Две сестры

Две сестры

Прежде чем начать записывать этот рассказ, я постоянно находил повод отложить эту работу на неопределенный срок. Я терпеливо ждал, когда же та сущность, с которой столкнулись люди в настоящем изложении, снова себя проявит в любом другом уголке нашей необъятной планеты. Любому терпению приходит конец, и вот мой читатель уже начинает погружаться во мрак тех дней, о которых будет написано кратко, но содержательно.

Календарь в кабинете детектива штата Виргиния сообщал об окончании лета. То был сентябрь 1999 года. Двое мужчин в почти одинаковых костюмах скинули с себя легкие пальто и шляпы. Оба были коротко стрижены и гладко выбриты. Один был лет тридцати пяти, другой десятком лет постарше. Они заняли свои руки какими-то документами и поторопились покинуть кабинет через деревянные двери с большим прямоугольным стеклом. На стекле висела табличка со следующей информацией: «Детектив Джонатан Райзли. Помощник Энтони Робинсон». Проходя по коридору, они вполголоса что-то обсуждали. В конце коридора тот, что помладше, он же был Энтони, открыл левую дверь и вошел в помещение, следом за ним шагнул и старший. Теплый желтый свет освещал стол, изобретению Эдисона по сей день не нашлось аналога. За тем столом сидел темноволосый мужчина в очках с черной оправой. Он сверлил стол взглядом, руки его были окованы наручниками. Служители порядка сели напротив и разложили папки с бумагами. На правой части стола стояло звукозаписывающее устройство с двумя катушками. Одна из них была полностью заполнена магнитной лентой, а вторая была пока еще пуста. Джонатан щелкнул клавишу записи, и бобины медленно начали вращаться.

– Назовите ваше имя для протокола, – низким голосом произнес он.

Повторюсь: я вменил себе обязанность писать, ничего не утаивая. Человек в наручниках, ввиду роли, которую он играет в этом рассказе, заслуживает подробного описания. Имя того человека было Джозеф. Джозеф Итан. Он был далеко уже не молод, носил очки, волосы и щетина его сверкали проседью. Он был главным редактором одного известного книжного издательства, которое, узнав о судьбе своего начальства, пребывало в растерянном состоянии – никто не верил в то, что он на такое способен. Джозеф – отец-одиночка, он растил двух дочерей – Николь и Софию. Николь было одиннадцать. София была младше на два года, ей было девять. Девочки были прилежными и красивыми, точь-в-точь как их мать. Сара, мать этих прекрасных дочерей и супруга Джозефа, погибла в автокатастрофе в прошлом году. Она была известной журналисткой. В рабочей поездке в штате Огайо, на пятьдесят шестой миле трассы, пьяный дальнобойщик уснул за рулем, тягач резко вылетел на встречную полосу, по которой двигался автомобиль Сары. Когда из жизни мужчины уходит женщина, всегда тяжело, но если прежде этого она ушла из своей? Впервые в жизни я уповаю на то, что читатель меня не поймет. Пережить такую боль не пожелаешь даже врагу. Джозеф с достоинством стерпел этот мощнейший удар судьбы и скрепя сердце заботился о своих дочерях.

– Мое имя Джозеф Итан, – спокойно ответил он.

– Дата рождения?

– Первый день апреля 1947 года.

– Я детектив Джонатан, это мой помощник Энтони, я боюсь, вам придется привыкнуть к его особой манере общения, и, надеюсь, она не помешает нашему допросу.

– Чего мы с ним возимся? У него на лице написано все, – врезался Энтони.

– Расскажите во всех подробностях события вчерашней ночи, – не обращая внимания на выпад коллеги, продолжил Джонатан.

– Я не убивал их, поверьте, я не способен на такое!

– Бла-бла-бла! У нас таких нытиков в каждой камере любят, твое счастье, что я не старший, без допросов бы отправился лет на пятнадцать, – рычал помощник.

– Джозеф, начинайте, – сказал детектив и откинулся в кресле, доставая сигаретку из пачки.

***

Джозеф стоял с букетом цветов перед могилой Сары. Грустный взгляд его раз за разом перечитывал надгробные надписи. Был солнечный летний день, но ветер стоял сильный. Он надувал рубашку Джозефа и теребил его волосы. Деревья шумели зелеными листьями.

«Очевидно, в последующие дни начнутся дожди, недаром так дует», – подумал он, оглядываясь по сторонам.

Он положил цветы и пошел по кладбищу в сторону ворот. Сев за руль своего джипа, он посидел некоторое время, наблюдая за окружающими. Время было раннее, он еще успевал заехать в издательство, а позже отправиться в школу за дочерьми. Пока он шел до своего кабинета, к нему то и дело подскакивали различные сотрудники с вопросами или же какой-либо информацией. Джозеф был ответственным руководителем и ничего не упускал из виду. В своем кабинете он попросил помощницу заварить кофе, а сам провалился в широкое кожаное кресло. Обивка приятно заскрипела под его весом. На столе стояла рамка с фотографией Сары и дочерей, он любовался их счастливыми лицами, пока помощница не внесла кофе в кабинет.

– Мистер Итан, пришли какие-то бумаги из нотариальной палаты, вот взгляните, – пропищала помощница, поправляя очки.

– Хорошо, спасибо, Менди, можешь быть свободна.

Джозеф отложил бумаги и вдохнул аромат кофе. На компьютере открыл почтовый ящик, который всегда был забит письмами. Он прилежно разгребал этот завал и никого не оставлял без ответа. Последнее письмо показалось ему странным, оно было от нотариуса. Он тут же кинул взгляд на бумаги, которые принесла ему помощница. Джозеф внимательно их изучил, в них говорилось о смерти его дальнего родственника, который некогда владел большим земельным участком и домом, расположенным на нем. Единственным наследником оказался Джозеф. Новость его удивила, но каких-то определенных эмоций не принесла, вероятно, он не поверил в нее до конца. Мысль о возможном переезде на новое место являла собой выход из стрессового состояния после смерти Сары. Новый дом и перемена обстановки помогут ему и его девочкам оправиться после трагедии. Он хоть и убеждал себя в том, что это какой-то розыгрыш, но все же поселил в своей голове эту навязчивую мысль и строил планы на будущее уже из нового дома. После обеда он отправился в школу за дочками. На крыльце школы он поднял их обеих на руки, поцеловал и понес в сторону своего автомобиля.

– Ну, как прошел день? – спросил отец, находясь уже за рулем.

– Папа, вот зачем мне химия? Я не могу ничего понять в этих буквах! Тебе на работе пригодилась химия? – спрашивала младшая.

– Милая, если бы я был лаборантом, например, или врачом, то пригодилась.

– Ну, вот мне нравится литература, я выучусь и тоже стану главным редактором!

– Обязательно станешь, радость моя. Николь, детка, ты чего молчишь?

– Все хорошо, пап, – ответила она несколько странно.

– Да? Тогда отправимся домой есть мороженое!

София была несказанно счастлива такому предложению и захлопала в ладошки.

***

На часах было уже за полночь. Девочки в качестве подушки предпочли своего отца. Младшая уснула на его коленке, старшая на плече. Джозеф уставился в телевизор. Взглянув на настенные часы, он аккуратно выбрался из сонного плена своих дочерей и поочередно на руках унес их на второй этаж. Преисполненный заботы и любви, он аккуратно укладывал их в постель и накрывал одеялом. Спустившись вниз на кухню, открыл холодильник, достал бутылку пива и прошел в свою комнату. Она скорее напоминала рабочий кабинет. Компьютер был всегда включен. Доступ к рабочей почте из дома обеспечивал небывалый прогресс тех лет в области интернет-технологий. Он открыл то письмо, единственное письмо, оставленное без внимания еще утром. Оно было точной копией корреспонденции, которую он получил от помощницы. Целью его изучения был адрес того самого дома. Точного адреса указанно не было, было лишь уточнение о поселке, состоящем из частных домов, в тридцати милях к северо-востоку в сторону штата Ричмонд. На минуту Джозеф замер. В его памяти проносились некоторые фразы о событиях в тех краях. До его слуха когда-то доходили сведения об убийствах и найденных телах в лесу рядом. Все эти воспоминания смешались в его сознании, вследствие чего решено было не забивать голову негативными мыслями. Легкое волнение и неприятное предчувствие все же осталось в его разуме, которое он всячески пытался подавить. Допив пиво, он отправился спать.

Ранним утром он проснулся от звуков на кухне. Дочери собирались в школу. Николь поджарила тосты и налила всем апельсиновый сок.

– Ах, какие вы умницы, собрались без меня, быстро взрослеете, – потирая сонное лицо, произнес Джозеф.

Он сел за стол и отпил полстакана сока.

– Сегодня я отвезу вас в школу пораньше, у папы много дел, и нужно успеть на работу.

По дороге в школу Джозеф боролся с желанием поделиться с девочками новостью. Радостное предчувствие переполняло его и искало пути выхода наружу. Холодная расчетливость противилась такому порыву, ведь необходимо было сначала самому осмотреть дом, стоит ли он вообще такой радости. То непонятное ощущение страха, которое зародилось в нем этой ночью, было едва ощутимым фоном ко всем остальным чувствам. Он молча отвез девочек в школу, а сам поторопился к нотариусу по указанному в документах адресу. В нужном ему кабинете его ждал толстый усатый мужчина с залысиной на затылке.

– Мистер Итан, вот документы на земельный участок и постройку, расположенную на нем. Это бумаги о наследстве, при помощи которых вы можете перевести дом в свое законное владение, там указан адрес и все характеристики недвижимости, – проговорил чиновник и с громким стуком поставил печать.

Джозеф поставил уйму подписей и посетил соответствующие органы для перевода дома в свою собственность. После он с трепетом заторопился к своему джипу, дабы скорее отправиться на участок и оценить размеры удачи, неожиданно подкинутой судьбой. Дорога была долгой, Джозеф несколько раз останавливался и разворачивал карту. После продолжительных поисков он наконец-таки нашел нужную дорогу, и по правую сторону как из-под земли вырос огромный двухэтажный дом с небольшим земельным участком, огороженным забором. Джозеф уставился взглядом на его фасад и, не заметив острый пень, торчащий из земли, пробил переднее правое колесо. Выругавшись шепотом, он вышел из джипа.

– Черт бы меня побрал, придется ставить запасное, – промолвил он и направился осматривать владения.

Дом когда-то был розового цвета, фасад от старости потускнел, но розоватый оттенок еще выделялся на фоне старых окон и девичьего винограда, который обвивал натянутые веревки вдоль стен дома. Земля была пустая, местами была заметна обработка почвы, но, очевидно, давно уже заброшенная. Слева от дома стоял амбар, в нем пылился старый «Кадиллак» 67 года, богатый садовый инвентарь и огромное разнообразие прочих ржавых инструментов. Левее от амбара ярдах в двадцати был вход в погреб. Размер земельного участка, согласно документам, равен двум акрам. При осмотре местности эти цифры удваивались по причине пустоты на участке. Джозеф пошел в дом. Крыльцо заскрипело под его ботинками, дверь, свежевыкрашенная, со стеклянными вставками, была, видимо, последней частью этого дома, которой бывший хозяин уделил внимание. Ключ повернулся с трудом, замок проржавел и требовал смазки или же замены. Дверь без скрипа открылась внутрь, и новый хозяин шагнул в прихожую. Половицы скрипнули. Было пыльно и тускло. Шторы утратили свой белый оттенок, оконные стекла требовали тщательной мойки. Убранство дома было вполне годное для жизни, необходимо было лишь провести генеральную уборку и вынести кучу хлама, который, как правило, любят хранить пожилые люди. Прихожая переходила в кухню, где было множество шкафчиков и огромный стол посередине. Гостиная с ободранным диваном и обилием собачей шерсти на коврах и мебели была очень просторная. Полки с сотнями книг и старенький телевизор, множество фотографий в рамках и много-много пыли. Дом казался невероятно огромным, все его комнаты могли вмещать до пяти человек без тесноты. Убранство спален на втором этаже так же требовало хозяйского вмешательства. Джозеф, сверкая радостной улыбкой, уже продумывал интерьер и мысленно расписывал, что подвергнется ремонту либо замене. Девочкам на выходных будет поручена генеральная уборка. Переезд состоится в конце недели в пятницу, это через три дня. Радостная спешка овладела Джозефом, и он поторопился к своему автомобилю, где даже пробитое колесо не отняло у него ни капли энтузиазма. После ловкой и быстрой замены колеса он резко сорвался с места, подняв столб пыли. В окрестностях стояли подобные дома, расположенные на таких же земельных участках. Ни на одном он не обнаружил жителей, но его это нисколько не насторожило. Утопив педаль газа в пол, он промчался по полевой дороге в сторону трассы. Спешка была вызвана не только приливом радости от переезда, но и опозданием на работу.

***

Вечером того же дня, обрадованные новостью о переезде, София и Николь начали собирать вещи. Множество коробок и пакетов было расставлено по комнатам. Во всех своих действиях они были изрядно старательны и аккуратны. Такое состояние достигается при позитивных перспективах, в которых человеку предстоит важное и желанное событие. Джозеф собрал свой скромный гардероб, все инструменты и личные документы. Предметы первой необходимости оставались на своих местах до заветного дня. Будние дни пролетели незаметно для этой маленькой семьи. Сестры уговорили отца завести собаку, хотя слово «уговорили» едва ли здесь уместно. Джозеф и сам этого хотел, но и из-за неуместной родительской бдительности выдал разрешение только после длительных уговоров. Слезы обиды на щеках Софии разрушили все доводы Джозефа против собаки. В пятницу, в тот самый заветный день, битком набитый вещами джип Джозефа, сопровождаемый детским смехом, медленно выкатился на проезжую часть. На переднем сиденье рядом с Джозефом сидела молодая немецкая овчарка, она своим периодическим воем подпевала сестрам на заднем сиденье. Отец предусмотрительно воспользовался услугами шиномонтажа, прежде чем отправиться в новый дом. Все будние дни у него постоянно вылетала из головы мысль о проколотом колесе. Подъезжая к дому, девочки были удивлены его могущественным видом и обилием вьющегося растения по его стенам. Овчарка шустро выпрыгнула в открытое окно, а сестры поспешно торопились схватить по коробке в одни руки и бежать осматривать дом. Внутри же их ожидало полное разочарование в виде толстого слоя пыли, сырого запаха и кучки разбежавшихся в стороны крыс. Николь, в силу своей боязни грызунов, с громким визгом подпрыгнула и уронила коробку. София закатилась здоровым смехом, став свидетелем такой картины. Овчарка, которую нарекли Бонни, активно применяла нюх в каком-то суматошном поиске чего-либо по всем углам дома. Раз за разом она громко чихала от обилия пыли, что вызывало громкий детский смех. Когда Джозеф вернулся к джипу за ящиком с инструментами, к нему подошел мужчина лет восьмидесяти. В ходе разговора выяснилось, что это сосед.

– За сколько вы купили этот дом? – спросил он, сузив глаза, как подобает всем престарелым людям.

– Он достался нам в наследство.

– Вам?

– Да, мне и моим двум дочерям, вот они.

– О! – протянул старик. – А как зовут этих прелестных дам?

– Меня Софи, а это моя сестра Николь.

– Чудесно, а теперь простите, милые леди, мне нужно поговорить с вашим папой.

Девочки взяли коробки и побежали обратно в дом.

– Меня зовут Майкл, я прожил по соседству с твоим родственником с десяток лет. Война сильно сказалась на нем, поговаривают, он черт-те что творил в этом доме, будь осторожен. Старина Генри застрелился на чердаке, первым делом поднимись и проверь там все.

Джозеф кивнул головой и снял с кузова здоровенную коробку. Инструменты он положил на верстак в гараже и направился в дом. Внимая соседской осмотрительности, он занялся поисками входа на чердак, но на его беду одна из дочерей нашла его раньше. Поднявшись по лестнице и высунувшись через люк, Джозеф увидел, как София разглядывала пистолет. Ребенок, судя по движениям его рук, осознавал, что вещь в ее руках опасная, но детский мозг так и не смог идентифицировать находку.

– Детка, замри, аккуратно держи эту вещь, сейчас я медленно заберу ее у тебя. – Джозеф аккуратно и быстро отнял у дочери пистолет и вытащил магазин. – У этой штуки плохая энергетика, никогда ее не трогай!

София послушно кивнула и убежала вниз. Джозеф внимательно разглядел оружие. На его рукоятке были выгравированы инициалы родственника. «Странно, – подумал он, – Генри прошел с ним всю войну, а в итоге сам же умер от него». Чердак наполняло всякое старое пыльное барахло. Джозеф нашел старые письма с фронта. Более всего его заинтересовало одно из ответных писем супруги Генри, в котором она жаловалась на посторонние шумы в доме и шорохи по ночам.

– Да что ты нам мозги пудришь, писатель, мать твою, эту бредятину вы можете толкать в своих книжках, за этим столом такие фокусы не пройдут! – завопил Энтони. – Джо, поехали возьмем кофе, не могу я без кофеина и сигарет слушать этот бред!

– Прервемся на некоторое время, скоро мы вернемся, – промолвил Джонатан и поставил запись на паузу.

Детективы, придерживая плащи, сели в старенький «Форд» и отправились в ближайшую кофейню. Джонатан остановил машину через два квартала и отправился сначала за кофе. На обратном пути зашел в слабо освещенный павильон и попросил пачку «Рэд Эппл». Он подкурил сразу две и отправился к автомобилю. Вторую сигарету он передал напарнику вместе с кружкой кофе.

– Ты опять взял «Данкинз»? Оно же воняет жженым навозом! – возмутился Энтони.

– Да пусть хоть чем воняет, лишь бы дотянуть до конца дежурства,– ответил Джонатан.

– Ты и этому сказочнику взял перекусить? Он сейчас под действием кофеина еще более красочные сказки плести начнет.

– Поехали обратно, не терпится послушать, что он сочинит дальше, – сказал старший и повернул ключ зажигания.

Подозреваемый оставался неподвижным. Он взглядом изучил каждую царапинку на столе. Его покой нарушил Энтони, который пинком открыл дверь и швырнул на стол кофе и пирожок. В ходе допроса Джозеф охотно попивал кофе, не прикоснувшись к пирожку. Джонатан щелкнул кнопку записи и произнес: «Двадцать второе сентября 1999 года, штат Виргиния, продолжение допроса подозреваемого в деле номер семьдесят два». Бобины медленно закрутились, Джозеф продолжил.

***

Субботним утром девочки проснулись рано. На их удивление, в доме стоял жуткий холод, в носу было неприятное ощущение от пыльного воздуха. Отец к этому моменту уже разбирал инструменты и каждому из них назначал место на стене с вбитыми гвоздями. Сегодня предстояла генеральная уборка и освоение новых территорий. Бонни везде и всюду следовала за хозяином.

– Так, мои принцессы, надевайте вот это, а то у нашего нового дома свой собственный климат, – улыбаясь, говорил Джозеф. – Сегодня нам нужно все убрать.

Принцессы, потирая сонные глаза, натянули на себя свитера и пошли умываться. Бонни крутилась рядом с ними, приветливо виляя хвостом. Джозеф встал у окна на кухне. Кружка кофе в его руках распространяла приятный запах напитка, единственный приятный в этом доме. Он сморщил свое щетинистое лицо в попытке внимательно разглядеть вход в погреб. Странно, но мы его как будто совсем не замечаем, и почему я еще не проверил его? Эту мысль своим веселым громким лаем прервала Бонни.

– Да? Как я мог такое допустить, измучить бедное животное голодом, подожди-ка, что тут у нас, давай-ка посмотрим.

Он достал огромный мешок корма, Бонни встала на задние лапы, пытаясь обнюхать лакомство. После завтрака поднялась веселая суета. Воздух оглашался громким смехом девочек и лаем собаки.

Сейчас я опишу знакомое любому человеку чувство. Джозеф не снимал улыбки со своего лица весь этот день. Он был счастлив находиться здесь со своими девочками. Их звонкие голоса пробуждали в нем ощущения счастливого покоя, но глубоко внутри еще оставалась та последняя кошка, которая драла его душу. Она пыталась сковать его чувства, будто он не имел никакого права на радость. Воспоминания о потере любимой женщины находили отклик в его растревоженной душе. В тот момент, когда он начинал обращать свое внимание на смех дочерей, та самая кошка снова царапала его, и что-то внутри него замыкалось обратно в себя. Борьбе этой не было конца.

После обеда София и Николь приступили к уборке второго этажа, отец же взял на себя обязанность вынести весь хлам с чердака. С десяток мешков, набитых старыми вещами и давно устаревшими предметами быта, вывозились с участка при помощи тележки. Джозеф наложил целую гору этих мешков в кузов своего джипа. Прежде чем сесть за руль и вывезти мусор, он вытерся от пыли и пота. С соседнего участка неловкими движениями в его сторону торопился сосед Майкл. Люди, предпочитающие жить в одиночестве, всегда имеют в душе то, что они охотно бы рассказали.

– Сынок, что в этих мешках?

– Старый хлам.

Старик смутился.

– Хлам? А среди него ты не нашел ничего подозрительного? – растерянно допрашивал сосед.

– Нет, я даже и не всматривался, что попадало под руку, то и распихивал по мешкам.

Майкл сохранял недоумевающее выражение лица.

– Что с тобой, Майкл?

– Свалка примерно в двух милях по шоссе, не оставляй девочек в одиночестве в этом доме, когда будешь вывозить мусор, – полушепотом произнес старик.

Теперь и на лице Джозефа застыло такое же выражение. Их разговор прервал громкий крик из дома. Джозеф молниеносно рванул на крыльцо, влетел в открытые двери в прихожей, где ему встретилась София. Она смеялась.

– Что случилась, детка?!

– Николь и крысы, ничего нового, – с широкой улыбкой отвечала дочь.

– Папа, я уже начинаю ненавидеть этот дом! – кричала Николь со второго этажа.

Джозеф поднялся и застал ее в испуге стоявшую на стуле, он подошел и взял ее на руки.

– Не беспокойся, родная, завтра я съезжу в город, закуплю ловушек и других средств от прочих незваных гостей этого дома. Это всего лишь грызуны, я избавлюсь от них, – целуя в лоб свою дочь, проговорил Джозеф.

Николь успокоили слова отца, и она с медленной осторожностью продолжила натирать широкое окно в их новой спальне. Джозеф, не придавая значения соседской паранойе, отправился вывозить мусор в одиночку. Девочки молча продолжали уборку комнаты. Спустя примерно десять минут их, одновременно обеих, обеспокоил беспрерывный лай Бонни. Он все эти десять минут глухо доносился откуда-то с улицы. Девочки, так усердно занятые уборкой, не обратили на него внимания до этого момента. Через окно в прихожей их взору предстала довольно странная картина. Собака, сгруппировавшись в позу, которая означала полную готовность броситься в бой, стояла перед дверью в погреб. Раз за разом, оскаливая белые острые клыки, она громко лаяла на то, что возмутило ее за дверью. Ее лай начал звучать взахлеб, и всем туловищем она попыталась совершить прыжок в сторону дверей. В эту секунду ее окликнул Джозеф. Разгневанный зверь усмирил свой пыл и пару раз вильнул хвостом. Когда Джозеф подошел к месту конфликта, овчарка продолжала тихо рычать. Он заглянул в щель между створками, которая образовалась в результате ржавления болта. Петли, предназначенные для амбарного замка, были сведены болтом и гайкой, но старой резьбе было уже не под силу выполнять даже такую простую работу. В сумраке подполья он ничего не разглядел и решил вернуться обратно с фонариком. Бонни заскулила.

– Папа, у тебя все в порядке? – Послышался голос Николь.

Она стояла на крыльце, а сестра ее осталась в прихожей у окна.

– Да, милая, кажется, Бонни разозлили болтающиеся двери. Завтра я с этим разберусь, – громко произнес отец, вперя взгляд в темноту погреба.

Он повернулся в сторону дома и увидел испуганные лица дочерей.

– Скоро стемнеет, нам нужно заканчивать, я сильно устал. Я даже и подумать не мог, что здесь так много работы, – подходя к крыльцу, сказал отец, и они все вместе зашли в дом.

Спустя час в окнах некогда брошенного дома зажегся свет. Его новые жители суетились на кухне, очевидно, готовился ужин. София старательно повесила шторы на окна, и теперь внешнему миру стала недоступна бытовая суета этого дома. Отец приготовил великолепную пасту с индейкой и отварил фасоль. Николь и София трудились над салатом со шпинатом. За столом они бурно обсудили будущее убранство дома и неопровержимый успех в его уборке. Джозеф взял отпуск, дабы довести до ума весь дом и провести больше времени с дочками, пока они адаптируются к новому месту. В тот вечер все легли спать рано, физические нагрузки и плотный ужин – две важные составляющие крепкого сна. Девочки уже давно спали, пока Джозеф дочитывал главу одного из романов Джейн Остен. Его отвлек шорох на лестнице, с минуту глядя на дверь комнаты, он продолжил чтение. После шорох повторился с большей интенсивностью. Джозеф списал его появление на собаку и перелистнул страницу. Спустя пять минут на кухне что-то упало с громким грохотом, и поднялся собачий лай. Джозеф подскочил с кровати и поторопился вниз. Бонни гавкала на стол, с которого упала тарелка с фруктами, при виде хозяина она усмирила свой пыл и вильнула хвостом.

– Веди себя как подобает воспитанной собаке, хорошо хоть не разбилась, – прошептал Джозеф, Бонни в ответ заскулила.

Он поднялся к себе и, потирая уставшее лицо, выключил светильник. Книгу положил на тумбу и всем весом повалился на кровать. Когда переезжаешь в новый дом, сначала боишься всяких звуков, но позже привыкаешь к ним и всем находишь объяснение. То домашнее животное балуется, то сквозняк в прихожей. Джозеф спал очень тревожно, он то и дело вертелся с боку на бок. Его лоб покрылся испариной, несмотря на то, что в доме снова поднялся жуткий холод. Сновидения его быстро чередовались мерзкими и пугающими картинами, которые поутру он забыл, но вот одна ему запомнится на всю жизнь. Он впал в то состояние, которое узкие специалисты называют сонным параличом. Лежа на спине, он ясно видел свою комнату. Из полумрака в углу справа от двери на него вылетела белая птица и села ему на лицо. Превозмогая телесный блок и выходя из такого состояния, он прибегнул ко всем своим жизненным силам. Это было похоже на полет вверх обратно из бездны, в которую он только что упал. С громким жадным вдохом он проснулся и соскочил с кровати. Рядом с его ногами упала мертвая птица.

– Надо же, ты еще и бедную птичку завалил. Ну что ж, поздравляю, общество защиты животных тебя покарает, – язвил Энтони.

В комнате допроса застыла тишина.

– Я никого не убивал! Слышите! Я не убийца! Черт вас дери! – завопил в слезах подозреваемый.

Он предпринял тщетную попытку раскаяться, будучи уже связанным на стуле. Джозеф повернулся в сторону звукозаписывающего аппарата и четко с расстановкой произнес: «Я, Джозеф Итан, находясь в здравом уме и памяти, утверждаю, что вчера и вообще никогда в жизни я никого не убивал!»

– Я смотрю, ты не только литератор, но и актер, – обронил Энтони.

Он раздражающе щелкал ручкой, что привлекло внимание Джозефа, и его лицо, залитое слезами, испепеляло это ненавистную ручку взглядом.

– Мистер Итан…

– Какой, мать его, мистер! Я уже устал слушать эту дребедень, Джонатан! – сотрясая воздух, произнес Энтони.

– Мистер Итан, мое терпение превосходит терпение моего напарника стократно, но даже оно имеет свой предел, – спокойно проговорил Джонатан.

Дайте мне закончить, я все расскажу!

***

Джозеф набросил на свои плечи куртку и обул на босые ноги ботинки. В руках у него был труп птицы, замотанный в какую-то ткань. Он отправился в амбар за лопатой, чтобы похоронить птицу в дальнем углу участка. Тем временем в доме София проснулась от жуткого холода, ножка, которую она по обыкновению привыкла держать вне одеяла, побелела от обморожения. Она села и потерла сонные глаза. Дверь в их комнату была открыта, и малышка подняла взгляд на дверной проем. Громкий крик в тот момент застыл в ее горле, страх сковал его стальным тросом, и бедняжка не смогла произнести ни звука. Детский мозг не смог справиться с наплывом страха и отказал в проявлении любых чувств. С полминуты ее зеленые глаза мучительно разглядывали это через пелену соленых слез, которые искажали изображение, добавляя ему более ужасающий вид. Холод усилился, что стало причиной пробуждения сестры.

Глазами Софии:

– Николь, посмотри в коридор, – пропищала младшая,– посмотри!

В коридоре стоял мужчина. Он был такого роста, что ему пришлось склониться под потолком. Такая поза позволила ему смотреть на Софию только исподлобья. Он был одет в светлую пижаму, волосы его были черные, до ушей. Ноги его были босые и огромного размера.

Глазами Николь:

– Что? Ты бредишь? – сонным, слегка хриплым голосом спросила старшая сестра.

Она протерла глаза и увидела, что младшая лежит с закрытыми глазами на кровати и просит ее посмотреть в коридор. От такого вида Николь была шокирована, но страх не овладел ей полностью. Ее кровать стояла рядом с дверью, слева от нее, в то время как кровать сестры была в дальнем углу напротив двери. Николь, не слезая с постели, потянулась к дверному проему. Одним глазом она выглянула в коридор, в котором ничего не было. Она внимательно осмотрелась и села обратно в постель.

Глазами Софии:

– Николь, проснись, Николь! – уже еле слышно пищала София.

Старшая сестра спала крепким сном. Человек, стоявший в коридоре, сделал вдох, который по звуку напоминал вдох лошади, и на выдохе из его ноздрей вышел пар. Он сделал тяжелый, но быстрый шаг, и половицы под его весом заскрипели. Его огромные ступни издавали глухой стук на каждый шаг. В момент, когда он должен был уже просунуть сначала голову, а потом всем телом пройти в детскую, дверь с громким хлопком закрылась.

Этот хлопок был слышен даже в конце участка, где отец закапывал птицу. В секунду он откинул лопату, и все силы бросил на бег широкими шагами. Спустя минуту он был уже на втором этаже. Дочери плакали навзрыд, обнявшись на полу. Что происходило с отцом в этот момент, едва ли можно подобрать слова для описания. Он бросился к своим дочерям и обнял их.

– Господь праведный, что произошло!? – дрожащим голосом спросил он, укутывая обеих своей курткой.

– Я видела дядю в коридоре он… он был такой огромный и… и такой страшный, – пытаясь одержать вверх над плачем, произнесла София.

– Я видела, что она во сне просила меня посмотреть в коридор, но там ничего не было, – вытирая слезы, произнесла Николь.

– Что за выстрел был? Этот дядя стрелял!?

– Нет, это дверь захлопнулась сама, когда он начала заходить в комнату, – на последних словах София зашлась в рыданиях, дергаясь всем телом.

– Господи, боже мой, что творится? – прошептал отец и еще сильнее обнял дочерей.

В ту ночь девочки уснули под утро. Стресс вымотал их до изнеможения так, что обе они предались грезам с мокрыми от слез щеками. Отец уснул за час до будильника. Все втроем они спали на отцовской кровати.

Тем утром, сидя за завтраком, никто из них не проронил ни слова. Окончив трапезу, отец решил нарушить это молчание.

– Мне нужно съездить в ближайший городок в строительный магазин. Необходимо срочно наладить отопление, заменить всю сантехнику, электрика тоже требует внимания.

– А ты купишь нам семена роз? – вполголоса спросила младшая.

– Да, папа, мы бы хотели растить много разных цветов возле дома, – подхватила старшая.

– Цветы? Я считаю, что это замечательная идея. Идите собирайтесь.

Джозеф копошился возле своего джипа, и, вдруг почувствовав на себе взгляд, он обернулся на соседский участок. Майкл сидел в кресле на веранде и сверлил его своим проницательным взором. Их дуэль взглядов прервала шумная компания троих новых жильцов, Бонни заняла свое любимое место рядом с водителем, а девочки устроились на заднем сиденье. Сосед сопроводил их взглядом и перевел взор на горизонт. Весь путь все четверо молчали. Джозефа обуревали мучительные мысли о вчерашнем происшествии. В юной психике девочек сработала блокировка воспоминаний, и им уже отчасти казалось это сном. Сном, который отложится стрессом в их сознании и будет мучить их во взрослой жизни. Вот на горизонте показались одноэтажные строения по обеим сторонам дороги, через два перекрестка Джозеф остановил джип возле магазина «Мастер». Девочки с собакой остались в джипе. Отец взял два смесителя, монтировку, отраву для грызунов и три ловушки, ведро пропитки против плесени и множество мелких сантехнических деталей. На кассе его поприветствовала женщина средних лет, в очках, с седовато рыжими волосами и пухлыми щеками.

– Доброе утро! Все нашли, что было нужно?

– Да, – протянул было он, – хотя нет, постойте, амбарные замки!

– Замки здесь, за прилавком, большие или маленькие?

– По одному обоих размеров, пожалуйста.

– Вы приехали выполнять какие-то работы в наших краях?

– Да, то есть нет, мне в наследство достался дом, и я занимаюсь его обустройством.

– Дом? В наследство? – удивилась продавец и прекратила подсчет товара.

– Да, дом покойного Генри.

Продавщица замерла. Амбарный замок выпал из ее рук.

– Что с вами?

– Нет-нет, все в порядке, что-нибудь еще?

– Надеюсь, ничего не забыл.

– С вас три доллара и сорок центов.

– И подскажите, пожалуйста, где я здесь могу найти магазин автозапчастей?

– Проедете первый перекресток, а на следующем поверните налево, там, в конце улицы, увидите магазин.

– Спасибо, всего вам доброго! – сказал Джозеф, забирая пакет.

– Берегите себя, – испуганным шепотом произнесла продавщица.

Смущенный таким прощанием он вышел на улицу и положил пакет в кузов.

– Папа, ты не забыл семена? – возразила София.

– Вот черт! Я на минутку обратно.

Джозеф вернулся за семенами и застал продавщицу за каким-то нервным разговором по телефону. Увидев его, она резко бросила трубку.

– Все-таки что-то забыли?

– Да, семена, желательно роз.

– Есть только красные.

– Отлично, подойдет.

Девочки с удовольствием получили каждая свой пакетик семян и поблагодарили отца. Они отправились в магазин автозапчастей. Джозеф тихонько зашел в павильон и застал продавца за просмотром эротического журнала. На его приветствие толстый парень в кепке и красной клетчатой рубахе подскочил со стула и поторопился спрятать журнал под прилавком.

– Добрый день, сэр, чем могу помочь?

– «Кадиллак» 67-го, что-то барахлит карбюратор… – не успел договорить Джозеф, как толстяк его перебил.

– На это старье карбюратор уже не найти, есть один выход: починить старый вот этим ремкомплектом.

– Отлично, еще канистру моторного масла.

– Один момент, – отскочил продавец и вернулся с канистрой обратно к прилавку, – вот, что-нибудь еще?

– Нет, сколько с меня?

После расчета Джозеф пополнил кузов своего джипа новым пакетом и сел за руль.

– Я заприметил вот там закусочную, может, у них есть мороженное?

– Да, давай заедем, пап! – в один голос залепетали сестры.

На обратном пути Джозеф, попивая кофе, любовался детьми в зеркало заднего вида. Они с наслаждением лопали мороженое, любуясь бескрайними полями. Отцовское сердце ныло. Он временами ощущал пудовую гирю в груди, предчувствие чего-то страшного нарастало в его сознании. Дабы заглушить тревогу, он включил радио, из динамиков послышался голос старины Фрэнка Синатры. Джозеф потеребил Бонни за шею и слегка улыбнулся.

По прибытии домой он взялся за дело: отопление и сантехника были первым на очереди, после занялся электропроводкой. После обеда девочки вышли играть на участок, а отец занялся старым, давно безжизненным «Кадиллаком». Николь запустила воздушного змея. Младшая сестра с громким заразительным смехом бегала под ним. Джозеф любовался этой сценой, вытирая руки от моторного масла и попивая пиво. Когда карбюратор был демонтирован, он удалился в гараж для дальнейшего его ремонта. Сестры принялись играть в мяч. Бонни принимала активное участие. Она своим черным мокрым носом шустро гоняла его по участку, что вызывало бурный смех у сестер. Их светлые волосы поднимались на ветру, а счастливые лица были полны детского забвения. София перехватила мяч у собаки и что есть сил совершила бросок в сторону своей сестры. Ветер подхватил мяч и унес в сторону. В силу того, что Джозеф еще не установил новые замки на амбар и погреб, на дверных створках последнего, в этот несчастный день, ржавчина одержала победу над болтом. Одна створка была немного приоткрыта, и образовавшейся щели было достаточно для мяча. Бонни всеми четырьмя лапами предприняла попытку остановить свой прыткий бег, когда увидела, что мяч улетел в погреб. Девочки не придали никакого значения этому происшествию, и Николь побежала к дверям. Отодвинув створку, она нырнула в погреб, а Бонни осталась у дверей наблюдать. Младшая в тот момент собирала волосы в хвост. После сего действия она, улыбаясь и припрыгивая, ждала сестру из погреба, но та не торопилась возвращаться. Прошло несколько минут. С лица Софии сошла улыбка. Собака тихо скулила у входа в погреб. София подошла к погребу и заглянула между створок вниз. Тишина и сырой холодный воздух обдал ее личико. Она предусмотрительно отправилась в гараж сообщить отцу.

– Папа!

– Да, милая!

– Мы играли в мяч, и его сдуло ветром в погреб.

– Надо же? Створки скручены болтом, как он туда попал? В общем, неважно, сейчас достану. – Он вытер руки от масла и вышел из гаража.

– Николь спустилась туда и не выходит.

– Что?! Почему вы сразу не попросили меня!?

Джозеф прытью направился к погребу, где у входа неподвижно стояла собака. Он решительно шагнул к спуску вниз и включил карманный фонарик. Медленными шагами он спускался и звал дочь. В ответ был слышен только писк крыс и звук сквозняка. Откуда вообще в погребе сквозняк?

- Ниииколь! – продолжал отец.

Когда он достиг конца лестницы, сквозняк стих. Он осветил все вокруг, но темнота казалась такой густой и плотной, что даже прожектор едва ли с ней смог справиться. Джозеф начал углубляться в погреб вдоль левой стены. София стояла у входа и с замиранием сердца ждала. Отец еще несколько раз позвал дочь, но ответа не последовало. Его ботинки хлюпали в грязи, воздух становился мерзким и затхлым. Казалось, будто этот погреб бесконечный. Чем дальше он заходил, тем яснее слышал звук, который мог происходить, если два огромных металлических листа начать шоркать друг об друга. Наконец-таки он достиг угла. Оглядевшись вокруг, он продолжил движение вдоль другой стены, возле которой на земле сидела Николь.

- Николь! Милая! Что с тобой!? Очнись! – в испуге залепетал отец.

Дочь не отвечала и никак не отреагировала на присутствие отца. Глаза ее были открыты и смотрели прямо в середину погреба. Отец взял ее на руки и осторожно направился к лестнице. Выходя из темноты, он смог разглядеть ее бледное лицо. Оно навело на него страх, и он поторопился скорее наверх. Джозеф сразу и не заметил, что бежит по лестнице слишком долго. Он бежал и бежал, бежал и бежал, как вдруг остановился. Обернулся назад и обомлел от ужаса: они находились на одном и том же месте, где начиналась эта лестница. Он направился обратно вниз. Оттуда он поднял взгляд наверх и увидел свет, проходящий между створок. В эту секунду за его спиной раздался тихий трескучий звук. За ним последовал выдох с тихим рычанием. Чьи-то шаги захлюпали в темноте. Джозеф рванул обратно, обронив фонарик, и то, на что пролился свет от него, я, пощадив чувства всех живых, описывать не стану. Вторая попытка покинуть погреб увенчалась успехом. Он на полном ходу, выбив створки плечом, вылетел из погреба и упал вместе с дочерью в паре метров от входа. Бонни громко лаяла в темноту погреба, которая отвечала приглушенным эхом. София подбежала и упала на колени возле отца и сестры. Николь была мертвенно бледна, но в сознании. Зрачки ее глаз медленно и беспорядочно двигались. Джозеф закутал ее в свою рубашку и понес в дом. Собака прекратила свой лай и побежала за хозяином.

Отец уложил Николь в ее кровать. Она вся горела, но оставалась мертвенно бледной. Он напоил ее горячим чаем с медом и дал жаропонижающие лекарства. Спустя час она заснула. Отец с дочерью сидели на соседней кровати и смотрели на Николь. Цвет ее лица сливался с цветом пропитанного водой белого полотенца у нее на лбу.

– Что теперь мы будем делать? – спросила София.

– Дождемся утра, если ей не станет лучше, отвезем ее в город, в больницу.

– Папа, прости, что сразу не пошла за тобой.

– Ничего, малыш, ложись спать, уже поздно.

Джозеф вышел из детской, оставив дверь открытой. Он прошел на кухню, открыл еще пиво и сел за стол. Лицо его не выражало никаких эмоций. Он предавался различным думам, которые тяготили его. Сделав еще глоток, он оглянулся на погреб. Створки его болтались на ветру. Он долго всматривался в эту картину, не отводя взгляд. «Чертов погреб», – подумал он и выбросил бутылку в мусорное ведро. После чего он отправился спать.

Ночью, когда весь дом был погружен в крепкий сон, Николь резко открыла глаза. Цвет ее кожи обрел здоровый вид, а во взгляде появился живой блеск. Она сошла с постели и тихо вышла из комнаты. София проснулась от шагов сестры. Она, поправляя волосы, разглядела сквозь темноту пустую постель сестры. Малышка спустилась с кровати, ногами нащупала тапочки и украдкой пошла по коридору. Отец спал. Она спустилась вниз по лестнице и вышла на кухню. Свет из открытого холодильника создавал сумрак в помещении. Ребенок оглядывался вокруг в поисках сестры, но вместо привычного голоса она услышала тихое шипение. Следом последовал тихий рык. София взяла с тумбочки фонарик и включила его. Кухня была пуста. Где-то в ее глубине послышались частые шаги, будто кто-то пробежал вприпрыжку. Испуганная девочка навела свет фонарика на край столешницы и увидела сестру на полу. Та, сменив манеру здорового прямоходящего человека, передвигалась по кухне рысью, издавая глухой топот. По полу были разбросаны продукты, которые Николь в прямом смысле этого слова пожирала, фыркая в процессе трапезы. Она рысью перебегала от одного лакомства к другому, не замечая лучей света, направленных на нее. София проглотила крик и побежала обратно наверх. Перед лестницей она неловко остановилась и оглянулась назад. Сестра очутилась впритык лицом к лицу Софии. Ее мерзкая улыбка и кровь, стекающая по лицу, все-таки заставили малышку закричать. Отец проснулся, подскочил с кровати и устремился в коридор. Там в него влетела испуганная София с фонариком в руках. Он подхватил ее на руки и поспешил вниз. Дитя, освободив руки от фонарика, обхватила крепкую шею отца и спрятала лицо. Когда Джозеф крался по кухне, над их головами послышался топот. «Она на чердаке», – подумал он. Через мгновенье они уже были там. Малышка набралась смелости осмотреться.

– Николь! – позвал Джозеф.

В ответ было слышно фырканье. Повторно произнесенное имя вызвало бурную реакцию у того существа, которое сейчас больше всех на планете было похоже на Николь, но едва ли ею являлось.

– Папочка, Николь нас убьет? – прошептала София.

– Детка, беги к нашему соседу Майклу за помощью, я останусь здесь. – Он снял ребенка с рук и поцеловал в лоб.

София тихонько убежала. Судя по звериному воплю, Николь не одобрила такой план действий, и не успел отец подняться с колен, как над его головой молниеносно пролетел темный силуэт и нырнул в люк чердака.

– Софи! – возопил отец.

Непонятно, как Николь имела такую подвижность и скорость, несмотря на то, что волосы слиплись от свернувшейся крови и закрыли ей все лицо. Она галопом мчалась за сестрой. Малышка издавала периодический визг в попытках убежать, но это было невозможно. Некогда любившая ее старшая сестра своей левой рукой, или, точнее сказать, уже лапой, без особых усилий резким взмахом швырнула ребенка в верхние шкафчики кухонного гарнитура. София сильно ударилась головой, проломив своим хрупким тельцем дверку шкафчика. Она упала на столешницу у окна. Николь, фыркая, обнюхала ее пока еще теплый труп и ринулась обратно на чердак. Эта сцена происходила настолько быстро, что отец успел только преодолеть лестницу вниз, где и состоялась их встреча. Джозеф замер. Николь громко дышала. Вдох ее сопровождался непонятными щелчками, а выдох был короткий с паром из ноздрей.

– Николь, что с тобой, милая!? – прошептал Джозеф.

В ответ она рыкнула, обходя его кругом и пристально разглядывая.

