновременно, вызывала у меня страх. Безотчетный и темный страх.

Я часто спрашивал у служанок, а что там, за этой дверью? Они неизменно отвечали, что ничего интересного там нет, дескать, обычный чулан, где очень пыльно и пауки устраивают во тьме свои пляски. Но отчего-то мне казалось, что не все так просто. Воображение мое рисовало причудливые картины. То я придумывал себе, будто там — забытые кем-то давным-давно сокровища, то — чей-то страшный скелет, как в сказке, которую мне рассказывала нянюшка, про графа, который женился в седьмой раз. Этот граф, говорила она, был женат шесть раз, и все жены его умерли, прожив с ним год. И вот он в седьмой раз посватался к одной благородной девице… Вы знаете эту сказку? Тогда я не буду ее пересказывать.

Ну, так вот. Я иногда подходил к загадочной двери, когда поблизости никого не было, и пытался заглянуть в замочную скважину. Но за ней было темно, хоть глаз выколи, и тянуло холодным ветром, который пах пылью и плесенью. Мне чудилось, что к затхлому запаху примешиваются какие-то пряные ароматы, как будто в запертой каморе хранятся специи. Я заметил, что по вечерам сквозняк усиливается, и ветер, дующий сквозь замочную скважину, начинает тихонько завывать. Мне нравилось так стоять, слушая этот грозный вой, заглядывать в безмолвную темноту, а потом, испугавшись чего-то, нестись со всех ног по коридору туда, где брезжил свет и слышались людские голоса.

Однажды я задумался — откуда взялся этот сквозняк, если за дверью лишь небольшая комната без окон и дверей? А вдруг там тайный ход, ведущий в неведомые глубины земные? В конце концов, я начал подумывать о том, как бы эту дверь открыть. Ключ утерян, но ведь, наверняка, можно подобрать другой? Несколько раз я поковырялся в замке ножом, но, заслышав шаги, всякий раз прекращал свои попытки.

И вот, как-то раз вечером я сидел с Хельгой, старой служанкой, которая знала много интересных историй. Она обыкновенно работала, не покладая рук, пряла, вязала, перематывала нитки, и при этом рассказывала свои байки, а я сидел рядом на скамеечке и слушал, временами подавая старушке клубок ниток или ножницы. В тот раз она перебирала перья для подушек, и с нами была Юта, не старая еще женщина, мрачная и неразговорчивая. Стоял темный и дождливый осенний вечер, а у нас горел огонек в плошке, и в маленькой Хельгиной каморке было очень уютно.

— Открой-ка вот тот сундук, что в углу, Конрад, посмотри, есть ли там перо, — велела мне Хельга.

Я поднял тяжелую крышку сундука, вынул большой кусок свернутой холстины, лежащий сверху, и воскликнул: «Здесь так много ключей!» Пера в сундуке не оказалось, зато нашлось много всякой всячины, в том числе — коробка, полная ключей, старых, новых, больших и маленьких… Я очень обрадовался своей находке.

— А что если тут есть ключ и от того замка? — воскликнул я.

— От какого это? — насторожилась Хельга.

— Который никогда отпирают, — бесхитростно ответил я.

Старуха побледнела. И тут же сказала, чтобы я и думать забыл о той каморе, чтоб даже близко не подходил. Почему-то я не удивился. Эта дверь всегда внушала мне оторопь, и я вдруг подумал, что наверняка с ней связана одна из тех жутких историй, которые Хельга рассказывала отменно. А я до них был большой охотник. Так что, начал я допытываться, почему к этой двери мне нельзя подходить.

— Потому что она тебя сожрет! — буркнула Юта.

О да, а еще сорока откусит мне нос! Так обычно говорят малышам, чтобы берегли свои носы и не совали их, куда не следует. Я так и подумал, даже засмеялся. Но обе женщины были серьезны и смотрели на меня встревожено.Надо признаться, меня поразила нелепая Ютина фраза, лишь только я осознал, что сказано это было всерьез, и никто и не думал со мною шутить.

— Что ты мелешь, она не ест людей! — бросила Хельга раздраженно.

— А что она делает?

— Этого никто не знает.

Я слушал их разговор, все больше холодея.