– Детка, послушай…

Николь схватила его за ногу и, как мусорный пакет, вышвырнула на улицу через окно, возле которого на столешнице покоилась ее младшая сестра. Джозеф вылетел на веранду и ударился о перила. Николь вышла из дома уже на двух ногах. Ее кроткая поступь была настолько спокойна, что едва ли верилось в то, что происходило минутой ранее. Она подошла к отцу, он был в сознании, и она это чувствовала. Она чувствовала на расстоянии, как кровь в его венах еще толкалась по организму. Он медленно повернул голову наверх и попытался разглядеть ее лицо. Она снова издала эти щелчки на вдохе и таким же спокойным шагом направилась вглубь участка. Джозеф выдохнул и с полминуты погодя перевернулся на бок. Размытым зрением он успел разглядеть, как его старшая дочь спустилась в погреб. После он потерял сознание.

– И ты считаешь, что я должен сейчас подскочить и с возгласом «Боже, как мы могли так ошибаться, он же не виновен!» снять с тебя наручники и отпустить? – выдыхая сигаретный дым, промолвил Энтони.

– Мистер Итан, ваш рассказ не дает нам ответов на главные вопросы: где ваша старшая дочь и как была убита младшая, – спокойно произнес Джонатан.

– Я вам все изложил в точности!

– Ни один судья не поверит в эти слова, записанные на пленку, – парировал старший детектив.

– Слушай, сказочник, я за свою жизнь никогда еще не вел таких длинных допросов, а это многое значит! Так давай-ка поторопись нам объяснить, где, твою мать, ты закопал Николь?! – Как гром разразился помощник.

– Мистер Итан, вы водите нас за нос. В своей речи вы описывали сцены и события, свидетелем которых вы не являетесь, судя по вашим же словам, – продолжал Джонатан.

– Я не, я не…

Заморгал свет.

– Не мямли, ублюдок, где она!?

Свет потух.

– Если это проделки этого сказочника, я всажу пулю в его литературную башку, сейчас же!

– Энтони, убери пистолет! – скомандовал Джонатан.

Он зажег свою коллекционную зажигалку «Зиппо» над столом и обомлел от ужаса. Он услышал, как кровь шумит в его ушах. Слева от него, за звукозаписывающим устройством было лицо Николь, обмазанное кровью с широкой улыбкой и пронзающим взглядом.

– Все это время в его голове была я, – нечеловеческим басом произнесла Николь.

Свет начал моргать, стол с прибором отлетел в стену. Джонатан в сидячем положении на стуле был прибит к стене за его спиной.

– Мой мозг! Мой мозг. Боже как сильно давит в голове, – стиснув зубы, произносил Джозеф.

– Вот сука! – закричал Энтони и произвел несколько выстрелов наугад.

Когда Джонатан вместе со стулом упал на пол и множество бумаг медленно полетели вниз с потолка, освещение восстановилось. Оба детектива в шоковом состоянии глубоко дышали. Одна из пуль попала Джозефу в лицо. Его голова склонилась вниз и кровь струйкой текла по его груди.

– Какого хрена? – проговорил Энтони.

Сотрудники отдела сбежались на шум и встали в дверях.

Дело было закрыто по причине смерти главного подозреваемого. Николь все так же числится без вести пропавшей. Обыски дома и приусадебного участка не дали никаких результатов. Дом был опечатан. За всем этим пристально наблюдал сосед, сидя в своем кресле на веранде. Рядом с могилой Сары появились могилы ее дочери и мужа. Они обрастали плющом и приобретали заброшенный вид. Посещать их было некому. Энтони был помещен в психиатрическую больницу. Он окончательно потерял рассудок, а приступы агрессии усилились. Суд, беря во внимание невменяемость помощника детектива, назначил ему лечение под строгим присмотром. Освобождение из клиники регламентировалось главным врачом. Джонатан уволился со службы и прошел психотерапию. Он хоть и с трудом, но оправился после увиденного и старался забыть это как страшный сон. Все подробности тщательно скрываются от общественности. Ни одно СМИ не осветило этого дела. На первых полосах газет был снимок того опечатанного дома, а текст под снимком вводил в заблуждение отсутствием каких-либо фактов. С того дня я тщательно слежу за всеми странными новостями, но все тщетно. Все же я искренне надеюсь, что это последний рассказ об этом доме, о Николь и том, что живет в том погребе, скрываясь от ненужных глаз за пеленой густой темноты.

Тварь в гостиной

– Эй, еще два пива, а нашей спутнице бокал мартини! – произнес толстый байкер.

Его фраза была встречена смехом, ведь под спутницей он подразумевал третьего своего компаньона на сегодняшний вечер. Эти трое были знакомы с самого детства. Первый – бывший военный, ныне надрывает спину на складе в северных доках. Низкорослый, коротко стриженный и молчаливый, он напоминал тех людей, о которых сложно судить по первому впечатлению. Имя его Бенедикт. Второй – толстый, бородатый с длинными волосами байкер. Гардероб его выглядел соответственно его предпочтениям в музыке. Он занимался ремонтом мотоциклов в собственном гараже. Дело не прибыльное, но на пиво хватало. Звали его Джефри. Третий – Майкл. Он с детства был некоторого рода посмешищем в этой троице. Оно и ясно: зависть – дело такое. Он единственный из этих троих, кто покинул захолустье, в котором они выросли, получил образование, имеет высокооплачиваемую работу, женат на красивой женщине и имеет трех детей. Все материальные блага сопутствуют. Друзья подкалывали его с детства, а после убеждали в том, что он взъелся попусту и они это делают в шутку. Возраст всех троих – тридцать четыре года. Майкл изредка навещал старых друзей в захолустье, и они праздно проводили время в любимом баре, в котором напились первый раз, будучи еще подростками. Первые двое предпочитали хмельное, Майк вино либо вермут. И эта разница в предпочтениях тоже не раз бывала поводом для колкой шуточки от Джефри. В баре «Алиби» в тот вечер собралось немало народу. Местные рабочие собрались посмотреть матч между Канадой и США. Шел чемпионат мира 1999 года. Канада в тот вечер одержала победу, что произвело фурор среди болельщиков и спровоцировало множество пьяных драк по всем подобным заведениям.

– Эй, Джеф, спорим, сейчас будет тачдаун? – выкрикнул кто-то из толпы.

– А давай! – ответил Джефри и ударил ладонью об стойку бара, на которой оказалась купюра в десять долларов.

Все судорожно следили за действиями Джовеса Наивалу. В итоге тачдаун не состоялся, что вызвало бурную реакцию у распивающих и пополнение в кошельке Джефри.

– Майк, как идут дела у твоей крупной компании? – спросил вдруг он.

Майкл силился что-то ответить, но посетители шумно отреагировали на игровой момент и заглушили все его слова. Джеф, обратив свое внимание на телевизор, проигнорировал ответ Майкла.

– А как идут дела в твоей мастерской? – интересовался Майкл.

– Хреново. Третий день не могу собрать трансмиссию «Харлея», какой черт меня дернул взяться за эту работу?

Бенедикт противно хихикал, попивая пиво. Трансляция подходила к концу, раздосадованные победой Канады курили одну за другой сигареты. Старый чумазый водитель бензовоза ударил одного из неизвестных посетителей, ему непременно казалось, что этот подозрительный тип болеет за Канаду. Посетители не обратили на это особого внимания. За спинами троих старых друзей прошла официантка. Джефри не постеснялся оценить ее фигуру посвистыванием, а Бенедикт жадно уставился на ее ноги. Майкл не обратил на нее никакого внимания. Одета она была скромно, на вид очень мила. Бармен повторил все три напитка, но Джеф, кажется, начал брать лишнего. Его охмелевшая толстая физиономия покраснела. По Бенедикту было сложно понять, пьян ли он или нет, он продолжал молчать и болтать ногами на стуле.

– Эй, детка! – обратился Джеф к официантке.

– Отвали, – лениво кинула она в ответ.

Джеф смутился от такой наглости, а Бенедикт опять захихикал.

– До скольки у тебя смена? Может, тебя подбросить домой? – продолжал он.

– Ты слышал, что я сказала, – было ее ответом.

Джефри задело за живое.

– Прекрати, Джеф, ты перебрал, поехали домой, уже поздно, – успокаивал Майкл.

– Пока я не допью свое пиво, я с места не сдвинусь, – проворчал сквозь зубы Джеф.

Далее вечер продолжился в молчании, троица потягивала напитки на фоне шума пьяного рабочего класса. Джеф залпом выхлебал свое пиво и выпустил громкую отрыжку. После он попросил бармена дать ему бутылку виски, расплатился, и все трое покинули заведение.

– Я вас подброшу до дома, – произнес Джеф.

– Да ты же в стельку пьян, – заметил Майк.

– Брось, зануда, местный шериф – мой должник. Я отреставрировал его «Индиан» за полцены, он был на седьмом небе от счастья.

Бенедикт и Джеф справили нужду на стенку бара, и все трое погрузились в пикап. Джеф остатком зубов открыл бутылку виски и выплюнул пробку на улицу. Из магнитолы звучали хиты AC\DC, бессмертная классика. Приятели передавали друг другу бутылку и подпевали музыке. Майкл держал себя немного замкнуто, его одолевало нехорошее предчувствие. Бенедикт первый раз за вечер проронил слово, напевая припев. Джеф начал вести машину весьма неосторожно, он постоянно вылетал то на встречную полосу, то на обочину. Майк отозвался об этом весьма неодобрительно.

– Заткнись, Майки, подожди, это она вон идет!? – вытаращив глаза, спросил Джеф.

По обочине шла та самая официантка.

– Да, Джеф! – вякнул Бенедикт.

Пикап со свистом резины резко остановился, девушка оглянулась. Бенедикт и Джеф выпрыгнули из пикапа и подбежали к ней.

– Отвали, значит?! – верещал Джеф. – Отвалить? Ах ты, сука!

Он схватил ее за руку, Бенедикт, как шакал, ходил вокруг нее с ехидной рожей. Девушка оказала сопротивление.

– Тварь! – завопил Джеф и повалил ее на землю.

Теперь я, как автор, вынужден напомнить о себе и сказать, что, относясь к прекрасному полу с почтением и уважением, не могу допустить подробного описания дальнейших действий моих героев. Пожалуй, самое верное из существующих объяснений таким поступкам – низкая самооценка, требующая постоянного подтверждения своего величия. Майкл сидел в пикапе и наблюдал за происходящим. Внутри него не на шутку разыгралось сильнейшее противоборство. С одной стороны, стадный инстинкт призывал его к поддержке своих друзей, под манипуляциями которых он находится с самого детства. Алкоголь в крови только подталкивал его на совершение такого ужасного поступка. Он ощутил чувство вины перед ними и уже предполагал, какие колкости полетят в адрес его самооценки. Сразу же испытав все вышеописанное, он проникся ненавистью к этим двум людям и рассмотрел вторую сторону своего противоборства. В нем он чувствовал вину перед самим собой и своей любимой женой, потому что полминуты назад он чуть было не вступил в половую связь с другой женщиной, от чего его отгородил здравый рассудок и внутренний анализ. Подсознательно он понимал, что он слабак и не может выбраться из-под гнета этих двух опустившихся мужчин. Именно слово «опустившихся» так сильно дернуло все струны его души, что он устремил взгляд себе в ноги. Внутренний критик кричал: «Ты видишь, как они ломают людей вокруг, как и ломали тебя? И у тебя нет смелости либо уже примкнуть к ним, либо дать им отпор!» Руки его задрожали, он поднял растерянный взгляд и глотнул виски. К тому моменту эти два урода уже застегивали штаны. Девушка лежала на земле вся в грязи, она заливалась неистовым плачем. Сердце больно кольнуло, и он сделал еще один глоток виски. Насильники вернулись в пикап с одышкой. Джеф заметно отрезвел. В своем поведении он был похож на спортсмена,который только что выполнил невозможный трюк, благодаря которому стал победителем, и в данную минуту дает интервью, рассказывая о своих ощущениях от происходящего. Бенедикт натянул свою противную улыбку и отобрал бутылку виски у Майкла. Майкл испытал сильное омерзительное чувство от близкого присутствия таких людей. Пикап рванул вперед с пробуксовкой колес, от которых девушку закидало грязью.

***

Следующим утром все трое приступили к своим делам. Бенедикт потел на погрузке, превозмогая сильнейший похмельный синдром. Джеф поступил куда более благоразумно и потягивал пиво за работой. У него все никак не шла сборка трансмиссии «Харлея», о чем он матерно выкрикивал в воздух. Майкл немного помятый спустился со второго этажа своего дома на большую белую кухню. Там, по обыкновению, его ждала яичница и апельсиновый фреш. За столом сидели сын Оуэн восьми лет, старшая дочь Сара пятнадцати лет и младшая дочь Эмили одиннадцати лет. Супруга попивала сок, стоя у раковины. Она была молодой учительницей начальных классов. Невероятной красоты девушка со светлыми волосами пожелала Майклу доброго утра. Муж ответил взаимностью. Во всем его поведении было заметно что-то странное. Странное для всех окружающих, но мы-то с вами знаем, что терзало его душу. Он прикладывал все усилия, чтоб казаться лучшим отцом и мужем. Проницательный взгляд жены сразу это заметил.

– Все позавтракали? – спросил Майк. - Тогда идемте, я отвезу вас в школу.

Дети встали и лениво потащились к выходу.

– Милый, у тебя все в порядке? – спросила жена.

– Да, а что такое?

– Ты какой-то странный.

– Дорогая Джейн, ты сегодня особенно красива, – произнес он и поцеловал жену, – до вечера, и я тебя люблю.

Джейн осталась стоять со стаканом сока в руке, в его слова она не поверила.

Прошел рутинный день, в котором Майк через старания в работе пытался оправдать свой вчерашний проступок. Он руководил отделом маркетинга в крупной фирме по производству строительных материалов. Коллеги высоко оценили его стремительность, и все как один желали знать, в чем секрет такого боевого настроя. Майк кивал, мол: «Ну да, ну да, вы будете в шоке от такого секрета» – и с улыбкой оставлял вопрос без ответа. Домой он вернулся поздно, Джейн уже спала. Майк после душа лег рядом с женой, и, само собой разумеется, в его сознании закружились кадры того злосчастного вечера. Битый час он ворочался с боку на бок и внезапно услышал стук на кухне. Он медленно спустился на первый этаж, включил свет и осмотрелся. На пороге у входной двери лежал лист бумаги со следующим текстом: «Забудь про спокойный сон». Испарина выступила на лбу, снова эта дрожь в руках. Он резко открыл входную дверь и осмотрелся по сторонам. Эхом вдалеке был слышен собачий лай, и никого вокруг. Эту записку он предусмотрительно положил в бардачок своей машины, урна под раковиной на кухне, по его мнению, не годилась для сохранения такой тайны. Он наказал самому себе непременно выбросить ее завтра в уличную урну. После вернулся в постель и проглядел в потолок до рассвета.

В то утро Бенедикт не вышел на работу. На улице он вызвал подозрение у патрульного экипажа полицейских и был подвергнут обыску, в ходе которого у него изъяли пакетик с неизвестным веществом.

– Офицер, я сам полковник в отставке, давай договоримся? – отчаянным тоном уговаривал Бенедикт.

В ответ на это офицер зачитал его права и застегнул наручники. Следует заметить, что камера, в которую он был помещен, была ему уже давно знакома. Он уже имел две судимости и ясно осознавал, что теперь ему точно не избежать срока. По его выражению лица нельзя было сказать, что он сильно удручен этим фактом. «Ведь, с другой-то стороны, там ничего тяжелого таскать не надо», – подумал он, и уныние не постигло его полностью. Была некая доля грусти в таком его положении, а конкретно из-за отсутствия главных развлечений в его жизни: наркотиков, проституток и алкоголя. Когда ему было дано право на один звонок, он первым делом оповестил Джефри. Если бы право давалось дважды, то Бенедикт бы отказался. До его судьбы больше никому нет дела. Джефри не выказал должного в таких случаях соболезнования, в его понимании срок для Бенедикта был некой поездкой в оздоровительный санаторий.

Этим же утром Майк, сонный и медлительный, завтракал с семьей на кухне. Джейн еще больше углубилась в подозрения о странности мужа. Когда тот покидал дом, она осведомилась о состоянии его здоровья и озвучила свои замечания по поводу его поведения.

– Все в порядке, милая. Сейчас сложный период в нашей компании, у меня завал на работе, и я плохо спал, – ответил он.

На этот раз супруга поверила в его слова и прониклась сочувствием, после объятий и поцелуя они договорились вечером устроить простенький ужин для них двоих.

Майк, увлекшись работой, почувствовал некоторый духовный подъем. Усталость стала не столь заметной, хотя по взгляду можно было распознать его внутренние терзания. Вернулся домой в сумерках, дети уже были по своим комнатам и готовились ко сну. Он поднялся на второй этаж в спальню, там его ждала супруга. На их широкой кровати стоял поднос с двумя бокалами вина и тарелка с сыром и креветками. Джейн не сдержала свою игривую улыбку и сделала маленький дамский глоточек.

– Как прошел день? – спросила она.

– Сегодня лучше, мы заканчиваем новый проект и скоро станем богаты, – улыбаясь, произнес он, – а как твой?

– Учительская рутина неинтересна. Мне приходиться объяснять, что канцелярский клей и гуашь – это несъедобное, – рассмеялась она.

– Я сейчас, – сказал Майк и зашел в ванную.

После супруги попивали вино и мило беседовали. Джейн окончательно рассеяла в своем разуме всякие подозрения и опасения за своего мужа. В праздной игре задушевных слов они столкнулись взглядом, полным любви. Джейн поставила бокал и подползла к нему на четвереньках. Губы слились в поцелуе, и они предались страсти.

В полночь Майкл проснулся. Вино оказало обезвоживающее воздействие на его организм, и он спустился на кухню. Стоя в темноте, он выпил стакан воды и чуть было не уронил его на пол от услышанного:

– Когда ты был с ней, ты представлял ее или меня? – послышалось в темноте.

– Что за черт? – удивленно произнес Майк.

– Я не черт, я куда более страшное существо, – прозвучало в ответ.

Майкл включил свет, и перед ним предстал ужас во всей красе. Это была девушка. В чертах ее лица угадывались черты той официантки, только сейчас ее волосы были длиной почти до пола, растрепанные и грязные. В глазах темнота. Одета она была в белую ночную сорочку.

– Не узнал? – придавая своему голосу игривый тон, спросила она.

– Что тебе нужно? – в испуге спросил Майк.

– Чтобы вы все трое горели в аду. И я позабочусь об исполнении своего желания, но для начала заставлю тебя наконец стать мужчиной.

– Послушай, то, что случилось, – это ужасно, скажи, чем я могу тебе помочь?

– Уже ничем, уже поздно, Майкл. Как ты можешь после этого спокойно жить? Пить свой гребаный фреш, возить детей в школу, трахать жену, продолжать работать? Как?!

– Я понимаю, что ты сейчас чувствуешь, мы можем пойти в полицию и заявить об этом, – отчаянно проговорил Майк.

– А почему ты сразу этого не сделал? – склонив голову, спросила она. – Оставили меня помирать избитую, в рваной одежде, с запахом мочи и каплями спермы!

Майкл замешкался, но ничего конструктивного сказать так и не смог.

– Маньяк и жертва встречаются не случайно. Я буду постоянно приходить в эту гостиную, я буду уничтожать твою жизнь медленно, но верно. А когда ты останешься совсем один, ты поймешь цену своей ошибки и своей жизни в целом.

В электрощитке, расположенном возле входной двери, произошло короткое замыкание, и свет потух.

– Майкл, что случилось? – послышался крик со второго этажа.

– Ничего, милая, кажется, выбило пробки!

Майк включил рубильник в щитке, и свет снова загорелся. Девушки уже не было.

– Милый, что случилось?

– Я спустился попить воды, и выбило пробки в щитке. Пойдем спать.

Джейн с озадаченным выражением лица отправилась с мужем в постель.

***

Утром Майкл, не подавая виду, уже умел мастерски входить в роль заботливого семьянина. Джейн не разглядела новых поводов для беспокойства и готовилась к выходу на работу. У нее был второй рабочий день после отпуска. Ее уроки начинались позднее, чем Майкл покидал дом, поэтому на работу она ездила на такси. Майк этим утром решительно отправился в мастерскую Джефа. Тот, заприметив до боли знакомый ему джип, вышел из мастерской, вытирая руки от мазуты.

– Майки, старина, ты слышал новость?

Майк уже подумал, что эта женщина посещала и их тоже.

– Бенедикт, тупица, опять попался легавым, – сказал Джеф и закатился хриплым смехом.

– Что случилось?

– Опять начал курить дурь. Ну а видок у него сам знаешь, копы остановили его и обыскали.

– Ох, жаль.

– Да ничего страшного, посидит годик-другой, может, одумается.

– Слушай, Джеф. Я могу сейчас показаться странным, но нам нужно серьезно поговорить.

– Я тебя слушаю, старик.

– Вчера та девушка приходила в мой дом.

– Какая девушка?

– Та. Официантка из бара. Она выглядела странно, у нее глаза были полностью черные. Она жаждет мести.

– Ты что, вместе с Бенедиктом дурь курил?

– Нет, Джеф, я прошу тебя, отнесись серьезнее. Она угрожала мне.

– Какая на хрен девушка? – с тупым выражением продолжал Джеф.

– Которую вы изнасиловали вместе с Бенедиктом! – крикнул Майк.

– Послушай, старик, в тот вечер все мы взяли лишнего, перемешали пиво и виски, такое бывает. Не было никакой девушки, Майкл.

Майк снова ощутил это чувство. Интерпретировать его можно как нарушение личных границ. Приемам газлайтинга Майкл подвергался с самого детства, и только сейчас он распознал это влияние.

– Знаешь что? Не хочешь нести ответственность за свои действия, тогда пошел ты к черту, Джеф. Я уже не тот мальчишка, которому можно втереть всякую чушь. Я надеюсь, эта ведьма заявится к тебе сегодня и оторвет твою пустую башку, – разгневался Майк и быстрыми шагами направился к своему джипу.

– Пошел ты сам к черту, слизняк! – бросил ему в спину Джеф.

Джип сорвался с места со свистом резины, а Джефри обронил вслед «гавнюк» и вернулся в мастерскую.

На большой перемене Джейн встретилась с директором в столовой. Они обменялись любезностями.

– Что это у тебя такое? – спросила директор. – Вот – на плече.

– Что там? – пытаясь разглядеть, спросила Джейн.

– Это синяки, Джейн.

Директор с удивленным выражением лица смотрела на Джейн, она же в свою очередь замешкалась с ответом.

– Наверное, когда убиралась не заметила, может, задела что-нибудь, – неловко оправдалась она.

Директор надменно посмотрела на синяки и запомнила этот момент.

У Майка прошел типичный рабочий день, в конце которого его ждал семейный ужин. Он поцеловал по очереди всех детей, сидевших за столом, и подошел к Джейн.

– Майк, – начала она шепотом, склонившись к нему, – вчера, когда у нас был секс, ты был со мной груб? Я не могу вспомнить, откуда у меня эти синяки.

Она вытащила руку из-под свитера и показала.

– Нет, что ты, милая, я бы не смог, – удивился он, нежно поглаживая ее плечо.

Джейн еще больше озадачилась их происхождением и заправила руку обратно. После ужина все разбрелись по комнатам, а Майкл остался в гостиной. Он составлял какие-то таблицы и корректировал текст в рабочих документах. На самом деле же он ждал новой встречи, ему казалось, что он к ней готов и может договориться. Его охватывали одновременно решительность и трепетный страх перед предстоящей встречей. Спустя продолжительное время он снял очки и растер лицо руками. Сонная усталость пришла на смену вышеописанным чувствам, и он встал из-за стола.

– Нельзя же так со своей любимой женушкой, – послышалось с порога.

Майк вышел в гостиную, где стояла она все в том же виде, как и вчера.

– Послушай, я придумал, как мы поступим, – начал было он, но она его перебила.

– Ты же знаешь, какие разговоры в обществе начинаются, когда жена выходит из отпуска вся в синяках? – с ехидной улыбкой произнесла она.

Майк понял в мгновенье происхождение и цель этих синяков.

– Постой, мы можем вместе им отомстить! – крикнул он, но девушка исчезла таким же способом, как и вчера. Через секунду свет загорелся.

– Майкл, с кем ты разговариваешь? – спросила Джейн, стоя на лестнице.

Он на мгновенье обомлел от ужаса и оглянулся перед собой, ему показалось, что ведьма не исчезла и Джейн застанет их врасплох.

– Мне звонил один из подчиненных. Предупредил, что не выйдет завтра на работу.

– Ты скоро спать?

– Да, дорогая, я скоро приду.

Джейн вернулась в спальню. Майк замахал руками от ярости. Попытка договориться не удалась, и, очевидно, жертва не собирается идти на компромисс.

Утром Майкл проснулся и на удивление увидел рядом спящую жену. Она, по своему обыкновению, просыпалась гораздо раньше всех в доме и приступала к делам. Он заметил испарину на ее лбу, цвет кожи был красный. Он приложил ладонь к ее голове и ощутил сильный жар, от этого прикосновения она проснулась.

– Боже мой, как мне плохо, – прохрипела она.

– У тебя сильный жар, родная, что с тобой?

– Кажется, я что-то подхватила.

– Может, в школе вирус ходит какой-нибудь? – предположил Майк.

Джейн согласилась с таким вердиктом и нашла в себе силы встать. Она позвонила директору и сообщила о своем состоянии и об уходе на больничный. По пути обратно в спальню прихватила аптечку и графин с водой. Майк подменил жену на семейном поприще. Приготовив завтрак, он собрал ланч детям и сам собирался на работу. Он ясно знал, что это происки ведьмы. В паническом состоянии он подбирал варианты выхода из ситуации, но решительно не понимал, чего она хотела от него. Поэтому не вычеркивал ничего из списка вариантов, даже собственноручное убийство насильников. Но как убить Бенедикта? Он ведь под арестом. В торопливой суматохе он отвез детей в школу и поехал на работу. Весь день он был рассеян. Его не заботило ничего из происходящего вокруг. В его разуме строилось множество мотивов, выходов и всевозможных вариаций, как задобрить эту ведьму. Он уже почти внушил сам себе, что убийство хотя бы одного из виновников может доказать ведьме его раскаяние и признательность.

Вечером этого же дня директор школы, в которой работала Джейн, сидела на диване перед телевизором со своим мужем. Он смотрел матч, а она читала книгу. Отложив это занятие и сняв очки, она обратилась к супругу.

– Джек, я не могу избавиться от некоторых подозрений.

– Что такое? – спросил он.

– Джейн, учительница начальных классов, недавно вышла из отпуска. Вчера я встретила ее всю в синяках, а сегодня она позвонила и сказала, что не может выйти на работу. Я боюсь сама произнести это вслух, но меня охватывает тревога за нее.

– Я проверю, – кивнул Джек.

На стене в гостиной висела форма офицера полиции.

Майкл покинул офис раньше обычного, чтобы забрать детей из школы. Зайдя в дом, он первым делом поднялся на второй этаж. Джейн спала. Он приготовил ужин и сел за стол. Его одолевало чувство усталости, безостановочный мыслительный процесс превратил его в безжизненный овощ. Пока дети ужинали, он сел за личный компьютер и углубился в изучение ведьм и обрядов по их уничтожению. В таком состоянии он не мог воспринимать и усваивать какую-либо информацию, поэтому все потуги вооружиться против жертвы изнасилования были тщетны.

Еще одна ночь, проведенная без сна, сделала его настолько серым, будто он был нарисован простым карандашом. Рядом лежала жена, красная от жара. Такой поистине пугающий контраст обрела их семья. Ранним утром Джейн медленно зашевелилась под одеялом. Слух Майкла уловил ее тихие стоны.

– Майкл, мне нужно в больницу, – прохрипела она.

– Я отвезу, собирайся.

Дети получили распоряжение ждать возвращения родителей и быть готовыми на выход в школу. По пути Джейн чихнула и потянулась поискать платок в бардачке. Там она обнаружила записку. Майкл проклял самого себя за свою рассеянность.

– Милый, что это такое? – пытаясь сделать возмущенный вид, спросила Джейн.

– Дорогая, я тебе все объясню, давай сначала сходим в больницу и узнаем, что с тобой.

В больнице Джейн приняли незамедлительно, ее внешний вид внушал серьезные опасения. Майк остался в приемном отделении ждать. Спустя непродолжительное время к нему подошел врач в маске, азиатской наружности, низкого роста, в очках.

– Необходимо срочно провести обследование всей вашей семьи. У вашей жены заболевание неизвестного происхождения, оно может быть чрезвычайно заразным.

– Сейчас я привезу детей, – в панической спешке ответил Майк и покинул больницу.

По пути до дома он уведомил свое начальство о положении дел, которое препятствовало его появлению в офисе. Детям сообщилось его паническое состояние, когда он залетел во входную дверь дома. Они в растерянном испуге проследовали за отцом и сели в автомобиль. Вся семья подверглась всевозможным медицинским анализам. Спустя примерно час по их результатам выяснилось заражение всех, кроме главы этой семьи. Узкоглазого доктора ввело в заблуждение отсутствие симптомов у детей при явном наличии в крови неизвестного вируса, а также небывало высокий иммунитет отца. Все были госпитализированы, Майкла оставили в ожиданиях какой-либо информации. Он оставил номер домашнего телефона сотруднице приемного отделения и отправился домой. Взгляд его сочетал в себе отчаяние и злобу. Снова внутреннее противоборство: бояться и ждать или же нападать. Сейчас, как ему казалось, он был готов голыми руками уничтожить двух своих друзей и эту поганую тварь прямо у себя в гостиной.

Подъезжая к дому, он не обратил внимания на стоящий на противоположной стороне дороги патрульный автомобиль. Джек, заприметив объект преследования, опустил окно и сопроводил его оценивающим взглядом до входной двери. Когда дверь захлопнулась, патрульная машина была перепаркованна ближе к дому Майкла. Напарник Джека опустил свое окно, и они приступили к внимательному осмотру дома. Майкл сидел на полу в гостиной и рыдал. В какой-то момент он резко поднялся на ноги и с громким криком произнес: «Что тебе нужно от меня!? Чего ты хочешь!?» Крик был настолько неистовым, что глухо дошел до слуха офицеров полиции. Они в некоторой спешке покинули автомобиль и постучались в дверь. Джек был хладнокровен, в поведении напарника считывалась легкая напряженность. Спустя минуту Майкл открыл дверь.

– Добрый день, сэр, могу ли я войти?

– Конечно, офицер, – ответил раздавленный Майкл.

Их визит оказал ободряющее влияние на его состояние. Он предположил, что его причиной было то самое изнасилование. Майк был уже готов вот-вот упасть на колени перед офицером и молить о пощаде за его умалчивание о таком происшествии.

– Мы были поблизости и услышали крик из вашего дома. У вас все в порядке?

– Да. То есть нет, в общем, относительно все в порядке.

Офицер вопросительно посмотрел на него.

– Послушайте, сейчас нелегкие времена для меня и моей семьи и…

«А хочешь, я убью их?» – прозвучало в воздухе.

Майкл застыл, оглядываясь по сторонам.

– Сэр! – окликнул его Джек.

– Да, иными словами я растерян, моя жена и дети чем-то заболели…

«Давай я всажу ваши кухонные ножи в их глотки? Как ты думаешь, сколько тебе дадут за такое убийство?» – снова пролетело в воздухе.

– Вы слышали это? – спросил шокированный Майк.

– Слышали что?

– Этот голос.

– Сэр, я прекрасно понимаю ваше состояние, болезнь детей и жены перенести сложно, я настоятельно рекомендую вам обратиться за психологической поддержкой в такое нелегкое для вас время. Всего вам доброго, – произнес Джек, и напарники покинули дом.

Когда дверь за ними закрылась, они перекинулись парой фраз.

– Готов поспорить, он бил ее, – обронил Джек.

– Да брось, у бедолаги просто трудный период, и он слетел с катушек, – опроверг напарник.

После чего они покинули район.

– Думаешь, это смешно? – кричал Майк. – Когда ты уже как взрослый человек сядешь и договоришься со мной?

– О, как ты заговорил, милый! А почему же ты до этого молчал? А? Почему ты молчал о том, что этот твой полоумный грузчик-наркоман таскал свою дочь по врачам только ради бесплатного морфина? – произнося это, она выходила из гостиной на кухню, где стоял Майк.

– Пошли убьем их?! Ты убьешь Бенедикта, только ты сейчас сможешь это сделать, я завалю Джефа.

– Ты думаешь, я сама не могу их убить? Я могу исчезнуть на секунду и появиться опять здесь еще до того, как оторванные ошметки их вонючих тел упадут на землю!

– Тогда скажи уже, что мне сделать, чтобы прекратить этот ад?

– У меня для тебя особенное наказание, – произнесла она и залилась громким смехом, испаряясь в воздухе.

Прозвучал звонок телефона, Майк кинулся к нему. Звонок был из приемного покоя. Ему сообщили, что у всех троих детей пошла пена изо рта, и они скончались в конвульсиях. Состояние Майкла достигло крайней степени помешательства. Он, рыдая, гнал свой джип по улицам города. Спровоцировав как минимум три аварии и разбив всю переднюю часть своей машины, он добрался до больницы. Бегом забежал в здание и направился по коридору наугад. Он заглядывал во все палаты отделения. В истошных рыданиях каждый раз натыкался на незнакомые ему лица. Свидетелем такого нарушения порядка стал тот самыйврач азиатского происхождения.

– Это все она! Эта тварь! Это она! Чего она хочет от меня?! Дайте мне навестить жену! – пытаясь столкнуть со своего пути врача, кричал Майкл.

– Майкл, возьмите себя в руки, ее нельзя сейчас посещать, она в тяжелом состоянии! – кричал в ответ азиат.

– Чего она хочет?! Чего хочет эта тварь!? Пустите меня к жене! – продолжал бедный Майк.

Усилием двух охранников его все-таки удалось вытолкнуть из больницы. Там он сидел на лестнице и качался торсом вперед-назад. Такое поведение вызвало опасение среди прохожих и персонала больницы. Из приемного отделения поступил звонок в полицию, и прибывшие на место полицейские подошли к бедняге. Он продолжал раскачиваться подобным образом и вполголоса бормотал: «Чего она хочет?» Быстро повторяя эту фразу, он создавал впечатление человека, напрочь потерявшего рассудок. Офицеры попытались поднять его под руки, он, воспользовавшись внезапностью, выхватил пистолет из кобуры и предпринял попытку суицида. Пуля пролетела мимо его виска. Все люди в округе пригнулись и застыли в испуганном ожидании. Полицейским удалось скрутить Майклу руки, заковать их в наручники и погрузить в патрульную машину. В этот момент у Джейн пошла пена изо рта и начались конвульсии.

На следующий день произошли только три важных события, которые касались этой истории.

Во-первых.

Рано утром в полицейский участок прибыл врач-психиатр. Он навестил Майкла в камере и, покинув ее, произнес следующие слова дежурному участка: «У него крайняя степень сумасшествия. Он не реагирует на внешние раздражители. Необходимо перевезти его в клинику».

Во-вторых.

Когда Бенедикт проснулся в своей камере, первое, что он увидел, – это свою жертву. Она демоническим взглядом проникла в его душу. Он обхватил свою шею обеими руками и, дергаясь всем телом, довел удушение до летального исхода.

В-третьих.

Когда Джеф на своем приусадебном участке пилил доски для новой веранды, он поставил бутылку пива на столешницу циркулярной пилы. В процессе работы он не заметил стоящую позади него ведьму. Она, применив силу телекинеза, уронила бутылку. Джефри автоматически дернулся спасать любимый напиток. Диск пилы прорезал его толстое туловище и выкинул кишечник наружу.

Вот так, спустя долгие годы, издевки сверстников над мальчишкой сработали против них же. Если бы Майкл сообщил об увиденном в полицию, то насильники отделались бы только тюремным сроком. Бенедикт был найден мертвым в собственной тюремной камере. Официальная версия этого происшествия и, очевидно, самая частая версия это «бедняга не выдержал такого потрясения и решил свести счеты с жизнью». Найденный труп Джефа тоже не вызвал никакого удивления. Пьяница взялся за работу на опасном станке и поплатился за это жизнью. Что же касается Майкла, то в этой истории он, без сомнений, самый отрицательный персонаж. Врачи прикладывали все усилия, но так и не смогли победить его помешательство. Единственным прогрессом в его реабилитации было то, что он спустя несколько недель перестал качаться торсом. До конца своих дней он оставался в психиатрической больнице и повторял фразу «Чего она хочет?» По мере его старения произношение замедлялось и затихало. Будучи уже почти на смертном одре, он вовсе просто шевелил губами, по которым можно было прочитать все ту же самую фразу. В один момент эти губы сомкнулись, и душа его отправилась туда, откуда пришла в этот мир та самая тварь.

Репортаж

Коротко повествуя о следующих событиях, я надеюсь, что те, кто поверит в их искренность, не станет забывать о соблюдении разумной осторожности. Едва ли удастся избежать трагедии, если мечтательный читатель начнет самостоятельное расследование, которое, на свою беду, начала я. Можно верить в научный рационализм, но, как бы то ни было, не подлежит сомнению тот факт, что большинство окружающих нас людей сумасшедшие. Каждый человек, смотрясь в зеркало, хотя бы раз задавал себе вопрос: «А не сходишь ли ты с ума?» Думаю, количество ответивших уверенно не столь велико, сколько смутившихся перед своим же собственным отражением.

В то утро я, по своему обыкновению, опоздала на работу. Несмотря на то что начальство уже привыкло к моей непунктуальности, я нервничала, стоя в пробке на Пятой авеню. Пробка вся была желтого цвета, как тропинка в осеннем парке. Город такси. Всюду слышались сигналы машин и бряканье звонков велосипедов. «Действительно, как же раньше мне не пришла мысль о велосипеде, давно уже была б в офисе», – подумала я. Как только поток желтизны лениво потянулся вперед, я, будучи на нервах, со свистом резины дернула машину вперед и так же резко остановила ее впритык к бамперу стоящего впереди такси. Каких-то пара кварталов оставалась до офиса, и я решила бросить машину здесь на обочине. С великим трудом я смогла перестроиться в крайний правый ряд и припарковать машину. Проезжающий мимо темнокожий велосипедист чуть было не врезался в дверь моего автомобиля. Как же меня достала эта суматоха. Направляясь бегом по тротуару, я закатила глаза от гнева – забыла сумку, бегу обратно. Чертов красный светофор, он всячески удерживает меня на месте, какой бы способ передвижения я ни выбирала. Пешеходам загорелся зеленый, и я рванула через дорогу. Через квартал я столкнулась с мужчиной в костюме и галстуке, на бегу попросила прощения, в ответ он лишь развел руками, в одной из которых был кейс. Опять красный, черт побери! Я осторожно осмотрелась по сторонам и выскочила на проезжую часть. В продолжение нескольких секунд я пересекла ее, со стороны меня можно было сравнить с профессиональной пловчихой, которая без брызг ныряет в бассейн и мгновенно выныривает по другую его сторону. Но здесь наши задачи расходятся, она должна доплыть обратно, а я, наконец-таки, достигла своей цели. Широкие стеклянные двери отражали солнечный свет мне в глаза, из-за чего я не заметила, что Уилл ждал меня у входа. Он придержал дверь.

– Ты, как всегда, вовремя, думаю, лучше тебе не попадаться ему на глаза, – с улыбкой заметил он.

Я же удостоила его только немногозначным выражением согласия и побежала к лифту. Боже мой, да как можно было изобрести такой медленный лифт?! Двери открылись, из лифта вышла женщина, окинувшая меня презрительным взглядом. «Странно, как кабина лифта ехала вниз так медленно под тяжестью этой толстухи», – заметила я. Пока я поднималась до нужного мне этажа, зазвонил телефон. Это был редактор. После его слов «Живо в мой кабинет» я ощутила тремор в руках и шее. Когда двери лифта открылись, я с такой силой рванула на этаж, что сумка с плеча перелетала в ладошку. И вот спустя минуту я в кабинете редактора.

– Рэйчел, это десятое опоздание за месяц! – возмутился он.

– Честно я не считала, но где-то около того, – парировала я.

– Вам смешно? Может, вы хотите продолжить смеяться там, внизу, у входа в здание с коробкой личных вещей в руках?

– Я решила свою проблему! Я покупаю велосипед, более опозданий не будет, – гордо заявила я.

– Послушай, ты висишь на волоске, благодаря своему авторскому таланту у тебя еще есть место в нашей газете, но дисциплина – немаловажное качество любого журналиста.

– Да, – виновато обронила я.

– Значит, так, тебе осталась самая паршивая работа. Ведь пока ты спала, твои коллеги разобрали самые интересные темы.

– Ну, впрочем, ничего нового, – заметила я.

– В штате Вермонт есть одна-единственная психиатрическая больница, дошли слухи, что ее закрывают, а больных перевозят в Нью-Йорк. Езжай и разузнай, что к чему. Сегодня вторник, материал должен быть до обеда пятницы у меня на столе. Все расходы на командировку будут оплачены.

– Серьезно? Написать про психбольницу? О чем там писать? Вы шутите надо мной?

– Ты во мне шутника увидела? Живо отправляйся и не теряй времени. Мне нужны цифры и факты!

Теперь уже безо всякой спешки я, убитая горем, отправилась пить кофе в заведение на соседней улице. Ума не приложу, что можно написать про закрытие психбольницы. Таких сложных и одновременно тупых задач мне еще не ставили. Надо же, какой великий шанс раскрыть свой авторский потенциал. Мне срочно нужен велосипед!

После легкого завтрака в кофейне я побрела до своей машины. Трафик был уже не таким плотным. Бездомный, сидя на тротуаре на углу дома, захлебывался кашлем, пока я ждала зеленый свет. Похоже, если я и дальше буду опаздывать, это будет моим уделом. Что ж, кровь из носа, но мне необходимо хотя бы что-то написать об этой поганой больнице и ее закрытии. Все, что мне было известно о штате Вермонт, – это то, что он находился на востоке от моего родного штата Нью-Йорк. Изучая карту, я в очередной раз убедилась в своем географическом кретинизме и поехала наугад, опираясь на информацию дорожных знаков. Дорога показалась мне настолько долгой, будто я пересекла уже не меньше трех штатов нашей страны. Начинающиеся сумерки и чувство голода вынудили меня бросить все силы на поиски ночлега. В этом мне помог полицейский на заправочной станции где-то в пяти милях после границы штата Вермонт. Времени до пятницы, казалось, еще полно, и мне не впервой было накидывать материал за пару часов до сдачи. Я остановилась в придорожном отеле. К моему счастью, там была закусочная. Сейчас любая отрава, завуалированная под пищу, вызовет во мне восторг. После плотного ужина я пошла в свой номер. Он был тесный, пыльный, но очень уютный. Лампа на прикроватной тумбе рассеивала желтый свет по комнате, что будоражило во мне воспоминания из детства. Горячая ванна помимо плотного ужина будет для меня еще одной необходимой составляющей счастья, как и бутылка виски, которую я успела прихватить в местном магазинчике. В тюрбане и халате, с довольным лицом и бокалом виски я расположилась на двуспальной кровати перед телевизором. Последний раз я его смотрела еще в детстве. Что ж, вполне годный досуг, может, оно и к лучшему. Может, сейчас мои коллеги потеют над выданными им темами в этом душном городе, и, появись я вовремя, получила бы подобное им задание. Нет, однако, не зря опять проспала. Но больше этого допускать нельзя, поэтому наслаждаюсь моментом. Недолго длилось мое наслаждение, усталость от дороги и крепость виски усыпили меня мгновенно.

***

Проснулась я уже на рассвете. Теплые желтые лучи проникли в номер и упали на мои ноги. 7:42 на часах, время отправляться на поиски больницы. Сотрудник отеля размыто объяснил мне дорогу, и теперь я хотя бы понимала, в какую сторону мне ехать. И вот мой старенький красный «Гольф» под музыку моей любимой рок-группы продолжил свое движение по шоссе штата Вермонт. По дороге я начала размышлять о материале. Скорее всего, это будет репортаж с небольшим интервью, который будет состоять из диалога с директором и осмотром нужных мест с описанием обстановки в самой больнице. Проще простого. Куда сложнее найти эту чертову лечебницу. Спустя примерно час езды по шоссе я наткнулась на тот самый указатель, о котором мне говорил сотрудник отеля. Здесь я должна повернуть налево. Шоссе простиралось среди чащи соснового леса. Было так тихо, и воздух был такой насыщенный. Пение неизвестных мне птиц наводило некий страх. Дикие животные то и дело встречались близ шоссе. Все эти мелкие подробности я почему-то помню. Подозрительно то, что после поворота налево я не встретила ни единой живой души, кроме оленей, орлов и прочих животных. Асфальт был разбитый, всюду ямы. Поднялся ветер. Деревья медленно качались под натиском воздуха. Его пронзительный вой заставлял меня насторожиться. Пропали возгласы птиц, и олени прекратили свои вылазки из чащи. На пути мне встретилось упавшее дерево. Оно перекрыло почти всю дорогу, но оставшийся узкий проезд по встречной полосе не являлся непроходимым препятствием для моего маленького «Гольфа». Показались крыши каких-то зданий. Они были огорожены высоким забором, их скопление больше напоминало какое-то предприятие. Из высокой трубы валил дым, доносился механический шум. Дорога вильнула, огибая забор, и по обеим сторонам снова возвысились плотные стены многовековых сосен. Ветер еще увереннее являл свое могущество. Он настолько сильно раскачал дорожный указатель, что я едва ли с первого раза прочла информацию на нем. На рамке указателя была табличка, болтающаяся на двух цепях, на которой была указанна информация о той самой больнице. «Лечебница для душевно больных штата Вермонт. Год основания 1912. Направо 1,5 мили».Дорога через лес была не асфальтирована. Очевидно, собирался дождь, и мне необходимо было преодолеть эти полторы мили как можно скорее. Сорванные ветром шишки били по кузову моей машины. Стало темно и жутко. Я гнала свой «Гольф», насколько это позволяла дорога. Кажется, я вымотана уже настолько, что сегодня не сяду за текст. Вижу высокую трубу, торчащую над соснами. Из нее выходил редкий дымок. Видимо, больница отапливалась от собственной котельной. Показался белый каменный забор с узором поверху. Вдоль забора проходила глубокая колея. В эту секунду как из ведра хлынул неистовый ливень. Щетки лобового стекла с трудом справлялись с таким натиском. Обзор дороги ухудшился, но меня отделяли лишь два десятка метров от ворот территории. Я медленно кралась вдоль забора, как вдруг что-то резко толкнуло мою машину влево. Я ударилась плечом о стекло водительской двери, руль вырвало из рук, и шум двигателя разнесся по всей округе. Машина левым боком слетела в колею и повисла дном. Колесо вхолостую крутилось в воздухе. Я выругалась трехэтажно и стукнула обеими руками о рулевое колесо. Глушу мотор. В изрядно разгневанном состоянии я выскакиваю на улицу и пешим порядком пытаюсь добраться до ворот. На ходу мысленно ругаю главного редактора. За эти двадцать метров я промокла насквозь, на въезде стоял пост охраны, но никого внутри я не обнаружила. Ливень продолжался, не сбавляя силы. Я поторопилась на крыльцо, хлюпая кедами. Дверь со скрипом отворилась. Сквозь мокрые волосы я разглядела женщину лет сорока пяти с улыбкой до ушей. Удивительно, как противно бывает видеть довольные физиономии.

– Деточка, бог ты мой, да ты вся промокла, заходи скорее, – лепетала она, сохраняя свою мерзкую улыбку.

И вот я внутри. Меня как громом поразило уже с порога. Этот запах. Этот свет. Этот интерьер, если это слово вообще подходит под описание такой внутренней отделки. Запах был настолько сырой, будто я зашла в подвал, а не в парадные двери, сырость прямо в воздухе боролась с запахом хлорки. Свет, простите, не умею рассказать коротко, скорее препятствовал обзору помещения, нежели освещал его. Мои зрачки долго не могли адаптироваться к этому желтому полумраку. Пол выложен бордовой плиткой, он будто бы залит кровью. Голубого цвета кафель на стенах и обшарпанная белена с желтыми пятнами на потолке вкупе с криками больных вызвали во мне шквал неординарных эмоций. Я ошарашенным взглядом смотрела на женщину.

– Пойдем в кабинет, я дам тебе полотенце и горячий чай, – сквозь свою противную улыбку предложила женщина.

Она резко развернулась и пошла по коридору, я следом. Пройдя коридор, мы свернули направо и поднялись по лестнице. Запах и освещение неизменно сопровождали нас все это время.

– Как ты оказалась здесь? – спросила она.

– Я журналист газеты «N». Нашему издательству стало известно о закрытии больницы, и меня отправили осветить в прессе все детали этого дела.

– Вот как!? А из какого вы города?

– Нью-Йорк.

– Боже. Даже до таких городов дошли известия о нашей глуши. Что ж, заходите, располагайтесь, сейчас будет чай.

– Так как, говорите, вас зовут?

– Рэйчел. Рэйчел Холли.

– Садись здесь, милая Рэйчел, – произнесла женщина и подала мне чашку чая.

– А вас как?

– Аманда. Можете просто по имени.

– Вы можете мне помочь?

– Конечно, милая, что случилось?

– Моя машина. Она застряла возле дальнего угла забора.

– Не беда, стихнет ливень, я отправлю санитаров.

Капли стучали по крыше, обшитой металлическими листами. Чай был очень крепкий, у меня даже немного заболела голова.

Согрелась? – Я кивнула. – Тогда пойдем покажу больницу и отвечу на твои вопросы, ведь они у тебя есть? Вы, журналисты, любите их задавать, – улыбаясь, проговорила она и, брякая ключами в кармане, направилась к выходу.

Мы шли уже по другому коридору, хотя они друг от друга ничем не отличались. Ужасный запах, она делает вид, что его нет, или привыкла? Холод стоял жуткий, несмотря на то что котельная работала во всю силу. Я на всю жизнь запомню первую встречу с психически больным человеком, этот сумасшедший взгляд и одичавшую улыбку. За этим выражением будто крылось что-то ужасное. Этот человек, наполовину облысевший, с длинными редкими космами, уткнулся в меня взглядом. После кинулся на Аманду и в каком-то паническом припадке завопил: «Они идут!».

– Мимо пройдут, а ты марш в палату! – рявкнула она.

Человек нырнул в палату. Удивительно, как такие люди поддаются успокоению, так же легко, как панике.

– Какова же причина сноса здания? – Решилась я наконец-таки я начать работу.

– Асбест!

– И все?

– А этого мало? На крыше его столько, что, по оценке экспертизы, здесь находиться опасно для здоровья.

Ее речь прервал дикий вопль. Два чернокожих санитара скручивали руки за спиной бунтующему больному. Ловкими движениями они упаковали его в смирительную рубашку и завели в какой-то кабинет.

– Джон, дорогой, подойди сюда! – подозвала она одного из санитаров. – Джон, автомобиль нашей гостьи застрял вдоль забора, займитесь.

Я отдала ключи, санитары покорно заторопились выполнить указание.

– Вот, милая, и вся, собственно говоря, причина. В 98 году приезжала комиссия. Куча галстуков с умным видом решили, что выгоднее снести больницу, чем переделать здание.

– Больных переводят в Нью-Йорк? – спросила я.

– Да, и меня переводят вместе с ними же. Всегда мечтала перебраться в мегаполис.

– Сколько лет вы работаете здесь?

– Восемнадцать. С 82 года.

– Сколько примерно больных вышли здоровыми отсюда?

– Сложно сказать, большинство возвращаются, те, кто еще совсем не съехали с катушек, выходят быстро.

В конце коридора мы свернули на лестницу и поднялись наверх. Обстановка остается неизменной: все та же вонь и тот же холод. Над лестницей моргала лампочка. Жуткое зрелище. Аманда вполголоса выругалась на неисправность освещения. На втором этаже было множество процедурных кабинетов, и мы зашли в один из них. Там стояла какая-то жуткая махина, не подберу слов для описания. Такое оборудование скорее напоминает приспособление для пыток, чем для лечения. Весь персонал больницы – пожилые молчаливые люди. В одном из кабинетов с очередной машиной для пыток был врач, лет тридцати пяти. С виду ему и самому не помешало бы подлечиться в этой же больнице. Он смотрел на меня исподлобья с противной улыбкой. Когда мы спускались обратно, я почувствовала запах дыма.

– Черт ее дери, опять эта Мэгги нашла спички. Джон! Что горит!?

– Мэгги подожгла какие-то тетради, мы все потушили, – покорно ответил Джон.

– Откуда она постоянно берет спички? Вот из-за кого надо бы закрыть больницу, пока она не сгорела.

– Мэм, мы с трудом вытащили вашу машину, вот ключи. Нам пришлось выдергивать ее служебным автобусом. Кажется, что-то повредилось в подвеске, переднее колесо, которое провалилось в колею, вывалилось наружу. Мы с трудом дотащили машину до территории больницы. Отсюда она сможет уехать только на эвакуаторе.

Я, шокированная таким известием, начала перебирать в своей голове варианты, но меня резко прервала Аманда.

– Останьтесь до утра, завтра позвоните в город, и вам помогут.

Отлично! Ночь в психбольнице. Вернусь и уволюсь.

– Рэйчел, скоро ужин, пойдемте я дам вам одежду, переоденетесь, и сядем за стол.

Все происходящее меня немного настораживало. Казалось, что в этом такого? Поломка машины вполне возможна на такой дороге. Но я не переставала подозревать стечение всех обстоятельств в каком-то заговоре. Кажется, я уже сама схожу с ума.

Аманда выдала мне какие-то вонючие обноски, но лучше уж они, чем мокрая одежда. В этих обносках я выглядела нелепо. Но это полбеды, более того, они еще и едят все вместе за одним столом. Хорошо хоть не вместе с больными. Этот молодой врач так и не сводил с меня глаз и не убрал со своего противного лица эту ухмылку. Я чувствовала себя как прыщ на коленке. Джон и второй санитар уплетали ужин за обе щеки. Я же попыталась распробовать это мерзкое блюдо, но так и не смогла заставить себя съесть его. К моему счастью, была булочка и компот. Вполне сгодится дожить до утра. Первым делом, когда я попаду домой, я залпом выпью стакан виски, а потом пойду откисать в ванной, наверняка я насквозь провоняла этой больницей. После застолья я сходила посмотреть свою машину. Действительно, колесо вывернулось наружу. Я забрала свой портфель и сделала снимок больницы. После я направилась с Джоном на крышу сделать фотографии асбеста. Пока Джон в кладовой искал ключ от люка на крышу, ко мне подлетела какая-то женщина с черными волосами. Она быстро моргала глазами и заискивающе заглядывала мне в лицо.

– Вы что-нибудь ели или пили за ужином? – спросила она.

Я утвердительно кивнула.

– Ничего не пейте и не ешьте здесь! Даже воду!

– А ну, кыш в палату! – рыкнул Джон и запер за собой кладовую.

Мы направились на крышу, и мое чувство тревоги усилилось. Неужели мои подозрения не беспочвенны? Джон молча отпер люк и залез на крышу, следом с его помощью там оказалась я. Я сделала пару снимков и убрала фотоаппарат в футляр. Джон помог мне спуститься и запер люк.

– Мэм, мне положено показать вам вашу комнату, следуйте за мной.

Преодолев холодный и, как вы уже могли догадаться, вонючий коридор, Джон открыл белую дверь и впустил меня в узкую комнатку. Здесь была кровать, тумба и раковина с зеркалом. Пока я осматривалась, Джон захлопнул за мной дверь. По шагам я поняла, что он ушел достаточно далеко, и проверила, не запер ли он меня здесь. Дверь открылась, отлично, значит, я могу, если вдруг это понадобится, сбежать. Поймав себя на этой мысли, я опешила от самой себя. Я уже и мыслю как больная, зачем мне бежать отсюда? Всячески успокаивая себя, я лежала на кровати и разглядывала белый с желтыми пятнами потолок. Периодические вопли пациентов тревожили мой разум. Как можно спокойно спать в этом месте? Постепенно сгущались сумерки, и я продрогла от холода. Закутавшись в белое одеяло, я продолжала наслаждаться симфонией, состоящей только из воплей больных. Послышались шаги по коридору. Я напряглась еще больше. Шаги прошли мимо и стихли в другом конце коридора. Потом эти же шаги с другого конца коридора перешли на бег и закончились возле двери моей комнаты. Я приподнялась с постели. Ручка двери повернулась.

– Джон! Это вы? – произнесла я, но мой вопрос был проигнорирован.

Дверь приоткрылась, и я разглядела противную рожу этого молодого врача.

– Что вам нужно? – спросила я.

– Тссс! – зашипел он.

– Не подходите, я закричу!

– Здесь все кричат, на фоне всех других воплей твой будет не слышен.

Он напал на меня. Я так и не поняла характера его намерений, но и проверять их не стала. В беспорядочной борьбе я одержала победу, он был хилый и слабый. Я с криком вытолкнула его в коридор в тот момент, когда Джон проходил мимо. Этот урод успел ухватиться за мою кофту и выдернул меня из комнаты. Тут вмешался Джон и разнял нас.

– Эта сука напала на меня, когда я проходил по коридору! – верещал урод.

– Вранье! Он зашел в мою комнату и попытался меня изнасиловать! – оправдывалась я.

– Мэм, вы в порядке? – спросил меня Джон.

– О каком порядке может идти речь? Богом клянусь, он сам сумасшедший!

– Что за балаган? – Как из-под земли появилась Аманда.

– Аманда, вы оставили эту ненормальную здесь на ночь, она напала на меня здесь в коридоре! – продолжал панику урод.

– Нет, он зашел в комнату…

– Тссс, тихо! Хватит! Успокойтесь оба, – произнесла Аманда. – Джон, что ты видел?

– Я шел в свою комнату после обхода и увидел, как они учинили драку в коридоре, мэм.

– Она сумасшедшая! – вякнул урод и удалился вниз по лестнице.

– Рэйчел, – строго произнесла Аманда,– пройдите в свою комнату.

Я зашла и повернулась лицом к двери, но того, что произошло дальше, я никак не могла ожидать. Джон запер дверь на ключ. Первый час моего заточения я провела у двери. Я кричала, звала на помощь и долбила в дверь, пока моя рука не посинела. Под утро, совершенно без сил, я уснула возле умывальника. Меня разбудил укол в плечо, я увидела Джона в дверях.

– Что вы мне укололи? Джон!

Спустя несколько секунд я потеряла сознание.

***

Ощущаю дикую боль в голове. Такое чувство, будто моя кровь стала густой, как мед. Пульс своего сердца я ясно слышу в ушах, оно так сильно бьется. И что-то еще я слышу на фоне его ударов. Что-то очень знакомое моему слуху. Я будто резко выныриваю из воды и с глубоким вдохом открываю глаза. Звуком, знакомым моему слуху, был голос Аманды.

– Она приходит в себя! Тише, милая, все хорошо, – протяжно произнесла она, поглаживая меня по голове.

Я очнулась в палате, прикованная ремнями к кушетке.

– Что происходит? Черт возьми, что вы делаете!?

Вокруг меня ходил какой-то седой врач. Короткие волосы и длинная седая борода, очки с мелкой оправой и черная жилетка под его белым халатом ранее мне не встречались в этой клинике.

– Налицо явный психоз, тревожное состояние плюс самоистязание. Бедняжка до черного синяка разбила себе руку, – говорил он.

– Я совершенно здорова! Я пыталась выбраться из комнаты, меня заперли!

– Рэйчел, вы напали на сотрудника клиники, – так же медленно протягивая слова, говорила Аманда.

– Это он! Сукин сын, это он напал на меня, я отбивалась!

– Однако Джон не подтверждает ваших слов! – возразила она.

– Да вы здесь все рехнулись, скорее бы вас закрыли! Меня будут искать!

– А мы вас и не будем прятать, терапия пойдет вам на пользу, мисс Холли, – произнес этот врач.

Я безостановочно и так же безрезультатно пыталась разорвать ремни. Пока эти сумасшедшие повернулись к окну и что-то обсуждали шепотом, я изо всех сил потянула руки вверх. Вспотевшая кожа на моих запястьях стала скользкой, что позволило мне выпростать правую руку.

– Джон! Ты даже за хрупкой девчонкой усмотреть не можешь!

Джон подскочил к кушетке и причинил мне дикую боль, пока заталкивал мою руку обратно в петлю. Аманда вдавила мне в рот горсть таблеток и заткнула его ладонью, пока я не проглотила. Неизвестный врач поставил капельницу. После они удалились, остался только Джон и его напарник.

– Джон, ты же самый адекватный среди всего персонала, да пойми ты уже, что я здорова!

– Мэм, у меня распоряжение, я ничем не могу вам помочь.

– Расстегни петли. Я тихонько убегу. Побежали со мной, зачем тебе эта работа, найдешь другую, Джон!

– Мэм!

– Аманда ничего не узнает!

– Мэм, это не Аманда.

– Что?! – Уже совсем потеряв рассудок, я верила всему, что мне скажут.

В этот момент Аманда и неизвестный вернулись.

– Если ты не Аманда, то кто же ты? – спросила я.

– Ого, как быстро прогрессирует ее расстройство, – удивился врач.

– Да пошел ты на хрен, выпустите меня отсюда!

Кажется, я и взаправду сошла с ума. Я до хрипоты сорвала голос и натерла запястья до кровоподтеков. Меня увезли в другую палату. Мысленно мне казалось, что я громко кричу и все вокруг меня слышат, но на самом деле я едва шевелила губами. Что было в этой гребаной капельнице? Может, это таблетки так подействовали. Вторую свою встречу с этими машинами для пыток я не представляла в своей жизни. Особенном в таком цвете. Меня заковали в нее, я даже не сопротивлялась. Пот катился с моего лба и застилал мой взгляд, размытые образы ходили из угла в угол передо мной. Чувствую давление на виски, кажется, я возвращаюсь к жизни! Давление становилось все сильнее, а сознание все более оживлялось. Я стала различать слова и тут же услышала: «Приостановите!» После этой фразы я снова впадала в полуживое состояние. Потом снова я будто возвращалась с того света и снова, услышав эту фразу, опять падала в кому. Последнее мое подобное возвращение был настолько ярким, что я успела оценить ситуацию. Машина для пыток пропускала заряды тока через мои виски, что возвращало меня в живое состояние. Но когда ток прекращался, я снова впадала в бессознательное состояние.

Мне неизвестно, сколько длилась процедура и как я попала в палату, где пришла в себя. Протяжный тонкий писк в ушах, размытая картинка перед глазами, дикая боль в теле и ледяные ноги. Я неподвижно лежала в течение минуты, за этот срок мой слух и зрение нормализовались. Я осмотрелась. Что за вонь? Я в смирительной рубашке на кушетке. Повернув голову вправо, я увидела, как Мэгги поджигает свои волосы и ржет как лошадь. Налетели санитары. Джон выплеснул ей на голову воды из вазы с цветами. В палате началась паника. Все пациенты как один смеялись взахлеб. Я решила не выдавать своего присутствия в мире живых и прикинулась бессознательной. Когда инцидент прошел, я поднялась с кушетки и вышла в коридор. Мои босые ноги были серыми от холода, но мне было плевать, как и плевать на эту машину. Брошу все здесь и побегу босая наугад. Тело почти меня не слушалось, я, прихрамывая, торопилась по коридору, раз за разом различая улыбающиеся физиономии больных.

- Оо, Рэйчел, ты уже очнулась. Отлично выглядишь, как раз время завтрака, идем.

К сожалению, это были слова Аманды. Она подхватила меня под руку в коридоре и повела в столовую. Я молчала и не оказывала сопротивления. Мною было решено совершить побег без шума. Аманда посадила меня отдельно от всех пациентов, а сама села рядом. На завтрак была какая-то каша и сэндвич с какао. Джон освободил мне руки, но я не притронулась к еде. Аманда неторопливо съела свою порцию и кивнула Джону. Он замотал мои руки обратно в рубашку и меня вывели из столовой.

Далее процедура лечения повторилась в точности, как и вчера. Это, само собой, пагубно сказывалось на мне, и я все больше стала напоминать гниющий овощ. Перед отбоем меня накачали транквилизаторами. Следующее утро отличалось от предыдущего лишь тем, что ноги были теплыми. Не знаю откуда и как, но на ногах оказались шерстяные носки. Моя подвижность была снижена вдвое, я ленилась даже встать с кушетки, а о побеге и речи быть не могло. Но как гром среди ясного неба я услышала знакомый мужской голос. Это был наш редактор.

– Вы что, здесь все с ума посходили? Во дворе стоит ее машина! – повышенным тоном высказывался он.

Было большим облегчением услышать, что хоть кто-то называет вещи своими именами.

– Юноша, я попрошу вас не выражаться в моей клинике! – сквозь зубы проронила Аманда.

Пациент захихикал и захлопал в ладоши, наблюдая за ситуацией. Я услышала звуки рации. «Господи, полиция, я здесь, помогите мне!» – в мыслях я кричала, но по факту я шептала, дергаясь на кушетке.

– Вашу клинику должны были закрыть, мэм. – То был чей-то другой голос, видимо, полицейского.

Аманда предъявила документ. То был договор с какой-то организацией, которая за невысокую плату удалила залежи асбеста. Никого даже не смутило, почему главврач везде и всюду носит с собой эту бумагу.

– Как вы объясните то, что ее машина стоит сломанная возле крыльца? – Голос редактора.

– Джон? Расскажи, где ты нашел машину, – надменно произнося каждую букву, спросила Аманда.

Джон, объясняясь, напоминал шимпанзе, который провинился перед работником зоопарка. К такому экзамену он был явно не готов и все время запинался.

– Я… я… Я нашел ее вон там, – бормотал он.

Аманда от злости разжаловала его из Джона в Смита. Это была его фамилия.

– Ее двигатель работал, когда я ее нашел. После дождя ее стащило с колеи, и кто-то оставил ее в таком виде, – делая над собой титанические усилия, пробормотал Джон.

– Это какой-то бред! – Голос редактора.

Полицейский сообщил мои приметы в рацию, видимо, меня подали в розыск. Суматоха в коридоре стихла. Я, сделав усилие над собой, смогла запрокинуть голову назад и посмотреть в окно. Мой начальник стоял возле моей машины и всматривался в нее. Я хотела окликнуть его, но забыла имя. Два экипажа полиции сели в патрульные машины и в спешке удалились. Я молча наблюдала за этой картиной, а после за белым с желтыми пятнами потолком. Во мне не было никаких жизненных сил, чтобы предпринимать какие-либо действия для своего спасения. Мне стало наплевать на себя и свою жизнь. Для выживающих тело всегда превыше души, и я решила, его, и без того бессильное, не беспокоить своим каким-то там побегом. Да, я сошла с ума.

***

Я очнулась в темноте и полной тишине. Тишина, не свойственная этому месту, казалось, стояла впервые в стенах этого здания. А может, раньше эти голоса и вопли были лишь в моей голове? Я ощутила легкость в теле и ясный рассудок. Сев на кушетку, я осмотрелась. Рядом, как старый пьяница, храпела Мэгги. Остальные пациенты тоже крепко спали. Я спустилась с постели. Тапочки могли выдать звук моих шагов, и я пошла в одних носках. В коридоре пусто и темно. Кстати, запах хлорки пропал, или я уже не замечаю его. Мне необходимо было найти свою сумку, там был телефон, документы, фотоаппарат и ключи. Очевидно, все это хранилось в кабинете этой женщины, которая выдает себя за Аманду. Опираясь на фотографическую память, а она у меня была на высшем уровне, я без труда разыскала кабинет. Это исчадье ада не удосужилось даже спрятать мои вещи в сейф. Телефон был разряжен. Машина не на ходу. Каков мой план? Я вышла в коридор. Тихонько шаркая носками, направилась к парадной двери. Заперто, на что я рассчитывала вообще. В правое окно парадной я увидела открытую дверь, ведущую в подвал. Если я спущусь туда и найду эту дверь, то смогу выбраться. Отлично, нужно найти спуск. В правом крыле здания под лестницей я нашла металлическую дверь. Она была приоткрыта. Попытки открыть ее пошире чуть не выдали факт моего побега. Петли только начали издавать скрип, и я тут же бросила ручку двери. Как же хорошо, что фигура моя как карандаш. Я аккуратно пролезла в щель между проемом и дверью и оказалась на лестнице в подвал. Горел теплый желтый свет. Слышны были звуки капающей воды. Я пошла вниз. В конце спуска вышла в коридорчик и увидела санитаров. Они спиной ко мне несли носилки в другую сторону коридора. Резко запрыгнув за угол, я затаила дыхание. Сердцебиение мое начало учащаться. Я попала в другой, неосвещенный коридор. Осторожной поступью я пошла по темноте. Крысы не обращали на меня никакого внимания. Темнота стала гуще, и я решила прибегнуть к помощи вспышки на моем фотоаппарате. Молния пронзила тьму, и я едва различила узкий проход в следующий коридор. Преодолев его, я снова использовала вспышку. То, что я увидела, вызвало во мне шок. Я чуть не выдала свое присутствие, издав жалобный вопль. Трупы. Всюду чьи-то трупы. Я повторила вспышку и различила труп женщины и двух чернокожих мужчин. Все они были в больничной форме.

– Ты слышал это? – послышалось из освещенного коридора.

– Нет, а что было?

– Сейчас проверю.

Меня затрясло от быстрых шагов по освещенному коридору. Использовать вспышку сейчас – значит выдать свое присутствие, и единственное, что я смога предпринять, – это на ощупь найти труп, поднять его и спрятаться под ним, оперев тело спиной на саму себя. Такого мерзкого положения я никогда не испытывала в своей жизни. Тело было настолько холодным и мерзким на ощупь, что хотелось его сбросить с себя как противного волосатого паука. Собрав свое мужество в кулак, я вытерпела это несколько секунд.

– Да нет тут ни хрена, только крысы.

Фонарик удалился из темного коридора в светлый, и я наконец-таки скинула с себя труп. Наблюдая за действиями санитаров, я заучила их алгоритм и засекла время на их выполнение. Они на носилках таскали чьи-то трупы с одного места в другое. Выждав определенный момент, я бросилась пересечь светлый коридор и оказалась снова в темноте. Судя по свежести воздуха, двери наружу были где-то рядом. Когда санитары пронесли очередной труп и вернулись с носилками обратно, я повторила перебежку в соседнее помещение. Из темноты в этом помещении послышалось: «Что за!?» – и в ту же секунду я ослепила вспышкой санитара. После прытью рванула по лестнице вверх на свободу, но мой рывок встретил сопротивление крепкой чернокожей груди Джона. Он стоял наверху в своем белом костюме, его рубашка развевалась на ветру, и он был похож на ангела. Он взглянул в мои глаза своим искренним и полным сострадания взглядом. С крыльца послышался противный крик Аманды. Джон произнес: «Прости, Рэйчел».От этих слов все мое рвение к свободе и вся моя прыть бесследно пропали. Он взял меня под руку, и я послушно пошла с ним к крыльцу клиники.

До рассвета я прошла все круги ада. Все машины для пыток истязали меня, все капельницы и таблетки были приняты мной. Я с удвоенной степенью вернулась в состояние гнилого овоща. Теперь я уже точно убеждена, что это не очередной мой материал для работы, а вещественное доказательство против персонала больницы. Если это вообще был персонал.

На рассвете я сижу перед широким окном и любуюсь восходом солнца. Лучи освещают колыхающуюся на ветру рожь. Дятел где-то в глубине леса долбит дерево. Мы живем на одной планете, но им нет никакого дела до наших проблем. В жизни всегда должна быть трагедия, иначе это не жизнь. В повседневной жизни глупца то, что, с его точки зрения, невозможно объяснить, не существует. Жизнь как тождество Эйлера. В ней есть все, она прекрасна, но равна нулю. Пока цивилизация не пала, она не достигла своей цели. В том мире, где люди любят свежие новости и не менее свежее молоко, все происходило своим чередом. На доске без вести пропавших добавилось новое лицо. То лицо, более живое и красивое, совсем не такое, как сейчас. Запах горелого, опять старуха Мэгги нашла спички. В больнице началась суматоха.

Эти записи были найдены в сгоревшей психбольнице штата Вермонт. Причиной пожара стало неосторожное обращение с огнем. Бумага уцелела частично, текст подвергся редакции и некоторым дополнениям. Записи публикуются главным редактором газеты «N» в память о журналистке Рейчел Холли.

Нижние слои

События из этой истории начались с того, что в одном из спальных районов мужчина лет сорока, с длинными волосами, уложенными назад, и в роскошном дорогом костюме, зашел в один из гаражей. В нем стоял старый пикап, кузов которого местами насквозь проела коррозия, было полно пустых бутылок от спиртного и хрипел старый радиоприемник. В дальнем углу спиной к входу хозяин этого гаража занимался какой-то работой. В процессе он перекатывал губами сигаретку от одного угла рта к другому. Помимо табачного дыма в воздухе вился дым от паяльника.

– Эй, Томми, как жизнь? – спросил посетитель, держа обе руки в карманах брюк.

Тот, что был занят работой, не оборачиваясь, поднял голову и замер.

– Повтори.

– Я сказал: эй, Томми, как жизнь? – повторил, судя по настрою хозяина, незваный гость.

– Томми, как жизнь? Жизнь? Да после всего, что ты натворил, какая у меня может быть жизнь!?

Томми рассвирепел и швырнул в гостя окурок.

– Вот какого хрена ты опять приперся?! Что тебе нужно?

– Подожди, не кипятись, сбавь обороты, – продолжал гость.

– У тебя три минуты!

– Ты снова подсел на алкоголь?

– Уже две!

– Чем ты теперь зарабатываешь на жизнь?

– Ремонтирую гребаную радиотехнику, а у тебя осталась уже полторы минуты, – несговорчиво отвечал Томми.

– У меня есть работа для тебя, – гость вынул руки из карманов и сделал пару шагов по гаражу, – ведь тебе сейчас нужна работа?

– С чего ты взял, что мы теперь сотрудники?

– Нет, это работа на государство. Деньги хорошие, и еще они пообещали снять эту штуковину.

И они оба взглянули на ногу Томми. На ней был надет электронный браслет для слежки за преступниками.

– Если не пропил все мозги, то хорошенько подумай над этим предложением.

Гость положил визитку на верстак и спокойным шагом покинул гараж. Томми шепотом выругался и закурил новую сигарету.

Только что покинувший гараж мужчина сел в черный «Линкольн» и сделал звонок.

– Как все прошло? – спросил голос на том конце.

– Он снова пьет.

– Ты уверен, что он справится? Он вообще согласился?

– Нет, сразу он никогда не соглашается, но вот увидишь, завтра утром он уже будет в офисе.

– Не нравится мне эта затея, Франклин, – ответил голос из трубки.

– Поверь мне, он тот, кто нам нужен.

На этом телефонный разговор был окончен, и черный «Линкольн» удалился из виду. Томми закончил работу с аппаратурой и покинул гараж.

Он жил поблизости в трехэтажном старом доме. Лестничная площадка, как обычно, не освещалась, он прошел через темноту и зашел в свою квартиру. Там тихо звучал телевизор, а напротив него, на журнальном столике, был бардак. Много пачек от чипсов и пустых бутылок. На краю стола была насыпана дорожка кокаина. На диване спала девушка, ее светлые волосы были коротко стрижены, она была полуголая. Томми в смятении сел рядом и уткнулся в экран. Наполнил бокал остатком какого-то дешевого алкоголя и закурил сигарету.

– Милый, ты вернулся? – потягиваясь, спросила девушка.

– Тебе лучше уйти, – отрезал Томми.

– Что такое, малыш?

– Я сказал, убирайся отсюда!

Девушка в испуге подскочила с дивана и в неглиже покинула квартиру. Томми резким рывком стряхнул со стола наркотик и выпил залпом весь бокал. Он неторопливо встал и пошел в душ. Внимательно рассмотрел свое щетинистое, покрытое морщинами лицо в отражении зеркала и затушил окурок в раковине. После душа он отправился спать.

Ранним утром Франклин и какой-то человек в военной форме шли по коридору офиса ФБР. Между ними состоялся следующий диалог:

– Мои люди уже готовы к отправке, твой человек пришел? – спросил военный.

– Спорю на сотню, что он где-то здесь уже с раннего утра.

– Слушай, Франклин, я не знаю, зачем ты в него так вцепился, но если он будет выкидывать что-нибудь такое этакое, его быстро упекут обратно за решетку.

– Этот человек четыре года служил в Антарктиде, он знает ее как свои пять пальцев, твои люди даже рядом с ним не стояли. А если он и выкинет, как ты выразился, «что-то такое этакое», то я лично возьму вертолет и пристрелю его там же во льдах.

Военного вполне устроили такие условия, судя по его выражению лица. В конце коридора на скамейке сидел Томми. Гладко выбритый и свежий на вид, с чашкой кофе.

– Да у тебя феноменальная память, ты даже кабинет помнишь, – протягивая руку, произнес Франклин, – познакомься, это генерал Шепард.

Они все трое обменялись рукопожатиями.

– Ну что, дамочки, так и будем сюсюкаться или перейдем к делу? – было фразой Томми.

Они зашли в кабинет. В нем был длинный стол. В конце кабинета висел большой плакат, на который выводились кадры с пленки. Все время, пока генерал вводил Тома в курс дела, он щелкал переключателем кадров, на которых были изображены фотографии экспедиции в Антарктиде.

– Если вы позволите, я начну, – генерал закурил сигарету, и его примеру последовали двое остальных, – на этих снимках изображены кадры экспедиции 1998 года. Ее цели засекречены. В том же году отряд перестал выходить на связь. Цель экспедиции не была достигнута. Спустя два года один из ледоколов поймал сигнал приблизительно в той местности, где специалисты выполняли свою миссию. Сигнал передатчика GPS главнокомандующего этим отрядом стабильный и четкий. Он исходит из нижних слоев льда. Для нужд экспедиции была пробурена шахта глубиной восемьдесят метров. Итак, ваша задача: отправиться в Антарктиду, разыскать источник сигнала и выяснить все причины и последствия его двухлетней потери. Сделать кадры тех мест и вернуться обратно. Вам в напарники поручены майор Джессика и полковник Леонард.

В кабинет зашла милая девушка в военной форме и крепкий темноволосый юноша. Они встали по правую сторону от стола, заложив руки за спину.

– Вы чего обкурились? – озадаченно спросил Томми. – Сигналы, шахты, экспедиции, Антарктида и два недоноска вместе со мной?

Генерал неодобрительно посмотрел на Франклина.

– Том, государство снимет с тебя все обвинения, и ты заживешь нормальной жизнью, – начал Франклин, но Том его оборвал.

– Фрэнк! Ты слышал эту хрень, которую он сейчас разгрузил? – Томми залился задорным смехом.

Джессика и Леонард испытывали неловкость. Он еле справился со своим припадком смеха и произнес:

– Ладно, – он поставил ладонь на стол и опять рассмеялся, – съездить в Антарктиду я съезжу, найду я ваш передатчик, но вот эти две обузы мне только испортят весь отпуск.

– Том, это не обсуждается, ты, наверное, еще не понял, с кем, ты сейчас имеешь дело. Ты не на рынке, чтоб торговаться, вот твоя задача, вот твои условия и награда, – Франклин повысил голос, опершись руками на стол.

– Фрэнк, старый ты пес, умеешь ты убедить. Я согласен!

– Завтра в семь утра встреча в этом же кабинете, в семь ноль пять вылет, – скомандовал генерал.

– Какое строгое расписание, – язвительно обронил Том.

***

В указанное время к кабинету подошли Леонард и Джессика. Томми уже сидел возле него, будто и не уходил никуда. Вылет состоялся на служебном вертолете бюро. Прямиком с крыши здания. Томми был весел, и, кажется, он был немного пьян.

– Слушайте сюда, вы двое. Не путайтесь у меня под ногами, не суйтесь, куда вас не просят, и вообще молчите и, кстати, как вас там? – Джессика и Леонард представились по очереди, – Джес и Лео, надеюсь, мы договорились.

Подопечные игнорировали все выпады Тома и вообще вели себя сдержанно и молчаливо.

– Может, после всей этой возни сходим куда-нибудь? – ехидно улыбаясь, спросил он Джессику.

Она одарила его унижающим взглядом, на который он ответил:

– Ясно, значит, ты у нас по девочкам?

Лео немного засмеялся.

Джес и Лео молчаливо смотрели в окна, а Том что-то потягивал из металлической фляжки, попеременно отвешивая различные колкости, приправленные крепким словцом. По прибытии первым делом он матерно отозвался о низкой температуре воздуха. И действительно, на острове Кинг Джорж температура опустилась до сорока девяти градусов ниже нуля. В аэропорту группа вышла на связь со штабом и получила дальнейшие распоряжения. До пункта назначения им предстоит отправиться на ледоколе и высадиться южнее массива Винсона.

Ледокол дрейфовал длительное время в восточной части Антарктиды. Теперь, по распоряжению государства, он прибыл принять на борт троих участников экспедиции. Томми тошнило почти все время, пока он был на борту. После длительных истязаний он все-таки нашел в себе силы подняться на капитанский мостик, где находилась остальная часть его команды. Он предложил фляжку капитану, тот покачал головой.

– Я уже шестнадцать лет не пью, – ответил он.

– Вот так совпадение, примерно столько пью я!

– Скажите, капитан, ранее в тех местах происходило что-то подобное? – спросила Джесс.

– Это самая южная часть нашей необъятной планеты. Чего только здесь не происходило. Я вам настоятельно рекомендую быть осторожными.

Томми успел споить одного из матросов, тот как раз подошел и скрытно взял у него фляжку.

– Может, уже хватит глотку заливать? Ты не внушаешь никакого доверия, – заметил Леонард.

- О, да у тебя голосок прорезался. Мужик! – съязвил Том.

- И, да, следите за вашим напарником, таких ошибок Антарктида не прощает, – заметил капитан.

Поднялась метель. Ледокол высадил отряд на побережье массива. Далее они отправились пешком. Лео, обладая отличными навыками ориентирования, шел впереди всех.Ветер свистел над их головами, раскидывая огромные хлопья снега. Джесс пыталась установить связь со штабом, но сигнал все время пропадал. Том, кажется, отрезвел и шел уверенно и ровно. По левую сторону, сквозь непроглядную метель, стали заметны черные точки. То были скалы. Лео заприметил их и кивнул головой, что означало достоверность выбранного направления. Джесс оставила свои попытки установить связь и, с трудом сопротивляясь ветру, брела следом за Лео. Путь был долгим, Том всем своим видом выказывал желание возмутиться этому факту, но холод сковал все его существо. После восхождения на очередную снежную гору, Лео, осматривая местность через бинокль, заприметил нечто похожее на гермозатвор. Отряд направился в его сторону. Находясь в десяти метрах от цели, Джесс провалилась в снег. Она моментально начала уходить в белую пучину, и все попытки противиться этому не приводили к успеху. Том, не сразу сообразив, что произошло, ступил на тот же снег и медленно пошел вглубь сугроба. Джесс начала панику. Из-за сильного ветра и такого же сильного стремления добраться до ворот Лео не слышал криков за своей спиной. Он бежал вперед до тех пор, пока не услышал матерных воплей Томми. Оглянувшись назад, он увидел только его голову. В растерянном припадке он рванул к ним на помощь.

– Стой, идиот, мы все втроем так погибнем! – завопил Томми.

– А что ты предлагаешь сделать?

– Веревка! Веревка, у тебя есть веревка!

В эту секунду Джесс, как из-под воды, вынырнула из белой пелены и снова пошла на ее дно.

Лео оглянулся на гермозатвор и внимательным взором изучил его конструкцию. Визуальная экспертиза показала, что затвор открывается внутрь. Сложив двусложный пазл в своей голове, Леонард кинул один конец веревки в то место, где барахталась Джесс. Отматывая веревку, шаг за шагом он приближался к затвору. При помощи карабина и навыка плести морские узлы он примотал ее крепко-накрепко к подвижной части. Справа на панели находился пульт управления. Лео очистил его от снега и открыл крышку. Затвор не реагировал на нажатия кнопок, отчего Лео достиг пика истерического состояния. Он сбил панель кнопок молотком альпиниста и изучил микросхему пульта. Зубами сдернул перчатки и трясущимися руками оторвал несколько проводов. Поочередно он соединял их между собой до тех пор, пока не получил короткое замыкание, которое навело его на понимание строения схемы. Следующее действие с проводами привело в действие затвор. Громкий лязг металла сопровождал его движение. Звук был такой же массивный, как и сам затвор. Лео оглянулся назад. Томми успешно зацепил карабин за свою экипировку, и его потащило по поверхности снега. Он рывком наугад, воткнул руку в сугроб и наполовину вытащил Джесс за капюшон, который оторвался. Джесс испустила истошный вопль и ухватилась за ногу Тома. Так негостеприимно встретила их та самая шахта, из-за которой только что чуть не погибла уже вторая группа людей. Джесс и Том лежали у ног Лео и глубоко дышали.

– А ты начинаешь мне нравиться, – сказал Томми и засмеялся.

Лео поднял их со снега, и они отряхнулись. На фоне входа в шахту троица казалось такой маленькой, будто дети у входа в тоннель. Их голоса отражались звонким эхом из темноты коридора.

– Что ж мы стоим-то, как не у себя дома, заходим! – скомандовал Том и побежал первый в коридор.

Лео нашел панель управления с внутренней стороны, и огромный затвор вновь запрессовал вход в шахту. Мертвая тишина, только звук крови в ушах. Здесь было тепло, и все трое расстегнули куртки и сняли перчатки. Джесс взялась за приборы связи. Пока Том и Лео оглядывались вокруг, освещая обстановку фонариками, Джессика поймала сигнал и сообщила генералу о своем прибытии на указанную шахту. Сигнал связи был четким и продолжался дальше в процессе экспедиции. Джессика доложила обстановку и разместила на своей экипировке все необходимое для дальнейшей трансляции звука в штаб. Томми, отбившись от отряда, в темноте набрел на стаю крыс и резко отпрыгнул в сторону, чем рассмешил своих коллег. Он вслух выразил всю ненависть к грызунам и с недовольной физиономией потащился следом за напарниками.

– Здесь где-то должен быть рубильник, нужно включить свет, – произнес Лео.

– Думаешь, все системы до сих пор исправны? – было вопросом Джессики.

– По крайней мере, мы должны это проверить.

В конце коридора была развилка. Справа была какая-то комната с металлическими шкафами, налево коридор продолжался в темную бесконечность.Сырой воздух и писк крыс сопровождали отряд все время их пребывания в шахте. Лео зашел в правую комнату и начал обыск. Те металлические шкафы оказались электрощитками. Внутри них царил хаос из рубильников и проводов. Томми подошел сзади и произнес: «Я без бутылки бы не разобрался в этом». Лео щелкнул несколько рубильников, после чего вспыхнул град ярких искр из второго щитка. Томми испуганно выругался. Лео монтажкой вскрыл второй щиток, нашел проблемный переключатель и обесточил его. Медленно загорелся свет. Группу ослепило желтым уютным светом. Пока их глаза привыкали к освещению, они оглядывались по сторонам.

– Вот! Что я вам говорил? Все пройдет успешно! – радостно заявил Том.

Как тут же резко, с каким-то мерзким щелчком, который произошел где-то в глубине шахты, свет вырубился.

– Кажется, резервные генераторы барахлят, нам нужно их найти, – послышался голос Лео из темноты.

– Да! Точно! Резервные генераторы! – подхватил Том.

– Мы не имеем никакого представления, где они находятся, – продолжила Джесс.

– Как правило, их размещают на уровне земли либо не ниже десяти метров вглубь. То есть мы можем их найти, повернув налево, либо найдем спуск на нижние уровни и там разыщем генераторную.

– Доложите обстановку! – прошипел голос генерала из рации.

– У нас неполадки с электричеством, отправляемся на поиски резервных генераторов, – ответила Джесс.

– Принял!

Джессика в момент, когда электричество было подано в это подземелье, успела посмотреть вглубь коридора. Он был очень длинным и освещен наполовину. Конца его не было видно. Отряд не сразу заметил, что вместе со светом запустился какой-то шум в глубине шахты. Он был очень глухой, похожий на работу какой-то огромной машины. Группа осторожной поступью пошла по коридору. Три фонарика боролись с непроглядной темнотой. Свой фонарик Джессика закрепила у левого виска, мужчины же держали в руках. Хруст битых стекол под ногами раздражал слух всех троих.

– Черт меня подери, откуда здесь стекла? – возмутился Том.

– Тебя сейчас только это заботит? – спросила Джесс.

Через несколько метров откуда-то справа за стеной послышался удар, будто что-то огромное металлическое упало с высоты. Том, упоминая чью-то мать, в порыве испуга скинул с плеча винтовку и начал палить наугад в темноту.

– Ты что творишь?! – закричала Джессика.

Лео по вспышкам в темноте определил положение ружья и вырвал его из рук Тома.

– Что за чертовщина тут творится!? – переводя дух, спросил он.

– Успокойся, – обронил Леонард.

– Как тут успокоиться? – кинул возражение Томми.

– Так! Стоп! Тихо! – скомандовала Джесс.

Из глубины шахты послышался нечеловеческий вопль, и освещение снова восстановилось.

– Генераторную нужно найти все равно, нам нужен постоянный свет, – сказал Лео и заторопился по коридору.

Теперь он был освещен до конца и выводил в большой ангар. Группа вошла в него, здесь было множество дверей и платформа, выполняющая роль лифта. Шахта этой платформы уходила вглубь под землю и имела наклон. Лео начал обыск всех комнат. Одна из дверей имела затворы снизу и сверху, приводимые в действие рулевым колесом на самой двери. Механизм изрядно проржавел, и привести его в действие удалось только при помощи Тома. На последнем обороте колесо просто-напросто отвалилось от механизма, и дверь со скрипом открылась внутрь. Это была генераторная, из ее глубины доносился тот самый металлический шум. Отряд прошел мимо множества электрощитков, различных установок и приборов. В дальнем углу помещения был виден свет фонарика. Шел запах дыма. Из того же угла доносился шум, который становился все громче по приближении.

– Господь милостивый, что за ужас?! – оцепенев от страха, прошептал Том.

Джессика закрыла лицо рукой. Генератор довольно внушительных габаритов сохранял работоспособность. Его вал быстро вращался. Всюду летели искры. На валу дергалось тело человека. Брызги крови периодически летели в стороны. Труп исшаркивало валом генератора, как сыр об кухонную терку. Кровь, разлитая по генератору, коротила его намотку, что вызывало сбои в подаче электричества.