Впрочем, они тут же смутились и замолчали, прекрасно понимая, что сказали слишком много, и теперь уж придется им закончить то, что начато. И тут уж я принялся упрашивать милую Хельгу, чтоб поведала все, что знает о запретной двери, покуда она не сдалась.

— Слыхала я от своей матушки, которая прожила в этом доме всю жизнь, что прежде была там обычная кладовая. Правда, ходить в нее по всяким надобностям слуги больно уж не любили. Одна девица утверждала, что там у нее свеча все время гаснет, как будто кто ее задувает. У другой в той каморе каждый раз что-нибудь да случалось — то кувшин выскользнет и разобьется, то ключ застрянет в замке. А еще там хранились зимние яблоки — целая большая корзина. И маленький сынок деда твоего дядюшки как-то раз забежал туда, чтобы взять яблочко.

— И что с ним случилось? — в нетерпении спросил я.

Хельга лишь выразительно пожала плечами.

Да, никто так и не узнал, что случилось с несчастным ребенком. В ту пору одна из служанок раскладывала сыры на полке. Она видела, как мальчик зашел и начал рыться в корзинке, выбирая яблоко, потом на мгновенье отвернулась, а когда снова взглянула, его уже не было. Он словно растворился.Девушка покликала его, поискала за коробами и кувшинами, да только в маленькой кладовой спрятаться было просто негде, разве что он сам превратился в яблоко, — как сказала она потом. Служанка хотела было позвать на помощь, но вдруг ей померещилось, что светильник начал чадить и гаснуть, и накатил на нее такой ужас, что она с громким криком выбежала из кладовой. Девушку долго не могли успокоить и добиться внятного рассказа, а когда она поведала про странное исчезновение господского сына, слуги по приказу прадеда обыскали весь шлосс и окрестности, но так и не нашли пропавшее дитя. В кладовой, где его видели в последний раз, тоже все перевернули вверх дном. Само собой, никого не обнаружили. Однако все, кто там побывал, даже мужчины неробкого десятка, норовили поскорее покинуть эту маленькую комнатку. Они признавались, что в каморе им делается страшно, очень страшно.Мне тоже стало страшно, когда Хельга дошла до этого места.

— Почему? Что страшного было в той кладовой?

Хельга отвечала:

— Один парень сказал, что ему почудилось, будто стоит он темной осенней ночью на краю раскопанной могилы, один-одинешенек. Вроде бы в отрочестве над ним так подшутили дружки — заманили на кладбище, да и сбежали.

По словам Хельгиным выходило, что чуть ли не все домочадцы прадеда из любопытства навестили ту роковую камору. И все они затем спешили покинуть ее так быстро, как только могли. В этой тесной затхлой комнатке страх вцеплялся в них, будто когтями. Каждому на ум приходил случай из его прошлого — самый жуткий и отвратительный. И каждый божился, что, когда сердце стискивали тоска и тревога, в каморе делалось все темнее, словно огонь светильника постепенно уменьшался и мерк.

— Чем же все закончилось? — спросил я.

Хельга продолжала:

— На другой день служанка отперла кладовую и чуть не лишилась чувств. Все припасы, что хранились там, разом испортились. Сыры кишели червями, красивые красные яблоки скукожились и почернели. Там витал смрад гнили и смерти…

Я вздрогнул невольно — по спине словно прошлись ледяные когти. Как наяву видел я то, что случилось потом.Позвали прадеда, он зашел в камору, и в руках у него была ярко горящая масляная лампа, огонь которой сразу же сник. Постоял, чувствуя, как что-то бестелесное вытесняет из кладовой свет и воздух. И покой. И накатывает холод и страх. Хозяин содрогнулся всем телом и вышел. А после велел повесить на дверь замок, который висит там поныне, и больше в камору не заходить.

— А мальчик? — спросил я, уже зная ответ.

— А мальчика так и не нашли.

Может статься, та дверь вела в некое место, враждебное людям, которое лишь притворялось маленькой пыльной кладовой? Так отчего-то подумалось мне.

— И что, ее больше ни разу не открывали?

— Почему же, открывали, — сказала Хельга, невозмутимо разравнивая рукою перо. — Матушка рассказывала, что прошло много лет после смерти старого господина, и кто-то решил — непорядок, мол, что кладовая пустует. А может — просто кому-то стало любопытно, что это там, за закрытой дверью. И вот, спустя месяц туда зашли две служанки, а вышла только одна. Та, что вышла, не могла сказать, куда делась вторая девушка, только что была — и вот уж нет ее.