– Возьмите себя в руки и помогите мне это устранить! – выкрикнул Лео.

Пока он оттирал кровь с генератора, Джес и Том, искривив лица, стаскивали остатки трупа с рабочего вала. Порядка десяти минут потребовалось команде на устранение проблем с электричеством, после чего генератор был запущен. Освещение снова поступило на все подземелье, а кровь, оставшаяся на рабочих поверхностях, начала закипать и испаряться.

– Отлично. Можем выдвигаться, – произнес Лео.

В секунду, когда все трое обернулись к выходу, они услышали быстрые шаги в ангаре. Силуэт в капюшоне прошмыгнул мимо двери, закинул динамит в помещение и хлопнул дверью. Лео во весь голос скомандовал группе: «На пол!» – и все разом упали. Громкий удар прозвучал над их головами и оставил протяжный тонкий писк вместо ясного слуха. Джесс потеряла сознание.

Пришла в себя она под звуки выстрелов и шипение рации. Генерал на пару с Франклином требовали доложить обстановку и выйти на связь. В продолжение нескольких секунд Джессика ориентировалась в пространстве. Всюду дым, пыль и пламя. Звуки выстрелов звучали из ангара. Запинаясь, она покинула генераторную. В ангаре двое ее спутников вели открытый огонь. Она пыталась разглядеть врага, но ничего не видела. Наконец показался человек возле лифтовой платформы. В натуральной шубе, под капюшоном не было видно лица. Лео открыл очередь выстрелов из своего автомата, и тело бездыханно упало в шахту.

– Это что еще за хрен? – возмутился Том.

– Мы подверглись нападению неизвестного. В одном из помещений шахты произошел взрыв. Какие дальнейшие распоряжения? – доложила Джесс по рации.

– Сделайте снимок нападавших, – ответил Шепард, – раненые есть?

– Боюсь, сделать снимок невозможно, труп упал в шахту, – Джесс посмотрела на напарников, те отрицательно покачали головой, – пострадавших нет.

– Продолжайте операцию, будьте предельно осторожны. Сигнал исходит из глубины шахты, в нижних слоях льда. Как приняли?

– Вас поняли, генерал, продолжаем.

– Они там рехнулись вместе с этим генералом? – продолжал возмущаться Томми.

– Я тебя слышу, Том, найди передатчик сигнала, и родина тебя не забудет, – прохрипел голос Франклина из рации.

– Спустимся сразу в самую глубь шахты, на платформе будьте бдительны, идем! – скомандовал Леонард и перезарядил автомат.

Группа тихими шагами ступила на платформу, Лео нажал кнопку спуска, и она тихо и медленно покатилась вниз. Из шахты дул сильный морозный ветер, паническое ощущение не покидало ни одного из участников этой операции. Атмосфера ужаса сгущалась над ними с каждым метром спуска. Платформа проходила мимо второго уровня шахты, и отряд внимательно разглядел коридор. Они заприметили, как некое существо рвало труп, лежащий на полу.

– Это что, огромная кошка? – удивленно спросил Том.

Существо оглянулось на платформу и резко прыгнуло за угол.

– Кошка без хвоста? – спросила Джесс. – Тем более таких размеров.

– Давайте уже найдем этот чертов передатчик и свалим отсюда, – решительно произнес Томми.

Джессика сделала пару снимков уровня, пока платформа проходила мимо. Послышались вопли, громкие удары металла об металл. Свет периодически моргал, и в один момент платформа остановилась между уровнями. Лео торопливо тыкал на все кнопки, но никакого толку это не давало. В еще более шоковое состояние ввело группу следующее происшествие. Свет возвратился в стабильное состояние, и на платформу упал труп того самого нападавшего. От удара тело его изогнулось настолько, будто в нем не было скелета, он больше напоминал тряпку. Лица его было не разглядеть, и так как он упал на край платформы, то тут же скатился с нее и полетел в шахту. В самом низу была кромешная темнота, в которую он провалился как в космическую бесконечность.

– Все в порядке? – спросил Лео.

– Конечно, все просто замечательно! – съязвил Том.

Платформа продолжала свое движение. Температура воздуха падала. На этом проблемы группы не закончились. Послышался очередной нечеловеческий вопль и громкий удар. Вся шахта содрогнулась, некоторые стены осыпались. Платформа резко полетела вниз. Все трое, не готовые к такому резкому изменению скорости лифта, сначала немного поднялись в воздух, а потом попадали на платформу. Томми поднял взгляд и встретился им со своими напарниками. Огни освещения молниеносно пролетали вверх, воздушные потоки оглушали. Казалось, падение будет бесконечным, но нет. Снова металлический удар, и платформа будто бы упала на землю. Лео подполз к ее краю и увидел, что до дна шахты оставалось каких-то метров десять.

– Все целы? – спросил он.

– Кажется, да, – обронил Том, помогая Джессике подняться на ноги.

– Дальше спустимся по лестнице, – скомандовал Леонард и начал спускаться с платформы.

– Передатчик в ста метрах от вас, – прохрипел генерал, – доложите обстановку!

– Лифт сорвался с высоты и упал вглубь шахты. Спусковой механизм заклинил почти у самого дна, дальше мы спустимся по лестнице и окажемся на нижнем уровне, – доложила Джесс.

– Понял вас, продолжайте операцию.

Лео преодолел уже половину лестницы, Том ждал, когда Джессика закончит переговоры и спустится следующая. Томми последним покинул платформу, и вот, когда он уже спускался вниз, сверху на него набросилась та самая кошка. Он потерял равновесие и полетел вниз, сбив всех своих напарников. К счастью, падение произошло удачно для всех участников экспедиции. Леонард резко вскочил и привел автомат в боевую готовность, но кошка исчезла в неизвестном направлении.

– Твою мать, на каждом шагу подвох! – Выругался Том.

Лео поднял вверх указательный палец левой руки, держа на прицеле темноту шахты, этим жестом он требовал соблюдения тишины. Темнота была непроглядная, как бетонная стена, из нее были слышны разного рода звуки, не поддающиеся никакому описанию. Джесс сделала снимок со вспышкой, и на долю секунды шахта предстала взору группы в своем темном, сыром, холодном обличье. В это мгновенье кошка неизвестно откуда набросилась на источник яркого света и повалила Джессику на землю. Завязалась шумная перестрелка, и полчища еле различимых силуэтов в кишащем беспорядке, как бурная река, полились из глубины шахты. Кнопка передачи сигнала на рации заклинила во включенном положении, и штаб стал свидетелем этого ужаса.

***

– Джесс! Джесс! – вопил Франклин.

Генерал растерянно сидел за столом, растирая лицо ладонями. Он запрокинул голову и сделал глубокий вдох. Также в кабинете присутствовали еще двое мужчин в военной форме. Они уставились своими взглядами в стол, выказывая испуганную нерешительность.

– Шепард, нужно отправить спасательную группу! – обратился к нему Франклин.

– Ты хочешь, чтоб я пол-армии похоронил в этой шахте?

– Мы не можем вот так сидеть и слушать это!

Кстати, шум перестрелки стих, слышна была непонятная суматоха и попеременно громкое рычание.

– Мы так поступили в прошлый раз и поступим в этот! – возразил генерал.

– Если вы не поможете, то я своими силами доберусь до этой гребаной шахты и хотя бы их трупы, но я вытащу оттуда, и знаешь почему?

Генерал вопросительно посмотрел на Франклина.

– А все потому, что у меня есть яйца, чего лишены все военные.

Шепард подскочил, а двое военных напряглись.

– Сядь! И докажи мне обратное, – железным тихим тоном проговорил Франклин.

Томми пришел в себя от прерывающегося звукового сигнала, похожего на короткие телефонные гудки. Они исходили от того самого передатчика. Когда картина окружения стала четкой, Том разглядел своих напарников, лежащих без сознания на земле. Всюду были слышны беглые шаги, чье-то фырканье и рычание. В воздухе улавливалось присутствие кого-то или чего-то. Когда он перевалился на бок, то обомлел от ужаса. На звук передатчика пришло некое существо, оно пыталось найти его источник, но по его поведению можно было заключить, что оно слепое. Тело этого существа было человеческое, лицо изуродовано. Но тело это находилось в горизонтальном положении, а удерживали его четыре длинных ноги, точнее лапы, как у паука. Они торчали из его спины, и все четыре состояли изо льда. Они были настолько холодными, что от них исходил пар. Существо, неловко топчась на месте, начало нервничать и издавать уродский вопль. Оно никак не могло найти источник звука, так раздражающего его слух. Томми заприметил, как Леонард начал приходить в себя, и, очевидно, эта тварь кинется на него, когда услышит шорохи. Он аккуратно достал гранату из рюкзака, тихонько выдернул чеку и бросил ее вглубь пещеры. Существо, услыхав звук упавшей гранаты, подняло голову и замерло. После взрыва оно издало противный вопль и бросилось на поиски нового источника шума. Томми схватил передатчик и убрал его в рюкзак. После подскочил к Лео и отхлестал его по щекам, от чего тот быстро пришел в себя.

– Соберись, сопляк, передатчик у нас, хватай дамочку и убираемся отсюда к чертовой матери, – распорядился Том и перезарядил свой пистолет.

Леонард с растерянным видом встал на ноги, перезарядил автомат и водрузил на свои плечи потерявшую сознание Джессику. Они поспешили к платформе. На их торопливые шаги отреагировало то существо и начало свое тихое преследование, но этого напарники не заметили. Из темноты шахты на них набрасывались люди, похожие на первого нападавшего в генераторной. Они все как один были одеты в шубы, а их лица разглядеть было невозможно. Они обладали невероятной гибкостью и ловкостью, которых, к их сожалению, было недостаточно для противостояния огнестрельному оружию. Преодолев почти сто метров подземелья, напарники остановились отдышаться и перезарядить оружие. Существо с лапами изо льда тихонько подкралось сзади. Оно выжидало самый выгодный момент для атаки, и, по его мнению, он пока еще не наступил. Лео и Том двинулись дальше, уже виднелся свет лифтовой части шахты, но нападения безликих не заканчивались, чего никак нельзя было сказать о патронах. Лео остановил Тома уже на выходе из подземелья и решил, соблюдая некоторую осторожность, сначала выглянуть на платформу, а потом уже смело выходить и взбираться на нее. Когда он подошел к углу, на него со спины из темноты выскочила тварь с ледяными лапами. Она повалила его на грудь и вцепилась зубами в рюкзак, в секунду сообразив, что в ее пасти не та самая долгожданная человеческая плоть, а всего лишь ткань, оно разжало свою челюсть. Джесс при падении придавила Лео к полу и с разъяренным криком воткнула нож в голову этому существу. Приди она в сознание хоть секундой позже, тварь разорвала бы Леонарда в клочья. Ужас, передвигающийся на ледяных лапах, с негодующим воплем отступил в темноту.

– Джесс, привет, рад тебя видеть, – съязвил Том.

– Нет времени на твои шуточки, лезь на платформу! – кричал Лео.

Тем временем Франклин, перекрикивая звук работы двигателя вертолета, указал Шепарду на экран компьютера.

– Видишь, сигнал движется, они нашли передатчик! – прокричал он.

Шепард кивнул в ответ и указал пилоту прибавить ход. Был организован спасательный вылет, состоящий из двух военных вертолетов. Экипаж был вооружен до зубов, на корпусах этих вертолетов были различного рода ракетные и пулеметные установки. Они мгновенно пересекли небо над городом и исчезли за горизонтом по направлению на Антарктику.

Леонард первым поднялся на платформу и вскрыл пульт управления, следом Джессика и Том. Снизу доносилось фырканье безликих, они, как полчища крыс, кишели под платформой. Напряжение начало усиливаться, когда их количество начало расти не в стороны, а в высоту. Томми, заприметив это неблагоприятное обстоятельство, начал истерично торопить Леонарда в починке пульта. Джессика делала снимки. Когда эта своего рода башня из безликих доросла до высоты платформы, они начали цепляться за ее край и предпринимать попытки взобраться на нее. Джессика ногой отбивала им их бледные руки, Том отстреливал одного за другим, их тела падали вниз, но это их не останавливало. Когда двоим безликим наконец удалось забраться на платформу и сбить Леонарда с ног, Том, упоминая такую-то мать, выстрелил в пульт платформы. Механизм среагировал неоднозначно. Громкий железный щелчок послышался в шахте, и платформа молниеносно рванула вверх. Группа упала навзничь, а те безликие, которые успели зацепиться за край остались висеть. Остатки их тел оторвало об выступы шахты во время резкого подъема. На мгновение страх и напряжение рассеялись. Казалось, все позади. Некоторые из безликих проявляли упорство в попытках взобраться вверх по лестнице. Из темноты шахты вышел этот ужас на ледяных лапах. Судя по его поведению, они жили не в ладах с безликими. Тварь своими лапами начала раскидывать в стороны их толпы, а некоторых протыкать насквозь. Оно иногда издавало свой ужасный вопль, который глухо доносился до участников экспедиции. Они были уже наверху возле генераторной. Джессика, опираясь на Лео, сильно хромала, она на ходу безуспешно пыталась установить связь со штабом. Когда они подошли к гермозатвору, свет начал моргать. Леонард посадил на пол Джессику и нажал кнопку на пульте управления затвором. Механизм начал свое действие, это железное противное лязганье для всех участников группы было воспринято как ласкающая душу музыка. Наконец-то спасение. Эту музыку в самом ее начале прервал ужасный вопль из шахты, и подача электричества прекратилась. Далее была реплика Томми, но, боюсь, ни один издатель не пустит в печать рассказ с такими эпитетами. Лео включил фонарик и попросил Тома проследить за раненой Джессикой, пока тот сходит в генераторную и восстановит подачу электричества. Он достал инструменты из рюкзака и рожок с патронами.

– Не так быстро, парень, – шепотом проронил Том.

Он включил свой фонарик и осветил коридор. Уродство с ледяными лапами тихо подкрадывалось к ним из темноты шахты, но в силу своей слепоты оно не могло увидеть своего разоблачения. Все замерли и задержали дыхание. Слышен был легкий хруст льда от лап твари. Оно в момент замешкалось, ведь все звуки, на которые оно ориентировалось, прекратились. Произошел сильнейший взрыв, при котором Джессику столкнуло дальше от гермозатвора, потом еще один, и врата в этотад повалились внутрь коридора. Всех четверых ослепил яркий свет. Причем реакция у всех была одинаковая. Тварь, зародившаяся в темноте, испытала шок, увидев свет. Спустя несколько секунд глаза людей привыкли к нему и смогли разглядеть вертолет, который висел в воздухе напротив входа в шахту, и генерала Шепарда, который стоял рядом на снегу. Том подхватил Джессику, и группа заторопилась на выход. За их спинами поднялся дикий шум и рычание. Неисчислимая толпа безликих вывалилась из темноты и затоптала слепую тварь. Они бежали настолько быстро и неистово, что казалось, собьют вертолет, если их не остановить. Участники экспедиции бегом вывалились из коридора шахты, а вертолет открыл залп из всех орудий. Ракеты одна за другой залетали в коридор и превращали все, что там было, в месиво. Генерал посадил спасенных в вертолет, а сам сел во второй. Этот второй остался вести обстрел над шахтой и в продолжение двух минут сровнял с землей все в радиусе пятидесяти метров. В первом вертолете был Франклин.

– Я больше никогда не буду пить, – озлобленно произнес Том, глядя на Франклина.

Он резко кинул передатчик ему на колени и отвернулся в окно.

Снимки шахты хранятся по сей день где-то в архивах с грифом «Секретно». Место обстрела давно покрылось льдом и слоями снега. Пилоты, ставшие свидетелями, подписали документ о неразглашении. У Джессики был перелом ноги, после которого она долго реабилитировалась. Она и Леонард получили высшие чины и продолжили службу. Том вернулся к своей прежней жизни. В ней больше не было ни браслета на ноге, ни наркотиков, ни алкоголя и девиц легкого поведения. Он зажил абсолютно нормальной жизнью. Остается только надеяться, что твари, кишащие в той шахте, не найдут или не прокопают самостоятельно другой выход из своего темного подземелья.

Ворожеи не оставляй в живых

Не передать словами того восторга, который я испытывал, когда мой отец запускал воздушного змея. Я прыгал и смеялся, глядя на это. Для меня было большим удивлением ловкость его движений и мастерство в этой непростой для меня задаче. Пара ловких жестов, и вот змей развевает свой хвост в воздухе, на его фоне видны желтые поля ржи и синие горы на горизонте. Прохладный ветер делал из наших рубашек подобие плащей супергероев, но единственный герой здесь был он.

– Вот так, держи здесь, – говорил мне он, – отдели небольшое расстояние от веревки. Так, вот. И жди порыва ветра.

Мои ладошки взмокли и тряслись. Под моей грудной клеткой все сжалось и замерло в ожидании. Прилив эндорфина уже готов был мощным потоком ворваться в мой организм. И вот необходимый поток ветра, я делаю неловкий бросок, и змей предательски втыкается как копье в землю прямо передо мной. Каждый раз мой мир рушился в этот момент и по крупицам собирался после следующего монолога:

– В этот раз у тебя почти получилось, я горжусь тобой, попробуй еще раз!

Он смотрел на меня счастливыми глазами. Из ушей его полезли огромные пауки, из носа повалились гусеницы, глаза стали белыми. С глубоким вздохом, весь мокрый от пота, я просыпаюсь. Сев на край кровати, растираю лицо руками. Я так и не отпустил его. Он ушел из жизни два месяца назад, и мне до сих пор тяжело. Мы сотканы из своих снов. Легкая мигрень исказила мое лицо. Нужно было собираться на самолет. У меня было время принять душ и позавтракать. Я лениво прошел в ванную и приступил к своим рутинным занятиям.

Накануне в мою мастерскую поступил заказ о реставрации старого дома на юго-востоке канадской провинции Манитоба. Дом был расположен в области Эстмен на берегу залива Джеймса. Благо из моего родного штата Миннесота был прямой рейс до Эстмен Ривер. Мне никогда прежде не доводилось бывать в таких глухих местах, и я охотно принял это предложение. Перспектива такой работы давала мне новый опыт в моем мастерстве и возможность отдохнуть от душного города. Заказчик был небогат на разглагольствования. Назвав свое имя, он озвучил цену за мои услуги, и, должен признаться, она была вдвое больше, чем я обычно беру. В договоре он указал адрес дома и попросил выслать ему чеки для возмещения стоимости перелета туда и обратно. Он был еврейского происхождения, и звали его Хеймиш. Наружностью он напоминал мудрого и молчаливого мужчину лет тридцати пяти. Низкого роста, с густой бородкой и пейсами, свисающими с темноволосой головы, на темени которой была надета кипа. Желание человека из такого общества поселиться в каком-то глухом краю Канады вызывало у меня недоумение. Эта мысль не обрела статуса навязчивой и вскоре была мною забыта.

И вот я чистый, свежий, сытый и с легкой головной болью встал на пороге своей квартиры. Еще раз хорошенько обдумал, все ли необходимое я взял с собой. Кажется, все. Штат Миннесота не славился таким обилием такси на улицах города, как Нью-Йорк, поэтому я чуть было не опоздал на самолет. На мое счастье, я был последним, кто прошел регистрацию на тот рейс, и сел возле окна в терпеливом ожидании посадки. На взлетной площадке копошился персонал, они бегали в суматошном беспорядке в разные стороны, чем заинтересовали мое свободное внимание. Когда самолет подкатился к трапу, мягкий женский голос через громкоговоритель оповестил меня о начале посадки. Пассажиров было мало, оно и понятно: кому сдался этот Эстмен. Я занял свое место в салоне рядом с мужчиной лет пятидесяти. О его возрасте я мог судить по седой бороде и волосам, которые свисали до плеч. Как выяснилось в пути, он был весьма болтлив. Я, как свободный молодой человек, обратил свой взор на привлекательную девушку. Она прошла мимо меня и села в хвостовой части самолета. Следом за ней я почувствовал приятный и ненавязчивый аромат ее духов. Ее светлые волосы скрывали тонкую белую шею, украшенную золотым кулоном.

– Дело молодое, – обронил мой сосед, когда застал меня врасплох в моих попытках как можно внимательнее разглядеть пассажирку, – моя милая Кортни в юности была такой же, рак груди убил ее десять лет назад.

– Примите мои соболезнования, – ответил я.

– Я Дэйв, – сказал он, протягивая мне руку.

– Вот так совпадение, я тоже Дейв, – рассмеялся я и ответил на его рукопожатие.

Бортпроводница попросила всех пристегнуть ремни.

– Ох, да здесь установлены замки нового образца, что ж, мой дорогой друг, мы в безопасности, – улыбаясь, произнес мой сосед.

Половину пути я слушал об устройстве старых замков ремней безопасности и преимуществах новых. Как оказалось, подпружиненные защелки куда эффективнее работают, если их две, а не, как раньше, одна, но большая. После я погрузился в лекцию о моторостроении старых «Фордов», о тонкостях их ремонта. Далее следовала повесть о юности Дейва, в которой он относился к субкультуре хиппи. Потом я услышал тихий храп, болтовня так утомила моего соседа, что проснулся он только перед посадкой. Я воспользовался его сонным нерасторопным состоянием, чтобы как можно дольше не покидать свое кресло и еще раз взглянуть на ту красотку. Она прошла мимо по салону, тихонько брякая браслетами на худеньком запястье.

– Закончил глазеть? Нам пора на выход, – недовольно возмутился Дэйв, и я заторопился достать свой багаж.

Девушка пропала из виду как призрак. Я стоял растерянный у дверей Эстмен Ривер и пытался простроить маршрут. Местные жители встретили меня не однозначно. Дети глазели на меня, будто я неизвестное им существо из тех сказок, которыми их запугивали старшие у костра. Погода стояла знойная, и я уже весь взмок. Дорогу мне подсказал прохожий, он был неразговорчив и ткнул кривым пальцем в ту сторону, куда мне нужно было направляться. Я шел достаточно долго, поля и леса сменялись вокруг меня и оставались незамеченными. Сейчас не помешал хотя бы малейший глоток воды, он бы вернул меня к жизни. Легкий прохладный ветерок обдал мое лицо, а значит, залив уже где-то поблизости. Слева от меня показалась ферма, левее еще одна. Я начал сверять адреса с указанным в договоре – никаких совпадений. Неужели я пришел не туда? Проселочная дорога вела вдоль залива, на ней виднелись свежие отпечатки автомобильных шин на мелкой сухой пыли. Высохшая трава медленно колыхалась на ветру. Я успел уже дважды испытать отчаяние, прежде чем заприметил двухэтажный особняк далее по берегу. Послышался крик ястреба и мягкий приятный шум воды. Адреса совпали, и я с нетерпением торопился осмотреть фронт предстоящих работ. Моему удивлению не было предела, это что, она? Та самая девушка из самолета вела какой-то оживленный диалог с моим заказчиком.

– Мистер Хариссон, ви опоздаль! Я назначать встреча на двенадцать часов пополудни, а уже половина первого! – пролепетал свои возмущения Хеймиш.

– Простите, я долго не мог найти ваш дом, – оправдался я.

Девушка завела непослушную прядь за ухо и посмотрела в мою сторону.

– Осмотрите дом и на ваш взгляд определить фронт работ, – так же возмущенно лепетал заказчик.

Дом действительно был огромен и в удручающем состоянии. Я взял большой блокнот и с придирчивой внимательностью давал оценку всему интерьеру и строению дома в целом. Деревянная лестница на второй этаж требовала ремонта, несущие брусья местами прогнили, а ступеньки сшоркались. Пол на первом этаже прогибался под ногами, стоял легкий запах сырости. Видимо, дом когда-то подтопило. Все окна безоговорочно требовали замены, рамы совсем облупились и местами подгнили. Камин был в более сносном состоянии, чего никак нельзя было сказать о стенах второго этажа. Поднявшись, я заметил течь с крыши в дальнем углу коридора. Из-за нее потрескалась штукатурка и вздулся паркет. Еще я решил изготовить новые перила для лестницы, дабы придать интерьеру больше современности. Я озвучил список заказчику, после чего он уточнил, достаточно ли той суммы, которую он указал в договоре. Сумма с лихвой покрывала затраты времени и сил на предстоящую работу, и мы перешли к списку материалов и инструментов. Хеймиш сделал заказ всего необходимого, который какая-то неизвестная мне фирма должна была доставить завтра до обеда.

– Этот прекрасная девушка – архитектор. Она будет курировать всю вашу работа и согласно с ее проектом вы будете оказывать всю необходимую помощь для его реализация, – не смущаясь своих ошибок в речи, произнес Хеймиш.

– Моника, – девушка протянула мне руку, брякая браслетами на запястье.

– Красивое имя, я Дэйв, приятно познакомиться, – ответил я, и девушка испытала кокетливое смущение.

Как же она красива. Надо выполнять работы вдвое медленнее, чтоб подольше побыть с ней в одном доме.

Я занял тесную пыльную комнатку на втором этаже напротив комнаты моей соблазнительной соседки. После бодрящего прохладного душа у меня разыгрался аппетит. В холодильнике, кроме яиц, ничего не было, а моя соседка битый час не выходила из комнаты. Отведав яичницу, я приступил к делу. В чулане нашел монтировку и множество ржавого, но еще полезного инструмента. Там же я нашел старый радиоприемник, и на мое удивление он был в рабочем состоянии. Около получаса, кроме помех, я ничего не мог добиться от него, и вот сквозь белый шум я услышал речь диктора. На дворе стоял закат девяностых годов, все радиостанции трубили только о двух происшествиях: бомбардировке Югославии и расстреле в высшей школе Колумбайн. Такая себе музыка, но так работа идет веселее. После внимательного осмотра плинтусов я приступил к демонтажу пола на первом этаже. За этой пыльной и шумной работой я совсем не заметил, как пролетело время, архитектор спустилась со второго этажа с немного уставшим сонным лицом. Она разложила макеты на столе. Оказалось, все это время она составляла чертежи.

– Как красиво ты рисуешь! – заметил я. – Это лестница? Я думал сделать перила вот здесь с таким вот закруглением.

Я внес небольшую корректировку в рисунок, и моя напарница высоко оценила мой вклад в общее дело. Далее мы рассмотрели и обсудили остальные чертежи, которые мне тоже очень понравились. Я еще больше загорелся быстрее приступить к реставрации и произвести впечатление на Хеймиша. Осталось дождаться утра, когда будет выполнена доставка инструментов и материала, а пока я решил не выжимать из себя все силы и продолжить демонтаж пола на следующий день. Мы разошлись каждый по своим комнатам. Усталость от перелета подействовала ежеминутно, и я погрузился в глубокий сон, даже не сняв с себя грязную одежду.

***

Следующим утром меня разбудил громкий сигнал заднего хода грузовика. Я выглянул в окно и увидел, как темнокожий грузчик махал водителю рукой, чтоб тот подъехал еще ближе. Стояла знойная жара в точности, как и вчера, что вызвало у меня мигрень и телесную слабость. Я спустился вниз. Моника уже подписывала документы на поставку материалов, и я приступил к разгрузке. Грузчик подавал на край кузова материалы, а я заносил их в дом.

– Это что за монтировка? Да она погнется, даже если ей в зубах ковыряться! – возмутился я.

– Эй, брат, я отгружаю только то, что оплатил заказчик, – ответил негр и поставил передо мной какой-то ящик.

«Чертовы евреи, так и знал, что найдут, где сэкономить», – подумал я.

После разгрузки я отсортировал материалы, предназначенные для отделки второго этажа, и отнес их наверх.

Работа закипела. На удивление мы стали отличной командой. Моника не чуралась грязной работы и с вдумчивым старанием ровняла стены штукатуркой. Она выглядела весьма обворожительно в этой грязной майке и забрызганном штукатуркой платочке, завязанным узелком на лбу. В конце концов, ей осточертел голос новостного диктора, и она поймала музыкальную радиостанцию. Голос певца заставил ее пританцовывать, есть в них что-то привлекательное. Лучшие покорители женских сердец – поющие мужчины. Она игривой походкой, махая шпателем, прошла мимо и окинула меня взглядом. Установленный зрительный контакт смутил меня, и я отвел глаза. По мере демонтажа пола я продвигался от прихожей к коридору первого этажа. Там в углу я увидел неприметную маленькую дверцу. Интерес охватил меня. Дверь открылась легко, не издавая никаких скрипов, петли были смазаны. На удивление такого обслуживания другие двери почему-то не получали. За дверью была каменная лестница, ведущая вниз. На спуске от сквозняка болталась веревочка. Я аккуратно потянул ее, и в подвале зажегся свет. Подвальное помещение занимало квадратов двадцать пять не более. Всюду стояли стеллажи с различного рода баночками и скляночками, обвитыми паутиной. Две старые стиральные машины и куча непонятного хлама в углу. По правую сторону от лестницы была еще одна дверца. Справа от нее была пробита небольшая дыра в стене, и из нее торчал кусок веревки. Я попробовал дверь – заперто. Взял в руку веревку, и как только, разгибаясь во весь рост, я дал небольшую натяжку, ее выдернуло из моих рук. Испуг оттолкнул меня назад. Несколько минут я вглядывался в веревку, но она не шевельнулась. Поднявшись обратно на первый этаж, я сохранял исступленное состояние. Мне хотелось рассказать об этом Монике, но я боялся, что она посчитает меня сумасшедшим. Я застал ее на стремянке возле стены, которую она ровняла.

– Дэйв, сделай еще ведро штукатурки, пожалуйста, – попросила она.

Молча выполнив просьбу, я вернулся к демонтажу старого паркета.

Теперь я не мог смотреть на эту дверь с безучастным спокойствием как раньше. Меня одолевал интерес вкупе с детской боязнью темноты. Чем занимается этот мелкий еврей в этом подвале? Вопрос приобретал статус насущного, ведь то, что там находится, дернуло веревку, следовательно, оно может выйти оттуда. Можно было ожидать чего угодно, но явно не хорошего.

В своей работе я перешел к этапу укладки основания под паркет. Моника, окончив работу со стеной, села отдышаться. Ох уж эта непослушная прядь, которую она сдувала своими губками в сторону. После она села за чертежи и бумаги, а я отлично поработал. За остаток дня было уложено основание под новый паркет, на первом этаже взамен сырому воздуху пришел приятный запах свежего дерева. Уже изрядно уставшие от дневного зноя и тяжелой пыльной работы, мы на закате дня молча разбрелись по своим комнатам. За дверью я услышал шум воды из душевой и представил, как она стоит под теплой струей воды, разглаживая пену по своему телу. За этим мальчишеским мечтанием я уснул.

– Дэйв. Дэйв! – послышался шепот из темноты.

– Что такое? – сонно промямлил я.

– Там кто-то есть! На первом этаже!

– Что?

– Я слышу чьи-то шаги!

Я поднялся с кровати. Стояла глубокая ночь. После щелчка выключателя свет предательски не загорелся.

– Черт! Что за? – возмутился я. – Куда пропало электричество?

Мои глаза, уже привыкшие к темноте, могли разглядеть недоумевавшую физиономию Моники. Удачно вспомнив о наличии керосиновой лампы у себя в комнате, я осветил часть коридора желтым светом. Мы тихими шагами побрели к лестнице. Резкий стук, будто что-то упало, мы остановились. Испуганное дыхание Моники колыхнуло огонек лампы через трещину в плафоне. После подул ледяной ветер, и огоньку пришлось изрядно побороться за свою жизнь. Я поднял молоток с пола и продолжил тихие шаги к лестнице. Окинув взглядом весь первый этаж, я не нашел ничего подозрительного. Моника, как испуганный ребенок, осматривала все из-за моего плеча. Набравшись смелости, я под скрип ступенек спустился на первый этаж. Обошел весь его периметр и поднял взгляд наверх. Моника стояла неподвижно с шокированным выражением лица.

– Может, крысы или собака соседская забежала, – рассуждал я.

– Двери все заперты, а такой шум крысы не могут создать! – протестовала Моника.

– До рассвета недалеко, при дневном свете осмотрим дом внимательнее, – произнес я и вошел в свою комнату.

Больше нас не побеспокоил никакой шум, и моя бдительность уснула вместе со мной при первых лучах солнца.

***

Проснувшись довольно поздно, в обеденное время, я покинул свою комнату. Моника еще спала. Заварив кофе, я сел на крыльце дома и любовался заливом. По радио передали ухудшение погодных условий и обильные осадки в виде дождей. Укладку нового паркета пришлось отложить, на первое место встала проблема протекания крыши. Дабы не испортить свежую штукатурку нужно было немедленно зацементировать все щели на чердаке. Послышался скрип ступенек позади меня. Моника налила себе кофе. Ее растрепанные волосы и сонный вид оказали на меня благоприятное воздействие. Она окинула меня взглядом и поднялась наверх, а я приступил к приготовлению цементного раствора. Люк на чердак находился налево по коридору сразу после лестницы. Потянув за ручку, я ожидал привычного скрипа, но и здесь петли были тщательно смазаны. Лестница, выдвигающаяся с люком, была не закреплена и вылетела мне в лоб, я повалился на пол.

– Ты в порядке? – Подскочила Моника. – У тебя рассечена бровь, нужно обработать!

– Я в порядке, надо торопиться заделывать крышу, обещали дождь.

– Подожди, я просто заклею пластырем.

Она в спешке достала свою сумку, нашла мешочек с различными медикаментами, бинтом и пластырем.

– Весьма предусмотрительно ты взяла аптечку, я не додумался до такого.

Она кокетливо улыбнулась и залатала мое ранение.

Чердак выглядел весьма пугающе. Было очень темно и пыльно, сразу, как только просовываешься в люк, оказываешься в отражении трех высоких зеркал на низком старом комоде. Встретив в них свое отражение, я испытал испуг. Всюду на стенах были закреплены черно-белые фотографии и множество газетных вырезок. Паутина свисала почти до высоты моего роста. Решив долго здесь не задерживаться, я пошел по периметру от самого дальнего угла. Везде, где просвечивал свет либо была влага, я закладывал обильный слой раствора. Следуя зрительной памяти, я вспоминал, где были протечки после первичного моего осмотра интерьера дома. В ходе работ мое внимание привлек картонный ящик. Он был полон видеокассет, и, как я ни пытался подавить свой интерес к нему, за новой партией цемента я спускался уже с ним в руках. Помнится, в дальней комнате второго этажа был телевизор и видеомагнитофон. Я отнес ящик туда, а после продолжил латать щели на чердаке. Для ускорения просушки раствора я оставил маленькое оконце чердака открытым. Циркулирующий воздух должен был обеспечить скорейшее отвердение цемента. Следом я ощутил непреодолимый творческий порыв. Найдя чертежи перил для лестницы, я принялся за их изготовление. Моника взялась зачищать несущие части лестницы перед последующей их обработкой. Ближе к вечеру была готова уже половина перил, и я решил продолжить укладку паркета, а Моника отправилась в ближайший магазин за продуктами. Вернулась она уже в компании Хеймиша. Услыхав его лепечущий голос у парадных дверей, я кинулся на второй этаж. Спрятав коробку видеокассет под свою кровать, изобразил ничем не приметный поход в туалет, а моим алиби был звук слива бачка.

- Оо! Мистер Хариссон, вы отлично поработать эти два дня. Признаться, я не ожидать такого быстрого продвижения дел, – заливался похвалами Хеймиш.

Я не разделял его настроения, после обнаружения двери в подвале я вообще не знал, как реагировать на этого человека. Прибегнув ко всем моим актерским данным, я изобразил приветствие и неловкую демонстрацию проделанных работ. После чего я силился всем своим существом задать вопрос о той двери в подвале. Во мне столкнулись несколько сомнений, и одно из них было весьма бесчеловечным, но весомым для моего кошелька. Если бы я дал понять, что я раскрыл или хотя бы приблизился к его тайнам, он наверняка бы выдворил меня из дома без всякого расчета за проделанные работы. Оно и правильно, весьма непрофессионально с моей стороны залезть в его личное пространство. Договором ремонт подвала не обговаривался, наши юридические отношения были условленны только двумя этажами этого строения и исключительно только его интерьером. С другой стороны, я понимал, что там заключено какое-то живое существо, то, что это мог быть человек, а это вероятнее всего, говорило об маниакальных отклонениях моего клиента. Необходимо сообщить в полицию, но никак не напрямую хозяину дома. Терзаемый между двумя путями развития событий я решил и вовсе снять с себя ответственность за чью-либо жизнь, получить свою выплату за работы и покинуть это место раз и навсегда. Это мотивировало меня выполнить работы втрое, а может, и впятеро раз быстрее. Моника заприметила мое внутреннее терзание, которое нашло отголоски в моем неловком поведении, и, когда заказчик покинул дом, она подошла ко мне.

– Ты какой-то странный, Дэйв!

– Со мной все в порядке, – вырвалось из меня.

– Он вызвал в тебе какое-то волнение?

– Да, мне казалось, я сильно отстаю от графика, а получилось наоборот – слишком тороплюсь.

Я чувствовал, что такое мое объяснение полностью не загладило ее подозрений, но тем не менее она не стала меня допытывать, и мы продолжили работу.

Спустя непродолжительное время я услышал за своей спиной ее тонкий, почти детский кашель. Когда этот кашель стал больше напоминать предсмертные всхлипывания, я обратил свой взгляд назад. Моника, откашливая кровь, стояла на коленях на полу.

– Господи, что с тобой!? – Подскочил я к ней.

В ответ она издала истошный вопль и начала жадно вдыхать воздух ртом. В таком состоянии я проводил ее до ванной комнаты. Умывшись и прополоскав рот, она села на кафель и наклонилась на стенку.

– Что-то мне очень плохо, – еле живым голосом пробормотала она.

Лицо ее становилось бледным.

– Может, пыли надышалась или химические запахи дали отравление? – предположил я.

Она, оставив мои предположения без внимания, попыталась встать. Я отвел ее в комнату и уложил на кровать. Пот тек с ее лба.

– Поспи, завтра посмотрим на твое состояние.

Она медленно кивнула головой, и я покинул ее комнату, оставив дверь приоткрытой.

***

Время было уже за полночь, я изматывал себя работой до седьмого пота. Первый этаж был готов, оставались работы на втором этаже и реставрация лестницы. Их пришлось отложить до пробуждения Моники. Я проверил, спит ли она, и заглянул в приоткрытую дверь. Она лежала на боку, слегка выставив ножку из-под одеяла. Мое сердце преисполнилось жалости к ней, и я всем своим разумом искал надежду на ее выздоровление. Тут я вспомнил про кассеты. Вытянув ящик из-под своей кровати, я взял первую попавшуюся. На боковой стороне была надпись на неизвестном мне языке. На мою удачу видеомагнитофон оказался в рабочем состоянии, что раньше подвергалось сомнению. Началось воспроизведение, и на первых кадрах я увидел, что съемка ведется от первого лица. На них оператор освещал фонариком какой-то гараж. Пока длилась эта непонятная сцена, я отрегулировал громкость, дабы не разбудить Монику. Оператор нашел в гараже бензопилу и с третьей попытки запустил ее. «Как он держит камеру и пилу одновременно?» – подумал я. Далее фоном к видеоряду появился звук. Назвать его музыкой я не могу, но звучало это как начало какого-то напева, который обрывался и циклически повторялся. Голос явно подвергся какой-то обработке, ведь тембр был чрезмерно низким. Напряжение нарастало, этот звук оказывал пугающее воздействие, и волосы на моих руках становились дыбом. В груди затаилось боязливое ожидание чего-то. На кадрах оператор с заведенной пилой шел в темноте. Он шел, не меняя направления, камера немного подергивалась от его шагов. Длилось этот около двух минут. Очень резко и неожиданно оператор набредает на привязанную к стене девушку и пронзает ее бензопилой, фонарик забрызгало кровью, и наступила кромешная тьма. Этот последний кадр был сопровожден громким нечеловеческим рыком. Я прыжком отшагнул назад и упал, запнувшись об табуретку. Тут же я остановил воспроизведение и поторопился проверить Монику, она спала так крепко, что звуки из соседней комнаты не нарушили ее покоя. С нижнего этажа донеслись странные звуки. Я на носочках подошел к лестнице. «Это же Хеймиш!» – мысленно воскликнул я, но в непонятном для себя смятении проглотил эти слова, не произнося их вслух. Хеймиш украдкой прошелся по первому этажу в сторону коридора. Оглядываясь по сторонам, он тихонько нырнул в ту самую дверь, ведущую в подвал. «Ах ты мелкий еврейский ублюдок!» – шепотом вырвалось у меня, но, соблюдая разумную последовательность, я решил остаться наблюдателем, а не разоблачителем. Наступила кромешная тишина, и все десять минут она ничем не прерывалась, пока этот маньяк не вышел из своего подвала. Он незаметно и тихо покинул дом, а я остался стоять в раздумье. Вернувшись в дальнюю комнату, я начал перебирать оставшиеся кассеты. Все они были подписаны на неизвестном мне языке. На дне ящика я нашел кучу писем и каких-то документов, напечатанных машинным способом. Я развернул первое попавшееся письмо и прочел его.

Дорогой Хеймиш, я устала бороться с призраками прошлого и не могу найти сил, чтобы простить твоего отца. Кажется, я схожу с ума в попытках противостоять какому-то неистовому злу. Сегодня я поймала себя на мысли, что хочу вцепиться в глотку кассирше в магазине. Я стала замечать, что жажду мести. Испытываю сильнейшую злость ко всему женскому полу. Ясно ощущаю присутствие чего-то тяжелого и негативного. Приезжай поскорее. С любовью, твоя мама.

Следом я развернул документ, озаглавленный адресом и названием психиатрической больницы города Торонто. Текст диагноза изобиловал научными психиатрическими терминами, чтение которых вызывало у меня затруднение. Я отрывками пробежался по тексту и вычитал из него более-менее понятные для меня фразы: «Параноидальная ревность, одержимость местью, раздвоение личности, пациентка убеждена в существовании внутри нее потусторонней сущности, помешательство началось после измены мужа, опасна для общества и требует стационарного наблюдения». Далее стояла подпись лечащего врача и ее расшифровка. На документ в моей руке упал первый луч солнца. Я не заметил, как пролетела вся ночь. Ни о каком сне речи быть не могло. Мое замешательство доходило до крайней степени, нужно собирать вещи и бежать, бежать без оглядки. Но как поступить с Моникой? Ей нужна моя помощь. Мною было решено принять душ, смыть испуганное состояние, привести себя в порядок и отправиться к ближайшей телефонной будке. В документе был указан номер телефона клиники. Я спрошу этого врача к телефону и разузнаю все. Контрастный душ действительно немного выровнял мое моральное состояние. Я заглянул к Монике, она еще спала. Цвет ее лица сохранял бледный оттенок. После я отправился на поиски телефонной будки.

Найдя ее неподалеку от ближайшего супермаркета, я трясущимися руками развернул документ. Меня сковывал страх, хотя сам себе я не мог объяснить, чего именно я боялся. Послышались короткие гудки, которые прервал приятный женский голос.

– Здравствуйте, могу ли я поговорить с доктором Мак-Кинсли? – торопливо проговорил я.

– Кто его спрашивает?

– Дэйв! Дэйв Харрисон.

– Вы записаны?

– Нет, девушка, послушайте, это очень важно. У меня вопрос по поводу его бывшей пациентки.

Девушка в некотором замешательстве попросила меня подождать минут десять. Спустя время в трубке послышался мужской голос.

– Мак-Кинсли слушает.

– Здравствуйте, доктор! Я Дэйв. Меня зовут Дэйв Харрисон, я бы хотел расспросить вас о вашей бывшей пациентке.

– Простите, но вся информация строго конфиденциальна.

– Это очень важно!

– Сэр, я не могу вам ничем помочь!

– Пациентка Тамар Мизрахи прошла лечение?

Далее следовало растерянное молчание.

– Откуда вам известно об этой женщине?

– Я сейчас держу в руках ваше заключение о состоянии ее психического здоровья.

– Послушайте, чего бы вы там не выдумали… – не успел он договорить, как я прервал его.

– Я сейчас выполняю ремонтные работы в доме ее сына, имею основания предполагать, что этот дом некогда принадлежал его матери. Я нашел видеокассеты со странным содержанием, на них людей пилят бензопилой, ее сын Хеймиш держит кого-то в подвале.

– Давайте с вами договоримся, Дэйв? Я вас не знаю, и вы мне не звонили, по рукам?

– Да, док!

– За мою практику я насмотрелся всякого. Люди часто считают себя одержимыми чем-то. Тамар раскрыла свое помешательство после измены мужа, она испытывала сильнейшую ненависть ко всем женщинам и желала их смерти. Казалось бы, весьма необычная, но поправимая реакция психики на такой удар, как измена любимого супруга. На сеансах терапии Тамар утверждала, что стала вместилищем для древнейшего демона Лилит из еврейской мифологии. В каббалистической теории Лилит – первая жена Адама, и после расставания с ним она стала злой демоницей. По приданию, она вредит роженицам и новорожденным. Я, как человек научной точки зрения, вижу в этом лишь психические отклонения, но… – доктор перевел дух и продолжил: – Но множество женщин среди персонала после какого-либо контакта с Тамар жаловались на сильнейшее недомогание. Каждая третья обзавелась недугом в виде кашля с кровью.

– Моника! Моника, архитектор и моя помощница, она там, она сейчас в этом доме, вчера у нее был кашель с кровью!

– Дэйв, бегом хватайте на руки свою помощницу и бегите без оглядки. Я не верю в эти сказки, но почти весь персонал женского пола во время терапии Тамар ушли в больничный отпуск, а некоторые и вовсе уволились. Не возьмусь судить, я просто отпустил ситуацию, когда Тамар сбежала, полиция ищет ее, но их старания бесполезны.

– Спасибо вам, док, я побежал!

Телефонная трубка осталась болтаться на проводе, а я со всех ног помчался обратно в дом. Влетев в парадные двери, я запнулся об ящик с инструментами. Быстро поднявшись на ноги, я забежал на второй этаж и застал Монику за пробуждением.

– Как ты себя чувствуешь?! – преодолевая отдышку, крикнул я.

– Кажется, у меня температура, но вроде мне немного легче, – гундосым тоном произнесла Моника.

– Послушай, здесь творится что-то странное. Недавно я нашел дверь в подвал, там, в подвале, он кого-то держит взаперти, еще я нашел видеокассеты. Я посмотрел одну, на ней записано жестокое убийство. Еще вот заключение психиатра: мать Шеймиха проходила терапию в клинике Торонто. Я позвонил по этому номеру и поговорил с этим врачом. Он слово в слово описал недуг всех врачей-женщин, которые с ней контактировали, и он совпадает с твоим симптомом!

– Дэйв, тебе нужно отдохнуть, я слышала, как ты работал вчера до полуночи, ты почти не спишь.

– Нет, господи, нет! Я прошу, поверь мне, нам нужно бежать отсюда!

– Ты, случайно, не увлекаешься марихуаной?

Я запрокинул голову и закрыл лицо ладонями.

– Хочешь, я покажу тебе ту дверь в подвале?

Моника растерялась.

– Идем, – произнес я, и мы отправились в подвал.

Моника осторожно шла за мной, взгляд ее выдавал легкий испуг, кажется, она поверила моим словам благодаря моей решительности показать ей этот подвал.

– Вот она эта дверь, вот веревка! – сказал я.

– И? Хотя, должна признаться, выглядит это очень странно, – произнесла Моника.

Я взял веревку, и она предательски свободно болталась в дырке. Я вытянул ее всю, и на ее конце были следы крови. Ее плетение было разорвано будто зубами. Моника, оглянувшись назад, издала испуганный крик, а я почувствовал тяжелый удар по затылку. В бессознательном падении, я, приложив все свои физические силы, смог сделать пол-оборота своим торсом назад. В моем затухающем взгляде я различил Хеймиша. Темнота.

После я услышал до боли знакомый мне звук. Обрывающийся и циклично повторяющийся напев, точь-в-точь, как на кассете. Я с трудом открыл глаза, и в размытой картинке мне предстала следующая ситуация. Откуда исходил звук, я так и не понял. Я лежал на сыром полу в каком-то темном помещении, слева от меня горело несколько керосиновых ламп, в свете которых я разглядел Хеймиша, сидящего напротив какой-то голой женщины. Они склонили свои головы и монотонно напевали молитву на непонятном языке. Справа от них, около противоположной стены сидела Моника. Руки и ноги ее были связаны, она находилась в каком-то гипнотическом состоянии. Задрав голову к верху и закатив глаза, она болтала головой в стороны, будто у нее напрочь отсутствовали шейные позвонки. Шеймих произнес какие-то два слова на неизвестном языке, и Моника остановилась. Следом эти же слова повторила та женщина, и Моника снова закачала головой, разбрызгивая кровь из своего рта. Мне повезло, что Хеймиш не позаботился о своей безопасности и связал меня веревками, а не цепями. У себя за спиной я нащупал осколок стекла и порезал сначала веревку на ногах, а после освободил руки. В такие критические ситуации даже страх не может сковать движения человека. Я чувствовал этот исполинский ужас во всех своих жилах, но действовал хладнокровно и расчетливо. В молитве снова наступил какой-то особенный момент, который побудил Монику встать. Она, оставаясь в этом непонятном трансе, качала головой уже стоя. Я сверх своих физических возможностей выполнил рывок в сторону Хеймиша и на бегу подхватил с пола две лампы. Одной я со всей силы ударил его по голове, и расплескавшийся керосин загорелся на его голове и плечах. Из второй лампы я плеснул в лицо женщине. Такой громкий крик неспособно было издать ни одно существо человеческого происхождения. От него застыла кровь в моих венах. Я таким же резким рывком подхватил Монику на плечо и покинул помещение. Попытка побега слишком затянулась. Запутанные темные коридоры были не освещены. Я долго бежал сначала прямо потом немного влево, после был резкий поворот направо. Послышались шаги позади меня, и я оглянулся. Это существо, в обличье женщины, широченными шагами следовало за мной. Каждый ее шаг издавал громкий топот, будто весила она несколько сотен килограммов. Керосин на ее лице, плечах и груди продолжал гореть, но, судя по всему, ей это никак не мешало. Хоть расстояние между нами и было достаточно далеким, но ее шаги внушительно сокращали его раз за разом. Я прибавил ход. Чувствую, как кровь изо рта Моники стекает по моему плечу. Вдалеке впереди я разглядел маленькое белое пятно. По приближении я понял, что это та самая дыра в стене, через которую проходила веревка. Ногой выбив дверь, я оказался в подвале. Кажется, это горящее чудовище с видом женщины само запуталось в этих коридорах, так как, покидая подвал, я оглянулся обратно и никого не увидел. На первом этаже я решил воспользоваться отсутствием преследования и поджег разлитый по полу растворитель для краски. Моника оставалась без сознания, радовало одно: кровотечение остановилось. Громкое рычание заставило меня поторопиться покинуть дом. Остановку, чтоб отдышаться, я мог себе позволить только когда пробежал самый первый дом в этом прибрежном поселке. Только сейчас я заметил, что наступила ночь. На фоне темно-синего неба виднелись красные блики. Очевидно, разгорелся пожар. Возле ближайшего супермаркета мне удалось поймать такси, которое доставило нас в местное медицинское учреждение. Я передал Монику врачам, а сам сел в приемном отделении. Не помню как, но я уснул.

Утром меня разбудил доктор и сказал, что состояние Моники расценивается как нормальное. Правда, она сильно истощена и ей необходим постельный режим и правильное питание. В конце коридора я заметил, как она с растрепанными волосами и растерянным видом шла в мою сторону. Мы покинули Эстмен первым же рейсом. Моника проспала весь перелет. Я приютил ее у себя в квартире. Спустя неделю, проведенную согласно рекомендациям врача, она пришла в более здоровое состояние и отправилась в родной Нью-Йорк.

Этот рассказ я начал записывать еще в аэропорту, после регистрации на рейс Миннесота – Нью-Йорк. Вскоре после ее отъезда она позвонила на рабочий телефон моей фирмы. Наше общение довольно быстро начало приобретать романтический характер, в чем мы друг другу сразу же признались. Я продал квартиру и бизнес. Собрав весь капитал, я отправился жить в Нью-Йорк, строить там новую карьеру и новую жизнь. О судьбе того злосчастного дома и его обитателей мне ничего неизвестно. Искренне надеюсь, что простым поджогом мне удалось уничтожить все зло этого дома.

Анна

Силы зла могут заставить поверить людей в такие вещи, которых не существует в действительности.

Лактанций

Будучи совершенно нетерпеливым человеком, я сажусь записывать рассказ о событиях, которые еще не подошли к концу, и когда это произойдет – известно лишь небесам, если там вообще кто-то есть. Прежде чем приступить к повествованию, чувствую необходимость объясниться с читателем о двух терзающих мою душу моментах. Во-первых, возможно, надо было приступить к написанию гораздо раньше, еще в самом начале, дабы не упустить никаких тонких моментов, не потерять в памяти все важные события и передать все слова участников этих происшествий в полном их объеме. Но я, как и большинство людей, к своему глубокому сожалению, нахожусь в оковах современной экономики, которая вынуждает много сил и вдохновения тратить на заработок, нежели на какие любо другие дела. Да и череда личных неудач последнее время выбила меня из какого либо русла, оставляя за собой тяжелую депрессию. Во-вторых, я думаю, любому хотя бы мало разумному человеку известно, что творчество оставляет жирный отпечаток на жизни его создателя, и я как автор испытываю сильное волнение при написании. Ведь череда шокирующих разум событий местами настолько кошмарна, что, перейди в мою личную жизнь, она доведет меня до крайней степени сумасшествия. Несмотря на всю опасность возложенной на меня задачи, я подойду к делу ответственно, а продолжать чтение или отложить его в сторону – вопрос, разрешить который под силу только вам.

***

Сегодняшнее утро в женском монастыре, расположенном в западном поселке города Б., началось, как и обычно, но закончилось крайне неблагоприятно. Чуть свет утренней зари попал в келью сестры Анны, как она уже нашептывала утреннюю молитву. Закрыв глаза и сложив ладони, ее губы наикрасивейших очертаний еле слышно шептали: «К Тебе Владыко Человеколюбче, ото сна встав, прибегаю и на дела твоя подвизаюся милосердием Твоим...». Гармонию и покой монастыря прервал громкий истерический крик монахини, которая неслась по коридору с ужасным известием. Вопреки всем правилам поведения в монастыре, в которых категорически запрещено вламываться в чужую келью, поддавшись панике, она стучала в дверь Анны, всхлипывая и призывая сестру как можно быстрее отворить.

– Сестра! Сестра! Сестра Анна, Господи, помилуй меня грешную, сестра! – призывала монахиня из-за двери. Оборвав молитву Анна, заразившись паникой сестры, поcпешно подскочила к двери и отворила ее.

– Сестра, сестра, Боже милостивый, что происходит? Там... там на улице, Божечки мои, там, там! – заливаясь слезами, тараторила монахиня, указывая пальцем на парадный вход монастыря.

– Что случилось, сестра Варвара, что такое? Успокойся, тише, тише, – своим мелодичным голоском Анна безуспешно пыталась успокоить напуганную.

– Присядь, вот сюда, присядь. Вот держи воды, попей, сейчас я вернусь, никуда не уходи, – позаботилась Анна и поспешно удалилась за выяснением причин такой паники.

Некогда красивый, поистине гениальный с точки зрения архитектуры, фасад Знаменского монастыря был осквернен проделками нечистого. На балконе второго этажа веревкой, привязанной к карнизу, была повешена за шею сестра Мария. Вид трупа, качавшегося на ветру, издавая скрип веревки, внушал страх у всех служащих монастыря. Они то и дело крестились и шептали что-то, вздымая свои лица к небесам. Анна, увидев такую картину, резко закрыла ладонью свое красивое даже в ужасном испуге лицо и зарыдала, выписывая перстами левой руки православный крест. Перекрестившись трижды, бросилась бежать в свою келью за сестрой Варварой. К тому моменту происшествие на улице собрало уже большое количество зевак. Русского человека хлебом не корми, но дай поглазеть на чужое горе, причитая и постоянно обвиняя какое-то третье лицо во всех бедах, будь то кто угодно, в данном случае сам лукавый. Анна бежала по коридору монастыря к своей келье, на ходу поправляя апостольник, который так и стремился всему миру показать красоту светлых волос Анны. Забежав в келью, она бросилась в объятия сестры, и так с минуту две монашки стоя плакали. Варвара отошла от Анны на полшага, и всмотрелась в раскрасневшееся от рыданий лицо, и, заикаясь, сказала:

– Подозревала я, что в сей дом господний уже давно наведывается дьявол, еще в прошлом месяце я видела, как матушка Евлампия вела себя на утреней литургии. И подрясник-то на полах был порван в двух местах. Сестра, молись, молись до последнего, не покидай единственную обитель нашу, только сильной верой мы можем изгнать зло, пришедшее к нам. После Варвара удалилась, оставив Анну одну в ее келье. Тем временем у парадного входа в монастырь толпу зевак разгоняли двое мужчин. Морщинистое лицо и немного седины у одного из них говорило о более высокой должности, в то время как у второго еще сохранились молодцеватые черты лица, хотя и юношей его назвать уже было нельзя. Анна вышла на крыльцо, ей был необходим свежий воздух, ее лицо еще сохраняло плаксивую гримасу, с которой она пыталась справиться. Повернув взгляд в сторону висевшего трупа, она заприметила, как двое полицейских снимали бедную с веревки. Труп Марии, очевидно, провисел всю ночь, об этом говорила растянувшаяся шея, позвонки которой, не выдержав веса, сломались. Синяки под глазами и на шее, выпученные наружу глаза с лопнувшими капиллярами наводили страх даже на судмедэксперта. Анна сидела на скамейке близ часовни в тот момент, когдадвое мужчин подошли к ней.

– Простите, гражданочка, очень соболезную вашей утрате. Нам нужно задать вам пару вопросов, я старший следователь Черемцов Сергей Сергеевич, а это мой помощник Виктор, – осторожно начал диалог Сергей Сергеевич.

– Я вас слушаю, – процедила Анна, не поднимая взгляд.

– Как давно ваша сестра уже служит в монастыре?

– Она понесла службу раньше меня, около семи лет назад.

– Вы замечали за ней что-нибудь подозрительное последнее время?

– Например?

– Ну, я не знаю, изменилось ли ее поведение, может быть, она грустила последнее время? – участливо спрашивал Сергей Сергеевич.

– Вы считаете, это было самоубийство? Так вот, я вам скажу, старший следователь, это далеко не так! – отрезала Анна, подняв голову и отведя взгляд в сторону, глубоко вздохнув.

– То есть вы считаете, что ее убили? – заглядывая в глаза Анны, вступил в диалог уже Виктор.

– Я не знаю, – ответила Анна, и слеза ее выкатилась из прекрасного, голубого цвета, глаза.

– Вот моя визитка, позвоните, как будете готовы что-то пояснить, – закончил Сергей Сергеевич. Черный мешок с трупом Марии был погружен в спецавтомобиль, судмедэксперт срезал веревку, упаковав ее в пакет. Шумиха в поселке начала постепенно стихать, хотя местами еще были слышны обсуждения вполголоса, но местные власти исполнили необходимые в подобных случаях формальности, скрыв от широкой общественности наиболее чудовищные детали. Служители монастыря вернулись к своим обязанностям согласно строгому расписанию, а двое следователей уже сидели в кабинете, ломая голову над раскрытием дела. Труп Марии был доставлен на экспертизу для выяснения причин смерти. Отдел по особо важным делам несколько оживился в тот день. Давно уже не происходило ничего подобного, и его сотрудники даже растерялись от неожиданности. В кабинете Черемцова стоял запах кофе, который сбивал дым сигарет. Напарники с удовольствием потягивали сигаретку за кружкой кофе, Сергей Сергеевич рылся в бумагах и папках, шепотом ругая беспорядок в бюро.

– Я думаю, ее убили, – разрезал воздух своей теорией Виктор.

– Твое дело не думать, а собирать улики, – недовольно буркнул Черемцов, делая глоток кофе.

– Если я буду собирать улики, не думая, то что же у меня получится? – недовольно возразил Виктор.

– Ты со мной перепираться решил? – оглянулся на Виктора Сергеевич. – Ну-ка, быстро дуй в морг и выясни причину смерти! – скомандовал Черемцов и захлопнул дверцу бюро, так и не найдя нужного документа.

Виктор закрыл за собой дверь кабинета в легкой растерянности. Нет, это не было обидой на начальника за грубость, он уже давно привык к особой манере общения Черемцова. Кадры трупа Марии, висевшего на веревке, будоражили его разум, и мысль о том, что сейчас он снова увидит эти выпученные глаза на столе патологоанатома, еще больше терзала его сознание и непроизвольно вызывала мышечный тик в правом плече Вити, отчего он разминал руку, пока направлялся в автопарк.

Анна стояла на утренней литургии держа свечу в руках, выражение лица ее стало каменным, будто ничего и не происходило вовсе. Хотя, осмелюсь предположить, что есть такой тип людей, который от усталости и нервных срывов становится неспособным выказывать какие-либо эмоции до тех пор, пока полностью не восстановится в своем психическом состоянии. Голос матушки Евлампии разносился по монастырю, звонко отражаясь от белых стен, украшенных фреской с изображениями святых. Еле слышно было урчание голубей, что ютились на самом верху под куполом, проникая в здание через открытую форточку. Прозвучало громкое «аминь», и все монашки перекрестились три раза и выстроились в очередь на поцелуй иконы Пресвятой Богородицы. После следовал завтрак под чтение псалмов. Голос читающей сестры Елизаветы сопровождался тихим лязганьем столовых приборов. Переговоры во время трапезы в монастыре строго запрещены. Меню не блистало различными блюдами: щи с капустой, картофельное пюре да хлеб. За завтраком следовали послушания, и монашки разбрелись каждая согласно своему занятию. Анна же выполняла работу по саду. Ухаживала за яблонями, вишней, персиками и прочими деревьями, что составляли сад, который, прошу заметить, был таким же прекрасным, как и его садовница. Послушания длились до четырех часов пополудни, и после чая читался канон Богородице по гласу Октоиха.

К этому времени Виктор уже добрался до морга, но, прежде чем зайти, закурил сигарету. Сию секунду зазвонил его телефон, и, выдохнув первую порцию дыма, он ответил на звонок. Судя по поведению и лицу Виктора, как он аккуратно оправдывался и говорил, что у него все хорошо, можно было понять, что звонок поступил от его матери. Как ни старались службы помешать СМИ огласить происшествие на всю страну, дабы не поднимать панику, все равно нашлось издательство, что завладело кое-каким видеоматериалом, снятым из толпы зевак. Матушка Виктора впала в стрессовое состояние от таких новостей и поспешила предупредить сыночка быть аккуратным. Как же все-таки забавны отношения матерей и сыновей: здоровенная детина в кожаной куртке уговаривает милым голоском не волноваться о его судьбе. И заканчивая разговор тихим: «И я тебя тоже», сыночек позвонил в дверь морга. Громкий щелчок магнита двери сопроводил появление Вити в коридоре, на которое выскочил пузатый патологоанатом. Очки с круглой оправой, низкий рост, слегка писклявый голосок – самые характерные черты для людей такой профессии. Все утро пузатый причитал о совершенной им ошибке, а заключалась она в том, что совсем недавно, на днях, он переехал из соседнего города А., в котором и видеть не видывал таких ужасов. Его голосок звенел на все здание, вымощенное белой плиткой до середины стены по высоте, а выше, как и полагалось во всех подобных заведениях, поверхности были побелены.

– Ну да ладно, перейдем к делу, – сказал пузатый после очередного сетования на свой неудачный переезд. – Итак, женщина умерла от разрыва сердца, что было вызвано, скорей всего, тяжелейшим испугом. Но, спешу оправдаться, я не могу понять до повешения, или после, или во время него произошел разрыв. Увечья на шее выглядят такими же, если позволите выразиться, «свежими», как и нарушение целостности органов внутри тела. Остается только предположить, что бедная: а) увидела что-то такое ужасное, что была напугана до смерти, а после, дабы замести следы, убийца решил инсценировать суицид; б) это действительно было самоубийство, и бедняжка уже в полете перенесла испуг такой степени, который способен разорвать сердце, – систематически завершил пузатый, сняв очки и протирая их об подол халата.

– Вот, пожалуйста, мой отчет, надеюсь, он вам поможет в вашем нелегком деле, – заключил доктор и передал папку Виктору. А тот, в свою очередь, не проронил ни слова за свое пребывание в морге, что весьма странно было для доктора, ведь вопросы – это неотъемлемая часть работы следователя. Отогнав от себя это назойливую мысль, доктор закрыл дверь морга и направился по коридору, шаркая подошвой туфель. Час пик застал младшего следователя по пути обратно в отделение, а по прибытии было уже поздно. Все сотрудники, за исключением охраны и патрульных полицейских, уже покинули свои кабинеты, находясь в тех же пробках по пути к своему дому. Охранник проводил Виктора со словами: «Давай, давай, до завтра» – и захлопнул парадную дверь министерства.

***

Среди чужих смертей о своей не думаешь.

Анна сидела в своей келье перед зеркалом далеко за полночь. Две свечи, стоявшие на комоде, еле справлялись с мраком. Особенно темная ночь царила в Западном поселке, предчувствие чего-то ужасного улавливалось во всем вокруг. Анна скинула апостольник и принялась расчесывать волосы. Так старательно и нежно, движениями своей легкой и худой руки, она положила всю прядь волос своих на левое плечо. С минуту, будто находясь под гипнозом, она всматривалась в свое отражение, после взяла ножницы и отрезала небольшую прядь. Потом еще и еще: она резкими рывками кромсала свои белоснежные локоны, уничтожая всю красоту своего образа. На последней пряди она сбавила темп и всмотрелась в пучок волос, из них шла кровь. Ощупав всю свою голову, она пришла в шоковое состояние, все было в крови от волос. Она подняла свой напуганный взгляд на зеркало, но вместо своего отражения увидела Марию. Растянутая шея от веревки еле держала ее голову прямо, а выпученные глаза бездушно смотрели на Анну. С глубоким вздохом она приходит в себя ранним утром в своей келье, лежа на кровати. Попытки вспомнить, как она уснула, не привели к успеху, и, что не менее странно, спала Анна полностью одетой в монашеское одеяние. Скептический взгляд на трактовку снов подсказывает мне лишь сильное психическое расстройство Анны, которое вызвало бурю отрицательных эмоций и привело к дурному сну. А если все-таки взяться за трактовку, то и сомнений не было, что сон предвещал беду. Распорядок сегодняшнего дня в монастыре был нарушен. Вместо утренних богослужений на восемь часов утра было назначено отпевание Марии и последующие ее похороны с поминальным обедом. Анна в полной растерянности, не успев прийти в себя от дурных грез, принялась за утреннюю молитву. Перед выходом она набралась смелости посмотреть в это самое зеркало, но вместо трупа Марии она увидела свое уставшее выражение лица и несколько даже успокоилась, когда окончательно убедилась, что это был всего лишь сон, в чем ее убедила пышная прядь белых волос под ее апостольником. В главном зале уже были собранны все монашки, и прихожане также пришли проститься с Марией. Черных платков было не счесть, большинство женщин вытирали глаза от слез со словами «земля пухом». Матушка Евлампия, подойдя к гробу, долго всматривалась в лицо Марии. К счастью, в морге его привели в порядок, если так можно выразиться, дабы не наводить ужас на скорбящих.

– Сестра Мария была великолепным человеком. Сильна духом и верой, она несла службу долгие годы, и, казалось, ее было не сломить. ГосподьМилостивый забирает к себе только самых лучших. Нисколько не сомневаюсь, что сейчас она в лучшем месте. Земля тебе пухом. Аминь, – своим басовитым голосом, сотрясая воздух, произнесла матушка Евлампия. Все присутствующие хором подхватили: «Аминь», – и трижды перекрестились. Анна подошла к гробу, когда настала ее очередь прощаться с усопшей, и положила свою белую ладонь на ее холодную руку. В отличие от всех предыдущих, она не проронила ни слезы, думаю, что сил плакать у нее больше не было. Она произнесла: «Земля тебе пухом», – и отошла в толпу черных платков. Церемония прощания и похорон в общей сложности длилась не более двух часов, после чего все скорбящие были приглашены в столовую для поминального обеда. Соответственно, никаких чтений к этой трапезе не предлагалось, была произнесена короткая молитва благодарения Господу Богу за дары, данные им на стол. Вдруг, совсем неожиданно и незаметно для посторонних глаз, одна из монашек выскочила из столовой с каким-то озадаченным лицом. Через минуту послышался крик. В главном зале царил пожар. С криками «Господи, что происходит» все монашки и прихожане рванули неуправляемой толпой в сторону выхода. К тому моменту огонь распространился уже до самой крыши. Образы святых полыхали адским огнем, создавалось впечатление, что монастырь будто бы сам, как живое существо, из последних сил пожелал сгореть и всеми силами помогал воспламенению. Толпа спасающихся побежала врассыпную. Сами монашки, хорошо зная строение здания монастыря, побежали через черные выходы, ведущие в сад. Один из них открыть уже не представлялось возможным – огонь полностью охватил проход. Толпа прихожан ломилась через парадный вход, проход которого еще не полностью, но уже по большей части захватил огонь. Серый густой дым начал заполнять здание. Во всей этой панике Анна совершенно растерялась, и после неудачной попытки выйти через второй черный выход она вернулась в главный зал. В секунду ее появления с громким треском упала гардина со шторами над парадным входом. Пламя с ткани штор моментально распространилось по ковру, тем самым полностью исключив возможность выхода. Анна, не растерявшись, достала свой платок, смочила его водой и приложила к лицу. Такой фильтр воздуха дал возможность бедняжке добраться до второго выхода в сад. Но и тут был провал. Деревянные двери полыхали и перекидывали огонь на ковер, подстеленный по коридору. Кажется, монастырь хотел уничтожить не только себя, но и Анну, чем бедная девушка заслужила такую смерть, сказать очень затрудняюсь. Недолго думая, Анна побежала в свою келью. Идея выпрыгнуть в окно казалась ей более приемлемой, нежели сгореть адским пламенем. В это мгновение на пульт дежурного полиции поступил звонок с новостью о пожаре в Западном поселке. Довольно удивительно, что осведомитель обратился не в пожарную службу. Дежурный, находясь в недоумении, решил не давать советов, а сам лично позвонил и сообщил о происшествии. В несколько минут новость о пожаре пронеслась по отделу, не обойдя стороной Виктора. Не мешкая ни секунды, он, бегом во весь свой широкий шаг, направился в парк. Истерично дергая ключ зажигания, Виктор никак не мог завести «Волгу», и со словами «Давай, давай...» он все-таки смог оживить своего железного коня, и со свистом резины поторопился на выезд. На улицах города Виктора ждала пренеприятная обстановка. Плотный трафик большого города не давал возможности быстрого проезда. Для скорейшего прибытия Виктор употребил все свои знания городских улиц, мысленно пролагая наикратчайший маршрут до Западного поселка. Также успеха добавил неоспоримый навык Виктора в виртуозном вождении. Двадцать четвертая модель «Волги», оснащенная длинным и тяжелым кузовом, в руках Вити становилась игрушечной. Он то и дело рывками менял полосы для движения и лихо выводил автомобиль из управляемого заноса на поворотах. Громкий рев мотора заставлял всех прохожих оглядываться, а все участники дорожного движения отпустили немало грубых слов вслед «Волге» за грубейшие нарушения правил. Виктор переключил передачу, вытер пот со лба и набрал «Черемцов» в строке поиска по контактам телефона. Сергеевич не заставил Витю долго слушать гудки и спокойно ответил:

– Да, Вить, слушаю.

– Сергеич, монастырь горит, я в пути, – произнес Виктор, зажав телефон плечом к уху, и выполнил очередной опасный поворот.

– Господи, еще на нашу голову свалилось. Выезжаю, – ответил Черемцов и сбросил звонок. Спустя несколько считанных минут «Волга», скрипя подвеской, поднимала пыль с бездорожья Западного поселка. Уже на въезде был виден столб дыма, и Виктор, кажется, и сам уже поверил в Бога, лишь бы тот не отбирал у него возможность прибыть вовремя. Поездка от отдела полиции до монастыря казалась очень долгой, но, видимо, только в силу ее напряженности. Виктор в аккурат подоспел с отрядом пожарных и принял участие во взломе парадной двери. Спасатели всячески отговаривали Витю не геройствовать, но ему не было до этого дела. Он ворвался в горевшие парадные двери и получил большую дозу дыма, что вызвало сильнейшую красноту глаз. Тогда как Анна уже билась, как раненая птица, в своей келье, она начала постепенно терять сознание. Платок от сильного жара был высушен и не давал эффекта фильтрации воздуха. В панике, неаккуратными движениями уже ослабевших рук, Аня пыталась открыть единственное окно в ее келье. Вся фурнитура окна, давно не приводимая в действие, уже изрядно проржавела, и открыть ее без применения силы куда большей, чем было в полуживом теле Анны, не представлялось возможным. Осознавая весь ужас своего положения, Анна готова была отдаться в руки Господу Богу, как в тот момент Виктор забежал в ее келью. Он поднял голову почти бездыханного тела девушки, пошлепал ее по щекам, чем и привел ее в чувство, но не до полного осознания ситуации. Очевидно, процесс отравления угарным газом уже зашел слишком далеко. Виктор своей грубой рукой вырвал шпингалет окна, выбил вторую створку, поднял тело Анны и выбросился вместе с ней в открытое окно. К счастью, высота, на которой находилось окно, никак не навредила ни жертве, ни ее спасателю, и Виктор поспешно, хоть и очень неуклюже, понес тело Анны к парадному входу, где оказывалась медицинская помощь всем выведенным из здания монастыря. Врач, недолго думая над диагнозом, поставил пострадавшей капельницу с каким-то физраствором. Вот уже через десять минут процедуры красивые голубые глаза снова открылись, и первое, что они увидели, – это лицо Виктора.

– Отойдите, отойдите, ее нужно срочно госпитализировать, – быстро говорил врач, закрывая двери кареты скорой помощи.

– Куда вы ее повезете? – спросил Виктор.

– В седьмую городскую, – отрезал врач и запрыгнул на пассажирское сиденье машины. Карета быстро удалилась с затихающим воем сирены. Пожар ликвидировать так и не удалось. Монастырь сгорал до последней дощечки, воспламенение имело какой-то странный эффект. Оно совершенно не поддавалось тушению, что привело в недоумение отряд пожарных. К большому счастью, все присутствующие на похоронах были выведены из здания монастыря. Отделались они лишь легкими ожогами рук или волос. Несколько пострадавших также были доставлены в седьмую городскую с отравлением угарным газом. Виктор, уже не торопясь, в каком-то задумчивом состоянии, направлялся в больницу. Мысли его были сумбурны, но одна все-таки въелась ему в разум: «А откуда я знал, что Анна находиться именно там и ей нужна помощь?» Ответа на него Виктор так и не смог найти в своем сознании. Он просидел до полуночи в коридоре больницы, дожидаясь врача. Когда тот, наконец, вышел, Виктор подорвался со стула к нему с широко раскрытыми глазами.

– Все хорошо, она в норме, только сильно истощенна физически, да и морально, я думаю, тоже. Ей необходим отдых. Ее состояние уже несколько часов стабильное, и после получения результатов анализа я не вижу больше нужды держать ее здесь. Вы ей приходитесь родственником? – закончил вопросом врач.

– Нет, нет... я просто, я просто знакомый, – растерялся Виктор, – но я позабочусь о ней.

– Хорошо, она сейчас выйдет, – закончил врач и удалился по длинному коридору отделения. Спустя пятнадцать минут в коридоре появилась Анна. Она, медленными шагами, еле передвигаясь, подошла к Виктору, посмотрела ему в глаза и сказала:

– Я вам очень благодарна за мое спасение. А теперь, простите, у меня совсем нет сил, мне надо идти, – пробормотала Анна и уже направилась к выходу.

– Стойте, куда вы пойдете? Вам есть к кому пойти? – спросил вслед Виктор.

Анна тут же остановилась и поняла, что этот важный вопрос она не обдумала. Единственный ее дом сгорел.

– Я, наверное, сниму гостиничный номер на пару дней, а дальше будет видно, – быстро сообразила Анна.

– Я вас подвезу, – сказал Витя, и они оба покинули больницу. Ночной город был уже совсем пуст, фонари освещали полотно дороги, по которой «Волга» не спеша катилась в сторону гостиницы. Анна дорогой уснула, и Виктор старался как можно мягче вести автомобиль, дабы не разбудить бедную. Когда Виктор уже парковал машину у входа, Анна отошла от сна и торопливо засобиралась выйти.

– Стойте, с вами все в порядке? – заботился Виктор.

– Я, наверное, еще не осознала, что произошло, я пойду. Спасибо тебе, добрый человек, – отговорилась Анна и вышла из машины. Виктор проводил девушку взглядом до входа в гостиницу и после, не торопясь, направился в сторону своего дома. Аня зашла в номер, тут же легла на кровать и сию секунду погрузилась в крепкий сон.

***

Каждое утро в каждой человеческой жизни – это новое начало. Я имею в виду не начало дня, а жизни в целом. Каким бы тяжелым порой оно ни было, то самое время, когда необходимо что-то начинать делать по-другому. Особенно это касается тех, для кого подъем уже давно стал рутинным, когда, например, нужно собираться на ненавистную работу, или же просыпаешься от криков неразумных родителей, которые скандалят с утра, или если вас разбудил шум давно осточертевшего вам города и так далее. Таким, совершенно другим, утро было сегодня и у Анны. Она проснулась небывало поздно для монашеского режима, аж в одиннадцать часов, уже по привычке начала поспешно приводить себя в порядок для богослужебных дел. Но оглянувшись вокруг и увидя вместо кельи хорошо убранный гостиничный номер, немного задумалась. «А может, так будет лучше?» – подумала она и встала у окна. Был очень солнечный день. Легкий ветер колыхал листву деревьев, чистое голубое небо прогнозировало ясный день без осадков. Анна глубоко вдохнула, закрыв глаза, и подняла лицо вверх, как бы наслаждаясь моментом посредством обоняния, будто бы новая жизнь витала в этом воздухе, и для ее начала нужно было всего лишь вдохнуть. Лениво потянувшись от долгого сна, Аня стянула с головы апостольник, потом, широко расставив руки, как будто готовясь обнять этот день, этот солнечный свет и этот воздух. После, решительным движением, она скинула все монашеское одеяние, оголив свой прекрасный стан и купаясь в лучах солнца. Да, я полностью согласен с господином Достоевским, что на русском языке пишется сложнее всего. Ведь как еще описать начало новой жизни? У Анны оно выглядело именно так. Будь я, к примеру, режиссером, то мог бы добавить драматизма в момент наложением какой-нибудь мелодичной музыки, но, к сожалению, могу лишь надеяться на богатую фантазию моего читателя. Сорванный с тела подрясник олицетворял оставленную жизнь монашки, и, пока прекрасная девушка наслаждается теплом солнца и новой жизнью, весь мир вокруг еще продолжал старую. И действительно, казалось, сегодняшнее солнце светило только для Анны, в Западном поселке моросил дождь и дул прохладный ветер. Черемцов стоял перед грудой сгоревшего хлама и наблюдал, как пожарные разгребают оставшиеся обломки. Весь их отряд сошелся во мнении, что причиной возгорания послужило банальное неаккуратное обращение с огнем. По всей видимости, какая-то из свечей была поставлена слишком близко к шторам или иконе. Такая версия стала официальной и вполне устроила и СМИ, и местные власти. Сергей Сергеевич подкурил сигарету в момент, когда Виктор глушил мотор «Волги» за его спиной.

– Где вы были, Сергей Сергеич? – несколько растерянно, можно сказать, даже не спросил, а предъявил Виктор.

– Где я был, это неважно, с ней все в порядке? – медленно покуривая, отвечал Черемцов.

– С ней-то все в порядке, а вот с вами... – переживал Витя.

– Со мной все хорошо, не переживай. Каша просто в голове, что творится и как это разгребать. Пострадавшие есть? – оглянулся Сергеич на Витю.

– Есть, но все в порядке, все живы, – отвечал Виктор, выполняя рукой жест просьбы прикурить ему сигарету. Черемцов передал ему зажигалку и отвернулся на сгоревший монастырь.

– Сейчас перекур, а после едем в отдел, есть кое-какая работа, – проговорил Черемцов, делая глубокую затяжку. На что Виктор ничего не ответил, лишь молча кивнул головой и продолжал наблюдать, как разгребают обломки.

Анна с довольным выражением лица, сидя в халате после душа, завтракала прямо на постели. Кажется, это «баловство» доставляло ей удовольствие. Она листала какой-то глянцевый журнал и на очередной странице увидела шикарно одетую женщину – в голубом платье с белым поясом. Довольное выражение сменилось задумчивым – одежды у Анны, помимо двух подрясников, нет. Да и тот, второй, сгорел с монастырем. Даже если бы и не сгорел, то выйти в монашеском одеянии на улицу было бы уж очень странным.Менее странной была бы прогулка в том же халате, но на такое «баловство» Аня была не готова. Никаких средств для покупки одежды, да и вообще к существованию, у нее не было. Последние гроши она заплатила за трое суток проживания в номере, и нужно было что-то придумать. Она взяла телефон, села снова на кровать и медленно, неуверенно, набрала номер, цифры которого долго вспоминала. После трех гудков в трубке послышался приятный женский голос.

– Женя, привет, – улыбаясь, сказала Аня.

– Привет, моя хорошая, – ласково послышалась на том конце провода.

– Жень, я звоню по делу, нам нужно встретиться, – продолжала Аня.

– Хорошо, я приеду после шести, – отвечала Евгения.

– Спасибо, и, да, подъезжай в гостиницу на П-ой улице, – слегка грустным тоном произнесла Аня.

– В смысле – в гостиницу? Что ты там забыла? – взволнованно заговорила Женя.

– При встрече все расскажу, скажешь внизу работнице что ты в 103-й номер. Хорошо? – подходя к окну, сказала Анна.

– Ты меня пугаешь, Ань, в шесть часов выезжаю. Жди, – настороженным голосом ответила Женя и сбросила вызов. Евгения была родной сестрой и одногодкой Ани.

Девушки росли вместе и были очень дружны всегда, несмотря на то, что были совершено разными. Женя вела отвязный образ жизни. Была завсегдатаем заведений различного рода, с громкой музыкой и выпивкой. Еще с детства она была шаловливой девчонкой, в то время как Аня была тихоней. Сестры много времени проводили вместе, начиная с детской комнаты. Нерадивые соседские мальчишки один раз осмелились обидеть Аню, заперев ее в сарае соседа дяди Толи, который своим видом внушал страх всей детворе. А пробралась туда ребятня с целью подсмотреть, что злой дядя Толя там вытворяет. На неудачу мальчуганам, грозного дяди Толи там не оказалось, и сорванцы себе на потеху решили позабавиться. Быстро выскочили первыми из сарая и заперли там Аню, надеясь, что на ее крик о спасении придет дядя Толя и выругает крепким словцом. Но на счастье Ане пришла Женя и разогнала палкой всех троих шкодников, одному даже досталось по спине, когда Женька швырнула эту палку в кучку убегавших мальчишек. Последние пять лет сестры виделись очень редко, Аня после одного пошатнувшего ее жизнь события решила посвятить себя Богу, такой путь разлучил девушек, но не окончательно. Женя иногда приезжала навещать сестру в монастырь. Думаю, любой, даже самый не внимательный читатель не пропустит упоминание о событии пятилетней давности. Оно сугубо личное, могу лишь сообщить, что это была гибель молодого человека. Очень любимого для Ани. Женя не разделяла решение сестры податься в монастырь, но и не говорила ей об этом только лишь из уважения. По ее мнению, это было тяжело, но нужно жить дальше и искать в себе силы для этого. Зная мягкий характер сестры, Женя предугадала такой исход событий и помогала с переездом в монастырь, даже будучи не согласной с таким решением. Пока мы ударились в воспоминания, Анна уже успела разочароваться в своем решении о новой жизни. О том, что творится сейчас в мире, ей было неизвестно, как жили сейчас люди, она и не подозревала. Дабы скоротать время до шести часов вечера, до встречи с сестрой, нужно было чем-то себя занять. Аня включила телевизор на свою беду. Изобилие каналов, которые буквально были переполнены пошлостью, аморальностью и деградацией. Любые темы все имели один и тот же контекст. Насилие, пошлость и промывание мозгов новостными передачами. С недовольным лицом она выключила телевизор и мысленно поклялась больше его не трогать.

Как выразился великий Лев Николаевич, «в любой войне битвы сменяются затишьями», так и в министерстве внутренних дел настал покой. Странным казалось то обстоятельство, что настал он только после разрушения монастыря. Как бы ни причитал народ в Западном поселке, но каждый из них выдохнул спокойно после пожара. Черемцов был вызван руководителем отдела для отчета о происходящих делах – такая версия была у всех сотрудников, но никто из них, за исключением Виктора, не знал о несколько странных отношениях Сергеевича с руководителем. Границы товарищества и рабочего устава были непонятно установлены между этими двумя мужчинами. И со стороны их можно было принять за двух старых приятелей. Руководитель, Вереницкий Геннадий Степанович, был человек уже далеко не средней руки. Крепкий, с томным взглядом и строгим лицом, седыми волосами и железной манерой выговора, держал отдел в ежовых рукавицах вот уже порядка двадцати лет. Возраст подходил к пенсионному, и он твердо знал, кто займет его место, хотя Черемцов и Вереницкий были совершенно противоположных взглядов люди. Один считал, что другой зазря просиживает в кабинете, а тот в свою очередь плохую раскрываемость всегда списывал на нерадивость старшего следователя. Оба они, уже давно не сердясь, аккуратно подшучивали над заблуждениями друг друга.

– Ну-с, Сережка, давай-ка потрудись объяснить мне причину смерти Марии, – с ехидной улыбкой спрашивал Геннадий Степанович.

– Она повесилась, – так же ехидно улыбаясь, отвечал Черемцов.

– Эх ты, опять штаны протираете целыми днями, – не изменяя настроения, говорил Геннадий Степанович.

–Ты сам-то болван болваном, но парнишку-то этого хоть бы подготовил на свое место как положено, а то второго такого болвана в отделе не нужно.

– С этим уж я справлюсь, – протянул Черемцов, – а теперь извините, Геннадий Степанович, пора дальше протирать штаны, – с такой же ехидной улыбкой удалился из кабинета Сергеевич, и, когда дверь захлопнулась, оба еле слышно отпустили в адрес друг друга крепкое словцо. Черемцов, по своему обыкновению, вел себя так, как будто уже давно занимал место Геннадия Степановича. Это был человек уже изрядно утомленный службой, вследствие чего его характер был закален и сломить его не удалось бы уже никому. Это понимал и Геннадий Степанович, а посему и ждал, когда уже передаст свой кабинет этому «болвану».

Ровно в половине седьмого вечера на парковку гостиницы, где уже битый час сходила с ума от скуки Анна, заехал маленький красный «Фольксваген». Из водительской двери вышла светловолосая, красивая девушка. Это и была Женя. Поразительное сходство внешности с Аней удивляет, и что не менее парадоксально, так эта их разница в характере. Женя была одета несколько вызывающе: несколько позолоченных круглых браслетов, короткие шорты, темные очки. Легкой походкой она зашла в парадную дверь, и вот уже спустя десять минут сестры обнялись на пороге.

– Как же непривычно видеть тебя в желтом халате, а то все в черном да в черном, – улыбаясь и внимательно разглядывая сестру, говорила Женя.

– Да и мне тоже нравиться, – кокетливо ответила Анна.

– Так, давай сразу к делу, я кое-как досидела на работе, как на иголках, сгораю от любопытства, – говорила Евгения, направляясь на кухню, и за руку вела сестру. Девушки сели за стол.

– Монастырь сгорел, – грустно произнесла Аня.

– Господи, все живы? – взбудораженно спросила Женя.

– По телевизору сказали, что да, – разглядывая кухню, отвечала Аня.

– Я сейчас и не знаю чему удивляться: тому, что ты телевизор смотришь, или тому, что монастырь сгорел, – немного как бы ободрившись, сказала Женя. Она, вероятно, рада была тому, что сестра наверняка теперь заживет полной жизнью. Она встала позаботиться о чае.

– Я не знаю, как мне дальше жить, Женька, у меня ни денег, да что уж там деньги, я совершено не знаю, как люди сейчас живут. Все так сильно поменялось, – расстроенным тоном говорила Анна. – Ты можешь отвезти меня в город К.?

– Это еще зачем? – возразила сестра.

– В Богоявленский монастырь. Это недалеко. Часа два пути, – отвечала Аня. Женя оглянулась на сестру, строго посмотрела на нее, поставила две чашки с чаем на стол, пододвинула свой стул ближе к Анне и села.

– Послушай. Я понимаю тебя, что тебе тяжело. Его нет, уже как пять лет. Найди в себе силы не прятаться, я помогу тебе, – глядя прямо в грустное лицо Анны, говорила Евгения.

– Это даже и не из-за него, ну сама посуди, где я пригожусь теперь? – возражала Анна.

– Найдешь работу, заработаешь, и жизнь мало-помалу наладится, – разворачивая конфету и передавая Ане, дала уверенное наставление сестре Женя. Аня взяла конфету и уставилась глазами в стол, видимо, быстро прокручивая в голове все возможные варианты развития событий, предложенных сестрой.

– В общем, давай пока размышляй о будущем, я поехала, возьму пару вещичек тебе, и у меня должен где-то лежать старый телефон. На первое время тебе хватит и этого, а если будет какая-то другая необходимость, обязательно говори. Вернусь и сходим кое-куда, – с улыбкой говорила Женька, допивая чай.

– Кое-куда – это куда? – интересовалась Анна.

– А там и увидишь, – уже из прихожей отвечала сестра. Аня опять осталась одна и снова уставила взгляд в стол. Ей было очень интересно предложение сестры, но она боялась нынешней жизни вне монастыря. Переубедить Женю отвезти ее в другой монастырь, было несложно, Анна сама где-то в глубине души хотела иного исхода, и присутствие и слова сестры склонили чашу весов в сторону другой, непривычной жизни.