И снова были напрасные поиски, и снова в каморе гасли свечи и опадал огонь лампы. И снова на дверь повесили замок. Это повторялось еще два или три раза. Пока ключ не потеряли.

— Возможно, ключ потеряли нарочно, — предположил я.

— Что ж, очень на то похоже, — усмехнулась Хельга, сгорбившись над разложенными на рогоже перьями, словно Фрау Холле, колдующая снежное облако.

И тут вмешалась молчаливая Юта.

— Это еще не все, — заявила она. — Эта камора еще и жрет людей!

Хельга опять принялась спорить.

— Что ты несешь, Юта, сказано же — люди там пропадали бесследно, что с ними стало, никто так и не узнал!

И тут Юта выпалила:

— Я сама видела!

— Что ты видела? — спросили мы в один голос.

— Видела, как сгинул Пьяница Ханс, — отвечала Юта.

Надобно сказать, Пьяница Ханс, конюх, исчез почти год назад, как раз накануне дня Сретения Господня.

— Припозднилась я в тот вечер, вот и увидела… это. Я была в прачечной, возилась с бельем, и услышала, как он идет по коридору, как всегда навеселе. И вдруг остановился да как начнет кому-то грозить — что, мол, смотришь, что пялишься, да я тебя… Я выглянула, а он стоит перед запертой дверью и на кого-то бранится. И тут — я могу поклясться на Библии, что не вру! — дверь как распахнется! И тут же захлопнулась. И Ханса — как ни бывало! А из-под двери лужа растеклась красная. Хотя постойте, не буду врать насчет лужи. В тот миг я бежать кинулась, аж пятки засверкали — а кто б не кинулся? А утром ее уж не было.

Я, сидя на своей скамеечке, невольно подобрал под себя ноги, так неуютно и холодно мне вдруг стало. Хельга лишь потрясенно качала головою, и рогатая тень от ее чепца кривлялась на стене за ее спиною, как выходец из преисподней.

Знаю, услышь она подобную историю от кого другого, непременно прошлась бы по поводу того, много ль перед тем выпил рассказчик. Но Юта в рот не брала горячительного, даже в праздник. Она вообще праздники не жаловала, мрачна была и угрюма.

— Запертая дверь распахнулась? — пробормотала Хельга.

— Да, именно, так что, не советую к ней подходить без нужды. Оно, небось, сидит там, в засаде, и ждет…

— Что? — снова в один голос спросили мы с Хельгой.

— Что бы там ни было, — криво усмехнулась Юта. И вновь погрузилась в молчание.

— Но почему ты никому не сказала?

— Даже ты мне не веришь, — вздохнула Юта. — Что тут говорить об остальных?

Выходит, подумал я, ни одна живая душа в замке не знает того, что знаем мы трое. Юта рассказала про Ханса только нам с Хельгой. А мы не рассказали никому. Но свою привычку заглядывать в замочную скважину я после того вечера оставил. И мимо таинственной двери старался вовсе не ходить. Но пару лет спустя произошло одно событие. Уж не знаю, что нашло на моего дядюшку, но только велел он сбить ржавый замок и открыть старую кладовую.Меня терзал страх, признаюсь в этом, но сильнее страха оказалось любопытство, так что, я был при том, как открывали дверь.

Когда замок с грохотом упал, и дверь отворилась, мы увидели за ней… старинную кирпичную кладку. Там не было никакой каморы.Неизвестно, что чаял найти там мой родственник. Но только почему-то он смертельно побледнел. И велел запереть дверь и привесить новый замок, ключ от которого унес с собой.

Я не мог понять, что случилось, а спрашивать не решился.До сей поры я не знаю, что его так напугало.

Прошли годы. Нет больше среди живых моего родственника и благодетеля, давно уж нет старой Хельги, а между мной и старым шлоссом пролегли мили и мили. Мне неизвестна судьба того ключа, что забрал некогда дядюшка, но иногда я думаю: что если бы он попал в мои руки? Отважился бы я вновь открыть дверь из темного дуба?