***

Сергей Сергеевич, уже изрядно уставший от долго дежурства, спускался вниз с намерением быстрее покинуть здание министерства и допить бутылку коньяка в одиночестве своего дома. Только сейчас стала известна причина его печального выражения лица и о какой «каше в голове» он говорил Вите возле обломков монастыря. Он переживал тяжелый развод с женой, делая над собой большое усилие, дабы не сорваться. Супруга, в свою очередь, на четвертом году брака задалась вопросом «как она могла выйти за эту бездушную машину для раскрытия убийств», что и послужило началу легкой интрижки с одним из ее подчиненных. Надеюсь, читатель не найдет с моей стороны нарушения приличий, если я немного углублюсь в личную жизнь женщины. После очередного вечера, проведенного в компании молодого человека, она больше не могла пользоваться правом верной жены и посредством смс-сообщения объявила об этом своему мужу. Несмотря на плохое положение обоих супругов, оба они нашли в этом только одно положительное обстоятельство – отсутствие детей – и не торопились начинать тягостный бракоразводный процесс до тех пор, пока каждый из них не привыкнет к новому положению дел. Теперь, когда моя странная авторская прихоть была удовлетворенна, вернемся к не менее интересному стечению обстоятельств в жизни Анны. Женька вернулась примерно через сорок минут. Привезла один пакет необходимых для современных женщин предметов обихода и мобильный телефон. Девушки весело проводили время в зале номера, Анна примерила новый для себя образ. Женя нарядила ее в белый топ с узкими лямочками, джинсовую куртку синего цвета, черную юбку до колена со складочками и белые балетки. Светловолосую головку Ани украсила черная повязка в белый горошек, надетая узелком на лбу.

– И эта вся красота пряталась под монашеским халатом все время? – удивленно разглядывая сестру, гордилась Женя.

– Да брось, я стесняюсь, – с улыбкой и слегка красноватым лицом кокетничала Аня.

– А теперь давай-ка выберемся, погуляем, – и девушки поспешно засобирались на выход.

Тем временем и Виктор имел удовольствие находиться в компании своего друга, охранника на контрольно-пропускном посту, в одном из более-менее приличных заведений города Б. Приятели, уже изрядно охмелевшие, ударились в извечные темы для пьяных бесед мужчин о различных, плохих, ситуациях в их стране.

– Вот ты сам посуди, куда еще нам можно податься? Вот, полистай вакансии. Это ж смех. Восемьсот рублей за двенадцать часов смены. Весь день жизни человека стоит восемьсот рублей. Интересно, предсмертный день во сколько бы они оценили, – медленным пьяным голосом возмущался Виктор.

– А тебе что плохо здесь? В министерстве? – отхлебнул глоток пива Николай.

– Мне? Мне замечательно. Я же за остальных переживаю. Оглянись на этих молодых людей. Это вот они губят свою жизнь за эти восемьсот рублей, а теперь вынуждены заливать свое гнусное положение алкоголем, сидя здесь, – продолжал сетовать Виктор. – Подожди, Коль, сейчас я вернусь.

Виктор сходил к бару, взял две кружки пива и чашку орешков и вернулся за стол к Николаю.

– Грех в твоем положении жаловаться, Вить, ты нашел свое место, что тебе, там плохо платят? – спрашивал Коля.

– Ой, да не о том речь, – отмахнулся левой рукой Витя, а правой протянул кружку пива в сторону приятеля, бокалы звонко брякнули друг об друга и были наполовину отпиты за один раз.

– А здесь неплохо, очень даже уютно, – выпустив тихую отрыжку от резкого пива, заметил Николай.

– Да, приятное местечко, часто здесь бываю, – оглянулся Виктор.

И действительно, обстановка бара была уютной. Легкий свет по всему помещению, отделанному деревом, поверх которого были развешаны какие-то портреты с забавными лицами. Простенькие столы и стулья, светящийся бар изобиловал выбором спиртного на любой вкус, разговорчивый бармен и телевизор, постоянно вещавший спортивные новости. Вечер тянулся долго, парни уже, прямо сказать, были пьяны, но не торопились покидать бар. Пятничный вечер отложил все дела до понедельника и дал людям разгуляться всласть. Пока два товарища что-то горячо обсуждали за кружкой пенного, в и без того приятную обстановку заведения добавили своего веселого настроения две сестры. Стол приятелей находился недалеко от входа, и, когда Виктор узнал в одной из двух красавиц Анну, он чуть было не подавился орешком, на что Николай медленно обернулся назад и посмотрел на сестер.

– Ты их знаешь? – спросил Николай.

– Нет, только одну, ту, что в юбке, – опешивший от вида Анны, отвечал Виктор, не отводя от нее взгляда.

Анна тоже его узнала, и еще больше покраснела, и держалась как можно ближе возле сестры, хоть и настрой у нее был веселый, но такие вылазки для нее были очень непривычны. Женя спросила бутылку вермута, какие-то закуски, которые вовсе не подходили к такому напитку, и повела за руку сестру в противоположный угол. Анна села лицом к выходу, тем самым держа Витю в поле зрения. Когда были поданы закуски и выпивка, Женя налила по половинке бокала и предложила сестре тост за новую жизнь. Девушки отпили, Анна поморщилась и, кажется, от одного глотка, по своей кондиции дошла до той же степени опьянения, что и все присутствующие.

– Как же горячо в животе, – удивлялась Анна.

– Ты просто давно не выпивала, – успокоила ее Женя. – Я смотрю, ты все глаза проглядела, глядя на тот стол у входа, ты знаешь этого парня? – улыбаясь, спросила Женя.

– Нет, этого не знаю, а того, что спиной сидит, знаю, – отвечала Аня.

– Ты уже день как не в монастыре, а уже и знакомства завела, ну-ка, давай поподробнее, – почти смеясь, говорила Женя.

– Да что подробнее, он следователь. Это он меня спас от пожара в монастыре, – отпивая еще глоток, ответила Аня.

– Ох, да у нас тут прямо мелодрама, – удивленным тоном отвечала Евгения. – Ну и что дальше?

– Ничего. Он подвез меня в гостиницу, и все, – откусив кусочек сыра, говорила Анна.

– Ну ничего-ничего, главное, что он уже на крючке, – оглядываясь, сказала Женька.

– На каком еще крючке? – удивилась Аня.

– Пей давай, сегодня это нужно, за тебя, – приподняла бокал Женя и допила его до дна.

В другом конце зала распивалась очередная партия пива, орешки сменились вяленой рыбой, а тема с плохого положения в стране на обсуждение двух милых особ в том конце зала.

– И откуда же ты ее знаешь? – очищая воблу от чешуи, спрашивал Коля.

– Это же она, та самая монашка с пожара Знаменского монастыря, – отвечал Витя, на что Николай протянул долгое «а-а-а», очевидно тоже припоминая недавние события.

– А она очень даже красива, не растеряйся, дружище, – проговорил Николай.

– Я и верующий человек? Ну да, ну да, – отвечал Виктор, стащив кусочек очищенной рыбки у Николая. – Она святой водой меня поливать будет, после того как узнает меня ближе, – рассмеявшись, заключил Виктор.

– Я думаю, находясь здесь, она уже отрекается от веры, не слишком-то богоугодное место, – рассуждал Николай.

– Нет, брат, она ангел самый настоящий, – воодушевленно ответил Виктор.

В этот момент с ряда столов, расставленных у противоположной стены, ближе к барной стойке, донеслись несколько скверных слов, что привлекло внимание всех посетителей. Виктор оглянулся на бунтовавшего и своим пьяным взглядом с трудом разглядел юношу, разразившегося ругательствами в сторону девушки, что сидела с ним весь вечер.

– Начинается, не умеешь выпивать, ну не лезь ты в это гиблое дело, – заметил Николай.

– Да дурак он просто, – отрезал Виктор, воспользовавшись ситуацией бросить взгляд в ту сторона зала и полюбоваться Аней.

Скандал за тем столиком не кончился грубыми словами, парень не на шутку разошелся и начал распускать руки.

– Да что этот придурок себе позволяет, – тяжелыми движениями начал подниматься Виктор из-за стола.

Бармен, заприметив начало конфликта, стал натирать барную стойку в той части, где была расположена тревожная кнопка. Виктор, сделав два шага, почувствовал резкий удар опьянения. Видимо, кровь, резко побежавшая по организму, понесла за собой все выпитое и чуть ли не повалила Виктора на пол. Онвсе-таки справился с недугом и направился к столу, где парень отвешивал пощечины по заплаканному лицу девушки. Сколько же бед на этой земле происходит от алкоголя. До какой дикости доводит людей этот напиток, чего бы та бедняжкани натворила, но такая расправа над ней все-таки неприемлема для большенства порядочных мужчин.

– Сынок, ты бы прекращал этот балаган, что ты творишь, она же девушка, – медленным, хмельным тоном обращался к юноше Виктор.

– А тебе, папаша, чего надо? – по-молодецки дерзко отвечал бунтовщик.

– Да мне, собственно говоря, ничего, только оставь ее в покое. И шел бы ты домой, тебе хватит на сегодня, – всячески избегая кровопролития, рассудил Виктор.

– Не твоего ума дело, – толкнул в широкую грудь Виктора парнишка, все никак не желая сдаваться.

Это и было его ошибкой, сию секунду Николай подскочил со стола, но было уже поздно, за время, пока он преодолевал пьяной походкой каких-то метра три до соседнего стола, Виктор рывком выдернул разгоряченного бойца из-за стола и правым прямым ударом расквасил бедолаге нос. Николай по ходу действия картины понял, что юноше его помощь уже не понадобится, решил первым делом не наводить дальнейшей паники и поспешил к барной стойке со своим служебным удостоверением. Бармен, хоть и без энтузиазма, но все же удовлетворил его просьбу не нажимать тревожную кнопку и остался следить, как выполнится данное ему обещание успокоить обоих. Виктор, в силу своей воспитанности, не стал продолжать этот неравный бой и вынес «щенка» на улицу, хотя тот и продолжал сквернословить в его адрес, но уже не пытался махать руками, кровь из носа его убедила в дальнейшем проигрыше, а оставшуюся ярость он вываливал на Виктора всяческимиугрозами о поздней расправе. Виктор справился о состоянии девушки и позаботился о том, чтобы она благополучно добралась до дома на такси. После уселся за свой стол и был раздосадован пустой кружкой.

– Сейчас принесу, подожди, – стоя у бара, сказал Николай и обменялся кивком с барменом, что дало надежду обойтись без сотрудников полиции и дальше остаться в заведении уже в спокойной обстановке. За столом у сестер стояла все так же почти начатая бутылка. Все это время они судорожно наблюдали за происходящим. Анну повергло в шок такое поведение юноши, а Виктора и вовсе напугало не на шутку, но его она не осуждала, несмотря ни на что.

– А он у тебя еще и герой-заступник, я бы пошла за него, – с удивлением проговорила Женя. Анна в свою очередь ничего не ответила и с испуганным лицом смотрела на Виктора.

***

Наступивший понедельник был очень неожиданным для жителей города Б. Они как будто забыли на фоне шумных выходных о пришествии этого, очень ненавистного людям, дня. С авторской стороны мне совершенно непонятна эта народная мудрость о том, что «понедельник – день тяжелый». С какой стати? Любой из дней недели может принести такие же отрицательные эмоции, но тем не менее ни один человек, в том числе и Черемцов, который сейчас уже проснулся и начал собираться в министерство, со мной не согласится. Но если бы я напомнил Сергею Сергеевичу о той тяжелой депрессии, в которую его вогнали праздные выходные, то, думаю, одного человека в мире мне все таки, удалось бы убедить в обратном. Пока народ копошился на остановках и тротуарах, машины издавали звуки клаксона, тянувшись в пробках, Сергеевич надевал свой клетчатый пиджак, который он носил очень редко. Для такого пиджака необходим был повод, но зачем он понадобился сегодня, даже сам Черемцов не понял. Дорогая плотная ткань коричневого цвета отлично сочеталась с его черной шелковой рубашкой и томным взглядом взрослого мужчины. Сергеевич не стал варить кофе дома, как по своему обыкновению он варил его в турке, а решил взять стаканчик по пути, в какой либо из забегаловок. Черемцов тщательно умылся, выполоскал рот мятным полосканием и поторопился на выход. В силу высокой загруженности дорог он принял верное решение отправиться на работу пешком. Белый большой «Форд» остался на парковке за домом. Всю дорогу Сергеевич вел переписку по телефону, нервно дергаясь и всем видом показывая, что присутствие всех окружающих людей ему ненавистно. Какую информацию содержала та переписка, сказать не могу, даже если бы и знал, то не сказал, чувствую некоторый стыд за то, что слишком углубился в личную жизнь семьи Черемцовых. Очевидно, в силу последних событий, никто, кроме жены, его не мог довести до такого состояния. Собиравшиеся тучи в небе предвещали дождливый день, и прохожие, которых едва ли замечал Черемцов между отправками сообщений, шли на английский манер с зонтами в руках. Сергеевич забежал в один из торговых центров, количеством которых город Б. славился на весь край. Там на входе была небольшая кофейня навынос, возле которой выстроилась очередь из-за недовольной клиентки, по ее мнению, в ее капучино было недостаточно молочной пены, на что бариста указал ей на меню, где были строго расписаны все граммовки. Девушка дернулась и поспешно ушла вглубь торгового центра со своим капучино. Сергеевич, не отрываясь от телефона, заказал двойной американо и расплатился банковской картой. От торгового центра до министерства было примерно десять минут ходьбы, за которые Черемцов успел уже столкнуться плечами с хмурым парнем, который торопился в противоположную сторону, мужчины сурово переглянулись и молча разошлись в разные стороны. У крыльца министерства Сергей Сергеевич выбросил пустой стакан в урну и подкурил сигарету, держа ее в зубах и быстро набирая сообщение в своем телефоне. На входе в здание он положил телефон в карман своего шикарного пиджака и возле турникета встретился со старшим сотрудником охраны, во время рукопожатия старший смены сообщил Черемцову о смерти матери одного из сотрудников его отделения. Стоит заметить одну оплошность в исполнении обязанностей Сергеевича: в силу текучки кадров он не успевал запоминать фамилии и, испытывая некую неловкость, решил общаться со всеми коллегами с сочувственным видом. Пока Черемцов ждал лифт, к нему подошла сотрудница отдела кадров.

– Доброе утро, Сергей Сергеевич, – произнесла девушка, держа папку бумаг под мышкой.

– Доброе, Вероника Витальевна, – сочувственным тоном ответил Сергеевич и только потом понял, что глупо выдал такую эмоцию, так как трагедия произошла у сотрудника его отделения, а не отдела кадров.

– Мне необходимо, чтобы вы зашли ко мне сегодня в кабинет в течение рабочего дня, – поправляя очки, сказала Вероника, глядя на пиджак Сергеевича.

– Хорошо, я зайду, – ответил Черемцов, входя в открывающиеся двери лифта.

Он выбрал свой этаж, а Вероника постучала каблуками дальше по коридору первого этажа. Небывалая суета происходила в отделении Черемцова, со всех сторон доносились звонки телефонов, говор сотрудников, шуршание бумаг, на что Сергеевич даже не обратил внимания. Он прошел мимо своего кабинета напрямую в кабинет следователей, где застал одного только Виктора за перебиранием бумаг.

– Я вот в толк никак не возьму, кто писал этот отчет? Я лично помню, как взламывал парадные ворота монастыря вместе с пожарными. Как все посетители похорон могли через них выбежать? – аккуратно отхлебывая дымящийся кофе, удивлялся Виктор.

– Ты уверен? Может, они просто были прикрыты, – всматриваясь в лицо Виктора, отвечал Черемцов.

– Нет, что-то здесь не так. Быть этого не может, – подозрительно разглядывая бумаги, проговорил Виктор.

– Может, это ты после выходных придумал такую мистику? – с ехидным видом говорил Сергеевич.

На что Виктор ничего не ответил и серьезно озадачился. Ко всем непонятным моментам происходящего, среди которых звонок неизвестного на пульт дежурного с информацией о пожаре, смерть Марии и откуда Виктор знал о том, что Анне нужна помощь, добавился еще вопрос о парадных воротах монастыря.

Анна сидела на кухне в квартире сестры, пока остывал ее чай, она листала газету с вакансиями и делала заметки карандашом. Изобилие объявлений совсем запутало соискательницу, и среди всех предложений кружком были обведены лишь четверть предлагаемых должностей. Первым делом заинтересовала вакансия няни на дому для двоих детей, с переездом в город А. На звонок Ани ответила очень вежливаяженщина, которая озвучила все условия работы, ясно и понятно заключив тем, что переезд в город оплачивается самостоятельно. Повод уехать в другой город и вежливость той женщины подкупили Анну, и она твердо решила закончить на этом поиски места и начать сборы. Спустя примерно полчаса Анна с рюкзачком и пакетом в левой руке покинула дом сестры, по пути позвонила Женьке с новостью о своем переезде.

– Алло, Жень, я уезжаю в А., – с улыбкой начала диалог Аня.

– Я надеюсь, не в очередной монастырь? – посмеиваясь, отвечала Женя.

– Нет, я нашла объявление о работе няней для двоих детей и вот решила.

– Ну что тут скажешь, если ты этого хочешь, то, конечно, отправляйся. Для начала и такой работы хватит.

– Я люблю тебя, Жень, спасибо тебе за все, я буду приезжать и звонить тебе.

– Да не за что, Ань, я всегда рада тебе помочь, обращайся, если что-то будет нужно.

– Хорошо, береги себя, Жень, пока, до связи.

– И ты себя береги, пока.

На такой сентиментальной ноте закончился короткий звонок по пути на вокзал, где на фоне спешащих туда-сюда людей Анна разглядывала расписание автобусов. Без всякого сожаления потратив последние деньги на билет, она поторопилась на посадочную площадку в поиске своего автобуса.

Сергеевич торопился выполнить обещанный визит в отдел кадров и разминулся с Виктором на первом этаже министерства, аккуратно постучавшись, он вошел в кабинет.

–Заходите, присаживайтесь. – строго проговорила Вероника глядя на Черемцова. Он в свою очередь расстегнул единственную пуговицу на своем шикарном пиджаке и неуклюже сел с озадаченным видом.

– Что-то вы сегодня сам не свой, Сергей Сергеевич?

– Да нет, все в порядке, просто очень заинтересован, зачем вы меня пригласили.

– Вопрос важный и требует серьезного подхода. Итак, Вереницкий, ваш непосредственный руководитель, через две недели снимает с себя обязанности в связи с уходом на пенсию. Поиски человека «с улицы» на его место мы решили отложить на последнюю очередь. В первую же решили рассмотреть вашу кандидатуру. Заставить насильно я вас не могу. Я не ставлю вас перед фактом, а просто предлагаю взять под контроль отделение, вы, как никто другой, хорошо знаете дело. Не торопитесь с ответом. У вас есть еще две недели обдумать и дать ответ. Ну, что скажете?

Черемцов совершенно растерялся, выслушивая все предложение, уперевшись взглядом в стол, он, конечно, понимал, что иного исхода не могло быть, но и его наступлению все равно был удивлен.

– Да, я вас понял. Я обдумаю и дам ответ, – бегая глазами по кабинету, ответил Сергеевич.

– Тогда не смею больше вас задерживать, надеюсь, вы сделаете верный выбор. Всего доброго, Сергей Сергеевич, – с улыбкой заключила Вероника Витальевна и погрузилась в бумаги. Черемцов покинул кабинет, в раздумьях ломая голову, и направился на выход из министерства. На улице лил дождь как из ведра, Сергеевич вернулся обратно в здание и пошел в автопарк за служебным автомобилем. Направлялся он в кафе на Л-ом проспекте и по приезде припарковался прямо напротив главного входа. Во всю длину здания кафе было стекло, и было видно все происходящее внутри. Сергеевич вышел из автомобиля и встал рядом, щетки лобового стекла еле справлялись с проливным дождем, а фары с трудомпросвечивали большие капли, роскошный пиджак моментально промок насквозь, но Сергея Сергеевича это не волновало. За стеклом он увидел свою жену, сидящую за третьим столиком от входа. Это она по переписке пригласила его сюда, видимо, для решения вопросов личного характера. Черемцов заглушил двигатель и не торопясь направился в кафе. Он зашел, уперся взглядом в супругу и, так же не торопясь, подошел к третьему столику и сел за него.

– Здравствуй, Сереж, – с целой массой эмоций проговорила Наталья, где присутствовала и робость, и страх перед мужем, и соболезнование за такой исход.

– Привет, – отрезал Черемцов.

– Прости меня. Просто прости, – трясущимися губами забормотала Наталья. Но супруг остался непоколебим.

– Я не держу зла, я тебя понимаю, – продолжал Черемцов.

– Я очень виновата, и я не хотела такого исхода, – тихонько заливаясь слезами, оправдывалась Наталья.

– Мы все взрослые люди и все понимаем, не стоит так переживать. Жить нужно как тебе хочется, и поэтому я согласен с твоим решением, – глядя в заплаканные глаза, говорил Черемцов.

– Я очень благодарна тебе за твое великодушие. Я знала, что ты разумный человек, но не могу я так больше, не могу, – закрыв лицо ладонями, Наталья продолжала плакать. Сергеевич отошел к бару и попросил стакан воды.

– Вот, выпей, – передал стакан жене Черемцов, присаживаясь обратно за столик.

– Я не имею наглости делить имущество, нажитое в браке, после подписания развода все остается тебе, еще раз прости, – Наталья быстро встала из-за стола и пошла к выходу. Черемцов остался сидеть и смотреть на стакан, полный воды. Спустя пять минут он тоже встал и вышел из заведения, оставив стакан воды на столе.

За окном автобуса, на котором Аня ехала в А., уныло мелькали деревья, поля, и капли дождя стекали вниз по стеклу. С задумчивым видом Анна сидела и смотрела на эту серую картину. Ее не оставляло чувство, будто бы она что-то оставила дома, что-то забыла. Еще раз, мысленно перебирая весь список своих вещей, взятых в дорогу, убеждалась, что чувство это беспочвенно. Дорога заняла около двух часов, по истечении которых автобус уже подъезжал к посадочной площадке вокзала города А. Аня вышла из автобуса и, глядя по сторонам, направилась в здание вокзала. В одном из окон она спросила дорогу до частного сектора на окраине города. Недовольная кассирша подсказала номер автобуса, который проезжает мимо того сектора, и как пройти на ближайшую остановку. Город А. сразу же не приглянулся Анне. Он показался каким-то хмурым и очень тесным. И из окна уже городского автобуса она смотрела на улицы и редких людей, которые передвигались по этим улицам. Всю дорогу, кроме Анны, в этом автобусе не было ни одного пассажира, могло даже показаться, что нет и водителя. Очень странное чувство, от которого она всячески пыталась избавиться, овладело Анной. И помог ей в этом водитель, своим хриплым басом он протрубил: «Это ваша остановка», – на что Анна, немногоиспугавшись, протянула водителю две монеты и вышла из автобуса. На остановке она спросила дорогу до 154-го дома по улице Сиреневой, старушка вежливо показала путь и проводила взглядом Аню до поворота. Анна шла, считая дома с озадаченным видом, и уже на расстоянии метров ста поняла, что тот, самый большой и роскошный дом, по левой стороне как раз и является 154-м. Кирпичный забор с металлическими прутьями и узорами окружал участок. Выстроенный весь из красного кирпича двухэтажный дом казался очень большим на фоне остальных. Площадка перед домом была вымощена тротуарной плиткой, а пристройка справа с автоматическими воротами использовалась под гараж для автомобиля хозяина. Аня неловко позвонила в звонок двери из металлических прутьев и узоров в виде листьев и ветвей деревьев, также выполненных из металла. Дверь открыла женщина с короткими черными волосами в строгом черном платье, очень ухоженная.

– Здравствуйте, я на вакансию няни, – хлопая глазами на женщину, проговорила Анна.

– А, это вы сегодня утром звонили? Вы Анна, да? Ну заходите, – пригласила женщина, и Аня зашла в ограду.

– Как добрались? Вы не попали под дождь? – идя впереди Анны в сторону дома, интересовалась женщина.

– Нет, дождь застал меня в пути, я приехала на автобусе, – по пути оглядываясь и внимательно рассматривая территорию, отвечала Анна.

– Ну и хорошо, заходите в дом, мы с вами немножко побеседуем, чувствуйте себя как дома, а то у вас вид растерянный, – с улыбкой говорила женщина, пропуская Анну первой войти в дом. Аня зашла, и следом за ней женщина, развернулась в дверях и осмотрела улицу за забором и закрыла за собой дверь.

***

Как вам кажется? Если бы у кого было сто овец, и одна из них заблудилась, то не оставит ли он девяносто девять в горах и не пойдет ли искать заблудившуюся?

Евангелие от Матфея, 18:12

Непогода застала весь город. В то время как «Волга» рассекала широкие лужи, брызгая на тротуар и другие машины в плотном трафике, народ продолжал свою жизнедеятельность, несмотря ни на что. Люди, движимые невидимыми силами, достигали своих целей с уставшими, заспанными лицами. Ни в одном из них не была заметна цель увидеть другую реальность, которая за пределами их низменного мира вожделений и страстей. Каковы были их причины? Над этим вопросом вот уже несколько столетий философы безрезультатно ломают свои головы. Герр доктор Ницше, разве что один из немногих, приблизился к ответу на «все» вопросы; мысль сама приходит в голову человека, рождая причину к действиям, но кто ее туда подселяет? Будучи бесконечно глупым, я не берусь философствовать, тем более свое неуместное присутствие в этой науке рассматриваю как оскорбление всех великих умов, потративших свою жизнь на ее изучение. Одно лишь мне известно точно: если люди все-таки откроют для себя всю истину существования – это повлечет ее гибель. Умы не готовы к такому перевороту, объем ума исчисляется лишь размерами тех дозировок истины, какие он еще способен вынести. И кто его знает, что произойдет при преувеличении этой дозы, может, прозрение, а может, и сумасшествие. Хотя кто такие сумасшедшие? В примитивном понимании – это хихикающие дурачки, запертые в психбольницах, но хоть бы один человек задумался, что их так веселит? И радости ли это смех или злорадства? А может, они-то и есть самые адекватные люди. Лично я не вижу разницы, что я вижу угрюмого на улице, что хихикающего в палате. Какое из проявлений чувств адекватнее другого? И немаловажен фактор, что общаться с так называемыми «адекватными» людьми так же сложно, как и с «дурачками». Если во втором случае информацию донести очень сложно, то в первом эту информацию могут после использовать против тебя. Так какого собеседника выбираешь ты? Такая же неразбериха творилась в голове Виктора по пути в Западный поселок. Его несогласие с отчетами побудило интерес встретиться лично с жителями и задать несколько вопросов. На въезде в поселок радиоприемник «Волги» начал шипеть и заикаться, Виктор подкрутил регулировки на панели и не получив чистого звука, просто выключил его. На перекрестке двух улиц, одна из которых была крайняя на этом поселке, стояли два мужика, оживленно что-то обсуждая. Виктор остановился и спросил дорогу до нужного ему дома. Один из мужиков, беззубый, с сухим лицом, своим кривым пальцем обозначил маршрут и кивнул на благодарность Виктора. Перемешивая грязь, машина с трудом пробиралась по проселочным дорогам. Виктор достал телефон и заприметил, что сигнал связи напрочь отсутствовал. С раскачки назад-вперед «Волга» выбралась из очередной грязевой лужи как раз таки к искомому дому. Виктор достал портфель и вышел из машины. Дом был ветхий, с местами прогнившими досками, краска непонятного цвета вся была ошелушена. Забор по всему периметру просвечивался снизу из-за прогнивших досок. Запуганная немецкая овчарка скулила на цепи – единственное, что нарушало кромешную тишину обстановки. Не найдя звонка, Виктор заглянул через забор левее дома и увидел бабку, которая ковырялась в земле на участке.

– Извините! – выразительно громко нарушил тишину Виктор, отчего овчарка стыдливо нырнула в будку. Бабка в свою очередь, непонятно, или проигнорировала, или действительно была слабовата на ухо в силу своего возраста. Оглянувшись на крыльцо, Виктор несколько даже испугался присутствию худощавого мальчика, одетого в одни только тапочки, втрое больше его ступней, и шорты. Он уставился на незваного гостя стальным взглядом, на что Виктор хоть как-то попытался ответить.

– Извини, сынок, я пришел к твоим родителям, я следователь, – произнес Виктор, кивая в сторону бабки в огороде.

– Это не мои родители, это моя бабушка, – с сердитой гримасой отвечал мальчуган.

– Будь добр, позови ее, – отвечал Виктор.

Малец направился в сторону огорода, не спуская взгляд с Виктора, до тех пор, пока его худая шея уже не смогла так сильно вывернуться в сторону гостя, он так и шел, просверливая его взглядом. Дойдя до бабки, он что-то сказал, указывая пальцем на Виктора. На что бабка разогнулась над грядкой, прищурила глаза и рукой сымитировала козырек от солнца, что немного насмешило Виктора, ведь погода стояла пасмурная. Поспешными движениями она направилась вслед за мальчишкой к крыльцу дома, малец, пользуясь прямой тропинкой в сторону крыльца, продолжил сверлить Виктора и отвел взгляд, уже когда подошел к лестнице, поднялся на крыльцо и так же бесшумно нырнул в дом, как и вынырнул из него до этого.

– Здравствуйте, уважаемый, здравствуйте. Заходите. Здесь вот грязно, обойдите, собаку не бойтесь, она добрая, – по-старушечьи мило и добро начала бабка, что очень обрадовало Виктора, он уже готовился к тому, что все жители этого дома так же сурово его встретят, как и мальчуган.

– Здравствуйте, это вы Екатерина Денисовна?

– Да. Да. Сынок, ты, наверное, по поводу монастыря пришел? Ну заходи в дом, заходи, не разувайся, – не давая даже что-то ответить на свои же вопросы, тараторила бабка. Преодолев лестницу крыльца, Виктор почувствовал резкий запах старости.

– Вот, вот тут налево, проходи, сынок, – продолжала тараторить бабка. – Вот, садись сюда, сейчас чаю поставлю, вот только стол протру, – быстро накинулась бабка с тряпкой на стол.

– Да что вы, не стоит, я лишь задам вам несколько вопросов и уеду, – засмущался Виктор.

– Не стесняйся, гости в наших краях редкость, а особенно городские люди, вот вы там какие все, одетые хорошо, крепкие, высокие, – с улыбкой глядя на Виктора, говорила бабка. В ту секунду откуда-то из-за угла комнаты, которая начиналась сразу после кухни, послышался громкий стон.

– Толя, замолчи, – резко переменив настрой в лице, что вряд ли под силу даже самым опытным актерам, рявкнула бабка и, вернув прежнее милое лицо в сторону Виктора, шепнула: –Это Толя, мужем мне был раньше, а сейчас из ума выжил, вот и мучаюсь теперь. Не обращай, сынок, внимания, садись, – объяснилась бабка и засуетилась возле чайника.

– Ооойй, кто там, Катя, ааа. Пусть уходят, ааа! – заливался воплем бывший муж.

– Замолчи, сказала. Тише воды был двое суток, ишь, разошелся, – зашипела бабка в сторону комнаты. От душевнобольного было видно только ноги, а точнее, тот край кровати, где лежали его ноги, одеяло медленно шевелилось при всхлипывании больного.

– Вы были на отпевании сестры Марии? – присаживаясь за стол, спрашивал Виктор.

– Да, сынок, а как же не быть, Машенька золотом была, как же не быть-то, – отвечала бабка.

– Вы можете описать, как начался пожар? – интересовался Виктор.

– Пуууусть уходят, Катя! Катя! – завопил больной.

– Да чтоб меня, – дернулась бабка. – Не обращай внимания, сынок, тебя, кстати, как звать?

– Виктор.

– Витя, была, была я и при пожаре. Я тогда со всеми-то и вырвалась через парадные двери-то, – ставя дымящуюся кружку чая, отвечала бабка.

– Вы уверены? – спрашивал Виктор, доставая какую-то папку из портфеля.

– Кааатяя! – вопил супруг.

– Да, уверена, – застыла взглядом бабка напротив Виктора.

– Пууусть уходят! Ах! – продолжал супруг.

– А монашки? Монашки выбегали тоже вместе с вами? Ну, в смысле, через парадные? – продолжал Виктор, игнорируя негостеприимность одного из жителей дома.

– Да разбери в такой суматохе, кто куда подался, вроде бы через свои какие-то выходы здания, хотя, кажется, какие-то и с нами выскочили, – вспоминала бабка.

– Аааах! – стонал супруг

– Вот есть затруднение в расследовании, – открыл папку Виктор и начал листать. – Дело в том, что я сам лично с отрядом пожарных выбивал эту парадную дверь, она была заперта.

– Пууусть ооон, уходииит! – ужасно громким, резавшим слух воплем завыл супруг. Виктор оглянулся в сторону комнаты и резко подскочил, разлив чай. Лицо супруга было ужасно искаженным, похожим на обгоревшее, и, разинув рот, он орал что есть сил. Оказывается, в этой части под одеялом были не его ноги, а его уродливое лицо, накрытое, дабы не спугнуть гостя.

– Господи, сынок, ты только не пугайся! – запричитала бабка.

– Нет, извините, я, пожалуй, пойду, – поспешно захватив портфель, рванул в сторону выхода Виктор. Бабка лишь строго плюнула в сторону бывшего супруга, который остался в такой же позе, но уже не издавал ни звука. На выходе Виктор столкнулся с тем мальчуганом, в его взгляде, кроме суровости, начала улавливаться еще и ехидность. Витя, нисколько не медля, отправилсяза забор. Выкидывая грязь из-под колес, он увидел в зеркале, как на крыльце стояла бабка и тот мальчуган. Самое страшное для Виктора было сейчас застрять в колее грязи в этом Богом проклятом переулке, на его удачу «Волга» с ревом мотора все-таки пробралась по бездорожью и вылетела на одну из главных улиц. По плану было еще одно посещение, но после такого испуга оно стало под вопросом. Спустя несколько метров поворотом то налево, то направо Виктор остановился и вышел из машины. Подкурил сигарету и достал телефон, сигнал связи все также отсутствовал. После сигареты он достал уже другую папку и прочитал адрес, глядя по сторонам, оказалось, каким-то мистическим образом он как раз таки оказался на этой улице. Сделав глубокий вдох, решил набраться смелости и все же выполнить второй визит. Считая номера домов, он помаленьку пробирался вглубь поселка, дома здесь казались более свежей постройки, что еще больше взбодрило следователя. Найдя нужный дом, он очень тихо и аккуратно вышел, не хлопая дверью, и оглянулся. Дом и участок были явно в лучшем состоянии, чем предыдущий. Виктор вернулся к машине за портфелем и, когда повернулсяобратно, уже оказался на прицеле двуствольного ружья. За забором на крыльце стоял мужик, усатый, в клетчатой рубахе и старом трико, он навел двустволку на Виктора.

– Тебе чего? – процедил мужик.

– Я следователь, по делу пожара и смерти Марии, – отвечал Виктор. На что мужик не сказал ни слова и продолжал щурить глаз, прицеливаясь.

– Мало вы нам проблем принесли, дак ты заявился обратно. Катил бы ты отсюда как можно быстрее, – после недолгого молчания процедил мужик.

– Ладно, понял, удаляюсь, – медленными движениями задним ходом Виктор начал двигаться к машине. Очень неуместно в такой тишине из леса закуковала кукушка, мужик непоколебимо стоял, держа Виктора на прицеле. Виктор сел, очень осторожно завел двигатель и так же аккуратно начал движение.

– Господи, тут, что ли, все с ума посходили? – прошептал Виктор на ходу в сторону выезда из поселка. Достал телефон – сигнала так и нет, о чем Витя выругался в полголоса. Битых минут двадцать он искал выезд, так как возле дома того агрессивного мужика он не стал разворачиваться, дабы еще больше его не разозлить, а поехал прямо. Наконец-таки выехал на ту самую улицу, с которой он и заехал. Выезд проходил через лесополосу, в которой Виктор уже издалека увидел машины. Подъезжая ближе, он увидел малоприятную картину. Дорогу перегородили два здоровенных пикапа. По обеим сторонам дороги стояли два мужика, на плечах держа двустволки. Из одного пикапа, красного цвета, вышел тот самый в клетчатой рубахе и встал между машинами. Виктор, не спуская взгляда с недоброжелателей, аккуратно потянул ручку двери и вышел на улицу. Не опуская взгляда, он сделал шаг в сторону вооруженных, а те в ответ спустили двустволки с плеч и привели их в боеготовность. Огроменная собака заливалась лаем из второго, черного пикапа.

– Знаешь, пожалуй, я передумал так негостеприимно выгонять тебя обратно в город, – протянул усатый.

– Да, я заметил, у вас тут очень вежливые люди живут, – отрезал Виктор.

– Не заставляй меня открывать дверь черного пикапа, поедешь со мной в красном, как почтенный гость, – натягивая под усами улыбку, отвечал заводила.

– Нет, ребят, спасибо за прием и все такое, но мне пора, – слегка поведя плечом в сторону, тем самым оголив пистолет на поясе, спокойно проговорил Виктор.

– А вот таких ошибок я бы не рекомендовал тебе совершать! – рявкнул главный, и все трое взяли Виктора на прицел, щелкая затворами. Собака заливалась бешеным лаем, от чего в черном пикапе запотело стекло.

– Стойте! Стойте, прекратите! – ломался голос за спиной Виктора. – Артем, бес ты окаянный. Чтоб тебе худо было, опусти ружье! – захлебывалась на бегу бабка. Та самая Екатерина Денисовна. На что, как мы узнали усатого по имени, Артем закатил недовольно глаза и спустил затвор ружья.

– Что творите?! – блажила бабка, когда подбежала уже к Виктору. Тот в свою очередь даже и не моргнул, на манер ковбоя с Дикого Запада, он стоял, оголив пистолет, во всей готовности выдернуть его и совершить выстрел.

– Разгоняй своих шестерок, давайте, живо, – скомандовала бабка.

– На этот раз тебе повезло, – смачно плюнул в сторону Артем и направился в сторону своего красного пикапа.

– Езжайте, Витенька, езжай, сынок, не связывайся ты с этими придурками. Садись, садись в машину, вот, – причитала бабка. Виктор, прикрыв пистолет своей кожаной курткой, сел в машину и потихоньку покатил мимо противников. Проезжая, он встретился взглядом с Артемом, тот курил и своим взглядом выдал «еще увидимся». «Волга» пропылила лесополосу и поехала в сторону города.

Анна, беззвучно наступая белыми балетками, прошла по гостиной дома, с заинтересованным и робким выражением лица она осматривалась вокруг. Дом был довольно уютно обставлен, мебель, подобранная со вкусом, отлично гармонировала с отделкой, множество фотографий в рамках, на коих были запечатлены счастливые лица, также добавляли приятного чувствадомашнего очага.

– Вы будете чай? – спрашивала хозяйка.

– Да, спасибо, – отвечала гостья, после чего женщина удалилась на кухню.

– Присаживайтесь за стол, я сейчас приду, – послышалось из кухни.

Анна села за круглый дубовый стол и продолжала осматриваться. Некоторое тревожное ощущение начало зарождаться в ее сознании. Еще настолько слабое, что пока не вызывало никакого дискомфорта, а больше походило на неудобство при резкой смене обстановки. Женщина вышла в гостиную с подносом, на котором уместила чайник и две чашки из дорогого расписного фарфора.

– С вами все в порядке? Вы выглядите очень растерянно, – заметила хозяйка.

– Да, все хорошо, просто столько событий за последнее время прошло, я не успеваю привыкнуть к частой смене обстановки, – отвечала Аня.

– Жизнь… она такая не предсказуемая, иногда такие перевороты идут только на пользу, – с доброй ухмылкой наливая чай, отвечала хозяйка. – И этот случай, я уверена, не исключение, расслабьтесь, вам нечего бояться.

– Я постараюсь, – робко ответила Аня и отпила чай.

– Давайте познакомимся поближе, меня зовут Ангелина Андреевна, расскажите, чем вы занимались раньше, есть ли у вас опыт такой работы? – с заинтересованным видом разглядывала Анну Ангелина Андреевна.

– Нет, для меня это первый опыт. Последние примерно пять лет я провела в монастыре, – отвечала Аня.

– О как, интересно, что же вас сподвигло отречься от веры? – спрашивала хозяйка.

– Я не отреклась, монастырь сгорел, я хотела пойти в другой, но сама не знаю, что сподвигло меня пойти иным путем, – задумалась Анна.

– Вы уверены в своем выборе? Я бы не хотела через неделю нанимать уже новую няню, – говорила Ангелина Андреевна.

– Дайте мне шанс попробовать, думаю, я почти уверена, – убедительно ответила Анна, смотря в глаза хозяйке.

– Что ж, в ваши обязанности будет входить слежка за домом, поддержание порядка и присматривать за детьми, их двое: девочка Лиза, ей шесть лет, и мальчик Данил, ему уже десять. Дети в целом спокойные, но Данил… сами понимаете, эти мальчишки, того и гляди что вытворят, – с улыбкой рассказывала Ангелина Андреевна. – Пойдемте я покажу вам дом. Хозяйка встала, поправила красный пояс на своем длинном черном платье и направилась, постукивая каблуками, в зал. Анна поспешила следом.

– Мы живем здесь втроем, мужа я потеряла много лет назад, к сожалению, медицина до сих пор бессильна против раковой опухоли, – она с грустью посмотрела в большое окно.

– Я вас очень понимаю, по той же причине я и пошла в монастырь, – сочувственным тоном подхватила Анна.

– Общее женское горе нас сплотит с вами, Анна, вы мне уже нравитесь, но не будем о грустном, пройдемте дальше, – оглянулась на Аню хозяйка и направилась в следующую комнату.

– Двери между всеми комнатами оставляйте обязательно открытыми, это важный момент, не спрашивайте почему, просто выполняйте это требование, сейчас дома только Елизавета, Данил еще в школе, пойдемте в детскую. Девушки прошли еще один большой зал, который почти ничем не отличался от первого, за исключением большой картины на стене. Будущая няня застала Лизу за рисованием в своей комнате. Девочка старательно рисовала портрет какой-то женщины, несмотря на возраст, малышка замечательно передавала черты лица на бумагу, очевидно, что ребенок рос талантливый и творческий.

– Лиза, милая моя, ты меня удивляешь день ото дня, какой шикарный портрет. Вы только посмотрите, не правда ли? – обратила свой счастливый взгляд на Анну хозяйка.

– Очень красиво, – улыбаясь разглядывала портрет Аня.

– Лиза, познакомься, это ваша новая няня, ее зовут Анна. – Лиза обернулась и поприветствовала тетю Анну, чем вызвала восторг новой няни, девочка сильно очаровала ее.

– Ну, не будем мешать юной художнице, пойдемте дальше я вам кое-что покажу, – направляясь к выходу, заинтриговала Ангелина Андреевна. Они прошли по коридору прямо и повернули налево, где была лестница, ведущая вниз. Спустившись, Анна убедилась в строгости странного правила насчет дверей, здесь она тоже была открыта.

– Этой мой, так сказать рабочий кабинет, – улыбаясь, хвалилась Ангелина Андреевна.

На самом деле это была художественная мастерская, теперь стало ясно, в кого Лиза была такая талантливая, ведь ее мать была, как теперь выяснилось, известным художником. Несколько полотен стояли на полу близ окна и были не закончены, остальные были накрыты. Стояли разных размеров мольберты, комната была светлая, в ней царила типичная творческая обстановка: разбросанные кисти, банки красок, пятна на полу, весь беспорядок, присущий любому творческому человеку.

– Ну вот, если вы побывали в этой комнате, то вы знаете обо мне совершенно все, – с некоторой ноткой досады проговорила Ангелина Андреевна, она, очевидно, не любила открываться незнакомым людям или же сожалела, что так быстро показала эту комнату Анне, так как относилась с недоверием к новой няне и была уверена, что она не продержится и недели.

– Я начала рисовать гораздо позже своей дочери, – продолжала Ангелина Андреевна. – Точно не помню, но примерно в четырнадцать лет первый раз взяла кисть в руки и вот уже порядка тридцати лет я ее не выпускаю и рук.

– Простите за такой бестактный вопрос, но вам уже сорок четыре? – удивленно спросила Анна.

– Да, скоро уже сорок пять, – отвечала хозяйка.

– Вы совсем не выглядите на свой возраст, – заметила Анна, что очень польстило Ангелине Андреевне, она действительно, несмотря на свои лета, выглядела очень привлекательно. Ее черные волосы блестели как у совсем еще юной девушки, а фигура сохранила стройные и привлекательные очертания женского тела.

– В общем, вот та самая причина, по которой мне необходима няня: послезавтра я уезжаю на выставку, и делаю я это часто, надеюсь, в мое отсутствие вы сохраните дом и детей в порядке.

– Я справлюсь, – без раздумий ответила Анна, что вызвало доверчивую ухмылку у хозяйки.

– Пройдемте, я покажу вам вашу комнату, через полтора часа мы поедем в школу за Данилом, а пока отдохните от дороги, – заключила Ангелина Андреевна и повела Анну обратно по коридору. В комнату Анны можно было попасть только через кухню. Ей была отведена небольшая комната с видом на сад, что напомнило ей о монастыре.

– Вот ваша комната, Анна, располагайтесь и не забудьте, я жду вас через полтора часа в гостиной. – После этих слов Ангелина Андреевна удалилась, постукивая каблуками.

***

Заботьтесь о чужих сердцах, так вы очистите свое.

Только человек, напрочь лишенный гибкости ума, может точно утверждать, что люди в повседневности своей жизни, в погоне за мнимыми мечтами утратили способность к состраданию и вообще всякую моральную чувствительность. Если взять и начать копать, копать, копать все глубже в любого из той серой толпы, в рамки которой обычно загоняют людей, то с уверенностью могу сказать: вы не докопаетесь до самого дна. Уже на полпути вы поднимете в человеке все то, что он похоронил давным-давно, желая забыть и больше никогда не вспоминать. Современный русский человек уже настолько загнан и забит, что в большинстве случаев для этого даже не нужно прилагать усилий, шквал проблем, обязанностей и прочих весьма неприятных обстоятельств отодвинет все остальное на второй план. Да, возможно, такая жизнь делает человека менее уязвимым и более твердым, но не является ли это экспоненциальным ростом деградации человека? И тысячи книг о философии могут вмиг стать бесполезными, как и их авторы. Эта наука никогда не станет точной, все лишь в теории, и все вопросы остаются открытыми. Разумно будет предположить, что для каждого человека, существующего на земле, нужно индивидуально прописывать свою философию, ведь весь набор его качеств, взглядов, характеристик где-то пересекается с остальными людьми, где-то нет. И с рождением каждого нового человека рождается и новый набор всех этих, так сказать, параметров, соглашусь, что это редкий случай, но все же он имеет место. Так зачем же тогда человек пытается себя познать, и свое окружение, и его природу, для чего написаны эти миллионы страниц и впоследствии прочитаны не меньшим количеством людей? Но вопросы так и остаются открытыми...

– Поставьте подписи вот здесь, вот здесь и вот здесь, где галочки, – диктовала Вероника Витальевна. – А вот здесь дату и подпись с расшифровкой.

Черемцов, как в бездну, смотрел на стол с бумагами в отделе кадров и машинально выполнял требования Вероники. Перевернул очередной лист с кучей пунктов, которые никто в своей жизни не читал, кроме самих сотрудников отдела, что, кстати, тоже под вопросом, вывел своим торопливым почерком «25 августа 200*года» и поставил размашистый росчерк, не оставив места для расшифровки.

– Ну что ж, на этом бумажные формальности заканчиваются, в свою очередь, я желаю вам успехов в новой должности и не смею быть преградой между вами и вашими новыми обязанностями, можете быть свободны, – так же машинально проговорила Вероника и уложила все бумаги в папку.

Черемцов вышел из кабинета без всякого ощущения чего-то нового, на ходу по коридору достал телефон, чтобы убрать беззвучный режим. Было оповещение о двух пропущенных вызовах от отца, на которые последовал ответный звонок.

– Алло, сынок? – отозвался грубоватый низкий голос.

– Да, пап, слушаю, – отвечал Черемцов.

– Ей совсем стало плохо, навестил бы ты нас, пока не поздно, – немного заикаясь, отвечал отец.

С полминуты «сынок» молчал и только после смог родить свое суховатое «сегодня буду». На чем этот телефонный разговор и был закончен. Не застав Виктора в кабинете, он еще подумал позвонить и ему, но по непонятным мотивам не стал этого делать. Он зашел в свой уже новый кабинет, который был непривычно пуст, как тут же вспомнил, что нужно обрадовать Виктора новой должностью. Руководитель отдела имел право самостоятельно назначать старшего следователя, и сомнений не было, что им станет Виктор. Стоя у окна, он листал список контактов и несколько раз пролистал Виктора, в упор его не видя.

– Да, Сергей Сергеевич, – немного запыхавшись, отвечал свежеиспеченный старший следователь.

– Ты где?

– В Западном поселке

– Какого ты там забыл?

– Опрашивал свидетелей пожара, Сергеевич, они как с цепи сорвались, меня чуть не застрелили, – повышая тон, говорил Виктор.

– А зачем ты поехал туда один, объясни мне, пожалуйста? А если бы и правда застрелили?! – отчитывал руководитель отдела.

– Откуда ж я мог знать, что ни тут умом тронутые.

– Дуй давай в участок и зайди в отдел кадров, и впредь не совершай выезды в эти захолустья в одиночку, понял?

– А зачем в отдел кадров?

– А там и узнаешь, все, до связи, – сбросил звонок Черемцов и вышел из кабинета.

Он зашел обратно и попросил Веронику перевести Виктора в должность старшего следователя, на что она улыбнулась и ответила: «Хорошо». Сергеевич, получая со всех сторон рукопожатия и поздравления, с трудом добрался до выхода из министерства. У дверей он все никак не мог найти ключи от машины, поднял взгляд на парковку и вспомнил, что добрался до министерства пешком. Выдал вслух короткое упоминание лукавого и поторопился вызвать такси, ведь дождь, пришедший с Западного поселка, накрыл уже весь город. Такое чувство, будто Виктор сам по пути открыл тучам дорогу из того злополучного поселка. Да, дождливым тогда выдался август.

Анна поспешила в прихожую в указанное время, где Ангелина Андреевна уже упаковывала дочку в желтый плащ. Дитя мило помахивало розовым зонтиком и бросило взгляд на няню.

– Стой ровно, – сказаламать и застегнула последние пуговицы.

– А, а вот и вы, так и не избавились от растерянного вида? Ну, ничего, привыкнете. Пойдемте, – заторопились все втроем на выход. В большом гараже, пристроенном к дому, ютился небольшой белый «Мерседес», в заднюю дверь которого запрыгнула Лиза, а Анна кротко и бесшумно расположилась на переднем. Ворота поднялись, и яркий свет ослепил через лобовое стекло, так светло бывает только после дождя. Хозяйка сбросила очки со лба на глаза и неторопливо покатила по улице.

– Анна, дорогая, у вас есть водительское удостоверение? – интересовалась Ангелина Андреевна.

– Было когда-то, в монашеской жизни не пригодилось, даже не помню, где оно, – отвечала Аня.

– Очень плохо, необходимо восстановить документ, раз уж вы вернулись в прежнюю жизнь. Вам нужно будет возить детей в школу, да и в целом в наших краях сложновато без личного транспорта. Пока можете обойтись автобусом, после моего приезда сможете отлучиться для решения этого вопроса, хорошо? – спросила Ангелина Андреевна, на что Анна просто кивала головой. Проезжая по улицам города, по давно заученному маршруту до школы, Ангелина Андреевна заметила новый рекламный щит, а предметом той рекламы было женское белье.

– Анна, как вы относитесь к такому? – спросила она. – Ах, да что за глупый вопрос, – тут же исправилась Ангелина Андреевна.

– Последнее время я все чаще замечаю такое и не скажу, что одобряю это. Раньше женщина была загадка, а теперь на каждом повороте ее секрет раскрыт, – точно подметила Ангелина Андреевна и встретилась взглядом с Аней, которую удивил ход мыслей работодательницы и вызвал еще больше доверия к ней. Белый «Мерседес» остановился у здания школы,когда Данил уже стоял на крыльце и ждал, он не торопясь потащился к автомобилю и сел подле сестры.

– Данил, познакомься с новой няней Анной, – глядя на сына через зеркало заднего вида, протянула Ангелина Андреевна.

– Здравствуйте, – буркнул Данил и отвернулся в окно.

– Вот невежа, – отрезала мать и поехала дальше.

Далее последовали вопросы о делах в школе и подобная болтовня, которую Анна совершенно не слышала, ее внутреннее состояние немного колыхнулось и стало неприятным с появлением Данила. Малец вел себя так, будто все на свете знал и всех видел насквозь, и больше пугало Анну то, что это не выглядело как подростковый протест или прочие прелести созревания мальчишек. Что-то было в нем не так.

– Надеюсь, хотя бы в мое отсутствие вы все втроем наконец-таки разговоритесь, – медленно проговорила Ангелина Андреевна по пути к дому.

Уже на крыльце у нее зазвонил телефон, с озадаченным видом она ответила на звонок и вообще весь разговор вела с таким видом. Лиза старательно, неловкими движениями начала расстегивать свой плащ. Данил прямиком потащился в комнату, не раздеваясь. Хозяйка выдавала короткие ответы в телефон, одной рукой помогая дочери.

– Мне нужно уезжать уже завтра, – сказала хозяйка Анне, когда звонок был сброшен. – Вы справитесь?

– Да, не переживайте, если что, я позвоню, – уверенно отвечала Аня.

– Непременно звоните, звоните и без «если что», чтоб я не волновалась, как вы тут, договорились?

– Хорошо, буду звонить каждый вечер, – пообещала Аня и пошла за Лизой в детскую, смотреть ее новую картину.

Черемцов уже подъезжал к дому родителей, рассчитался крупной купюрой, попросил водителя сдачу оставить себе и торопливо вышел из такси. Быстро хлюпая по лужам, он вспоминал номер квартиры, надоедливая консьержка обязательно ведь спросит, в какую он направляется. Позвонил в дверь, которая сию же секунду была отворена, будто хозяева стояли на пороге и ждали гостя. Сергеевича обдало едким запахом старости, а на пороге его ждал отец. Крупный, с животом и круглым лицом мужчина в годах стоял с уставшим и запуганным видом, губы под его густыми белыми усами были сжаты. А в глазах светилась забота, настоящая отцовская забота.

– Заходи, Сереж, давай-давай, что ты как неродной, – вполголоса затараторил отец, отгоняя жирного надоедливого кота. Родители Черемцова на удивление были очень странной парой. Их союз, как водолея и льва, ставил под удар точность астрологии как науки. И вообще, кто сказал, что она точная? Они давно уже жили за счет пенсионных выплат, а все их развлечения составляла дача за городом и редкие вылазки за грибами. В прошлом оба супруга – преподаватели вуза, где как раз таки и закрутился роман. Отец преподавал экономическую теорию, а мать английский язык. На восьмидесятом году жизни их постигла беда: невесть как, мать подхватила воспаление правого легкого и совсем слегла в постель. Всю жизнь вела здоровый образ жизни, а помирает как простой заядлый курильщик.

– Проходи на кухню, потихоньку, пошли, – вполголоса говорил отец. – Она уже спит, не будем ее беспокоить.

Черемцов провалился на стул и потер глаза руками.

– Устал, сынок? – суетясь на кухне, спрашивал отец.

– Последнее время жизнь меня одаривает проблемами сполна.

– Подожди, сейчас все обсудим, ты же, надеюсь, не за рулем? – обернулся на сына отец. В ответ тот покачал головой. Мигом на столе появился дешевый коньяк, колбаса, криво нарезанная толстыми кусками, сыр в таком же виде и лимон. Отец разлил коньяк по рюмкам.

– Я слышал, что она ушла от тебя, не переживай, на этом жизнь не кончается, давай по первой, – рюмки звякнули и опустели.

– Почему она не обратится в больницу? – кривясь от лимона, спрашивал Черемцов.

– Ты же знаешь мать, она в больницы после того случая ни ногой, – ковыряясь вилкой в тарелке, говорил отец

Как ни крути, но придется все-таки раскрыть все тайны семьи Черемцовых – первые роды матери были неудачными, она родила труп, в чем и обвинила врачей, ее тогдашнее состояние трудно описать, восстанавливалась она очень долго, и теперь вид больницы, как и вообще любое упоминание медицины, вызывал у матери панический страх.

– Давай еще по одной, – разливал отец коньяк по самые края рюмок. – Как на работе?

– Меня повысили до руководителя.

– Так что же ты молчишь, у нас, значит, тут повод есть, а мы пьем просто так. За нового руководителя, – поднял рюмку отец.

– Что-то вот никаких чувств у меня это обстоятельство не вызывает, – морщился от крепости коньяка Черемцов.

– Тебя гложет обида на нее?

– Не знаю, не могу разобраться, хожу как неприкаянный, ей-богу, у паршивого таракана в жизни больше смысла.

– Если все держать в себе, боль не пройдет, она загонит тебя в депрессию. И не забывай: иногда чтобы сделать человеку хорошо, нужно сначала сделать больно, – рассуждения отца никак не взбадривали сына, он уставился на кухонную плиту и неподвижно сидел.

– Я, конечно, это понимаю, но... но я не понимаю, что не так, я холодно отнесся к ее уходу, я вообще стал безэмоциональный, кризис среднего возраста? Да, возможно, а что, если нет? – рассуждал сын.

– Кризис кризисом, но, действительно, проблем у тебя хватает, я слежу за всеми событиями, знаю про этот монастырь и догадываюсь, что расследование по делу встало на месте. Ты не переживай, эта черная полоса пройдет. Обязательно! – откручивая пробку, заключил отец.

– Я вот сейчас сижу и понимаю, что уже слишком стар, как я буду с другой женщиной? Вот как это? Снова привыкать, притираться друг к другу, да мне просто лень это опять делать. – Рюмка коньяка прервала речь сына, после глотка пошло тепло по желудку и больше расслабило тело и разум. – Я в доме-то не могу находиться, там сплошь и всюду шерсть от ее кошки, ох, как явозненавидел эту тварь, хотя сам ей ее подарил.

– Тебе нужно взять перерыв, отойти от дел, так сказать, перезагрузиться, сынок, нельзя, будучи злым, исправлять зло.

– А это зло, черт бы его побрал, я даже ума не приложу, что происходит сейчас в нашем городе, от меня теперь ждут решений, а я как валенок, налей еще, – наконец сын повернулся и посмотрел на отца: его глаза уже блестели от коньяка, но там все так же выражалась отцовская забота.

– Сынок, беречь себя нужно. Ты получился у нас очень особенный, большинство людей больше интересует, как получше жить в этом мире, чем как он произошел, ясное дело, каждый человек как отдельная планета, но такие, как ты, всегда ценились высоко.

– Да ничего особенного во мне нет, не льсти мне, лучше подрежь лимона еще, люблю лимоны, – слегка пьяненький Черемцов бездушно смотрел в пустую тарелку, где до этого лежал любимый фрукт.

– Знаешь, меня всегда раздражала твоя манера не соглашаться со всеми вокруг, не будь ты особенным, не дошел бы до такой должности, так и сидел бы на пропускном посту, сюда дураков не берут, да еще и сами позвали. Но, с другой стороны, я понимаю, что твое несогласие со всеми – это и есть часть особенного характера, эдакий против системы весь, – криво нарезая дольки лимона, размышлял отец. Из комнаты донесся громкий кашель, отец бросил нож и удалился в ее темноту. Следом подскочил сын, мать проснулась от резких позывов в легких, что в результате спровоцировало сильный кашель. Отец подошел ближе к кровати и преклонил колено, Черемцов стоял на входе. Мать, краснея, закашливалась, неистовая боль исказила ее лицо, она даже не могла поприветствовать сына, кашель просто-напросто овладел ей полностью. Казалось, он доведет ее сегодня, сейчас же до летального исхода. Сработал рвотный рефлекс, к чему отец был подготовлен. Таз стоял около кровати, когда-то прекрасная, любимая всеми женщина превратилась в страшное существо, что срыгивало и откашливало мокроту одновременно. Черемцов стоял как в копанный и даже не моргал. Буд-то под гипнозом, он наблюдал за этим кошмаром, длился он не более двух минут, после чего бедная упала обратно на подушку и уснула сию же секунду, болезнь настолько вымотала ее, что не было сил остаться в сидячем положении. Когда отец убедился, что мать спокойно спит, поспешил удалиться с тазиком и позвал засобой сына. Сын даже не заметил этого, будто отец и не заходил, так и стоял дальше как вкопанный, смотрел на спящую мать. Лицо постепенно принимало естественный цвет, капли пота стекали у нее со лба. Непостижимая обида на весь мир охватила Черемцова, вот он стоит и видит это все, а помочь ничем не может, кажется, будто эта болезнь свои силы распространила не только на мать, но и на тело сына, чтобы он стоял и смотрел неподвижно и не мог уйти или броситься на помощь. Спустя десять минут эти чары рассеялись, и сын вышел из комнаты, отец возвращался обратно уже с чистым тазиком. Они снова встретились уже на кухне, где Черемцов принял привычное за этот вечер положение, сидя напротив плиты и глядя в нее совершенно бездушно. Отец молча налил, сын молча выпил. Закусил лимоном и встал из-за стола.

– Я ухожу, – буркнул Черемцов и направился к выходу, отец тоже будто потерял дар речи. Когда сын уже обул туфли и выпрямился, отец с минуту смотрел ему в глаза и произнес: – Навещай нас чаще и впредь отдохни от дел, – на что сын кивнул и вышел из квартиры. На выходе из подъезда Черемцова обдало приятной прохладой и немного разогнало опьянение. Он, сохраняя бездушную гримасу, направился пешком в сторону дома в настолько депрессивном состоянии, что даже не обходил бордюры или лужи, шел как шел прямо, не обращая никакого внимания на уже промокшую обувь. Дойдя до первого перекрестка, он вовсе не заботился, какой там свет горит на светофоре, совершенно не меняя интенсивности шага, он вышел на проезжую часть. Когда он дошел до середины, с правой стороны его озарил яркий свет фар и оглушил громкий сигнал клаксона. Из машины донесся грубейший мат, оскорбляющий все достоинство мужчины. Черемцов все так же, совершенно не меняя траектории, никак не отреагировав на выкрик и даже не испугавшись участи быть сбитым этим невежей, продолжил путь домой. Опомнился он только возле дверей своей квартиры, а как здесь оказался, помнит лишь фрагментами. На входе он машинально разулся и, сохраняя бездушный настрой, прошел в туалет. Одетый он уселся в ванную, и все его тело начало трясти. Он отчетливо знал и понимал, что каждому уготована своя боль, чужой никому и никогда не испытать. По этой причине он никогда не задавался глупым вопросом «За что мне это?». Теперь ему придется употребить все силы, дабы вернуть здравый рассудок, и с этого момента он спрятал свою жизнь в квартире до самого утра.

***

Сатана может быть и на губах умирающего невинного.

– Отче наш, Иже еси на небесах! Да святится имя Твое, да придет Царствие Твое, да будет воля Твоя, яко на небеси и на земли. Хлеб наш насущный даждь нам днесь; и остави нам долги наши, якоже и мы оставляем должникам нашим; и не введи нас во искушение, но избави нас от лукавого, – нашептывала возле окна Анна. Свет лил в окно комнаты Анны плотным и ярким потоком. Даже не верится после череды дождливых дней в такое яркое солнце. Все вокруг возвращалось к жизни, уставший от шума дождя слух снова радовало пение птиц. День выдался душным: земля сырая, а солнце буквально выпаривало ее, из-за чего и погодка стояла, мягко говоря, тропическая. Анна тяжело переносила такую погоду, посему и была подавлена. Ангелина Андреевна поспешно собиралась и в суете не замечала никого вокруг. Анна, ленивая и сонная, вышла на кухню и позавидовала бодрости хозяйки.

– Вы не забыли, моя дорогая, звонить каждый вечер! – напоминала хозяйка.

– Да, не забыла, – уплетая печенье с чаем на пару с Лизой, отвечала няня. Данила было не видать.

Такси ожидало у дома минут пять, пока хозяйка прощалась с домом, будто навсегда.

– Данил! – позвала сына Ангелина Андреевна, на что тот не отозвался, кажется, его вообще дома не было.

– Опять его носит черт знает где, ладно. Я побежала, Анечка, звонить каждый вечер, – с расстановкой проговорила хозяйка и вышла из дома.

– Тетя Аня, я хочу покататься на велосипеде, – просилась Лиза. – А почему бы нам не прогуляться? – было ответом тети Ани, и они покинули дом. Дверь Анна не запирала, вдруг Данил вернется. Они прошли в гараж за велосипедом, у Лизы был чудный велосипед, разрисованный, розовый, с кисточками на руле, рядом стоял подростковый, очевидно Данила, и в другом углу гаража взрослый, довольно функциональный, с переключением скоростей.

– Тетя Аня, берите мамин, – просила Лиза.

– Но я не умею на таком кататься, – озадаченно разглядывала велосипед Анна.

– Там ничего сложного, просто крутите педали, – с улыбкой отвечала Лиза.

– Ну, раз ничего сложного, тогда чего мы медлим, – широко улыбаясь, смотрела няня на Лизу. Дверь гаража поднялась, как тольковелосипедистки начали к ней приближаться. Они поехали налево по улице. Лиза вела свою няню на свои любимые места. Для этого нужно было выехать из поселка в сторону полей. Доехали до границы, отворили калитку, она находилась как раз в полосе берез. Ширина ее была примерно метров десять, и растянулась она прямо до горизонта вдоль поля. Велосипедистки пешком прошли полосу, и вышли на пыльную дорогу, разделявшую поле и полосу. Невероятная красота открылась перед ними, поле, полное ромашек, лютиков, одуванчиков и прочих цветочков, манило взгляд Анны.

– Тетя Аня, догоняй, – с заводным веселым смехом летела впереди Лиза, оставляя столб пыли няне.

Анна была настолько воодушевлена, что никакая жара теперь ее не стискивала, она, смеясь, поторопилась за шустрой девчонкой. Когда велосипедистки добрались до края поля, Лиза повела тетю прямо, там последовал резкий спуск, который девочка спокойно преодолела, а Анна выкрикнула веселое «Ууух» и поторопилась за Лизой. Дорога повела немного прямо, и метров через десять, через испарения земли, как оазис, показалось озерцо, по берегу которого росли березы. Анна во все глаза глядела на это уютное местечко, и, когдаподъехали ближе, она раньше Лизы спешилась и с веселой одышкой повела велосипед рядом.

– Вот сюда, – скомандовала юная путешественница, и они спустились ближе к воде на песчаный бережок. Наисвежайший сыроватый воздух, тень от берез и прохлада от озерца, полная тишина делали это место настолько поэтичным, что Анна больше не удивлялась, откуда малышка черпает столько вдохновения.

– Часто сюда приезжаешь? – интересовалась Аня.

– Почти каждый день, – расстегивая рюкзачок, отвечала девочка. Она прихватила с собой термос зеленого чая и покрывало. Расстелила его на песке и угостила няню чаем. «Что за золото эта Лиза?» – подумалось Анне в этот момент, и как же жаль, что с братом они настолько разные.

Тропический климат застал и город. Черемцов проснулся одетый в кровати, весь мокрый от пота. Тело его было скованно сильнейшей усталостью. Тот частый случай, известный лишь жителям больших городов, когда проснулся такой же уставший, как и лег. Тело и разум, между собой не согласные, оставили в лежачем положении Сергеевича. Описать его чувства крайне сложно, слов не подобрать. И вообще, в языке смертных недостаточно слов для описания всего, что происходит вокруг. Виктор с очень довольным видом уже в новом, отдельном, кабинете дожидался руководителя. А тот еще неторопливо только поднимался с постели. Двадцать минут простоя в пробках вывели Сергеевича окончательно. На первом этаже участка тишину нарушали писклявые звуки телефона. Новенький сотрудник, сменщик Николая, на пропускном посту играл в телефон, не обратив никакого внимания на руководителя, продолжил занятие, в последний момент дернулся, сидя в кресле, и громко выругался словами, какими неприлично писать в печатномиздании. Видимо, игра завершилась неудачно.

– Мне послышалось?! – обрушился на него Черемцов, он аж запыхался от ярости и легкой пробежки обратно к посту. – Что ты сказал!? Что ты сказал!?– дергая бедолагу за грудки так сильно, что фуражка слетела с головы. Около минуты неистово брызгая слюной, руководитель вытряхивал из новичка все живое и в итоге сильно толкнул его в кресло. Как только подлетел Виктор и кинулся разнимать, было уже поздно. Новичок, ошарашенный, весь красный и растрепанный, испуганно смотрел на Черемцова. Виктор взял Сергеевича под руку и увел на верхние этажи в сторону кабинета.

– Похоже, не только в Западном все умом двинулись, на тебя-то что нашло?! – повышенным тоном сделал выговор Виктор в кабинете Черемцова, тот сидел, закрыв лицо руками, и в ответ на такую наглость открыл лицо: – Тебе-то что еще от меня надо? – свирепо выдал Сергеевич.

– Да ничего мне от тебя не надо, – и дверь хлопнула, а взбешенное лицо снова спряталось в ладони.

Самообладание и внутренний баланс – довольно сложные составляющие спокойной жизни, хоть и достижение их кажется наипростейшей задачей. С возрастом тем более это становится труднее. В течение дня перед новым руководителем стояло много задач, помимо личных переживаний. Для решения всего, думаю, и месяца мало, но если человеку не хватает времени, значит, он еще живет, в полном смысле этого слова.

Велосипедистки уже вернулись и стояли у ворот гаража, а те в свою очередь никак не хотели их пускать в помещение. Спустя минуты три безуспешных попыток полотно ворот все-таки поползло вверх и на трети пути заклинило. Аня с малышкой прошли во двор и через двери попали в гараж.

– Тетя Аня, Тетя Аня, – громким пронзающим криком завопила Лиза. – Не ходите туда. – Заплаканное лицо пробегало мимо Анны обратно на выход.

– Что, милая, что там такое? – она прошла в середину помещения, оглянулась, темно. Щелкнула тумблером освещения, свет не горит. Лиза, хлюпая, стояла на входе. – Тетя Аня, там, в углу, есть фонарик.

В темноте Аня что-то уронила, еле дотянулась до верхней полки за фонарем. Включила его в сторону ворот и тут же выронила из рук. Белыми тонкими ладонями закрыла глаза и вздрогнула. Выбегая из гаража, подхватила Лизу на руки. – Господи, как ты это увидела в темноте? Малышка молчала, она занесла ее в комнату и дала воды, а сама набралась смелости вернуться в злосчастный гараж. Когда Лиза зашла, через приоткрытые ворота еще падал свет, на полу лежала какая-то большая птица. Да простит мне читатель отсутствие каких-либо знаний в области орнитологии, но, кажется, то был тетерев. Несчастное животное было растерзано в клочья, крыло лежало отдельно от туловища и вокруг небольшая лужица крови. Анна на миг успокоила себя версией о кошке, но подозреваемой в доме не держалось.

– Может, соседская залезла, кто его знает... – молча рассуждала няня. – Хотя откуда кошка могла поймать тетерева? Это же лесная птица, – продолжала она мысленные рассуждения. При помощи фонаря она нашла лопату и мешок, погрузила несчастное тело в этот мешок и брезгливо быстрым движением бросила туда оторванное крыло. Свет, надо починить освещение. Аня подняла взгляд на потолок, где висел огрызок от лампы. В том же шкафу нашлась и новая лампа. Няня выставила стремянку под плафоном и предусмотрительно проверила тумблер, перевела его в выключенное положение и заменила лампу. Зайдя в дом, первым делом пошла к Лизе, она так и сидела на том месте.

– Лиза, дорогая, у вас же есть кошка? – на что заплаканное лицо отрицательно качнулось. – Ну, может, соседские затащили, – пытаясь всячески успокоить дитя, Анна приводила доводы.

– Это Данил, это не первый раз, – разбивая все версии Анны, пояснила малышка. Анна резко присела рядом и обняла ребенка.

– Ну что ты такое говоришь, – успокаивала няня.

– Я знаю, – всхлипывая, отвечала Лиза.

Анна не стала спорить и просто поглаживала шелковистые волосы Лизы. Когда та успокоилась, решительно пожелала смотреть мультфильмы. Уселась по удобнее и позвала тетю Аню. Няня отговорилась своими какими-то своими важными делами и удалилась в свою комнату. Проверила телефон, собрала сумочку и засобиралась в магазин: необходимо было приготовить обед. Проходя по кухне, боковым зрением в окне увидела Данила. Он стоял неподвижно и смотрел бездушным взглядом, пронзающим душу. Анна сделала шаг обратно к окну, за которым никого не было. «Надеюсь, мне показалось, хоть это и смешно звучит», – подумала она и вышла из дома.

Сергей Сергеевич так и оставался сидеть в своем кабинете неподвижно. Минуты три он всматривался в часы, внимательно следил за каждым движением секундной стрелки, еле улавливал тиканье в воздухе и резко опомнился. Три минуты такой перезагрузки сняли напряжение, которое он копил последние дни. Следом он подписал два заявления на отпуск, составил табель учета рабочего времени и закурил сигарету. Откинувшись глубоко в кресло, мысленно сделал несколько замечаний к интерьеру своего нового кабинета. На телефон поступило сообщение. Черемцов не сразу взялся за телефон, а сначала насладился густым дымом, глубоко затягиваясь раз за разом. Затем вдавил окурок в пепельницу несколько раз; странная манера людей возраста Черемцова так безжалостно расправляться с окурками. Сообщение было от жены. Она интересовалась здоровьем его матери. Сергей Сергеевич проигнорировал сообщение и бросил телефон на стол. Суета в отделе постепенно стихала,дневное время пролетело моментально, и впереди были выходные. Сотрудники поочередно покидали кабинеты, что-то шутя и смеясь между собой. Новый руководитель стоял, опершись на перила верхнего этажа, и наблюдал за тем, как пустел зал. Когда охранник делал обход здания, он застал Черемцова в архиве, сотрудником этой охраны как раз таки оказался новенький бедолага, попавший под горячую руку утром.

– Ты извини, сынок, я был не в себе. Не держи зла на меня, хорошо? – смотрел Черемцов слегка исподлобья.

– Да все хорошо, Сергей Сергеич, сам не слежу за языком, мир? – протянул руку парнишка Черемцову и получил ответное крепкое рукопожатие.

– А вы не из тех, кто торопится домой после работы, – с улыбкой заметил новичок. Черемцов протянул свое «Агааа» и продолжил чтение каких-то документов.

Анна, вся запыхавшаяся, так увлеклась готовкой, что тоже не заметила, как пролетел день. Уголком губ она сдувала с лица прядь волос, которая постоянно ей мешала, а руки, по локоть запачканные ингредиентами, быстро и ловко производили блюда всякого типа. Был и куриный суп, и картофельное пюре с рыбными котлетами, и сырники, и творожные плюшки, а запить это все можно было компотом, который Аня уже заканчивала варить и звала Лизу кушать. Окончив поварское дело, она зашла в комнату, малышка уже уснула за телевизором. Няня взяла дитя на руки и унесла в ее комнату. Заботливо уложила, укрыла одеялом и тихонько вышла в коридор. Дверь в комнату Данила была приоткрыта, Аня воспользовалась моментом проверить мальчишку, тот спал. «Ну что же, хоть сама попробую чего наготовила», – подумала Анна и спустилась вниз. Выключила ненавистный ей телевизор и вернулась в кухню. Пока Аня ужинала, совсем стемнелось, лампа на столе рядом, казалось, – единственный источник света во всем поселке. Темная-темная ночь. Тишина была беспощадно прервана громким, ритмично повторяющимся стуком. Анна замерла. Стук продолжался и, судя по всему, доносился из зала. Аня взяла лампу, размотала ее провод и пошла с ней в зал, аккуратной поступью, шаг за шагом страх нарастал и тряслась рука, державшая лампу. Тяжелый каменьиспуга упал с ее плеч, когда она поняла, что стучала распахнутая сквозняком форточка. Она поставила лампу рядом, наступила на кресло и дотянулась до форточки, заперев ее на засов. Опасность миновала, бояться нечего, можно пойти продолжить ужин. Окончив трапезу, Аня не торопилась в постель, хоть и ночь была уже глубокая, она уселась за тем же столом с альбомами фотографий. Некогда счастливые лица были запечатлены на каждой из них, счастливые до тех пор, пока с этих фотографий не исчез муж хозяйки и отец Данила и Лизы. Вдруг снова стук. В точности такой же, как и в прошлый раз. «Ну что за форточка такая назойливая, может, закрыть все окна, дабы устранить сквозняк», – думала Аня по пути в зал в руке с лампой. Страх охватил ее тело тисками и сковал движения в момент, когда она застала форточку закрытой, а злосчастный стук продолжался все громче и громче. Испуганная няня собралась духом, а вдруг стучит теперь какое-то другое окно, но проверить его было уже сложнее – длины провода лампы не хватит. Она вернулась на кухню, там бедная получила еще большую дозу страха. Все фотографии со стола были раскиданы по кухне. Анна от ужаса закрыла рот, с глубоким вздохом выпустила тихий стон. Стук продолжался. Кажется, он стал еще громче. Аня взяла свой телефон, который, как и фотографии, оказался на полу, включила фонарик и пошла по дому на второй этаж к детям. Прошла по коридору, проверила все окна, зашла к Лизе – окно закрыто, малышка спит. Подошла к двери Данила, та уже была прикрыта, но не на замок. Легонько толкнула дверь, послышался скрип петлей и испуганный крик Анны.

– Тетя Аня, что вы делаете? – как из воздуха появился рядом с дверью Данил.

– О господи, о господи, Данил, ты меня так напугал. Я ходила вас проверять, – задыхаясь, еле проговорила тетя Аня. Данил молча прошел в комнату и лег на кровать, няня, отходя от испуга, прикрыла дверь и пошла по коридору обратно. Стук пропал – поняла она, уже подходя к лестнице, а пропал он в момент появления Данила. Быстрыми шагами Аня торопилась на кухню, забежав, увидела все фотографии на столе в том же порядке, в каком она их и оставила. «Черт-те что творится в моей жизни», – мысленно сетовала Анна, пока собирала фотокарточки. Убрала все на место и прошла в свою комнату. После молитвы легла в постель и моментально уснула. Суета на кухне и пережитый стресс вытянули из нее все силы.

***

В поте лица своего будешь есть хлеб, доколе не возвратишься в землю, из которой был взят, ибо прах ты и в прах возвратишься.

Бытие, 3:19

Понедельник. Строго запрограммированный телефон Черемцова на будильник по всем будним дням начал ползать по столу от вибрации. Сергей Сергеевич без него даже бы и не подумал, что началась рабочая неделя, выходные он толком и не помнил. Отрывки памяти о пьянке с Виктором и Николаем, какой-то пьяный вздор и веселье. И вот Черемцов снова проснулся, чтобы жить, но прежде чем он увидел свою квартиру, почувствовал сильную мигрень, что исказила его лицо. Перевернулся на спину, выключил будильник и лениво выдохнул.Действительно, выходные пролетели незаметно, единственное, что запомнилось, – это пьянка Черемцова и выговор Ангелины Андреевны в адрес своей работницы. Та забыла позвонить, ей как того требовала Ангелина Андреевна. Сергеевич сел на край дивана, потер лицо руками и вышел на кухню. Залпом выпил стакан воды, наполнил еще один и начал шарить в шкафчике. Достал какие-то таблетки и принял сразу две. Утренний душ немного привел в чувство, и вот новый начальник уже расчесывался перед зеркалом в своем шикарном клетчатом пиджаке, под которым скрывалась шелковая, но уже темно-синяя сорочка. Опухшее лицо было приведено в порядок холодной водой, а грязные туфли отчищены до блеска щеткой. Направляясь на парковку, он подкурил сигарету и начал искать свой белый «Форд». Роскошный джип стоял под слоем пыли, совсем забытый хозяином. От табачного дыма Черемцову неприятно вскружило голову, и он выбросил половину сигареты, хорошенько затоптав уголек. На этот раз будничные пробки никак не повлияли на настрой Черемцова, хотя, скорей всего, у него просто не было сил злиться, он спокойно потягивал кофе, приобретенный все в том же торговом центре. Тем временем в отделе кадров Вероника вела собеседование с одним из кандидатов на должность, которую освободил Виктор.

– Интересная фамилия у вас, как правильно произносить? – читая анкету, спрашивала Вероника.

– Как мужской аксессуар, ударение на последний слог, – отвечал юноша.

– Хм, интересно, а вы вот графе «гражданство» пишете русское, а фамилия ваша... – не успела договорить Вероника, как юноша поспешил с ответом.

– Мой отец немец, как и мой дед, который в войну бежал из Германии, он всячески отрицал фашизм и отказался воевать против России, – с четкойрасстановкой повествовал кандидат.

– Очень интересно, а мама ваша русская?

– Да.

– Ну что ж, по всем пунктам вы нам подходите, еще раз скажите, уверены ли вы в выборе?

– Да, уверен, – кивнул парень, и после чего по столу была разложена вся та бумажная формальность, так необходимая при устройстве на службу.

После десятка подписей Вероника подняла трубку стационарного телефона, набрала две цифры и кому-то сообщила, что новобранец сейчас придет.

– Так, на этом у нас с вами все, я вас поздравляю с первой вашей должностью и желаю успехов, а теперь поднимайтесь на четвертый этаж, выйдете из лифта и сразу направо, там лестница вверх. Поднимаетесь и окажетесь над тем залом на четвертом этаже. По правой стороне будут три кабинета, вам в последний. Это кабинет вашего непосредственного руководителя, Черемцова Сергея Сергеевича. Юноша поблагодарил Веронику и поторопился в указанный кабинет. Юнец до блеска в глазах вдохновился оживленной обстановкой министерства. Все один в один как в его любимых детективных сериалах. Тут тебе и бесконечные звонки, доносившиеся со всех сторон, и треск клавиатур под пальцами сотрудников. И вот какой-то толстый с залысинами мужик, закатав рукава рубашки и ослабив галстук, соревновался с коллегой в бросках скомканных листов бумаги в урну. С другой стороны статный мужчина в брючном костюме сопроводил трубку телефона до аппарата ругательным словом, да и все в целом так понравилось новенькому, так его вдохновило, что он уже чуть ли не бегом торопился к Черемцову. В момент, когда Виктор и начальник подкурили по сигаретке, дверь в кабинет открылась, они замерли взглядами на счастливом парнишке и лишь Виктор обронил: «А тебе чего?»

– Я новый следователь, – с таким выражением отчал юнец, как будто с обидой на то, что им это неизвестно.

В ответ оба протяжно засмеялись, глядя друг на друга.

– Ты, и в следователи? – начал было Черемцов, но тут Виктор выдал себя с не очень вежливой стороны, спросив, начал ли уже новый следовать бриться.

– Ну угомонись, кто его знает, кровь молодая, горячая, ум еще ясный не испорченный, – заступился Черемцов.

– Да-да, – язвительно протянул Виктор. – А ну-ка, айда, прокатишься со мной, – продолжал он.

– А как же показать кабинет и другое? – растерялся новичок.

– Какой кабинет? Рано тебе кабинет, пошли давай, – кивал головой в сторону выхода Виктор.

Малец обернулся на Черемцова, потом на Виктора и молча вышел из кабинета следом.

– Вызов есть, надо съездить проверить, заодно поглядишь, с чем дело иметь надо, – наставлял Виктор, искоса наблюдая за новеньким.

И вот черная «Волга» уже бодро вылетает из подземной парковки министерства, а в ее салоне происходит следующий диалог:

– Тебя звать-то как?

– Алексей.

– Нет, ты будешь Ленька, – усмехался Виктор. – Зачем подался сюда?

– Мне очень интересна такая работа.

– А откуда ты знаешь, ты же никогда не работал?

– Чутье подсказывает.

– Чутье, говоришь, ну давай проверим твое чутье.

– Куда мы едем?

– Скоро увидишь, – и тут у Виктора вылетело бранное слово по причине оставленного без знака открытого люка, который со свистом резины ему таки удалось резко обрулить.

– Куришь?

– Нет.

– Ну, это ненадолго, – Витя опустил окно и поджег сигарету.

– Откуда ты?

– Из Б.

– Лет сколько тебе?

– Двадцать три.

– Служил?

– Да, я недавно только вернулся.

– Ну, как я понимаю, про жену и детей спрашивать нет смысла, как отношения с алкоголем?

– Не пью, – смутился Алексей.

– Ленька, мы так не сработаемся, сигареты я тебе простил, но выпивку нет.

– А это обязательное условие для устройства на работу?

– Все, не умничай, приехали, – отрезал Виктор и припарковал волгу возле роскошного 16-этажного здания. Возле него уже стояла скорая помощь и машина патрульной службы. Парни зашли в подъезд, поднялись на седьмой этаж и зашли в секцию налево. Там стояли два полицейских и что-то в полголоса обсуждали. В квартире уже был судмедэксперт, он фотографировал все детали ужасного обстоятельства, сотрудница полиции что-то быстро записывала со слов соседа, и еще двое полицейских ходили по комнатам, пристально разглядывая квартиру. Напарники встали возле двух трупов. Они принадлежали женщине и мужчине.

– Вот смотри, дело пустое, явно убийство на почве ревности и суицид, – разглядывая комнату, говорил Виктор.

У мужчины были колотые раны, нанесенные в грудь и живот кухонным ножом, у женщины же никаких ран видно не было. Конфликт произошел на кухне, на столе стояла недопитая бутылка вина и две тарелки салата.

– Вероятно, она знала о его похождениях, но смелости высказать не хватало, после вина смелости прибавилось, но вместе с тем и злости. Не сдержалась, а может, и он спровоцировал, что сказать, женщины в гневе ужасны, – резюмировал Виктор.

– Особенно пьяные, – подхватил судмедэксперт.

– Лишила жизни его, а следом и сама покончила с земными страданиями при помощи яда, из бокала явно не только вином пахнет, возьмите пробу ее крови и вина из вот этого бокала, – отдал распоряжение Виктор, салфеткой взял нож и упаковал его в пакет.

– Поехали, я знаю тут одно место, там пекут отличные блинчики, – обратился он к Алексею.

– Как? Уже уезжаем? – удивился новичок.

– Если хочешь, можешь остаться, а для меня это более чем очевидное дело, – направлялся в сторону выхода Виктор, а за ним поторопился удивленный Алексей.

Черемцов сидел за компьютером и так шустро печатал, что любой пианист позавидовал бы ловкости его пальцев. Он почувствовал неприятную ноющую боль на безымянном пальце правой руки. Обручальное кольцо. Спустя столько лет оно почему-то начало давить. Он с трудом его стянул и почесал раскрасневшийся отпечаток на пальце. Зазвонил телефон, это был отец.

– Да, пап, – растерянно ответил Сергеевич.

А на том конце вместо привычного «привет, сынок» послышались всхлипывания. Черемцов сразу все понял, и руки его сильно затряслись, ком подступил к горлу, и вот с обоих концов провода вместо привычного общения отца и сына слышен скупой мужской плач.

– Приезжай, сынок, нужно организовать похороны, – делая титанические усилия над собой, прошептал отец.

– Скоро буду, – еле вымолвил Сергей Сергеевич и сбросил звонок.

Он уставился в монитор, но не видел его, он не видел ничего вокруг, ни своего стола, ни кабинета, ничего совершенно. Его сковало такое ощущение, будто он падает в бездну, все глубже и глубже, теория ускорения свободного падения в данный момент не требовала никаких доказательств, Черемцов сам ощущал его всем своим существом, как нарастал холод на его коже с каждой секундой. Такое очень странное состояние прервал стук в дверь.

– Зайдите позже, – всхлипывая, крикнул Черемцов и кинулся к графину с водой – сильная жажда одолела его организм. После стакана воды он выключил телефон, телефоны вообще изобретены для упрощения жизни человека, но в его жизни он дал отрицательный эффект. На этом моменте мы оставим в покое этого несчастного человека. И вообще, для человека невозможно полное счастье, оно ему быстро наскучит.

Аня на крыльце школы прощалась с детьми, Данил молчапотащился в здание, а Лиза мило помахала няне. По пути до автобусной остановки зазвонил телефон, это была Ангелина Андреевна:

– Аня, дорогая, как вы там поживаете? – так радостно было ей слышать свою домработницу.

– Здравствуйте, да мы хорошо, вот только отправила в школу, – отвечала няня.

– Ты справляешься? Точно? Тебя все устраивает? – допытывалась Ангелина Андреевна.

– Да, но... но Данил, с ним сложно, – запинаясь, проговорила Аня.

– Да, согласна, уверена, с возрастом пройдет, мальчишки, что сказать, – продолжала мать, – я приезжаю завтра днем, тогда ты сможешь отлучиться и восстановить документ, хорошо?

– Хорошо, будем ждать, – улыбалась Анна при ответе, подразумевая в присутствии матери некоторую помощь в покорении такой сложной вершины с именем Данил.

– Ну все, пока, до завтра.

– До свидания, – отвечала Аня, уже проходя по салону автобуса до свободного места.

Она всю дорогу смотрела в окно. Листва местами уже начала желтеть, а значит, наступает осень. Осенью всегда все хорошо. Еле заметная улыбка украсила лицо Анны и не сходила до самого приезда в поселок. Уже дома, а точнее выразиться на работе, Аня затеяла генеральную уборку. Не снимая плаща, уже с порога начала составлять обувь на полку, подняла с пола кепку Данила и свернула коврик у двери в трубочку. Только в кухне блеснула светлая голова, волосы которой туго замотались резинкой, и пошли в бой тряпки, щетки, губки, ведра. Различные моющие средства применялись строго согласно своим поверхностям. Жилплощадь достаточно велика для уборки в две руки, да еще же надо успеть забрать детей из школы. Совместными усилиями богатого инвентаря для уборки и умелыми руками работницы таки удалось уложиться в негласный норматив в размере полутора часов. «Еще полтора на второй этаж и час на дорогу до школы, слава богу, еда еще осталась, а то б не успела», – проговорила про себя Анна. Казалось, что даже в мыслях между словами звучала одышка. Поднимаясь на второй этаж, Аня решила продолжить с комнаты Данила, так как та была ближе к лестнице. Кабинет работодательницы убирать в планах не было, слишком уж это личное дело. Ведро и щетку для стекла поставила у двери комнаты и побежала за остальными инструментами. «Какой бардак, да все полтора часа уйдут только на эту комнату», – подумала Анна, собирая постель. Были убраны вещи, отсортированы грязные, вымыто окно, пол и полки над кроватью. Няня, уже обретя легкую усталость после первого этажа, неторопливо заправляла свежую постель. Принялась убирать на тумбочке и столе. Выдвинула верхний ящик, чтобы положить туда линейку и карандаш, как вдруг резко замерла. В ящике лежала целая кипа листов бумаги, разбросанной как попало. Она взяла один, с обратной стороны был рисунок. Странный рисунок. Черное пятно посередине, начирканное простым карандашом. Положила его на полку взяла другой, опять с обратной стороны рисунок. На нем были изображены ряд трупов с улыбкой на лице. Кровь нарисована ярко красным карандашом. Аня вздохнула от испуга и бросила рисунок на полку. С полминуты простояла, смотря в ящик, но не рискнула дальше рассматривать его творчество. Трясущейся рукой выдвинула второй. Много-много странных вещей. Банки с какими-то непонятными веществами и противным запахом. «Господи, это же нож», – испуганным полушепотом произнесла Анна. Настоящий охотничий нож лежал рядом с какой-то книгой в твердом кожаном переплете. Няня аккуратно взяла ее, расстегнула ремешок, которым книга плотно закрывалась, и впала в шоковое состояние. На страницах ужасные изображения, непонятные знаки, и написана она на иврите. Книга выпала из руки, которая тут же прикрыла рот бедной няни. О дальнейшей уборке речи быть не могло. Необходимо замести следы, но как, он же все равно увидит чистоту и поймет. Аня восстановила беспорядок на тумбочке, быстро собрала инвентарь и спустилась на первый этаж. Время подошло выезжать за детьми. Анна с испуганным лицом шла на остановку. Задумчивый вид и взгляд под ноги сохранялись при ней всю дорогу. «Нет, это уже точно ненормально, я должна все рассказать его матери, – сумбурно крутились мысли. – Она опять, как дурочка, спишет все на возраст, – продолжались размышления. – Господи, я уже держу ее за дурочку». И действительно, найденное в ящике никак не входит в список нужных и любимых вещей детей подросткового возраста. Может быть, рисунки могли говорить о каком-либо психическом расстройстве, но вот книга. «Как же хорошо, что уже завтра она будет дома, и я все обсужу с ней», – решительно взбодрила себя Аня. А тем временем опять начался дождь, за которым она наблюдала из окна автобуса. Когда няня сошла с него, он еще усилился, и она бегом побежала на крыльцо школы.

– Тетя Аня, почему опаздываете? – с обидой в голосе ее встретила на входе Лиза.

– Где Данил? – сразу спросила тетя Аня.

– Только что здесь был, не знаю, – ответила малышка.

Анна прошла дальше в вестибюль и оглянулась по обе стороны коридора. Школьники веселой гурьбой носились туда-сюда, но даже при таком балагане Анна четко поняла, что Данила здесь нет. После направилась в раздевалку,а Лизу предупредила ждать на месте. Между рядом курток и плащей на Анну выпали двое мальчишек в шутливой драке, один прытью выскочил из раздевалки, а второй оправился и пустился за ним же с громким смехом. Наступило затишье. Откуда-то с левой стороны послышалось фырканье. Аня обошла ряд курток – пусто, второй ряд – никого. Прошла прямо и слева от себя услышала повторное фырканье. Раздвинула два плаща:

– Ах, вот ты где! – неожиданная ярость овладела Анной, похоже, она затаила обиду за сегодняшний испуг и за свое бессилие над ним.

Она схватила его за плечо. Из раздевалки послышался животный рык и вопль Анны. Лиза со слезами в панике бросилась за няней. На входе ее с ног снес родной брат и убежал через главный выход.

– Тетя Аня! – торопилась в угол помещения Лиза.

– Господи, он укусил меня до крови, – через слезы подняла руку Анна, у которой перед лицом малышки с указательного пальца струилась кровь. Малышка не нашла слов и молча смотрела на кровь.

– Пойдем домой, – подала другую руку Лизе няня, поднимаясь с пола. А пораненную замотала в карманный платок. Дождя уже не было, был сильный ветер, очевидно, будет еще ливень.

На заднем ряду автобуса малышка стыдливо смотрела в окно, как будто это она укусила няню. Няня, в свою очередь, испуганный вид сменила на озлобленный. Оставались считанные километры до поселка, когда Аня решила позвонить Ангелине Андреевне.

– Да, алло, – спокойно отвечала мать изверга.

– Ваш сын укусил меня до крови за руку, – прямо произнесла Аня.

– Ну, это уже ни в какие рамки... Аня, милая, простите я завтра приеду, мы устроим воспитательную беседу.

– Я нашла у него странные вещи в ящиках, когда делала уборку, – резко перебила Аня.

– Странные? – удивленно спросила мать.

– Очень, – отрезала Анна.

– Так что же там такое? – испуганно спрашивала мать.

– Поторопитесь завтра домой и сами все увидите, – процедила Аня.

– Хорошо, – заикаясь, ответила Ангелина Андреевна, и разговор был закончен.

Дома Данила не оказалось. Няня с ребенком молча пообедали и это их как-то отвлекло от злости и испуга.

– Лиза, надо убраться в комнате, я весь дом убрала, а твою комнату не успела, пошли я тебе помогу, – зазывала Аня.

Лиза заторопилась за ней наверх. Они весело наводили порядок, попутно Лиза хвасталась рисунками, которые аккуратно укладывала в свой ящик. Они как дети начали брызгаться водой, заводной смех заполнил весь дом, веселье прервалось появлением Данила. Он молча прошел в комнату одетый и заперся. Анна, уже не улыбаясь, спокойно продолжила хлопотать в комнате, и малышка, на удивление, все поняла и так же спокойно продолжила размазывать грязь тряпкой по окну. По окончании уборки Анна вынесла ведро из комнаты, Лиза неловко потащила швабру на нижний этаж, а няня остановилась в коридоре. Непонятное желание потянуло ее в кабинет Ангелины Андреевны, и она ему с легкостью поддалась. Кабинет был не заперт, в открывшиеся двери дунул поток холодного воздуха с запахом красок. Анна включила свет и осмотрелась. В помещении был сильный сквозняк, он тут же поднял две шторы по обеим сторонам помещения. Аня прошлась и закрыла оба этих окна. Остановилась у картины с изображением девушки в белом платье. Она сидела на лавочке и играла с котом. «Поразительно красиво», – подумала она и направилась на выход. На первом этаже Лиза на полу разложила раскраски и увлеченно подбирала цвет карандаша, по телевизору шел мультфильм. Аня расположилась позади с книгой, то были «Братья Карамазовы». Поистине величайшее произведение, за которым незаметно пролетело несколько часов кряду.

– Лиза, пора спать, – прошептала Анна, не отрываясь от страницы.

– Сейчас, – торопилась карандашом по бумаге малышка.

Аня сходила на кухню и заварила кофе, вернувшись в зал, уже не застала Лизы. Поднялась наверх и зашла пожелать добрых снов. Лиза в ответ была так же любезна и запрыгнула на кровать в своей разноцветной пижамке. Няня погасила свет и оставила гореть ночник, вышла из комнаты и молча прошла мимо двери Данила. Внизу работал телевизор, Аня, отпивая кофе, листала каналы и нашла какую-то зарубежную мелодраму. «Ну хоть что-то по этому телевидению показывают хорошее», – подумала она и откинулась на спинку дивана. Незаметно для себя задремала. Ее разбудил странный звук, она резко открыла глаза, как на фоне телевизора, в темноте, мимо нее что-то прошмыгнуло на кухню. Потирая сонные глаза, Анна через зевоту протянула: «Лиза, ты куда?» – но ответа не последовало. Она сбавила громкость телевизора и лениво пошагала на кухню. К ее удивлению на кухне было пусто, а зачем ребенку понадобилось тихо пробежать в комнату няни, было совершенно непонятно. Подходя к двери, Анна услышала несколько голосов, вступивших в тихую беседу, на языке, который – могу поклясться – не был русским. Обострив слух, Анна в испуге приоткрыла дверь, в этот момент она бы возблагодарила Господа Бога, если бы он отнял у нее дар зрения. Трое, непонятно, то ли это были мальчишки, тол и какие-то существа, имевшие сходство с человеком, сидели вокруг ведра, в котором горел огонь. Лица были ужасно уродливы, все втроем посредством разных голосовых маневров напевали какую-то молитву на непонятном наречии. Спустя несколько секунд все трое замерли и медленно перевели взгляд на внезапную свидетельницу своего ужасного обряда, тот, что сидел к ней спиной, повернул голову назад, то оказался Данил. Лица всех троих резко, в секунду и синхронно расплылись в улыбке, но улыбка эта явно вызвана растягиванием уголков рта невидимыми пальцами. Мыслительные процессы были парализованы, и в силу вступил инстинкт, гнездящийся глубоко в человеческом духе. Анна воспользовалась преимуществом, которое ей дала внезапность, и молниеносно забежала на лестницу второго этажа. Дверь Данила закрыта. Бросилась к Лизе, сдернула одеяло, девочка лениво заворочалась:

– Милая, просыпайся, нам нужно скорее бежать, – трясущимся голосом поднимала с постели ребенка Аня.

– Что такое, я хочу спать, – терла глаза Лиза.

Стук капель о подоконник напомнил Анне о холодной погоде, и она поторопилась поднять одеяло – ухватилась за один край, а на противоположном краюявно стояли две ноги. Анна взвизгнула от страха и бросила одеяло. В свете ночника ясно было видно, что комната пуста и никого, кроме двух жертв, тут нет. Няня оправилась от испуга и выбежала из комнаты. Далее до выхода никаких препятствий не было, и вот уже, выпуская пар тяжелыми вдохами, няня бежала по улице, успокаивая ребенка. Добежав до въезда в поселок, бедняжки спрятались под крышей остановки, Аня достала телефон и в сумке, которую успела подхватить у выхода, нашла визитку, которую ей вручил Черемцов,еще когда повесилась Мария. На ней был указан и номер Виктора, который она вписывала трясущимися от холода руками в телефон.

– Алло, Виктор? – через слезы пропищала Анна.

– Да, это кто? – сонным голосом ответил Витя.

– Это я, та монашка, которую вы спасли, – всхлипывая, продолжала Анна.

– Что случилось? – уже проснувшимся голосом громко спросил Витя.

– Я не знаю, я не могу объяснить. Я в городе А. , в частном секторе, на южной окраине города. Ориентируйтесь на улицу Сиреневая.

– Во как, как вас туда занесло, Ладно, скоро буду, – сказал Виктор, уже надевая туфли.

***

Находясь на свету, нельзя увидеть, что происходит во тьме.

Алексей, лежа, укрывшись одеялом до пояса, смотрел в потолок. День настолько знаменательный в его жизни, что впечатления переполняли разум и не давали ему спокойно заснуть. Несмотря на то что он был сильно уставшим, его настроение было приподнятым; он теперь сотрудник важногоминистерства. То на левый, то на правый бок переворачивался в попытках заснуть, но безуспешно. Тогда он взял телефон с тумбочки и набрал номер, которого не было в списке контактов. Длительные гудки оставили звонок без ответа, Алексей положил телефон и вышел на кухню. Там из шкафчика достал какой-то флакончик, набрал стакан воды и накапал в него несколько капель из флакончика. Выпил, помыл кружку и вернулся в постель. Сон так и не приходил. Включил телевизор, под него чаще всего он и засыпал. В голове так и кружились кадры сегодняшнего дня, лицо Черемцова и Виктора, суета по коридорам. «К черту все», – подумал он и встал с постели, оделся и вышел из дома. Дошел прогулочным шагом до местной забегаловки, где мерзко пахло, затхлый воздух был наполнен запахом пота и алкоголя. Алексей взял немного пива и пачку сигарет. «Попробую соответствовать коллегам», – с улыбкой подумал он и поторопился на свежий воздух. На входе в заведение стояла оживленная компания пьяных парней, один прямо у двери оживленно вел повествование своему собутыльнику о чем-то, сложно понять о чем, – сплошь сквернословие и жаргонные слова. В ходе своего рассказа он широко жестикулировал в руке с окурком, в момент, когда Алексей выходил, парень, видимо, дошел до кульминации своего рассказа и взмахнул руками, задев окурком рукав Алексея.

– Уважаемый, поаккуратнее будь, – сделал замечание Алексей.

– Да я сама аккуратность, – грубо, после каждого слова вставляя мат, ответил рассказчик.

– Что-то незаметно, – отрезал Алексей, стоя вполоборота к обидчику.

– Ты хочешь еще о чем-то поговорить? – начал напирать тот.

– Боюсь, я ни слова не пойму из твоего лексикона, – все так же крепко держался Алексей.

В этот момент задира попер всем ходом на Леньку, но его пылкость приостановил его собутыльник, обхватив его руками и уводя в сторону.

– Тише, тише, зачем он тебе нужен, пошли, заходи давай, – успокаивал пьяницу товарищ.

Тот молча швырнул под ноги Алексею окурок и зашел в заведение. Алексей спокойно направился домой, происшествие ничуть его не задело. «Интересно, как бы поступил Виктор, если он человек, время от времени выпивающий, а значит, и в такие заведения тоже заходит», – подумал Алексей. Подходя к подъезду, встретил у двери мяукающего кота и запустил его внутрь. Вот уже дома новый следователь под зарубежный детективный фильм распивал кружку пенного, кривясь от горечи напитка. С нескольких глотков новобранца развезло, время распробовать табак. Вышел на балкон, поджег спичку и глубоко затянулся. Сильный кашель разносился по всей улице тем вечером. «Господи, как они это курят», – думал Алексей, вытирая слезу с красных глаз после кашля. Табак вскружил голову, и вот уже навеселе Алексей допивал залпом кружку, одним глазом смотря в телефон. Снова звонок на незаписанный номер, пока наполняется очередная кружка пива, остался без ответа. Он отбросил телефон и лег вникать в запутанный сюжет фильма. Вскоре Ленька уснул крепким сном, а телевизор так и продолжал светиться в темноте его комнаты.

– Тетя Аня, а Данил нас убьет?

– Нет, что ты такое говоришь, – отвечала няня, всматриваясь вдаль, разглядев фары в начале улицы.

– Садитесь быстрее, вы же все промокли, – кричал через шум дождя Виктор и открывал двери машины.

Анна усадила ребенка на заднее сиденье и замотала пледом, а сама села с Виктором. Виктор включил режим сильного обдува салона и отъехал подальше от дома.

Дождь стучал по крыше «Волги», а щетки стекла, поскрипывая, сбрасывали капли в обе стороны.

– Что произошло? – спросил Виктор, оглядываясь на Лизу.

– Я не знаю, как объяснить, – потирая лоб, отвечала Анна.

– Ну для начала расскажи, это твой дом? – продолжал Витя.

– Нет, я здесь работаю няней, это Лиза. У нее есть старший брат, я за ними смотрю, пока хозяйка в разъездах, – рассказывала Анна.

– Тааак...

– Хозяйки сейчас нет, она приедет утром, – ударила молния на горизонте, – ее брат, Данил, с ним что-то не так, – под раскаты грома рассказывала Анна.

– Сколько лет брату?

– Десять.

– Что с ним не так?

– Я не знаю... я не понимаю, может, я схожу с ума, – глядя в глаза Виктору, проговорила Анна.

– Вы мне расскажите дословно, я уже сам ничего не понимаю, – растерянно говорил Виктор.

– Сначала я нашла у него рисунки, ужасные рисунки, трупов и каких-то странных, я не знаю, как объяснить, потом нож и книгу, написанную на иврите, с изображением демонов.

– И что странного в этом? – наклонив голову, спросил Виктор.

– А час назад я проснулась от странного шума, прошла в свою комнату, я заснула перед телевизором, и увидела трех странных существ, сидящих у ведра, в котором горел огонь, – опять раскат сильного грома, – Аня обернулась на дом, в окнах темно.

– Эти три существа резко обернулись и резко улыбнулись, так резко, это жутко выглядело, потом сидевший ко мне спиной обернулся, и им оказался этот Данил, – уже в слезах продолжала Анна.

– Да кто его знает, что в головы этим подросткам сейчас приходит, – размышлял Виктор.

– Нет! – отрезала Анна. – Я испугалась и рванула к Лизе, когда я ее подняла, чтобы сбежать, подняла плед, а на другом его краю стояли два отпечатка ног и не давали мне его вытащить, вы понимаете? Никого не было в комнате! – рыдая,рассказывала Анна.

Виктор посидел молча минуту.

– Вы не против? – спросил он, доставая сигарету, на что Аня покачала головой.

Поджег ее и в зеркало заднего вида посмотрел на дом.

– И вы уверены в том, что вы видели? – выпустив дым в окно, спросил Витя.

– Знаете, я адекватный человек и галлюцинациями не мучаюсь, – уже более-менее спокойно отвечала Анна.

– Ну… вы мне рассказываете какую-то мистику, – возразил Виктор.

– Знаете, помимо простой жизни, которую вы видите каждый день, есть и другая, в которую мало кто верит, – вытирая лицо, отвечала Аня.

– И какая же? – подхватил Виктор.

– Вы верующий человек?

– Не знаю, я как-то не задавался такими вопросами.

– Я подозреваю, что что-то нечистое начало меня преследовать, – задумалась Анна, а Виктор усмехнулся, выпуская дым, и закашлялся.

– Что вы такое говорите? – почти смеясь, спрашивал Витя.

– Вам смешно? Мне нет, – процедила Аня.

– Да, я согласен, что в этой истории, начиная с Марии и до этого момента, творится что-то непонятное, но всему есть объяснение, – заключал Виктор.

– Это все неспроста, – махая пальцем, ответила Анна.

Дождь немного стих, Аня обернулась назад – Лиза спала. Разговор продолжился до рассвета, описывать весь не вижу смысла. С приходом зари дождь кончился,и Анна заторопилась в дом, ведь хозяйка должна скоро вернуться. И вот такси повернуло на улицу.

– Виктор, мне пора, спасибо большое, вы в очередной раз меня очень выручили, – говорила Анна.

– Вы это, звоните, если что, – отвечал Виктор.

Аня подняла Лизу с заднего сиденья, малышка даже не проснулась, и заторопилась домой, дабы Ангелина Андреевна не увидела. Уложила девочку в постель. В доме тихо. К Данилу заглядывать не стала, а спустилась на первый этаж. Там Ангелина Андреевна уже стаскивала с ног шикарные сапоги.

– Аня, как вы? – участливо спросила хозяйка.

– Бывало и получше, – ответила Аня.

– Дети спят еще?

– Данила я не проверяла, Лиза спит, – садясь за стол, ответила Анна.

– Что произошло, вы мне расскажите конкретно? – садясь рядом, спрашивала хозяйка.

– Мама!– вскликнула Лиза, потирая сонные глаза, и подбежала с объятиями.

– Девочка моя, ты чего не спишь? – обняла в ответ дочку мать.

– Уже не хочу,– ответила дочь.

– А брат проснулся? – расправляя волосы дочери, спросила Ангелина Андреевна.

– Я не знаю, дверь закрыта, – ответила малышка.

– Ну пойдемте,разбудим, если спит, уже скоро в школу, надо вставать, – говорила мать и посадила ребенка на стул, с которого встала.

Женщины прошли на второй этаж, Ангелина Андреевна расстегнула плащ и шла впереди Ани. Постучала в дверь, потом тихонько отворила.

– Данил, сынок, ты уже не спишь? – застала сына мать за сбором портфеля.

– Нет, мам, – ответил Данил.

«Ах ты, самозванец, посмотрите на него, ангелочек в пижаме», – думала Анна, заходя в комнату.

– Сынок, покажи мне, что у тебя в двух верхних ящиках, – спросила мать.

Данил молча встал и отодвинул оба. В верхнем были обычные рисунки различных телевизионных супергероев, во втором стандартный набор из карандашей, ручек, линейки и прочих школьных принадлежностей.

– Собирайся и выходи завтракать, – гладя по голове сына, говорила мать.

Женщины вышли.

– Аня, вы, наверное, просто переживаете сильный стресс, возьмите пару выходных, отдохните, – идя по коридору, говорила хозяйка.

– Я точно видела! Вчера он жег костер у меня в комнате с какими-то уродцами и читал молитву, – затараторила Анна.

– Аня! Вы перегибаете! Сделайте перерыв на ближайшие два дня, потом я уеду опять, и вы вернетесь к своим обязанностям, и восстановите документ заодно, – строгим отчитывающим голосом закончила этот разговор Ангелина Андреевна, а Аня осталась в зале стоя смотреть в пол. Няня прошла в свою комнату, переоделась, собрала в свой кожаный черный рюкзачок необходимые вещи и вышла из комнаты, на кухне Ангелина Андреевна выходила с детьми из дома.

– Аня, дорогая, отдохните, если что, позвоните мне, – сказала хозяйка и ушла с детьми.

Анна вышла из дома, идти в специальные государственные учреждения у нее не было никакого желания. Сейчас, как никогда, ей нужна была поддержка, она уже сама запуталась, действительно ли это сумасшествие, или все вокруг так ловко подстроено против нее. Она пошла на остановку, но села не на автобус до родного города, а в противоположную сторону,в церковь города А.

Алексей во всю прыть, заспанный, торопился в кабинет Черемцова, шустро влетев вдвери, застал там только Виктора.

– Тебя стучаться не учили, что ли? Как домой залетаешь, – буркнул Виктор.

– Привет, Виктор, – протянул руку Ленька. – Где Сергей Сергеевич?

– Дверь закрой за собой. Что опухший такой? – говорил Виктор.

– Не спалось что-то, – отвечал Ленька, закрывая дверь.

– У начальника нашего траур, он мать хоронит, на это время я за главного, – продолжал Витя.

– Ужас-то какой, бедный Сергей Сергеевич, – садясь напротив Виктора, соболезновал Алексей.

– А ты чего пришел-то? – сверля взглядом, спрашивал Виктор.

– Как это чего? Работать! – недоумевая, отвечал Алексей.

– Работать, значит, будешь? Ну, давай попробуем, – Виктор бросил ему папку, – вот изучай, я скоро приду, – произнес тот и вышел из кабинета.

Прекрасного вида здание церкви, подножье его было вымощено плиткой странной формы, по которой аккуратными шагами торопилась Анна. Странное влечение людей к церкви. Даже самый неверующий рядом с божьим домом чувствует себя немного сконфуженно. Для чего вообще люди верят в Бога? Мнения настолько расходятся, что даже самый внимательный и разумный человек запутается при изучении этой темы. В сущности, веря в Бога всю жизнь, человек теряет только время, потраченное на несение веры. А если не верит всю жизнь, то крупно рискует попасть в, как его называют, ад. Весьма сомнительная лотерея, но тем не менее число атеистов продолжает расти. Кто-то скажет, что вера – это единственное, что делает нас людьми, а кто-то скажет, вера – это инструмент управления людьми. Никто не знает до конца, существует ли Бог или нет, людям то и остается, что только верить. Анна достала платок из рюкзака и плотно замотала его на голове, на лестнице старухи просили милостыню и на дар Ани желали, чтоб Господь Бог берег ее. В церкви только что прошла служба, и священник о чем-то хлопотал в противоположном конце здания. Анна тихо подошла и завела разговор:

– Здравствуйте, святой отец, – робко начала Аня.

– Здравствуй, сестра, – оглянулся священник.

– Меня зовут Анна, я пришла за помощью.

– Что ж, Анна, немудрено, что рано или поздно каждый человек придет за помощью именно к священнику, меня зовут Аркадий, садись вот здесь, я скоро подойду, – священник удалился на несколько минут и после подсел к Анне.

– Знаете, отец, я прослужила Богу в монастыре около пяти лет, потом, по подозрениям матушки, в наш монастырь закрался лукавый, – рассказывала Анна, и тут священник ее перебил.

– Это тот монастырь, который сгорел недавно?

– Да, он самый, – подтвердила Аня.

– И в чем же твоя проблема, сестра? – спросил священник.

– Дело в том, что я не продолжила нести свою службу дальше, и, кажется, теперь эта нечистая сила меня преследует, – уткнувшись взглядом в пол, произнесла Аня.

– Человек настолько странное существо, он всю жизнь пытается быть честным со всеми, кроме себя, – начал священник. – Но то что ты перестала служить Богу – еще не главная твоя беда, важно понимать, что деяние одной жизни перейдет за тобой в другую, – размышлял священник.

– Мне кажется, эта сила вселилась в мальчика, которому я являюсь няней, все вокруг меня не понимают и игнорируют, считают, что я сошла с ума, – продолжала Анна.

– Как же эта сила себя проявляет? – повернулся к Анне священник.

– Вчера ночью я видела, как этот мальчик в компании двух каких-то ужасных существ возле огня читал молитву на неизвестном языке, – отвечала Анна.

– Вы уверены, что это не было простым баловством подростков? – спросил священник.

– Святой отец, хотя бы вы не держите меня за сумасшедшую, я нашла у него в ящике книгу, написанную на иврите, с картинками демонов и обрядов, – пояснила Аня.

– И давно вы работаете в этом доме? – интересовался священник.

– Совсем недавно, недели две, – отвечала Анна.

– Что ж, поспешных выводов я делать не стану, я лишь могу сказать, молись, сестра, молись, не давай злому духу тебя поработить, сейчас возвращайся домой и следи за мальчиком, если сила не покинет этот дом, нужно будет провести обряд для его выселения, – отвечал священник.

– Боюсь, чего бы не произошло страшного, – задумалась Анна.

– Неси свою веру дальше, только она тебе поможет, иди, сестра, мне пора, – закончил священник и удалился из зала.

Разговор со священником немного успокоил Анну, хоть и не дал ответов на все вопросы, но что это за такой обряд? Очень интересно. Именно эти заключительные слова священника дали бедняжке надежду на спасение. Дальше Аня провела тяжелый день, вернулась в город Б., восстановила водительское удостоверение и вернулась обратно уже в сумерках. Когда Анна подходила к дому, ее охватило странное чувство паники. В доме во всех окнах горел свет, стояла глубокая тишина. Вот уже на крыльце Аня уловила какой-то глухой стук, повторяющийся через одинаково короткий промежуток времени. Когда она зашла в дом, ее слух стал более четко улавливать этот глухой стук, исходил он из зала, куда Аня неторопливой поступью прошла и замерла в дверном проеме. Кажется, ничего ужаснее в своей жизни она не видела и вряд ли еще увидит. Ангелина Андреевна висела на потолке лицом вниз. Если быть точным, она как будто лежала на нем, как на полу. Выражение дикого ужаса проступало на ее лице. Глаза широко раскрыты на Анну, рот открыт, но ни слова не вышло из ее уст. Голова ее медленно стучалась об потолок, и за затылком хозяйки было уже довольно широкое кровавое пятно. Аню сковал страх, она изо всех сил хотела бежать, но не могла. Она стояла, запрокинув голову наверх, и смотрела в глаза Ангелины Андреевны. Кровь начала стекать по лицу ее и капать на пол. Употребив все физические силы, Аня отвела взгляд в угол зала, где стоял Данил. В эту секунду из глаз его и рта пошел яркий свет, дикий животный крик издал Данил, как в этот момент Ангелина Андреевна настолько сильно стукнула своей головой об потолок, что череп вмиг размозжился. Громкий, неприятный хруст прозвучал с потолка, и кровь хлынула на лицо Анны. Бедная Лиза стала свидетелем этого последнего стука стоя на лестнице со второго этажа. Она громко закричала и затопала ножками. Анна рванула вверх по лестнице, подхватила ребенка под руку и такой же прытью поспешила на выход из дома. Данил, не меняя своей ужасной гримасы, медленным шагом пошел за ними. Ужасный звук сопровождал эту сцену все время, и даже когда Анна с Лизой выбежали на крыльцо, казалось, слышали его еще сильнее. Няня не растерялась и направилась в гараж, теперь ей как нельзя кстати пригодилось водительское удостоверение. Данил медленными шагами шел следом, руки его опущены по швам, лицо без всякого выражения. Анна прямо через водительскую дверь закинула малышку на пассажирское сиденье и следом села за руль. Белый «Мерседес» с трудом завелся и осветил фарами ворота гаража. Анна оглянулась, Данил медленным шагом уже подходил к гаражу. Ворота гаража опять заклинило, но времени оставалось мало, и Анна на всем ходу выбила их, машина с громким ревом вылетела на улицу и направилась в сторону выезда из поселка. Когда они уже выехали на шоссе, Аня позвонила сестре Жене и попросила ждать их приезда, подробности расскажет при встрече. После разговора она оглянулась на Лизу, та молчала, слезы катились по ее щекам, но ребенок сохранял спокойствие.

– Куда мы едем? – хлюпая, спросила она.

– К моей сестре, поживем пока у нее, – ответила Анна.

Она сделал еще один звонок, но уже Виктору.

– Виктор, здравствуйте, – всячески пытаясь не зареветь, начала Анна.

– Что произошло? Ты плачешь? Опять? – запаниковал Витя.

– Он убил ее, – сорвалась в слезах Анна.

– Кто убил? Кого убил? Анна! – громко допытывался Виктор.

– Ангелину Андреевну. Он... он одержимый, – рыдая, говорила Анна.

– Где ты сейчас? – спрашивал Виктор.

– Я еду к сестре, я смогла спасти только девочку, пока мы поживем у сестры. Завтра я планирую забрать священника и показать ему дом и Данила. Там труп матери висит на потолке, господи, Виктор, помогите мне, – сквозь слезы умоляла Анна.

– Труп? На потолке? Да что же это такое творится? – занервничал Виктор.

– Завтра утром я вам позвоню заранее, когда буду уже подъезжать со священником, умоляю вас, не лезьте в этот дом в одиночку, – проговорила Анна и попрощалась с Виктором.

По приезде к сестре уже стояла глубокая ночь, и только в окне Женьки горел свет. Девушки уложили Лизу спать. Женя внимательно выслушала все обстоятельства последних двух недель жизни сестры и закрыла испуганное лицо рукой, уставив взгляд на сестру. Анна настолько была вымотана дневной беготней и вечерним стрессом, что незамедлительно, окончив рассказ, ушла спать. Женька осталась сидеть и смотреть в стол с озадаченным лицом.

***

Ранним утром Алексея разбудил звонок в дверь. Потом последовал еще один громкий стук в дверь. Лениво поднявшись с постели, он, шаркая ногами по полу, пошел открывать дверь.

– Виктор? Откуда ты знаешь, где я живу? – сонным голосом протянул Алексей.

– Я все про тебя знаю. Давай быстро собирайся, – залетел в прихожую Виктор, оглянулся и пошел на кухню.

– Что происходит? Зачем так рано? – возмущался Алексей.

– Меньше вопросов – больше дела, – парировал Виктор из кухни.

Ленька нехотя начал собираться, пока Виктор попивал стакан воды, глядя в окно кухни. Спустя минут пятнадцать напарники уже выходили из дома, возле которого на парковке ждала «Волга».

– Куда мы едем? – интересовался Алексей.

– Надо кое-какой дом проверить, что-то там неладное, – отвечал Витя.

– Например? – спросил Ленька.

– Да не знаю я сам, сейчас посмотрим, – отрезал Виктор.

Он настолько гнал «Волгу», что прибыл в поселок минут на сорок быстрее, чем вчера.

– Кому ты все время звонишь? – спросил Виктор.

– Да так... – не договорил Алексей.

– А впрочем, и не важно, приехали, – потянувшись в бардачок, сказал Виктор.

– Неужели у нас что-то серьезное намечается? – удивлялся Алексей, когда из бардачка ему был выдан револьвер. Виктор проигнорировал его слова и заторопился выйти из машины.

– Спрячь, что машешь им, как ковбой? – сделал он замечание Алексею.

– Что здесь произошло? – глядя на выбитые ворота гаража, спрашивал Алексей.

– Не стой как истукан, пошли, живо, – полушепотом ругался Виктор, и напарники быстренько пробежали на крыльцо.

Дверь в дом была настежь открыта, Виктор тихо и медленно зашел в прихожую, следом и Алексей, дверь за ними громко захлопнулась,и дом погрузился во мрак. Во тьме прозвучали два щелчка фонариков.

– Виктор, это что еще за чертовщина?! – шепотом поднял панику Ленька.

– Будь осторожен, – ответил Витя и поверх запястья руки с пистолетом положил руку с фонариком. – Пошли, – шепнул он.

На кухне главный в этом дуэте сделал своеобразный жест рукой, означавший указание младшему обыскать зал, а сам направился в комнату Анны. После неудачного осмотра встретились снова в кухне и обменялись кивком головы, что означало правильно выполненные слаженные действия друг друга.

– Там есть лестница на второй этаж, – прошептал Ленька и пошел обратно в зал.

Виктор прошел за ним. Вдруг в доме появился противный, нагоняющий страх звук, парни оглянулись. Теперь появился топот ног на кухне. Этот топот приближался, и в секунду, когда фонарики пронзили тьму, какое-то существо невысокого роста так сильно снесло Виктора с ног, что он отлетел и ударился об стену. В такой темноте Алексею удалось только разобрать, что существо скорее спасалось, чем нападало. Он выпустил две пули вслед этому существу и был раздосадован промахом. Посыпались две отработанные гильзы, но их звон на фоне того противного звука почти не был слышен. Алексей подбежал к Виктору. Тот был без сознания. Кровь тонкой струйкой шла из затылка. «Пульс есть. Что же мне делать?» – запаниковал Алексей. Он подложил свою кофту под голову начальника и тихонько пошел на второй этаж. «Нужно сообщить Сергею Сергеевичу», – подумал Алексей и сбросил сообщение Черемцову с адресом и просьбой о подмоге. Проходя по коридору, заглянул в комнату Данила. Пусто. Пошел дальше. Громкий стук послышался откуда-то спереди слева. Там располагался кабинет хозяйки. Ускорив шаг и бегло осветив комнату Лизы, Алексей почти бегом направился вниз по лестнице, в тот самый кабинет. Открыл дверь и осветил помещение. Все картины, поставленные на мольберт, располагались в ряд лицом к входу. Он осветил оба угла слева и справа от себя. Пусто. Подошел к ряду картин, как в этот момент одна с противоположной стороны упала. Алексей, наведя пистолет в образовавшийся проход, увидел мальчишку, стоявшего спиной к нему. Он резко дергался и что-то бормотал. Только Алексей успел произнести «эй», как тот замер. На повторное обращение Алексея этот мальчик запрокинул голову назад и мелкими, но резкими движениями, с громким треском костей, начал загибать ее за спину. Изогнувшись в такую ужасную позу, существо открыло глаза, в которых не было белка, а только чернота. Оно, не меняя своей позы, отрыло рот на такую ширину, какая не свойственна человеческому телу, и издало такой крик, что картины разлетелись в стороны и лопнул фонарик. Тем временем на первом этаже Виктора поднял на ноги священник, в его ушах звенело в глазах мутно.

– Я же говорила вам не лезть в одиночку сюда! – кричала Анна.

– Я и не лез один, где мой напарник? – еле проговорил Виктор.

Анна тут же метнулась на шум из кабинета, зазывая за собой всех остальных. Втроем они, тихонько шагая по коридору, уловили звук вибрации телефона. По приближении к кабинету он слышался еще отчетливее. Когда священник зашел внутрь, то увидел на полу телефон Алексея, а на экране светился тот самый номер, на который он безуспешно пытался дозвониться несколько дней. Рядом труп Алексея. Виктор закусил руку, и душевная боль исказила его лицо.

– Господи, Ленька! – бросился было он к бездушному телу напарника, как где-то в конце комнаты прозвучал грубый животный рык. Все замерли. Виктор сорвался от злости, поднял пистолет и направился в сторону звука, на каждый шаг выпуская по одной пуле. Священник бросился следом с криком: «Вы не сможете пристрелить это». Существо отскочило в другой угол, а магазин пистолета опустел. Пока Виктор его перезаряжал, священник брызнул святой водой в существо. Послышался жалкий вопль, и загорелся свет во всех трех люстрах на потолке. Это существо дергалось и рычало в углу, вода шипела на его коже, лицом оно было отдаленно похоже на Данила.

– Хватайте его, дайте мне веревку, – запаниковал священник.

Виктор вообще не понимал, что происходит.

– Где же я найду вам веревку? – кричала Аня.

– Сдирайте шторы! – было ответным криком священника.

– Виктор, придите в себя, оторвите со второго окна шторы, – произнесла Анна.

Витя, хоть и находился в растерянности, но с указанием справился быстро. Данила, а точнее сказать то, что от него осталось, усадили на стул и крепко связали шторами. Все трое встали перед ним.

– Виктор, вот вода, если оно начнет бунтовать, облейте, – выдал указание священник и Виктор встал слева от стула. Святой отец достал большой крест и книгу, пролистал до определенной странницы и начал бегло читать про себя шепотом. Существо подняло голову:

– Напрасно стараетесь, святой отец, мальчик не выживет, – прозвучало тонким мерзким голоском, за которым последовал противный смех. Лицо существа настолько исказилось от этого смеха, что Виктор ступил полшага назад.

– Во имя Отца и Сына и Святаго Духа назовись! – громко произнес священник и приложил ко лбу существа крест, кожа под ним зашипела, а тварь взвизгнула и засмеялась.

– Виктор! – кивнул священник ошарашенному Виктору, и тот щедро окропил существо водой. Прозвучал такой громкий крик, что вылетели окна по обеим сторонам. Поднялся ветер, и сквозь его крик священник повторил:

– Во имя Отца и Сына и Святаго Духа, заклинаю тебя, назови свои имя!

– Варье[1], – жалобно, без сил, пропищало существо. И тут Анна встретилась взглядом со священником.

– Господи, вы были правы, – проговорил тот.

– Твари помимо тебя тут есть? – кричал на существо священник.

А в ответ оно опять уродливо улыбнулось: – Мне здесь и одному места мало, – мерзко пропищало существо.

Священник быстро перелистал книгу, предупредил Виктора быть настороже, приложил крест ко лбу твари и начал:

– Боже Вечный, избавивый род человеческий от пленения диавольскаго, избави раба Твоего Данила от всякаго действа духов нечистых, повели нечистым и лукавым духом же и демоном отступити от души и от тела раба Твоего Данила, и не пребывати, ниже сокрытися в нем, – громко произносил священник.

Что происходило с тварью, описать сложно, за первый абзац молитвы оно несколько раз пригрозило, что мальчику не выжить. Анна сложила руки и закрыла глаза. Еле слышно начала шептать: «Матерь Божья, молись о нас грешных и в час смерти нашей. Аминь».

– Да бежат именем Твоим святым, и единороднаго твоего Сына, и животворящаго твоего Духа, от создания рук Твоею, – продолжал священник.

Вибрации по стенам достигали опасной амплитуды, шумиха поднялась уже на весь поселок, и где-то вдалеке был слышен вой сирен.

– Да очищен быв от всякаго искушения диавольскаго, преподобне, и праведно, и благочестно поживает, сподобляем пречистых тайн единороднаго Сына Твоего и Бога нашего, – не успел дочитать священник, как существо резко замерло, подняло косой взгляд на Виктора и запрокинуло голову наверх. Из уст его разила мерзкая вонь, и черный дым поднялся под потолок, Анна закрыла уши от громкого шума, продолжавшегося несколько секунд. После чего тело изуродованного Данила свисло со стула полностью бездыханно. Послышался стук десятка ботинок по первому этажу. Послышалось громкое: «Всем лежать, руки за головы!» Первого с ног повалили священника. «Лицом в пол!» – следующий Виктор, с Анной отряд был более обходительным.

– Да чтоб меня, это же Виктор. Что здесь произошло? Поднимите его, живо поднимите! – командовал Черемцов.

– Поднимите второго, это священник, – сказал Виктор, и его просьба была выполнена только после указательного жеста рукой Сергея Сергеевича.

– У нас с тобой предстоит долгий разговор сейчас, – подхватил он Виктора под руку и повел на улицу. Там все вокруг освещалось проблесковыми маячками. Группа врачей интересовалась у Виктора, нужна ли ему медицинская помощь, на что он указал пальцем на дом и ответил: «Там нужна, бегите». Виктор, в красках, не утаивая никаких деталей, рассказал все в подробностях своему начальнику. Во время рассказа к ним подошли Анна и священник, а в конце повествования Аня утвердительно кивнула головой, подтверждая каждое слово Виктора. Черемцов подкурил вот уже третью сигарету и растерянно смотрел вниз. Медики вынесли Данила на каталке и погрузили в машину.

– Я даже слов не подберу, что сказать, – поднял взгляд на Виктора Черемцов.

– Я тоже, – ответил Витя.

– Отвезите меня домой, – обратился священник к Анне, и они молча пошли к белому «Мерседесу».

– Что нам ответить общественности? Сейчас из всех окон зеваки снимают все на видео, утром все газеты буду трубить об этом, – досадовал Черемцов.

– Вот утром и придумаем, а сейчас я жутко устал и не соображаю, что происходит.

– Устал он, – отрезал Черемцов. – Езжай домой, проспись. В семь утра чтоб был уже у меня, – скомандовал Сергей Сергеевич.

Виктор сел за руль «Волги» и медленно покатил по шоссе в сторону города.

***

Спустя несколько дней.

Виктор стоял у могилы Алексея, грустный взор его раз за разом прочитывал строки о дате рождения и смерти. Было холодно, дул ветер. Сзади к нему подошла Анна и крепко обняла его за грудь, подарила ему поцелуй в левое ухо и положила голову на плечо.

– Ты не виноват в этом, – проговорила она.

– А кто же тогда? – оглянулся Виктор.

– Отчасти здесь есть и моя вина, – отвечала Анна, – а если подумать глубже, то вина моя вся.

– Если бы я не потащил его в этот дом...

– Хватит, кто знает эти «если бы», чего бы могло только не произойти, – успокаивала его Анна.

Виктор повернулся обратно к могиле, Анна встала рядом.

– Скажи, если бы ты при рождении мог увидеть всю свою жизнь от начала и до конца, стал бы ты ее проживать? – спросила Анна.

– Не знаю, а ты? – отвечал Виктор.

– Я всегда, когда молилась, смотрела на небеса, а в итоге счастье обрела здесь на земле, – ответила Аня.

Виктор в ответ поцеловал Анну и в глаза сказал ей:

– Скоро будет дождь.

– А значит, будем мокнуть, – было ответом Анны.

Алексей посмертно награжден орденом мужества. Родители очень тяжело приняли такое кошмарное известие. Портрет с черной лентой, на котором изображено его юное счастливое лицо, висит на доске почета в министерстве внутренних дел и по сей день. Виктор до конца своих дней будет винить себя в его смерти. Это сильно повлияет на его психологическое здоровье. Он будет пытаться залить алкоголем эту боль, но впоследствии загонит себя в тяжелую депрессию. Анна вытащит его из стрессового состояния. Какими методами, думаю, описывать нет необходимости. После всего пережитого они вступили в счастливый брак, в котором Лиза была приемным ребенком. Малышка никогда в своей жизни не вспоминала и не вспомнит того, что она видела и кого потеряла. Как будто ничего вовсе и не произошло, но если всмотреться в эти голубые глаза, то можно увидеть тяжелую скорбь. На радость Анне, да и Виктору тоже, ребенок вырос совершенно адекватным, несмотря на ужасные сцены, невольным свидетелем которых она стала. Супруга Черемцова, Наталья, вернулась к мужу. Она со слезами, можно сказать, приползла к нему домой после того, как узнала о смерти его матери. Черемцов поначалу никак не отреагировал на такой визит, даже толком не понял, что происходит. Наталья чувствовала глубочайшую вину еще с того момента, как прошло два дня после встречи в кафе. Она внимательно посмотрела на юношу, который стал причиной развода, и поняла, что глубоко ошибалась. С того момента она не знала как подступиться к Сергею Сергеевичу. Советь грызла ее днями и ночами, но после известия о смерти матери она посчитала, что никто иной, кроме нее самой, не поддержит своего мужа в такую трудную минуту. Сергей Сергеевич, хоть и холодно принял ее обратно, но почувствовал ту привычную обстановку в доме с ее появлением. С этого момента началась самая тяжелая работа в его жизни – работа над собой. Ведь любовь – это и есть работа. Наталья со всех сторон старалась оградить мужа от воспоминаний о прошлом, а он дал себе слово не напоминать ей о ее проступках. Позже он пристроил своего отца в министерство на пропускной пункт, как бы поближе к себе, и виделся с ним каждый будний, а то и выходной день.

Все идет своим чередом, и прежняя жизнь становится лишь приятным воспоминанием.На этом и закончилась та череда шокирующих событий. Хороший ли это конец или плохой – решать только их участникам. Город Б. продолжал кипеть жизнью, тысячи людей все так же торопятся по его улицам, машины снуют туда-сюда. Вечером все затихает и начинает святить яркими красками витрин и рекламных щитов.Никому и никогда неизвестно, чем кончатся эти бесконечные случайные встречи, как повлияют слова людей на их жизни или жизнь окружающих. Каждое движение может впоследствии изменить историю. Вся история состоит как раз таки из них, из этих случайно сказанных слов, из этих случайных действий и не менее случайных взглядов. Это и называется – жизнь.

[1] Варье – демон, склоняющий к нарушению обета послушания. – Прим. авт.