Два геолога

Глава 1

От тех чукочей мы слыхивали, что дальше на полночь проход закрыт - все, кто едет там, либо вертаются в ужасе, либо не вертаются вовсе. Никто не говорит, что за ворог страшный али зверь лесной там поджидает, но всё одно, единственный проход на ту сторону - теснина, и в той теснине плачь младенчиковый слышен, будто стенает ребёнок, мамку кличет. Сам слыхивал, да повернуть обратно решил со товарищем моим, а то животы нам наши дороги, ибо какой такой ребятёнок может быть в теснине этой да на холоде таком?

Но сейчас-то мы посовещались промеж собой да и порешили, что теснина ента нам не особо интересна, да и мы уже знали, что её объехать можно пятью верстами на закат - туда и отправились.

Анадырский острог. 1695 год

– Что, снова сказки свои вспоминаешь? – Василий хлопнул товарища по плечу и объехал на своих лыжах его сбоку.

– Да что–то неспокойно мне, – произнёс Иван, посмотрев в спину своего товарища, который уже торил лыжню перед ним.

– И так от графика отстаём! – васильев голос раздавался из–за его рюкзака на спине, который наблюдал Иван перед собой, – А тут ты ещё про места гиблые рассуждаешь.

– А что если и правда здесь места не слишком добрые?

– От жилья далековато, медведи спят ещё, кого ты пугаться вздумал?

– А что если тут звери живут, которых наука ещё не знает?

– Добудем, опишем и утащим зоологам в посёлок, – Василий, не сбавляя ходу, развернулся к другу и подмигнул ему. Тот покачал головой, но ничего не стал отвечать, и так на душе почему–то кошки скреблись, нечего и разговор этот продолжать.

В дальний рекогносцировочный выход Василия и Ивана забросили по плану, сразу после Нового года. От хребта Пэкульней они должны были вдвоём на лыжах преодолеть Анадырское плоскогорье и к апрелю выйти к посёлку Рыткучи, чтобы оттуда уже на баркасе вернуться в Певек.

Это уже был не первый их парный выход. Познакомившись ещё три года назад в самолёте с большой земли до Магадана, парни попали в одну партию да и притёрлись там друг к другу. Абсолютный материалист Василий, кандидат геологических наук, и выросший в династии историков–этнографов, но не решивший связывать свою жизнь с семейным делом Иван. Василию больше всего интересны были камни, выходы глубинных пород и руда, а вот Иван то и дело вспоминал, что ему родители да дедушка рассказывал, да какие книжки сам читал. Ещё он постоянно, как местных жителей встретит: в выходе ли, или в посёлке, так сразу начинает спрашивать про верования и истории местных – чертовски увлекала его эта тема. Постоянно спорили они с другом своим, как можно познать землю: только лишь через её слагаемые, то бишь залежи рудные и прочие полезные ископаемые, или, быть может, стоит слушать рассказы людей об этой земле?

Несмотря на то, что Василий посмеивался над подобным интересом своего друга, но всё же признавал, что время от времени расспросы местных об их земле могут быть полезными – пару раз они уже находили интересные выходы пород, когда Иван, услышав интересные истории, решал чуть скорректировать экспедиционный маршрут.

Так было и на это маршруте, прослышав про кровоточащую гору, они пошли посмотреть, и правда – наткнулись на залежи киновари, нанесли на карту, хоть и не приближающая к цели их экспедицию, но полезная для страны точка. Шли геологи за золотом, страна только–только оправилась от войны, потому ей, как воздух нужно было золото. Вот и шли Иван с Василием длинным маршрутом на лыжах через неизведанную Чукотку.

Снежный склон полого опускался в долину, которая на противоположной стороне упиралась в горную гряду. Снег слежался в твёрдый наст, идти было очень удобно. Яркое солнце слепило даже через тёмные очки, а на открытых местах друзьям становилось уже по–весеннему жарко. Выйдя из заснеженного ельника они остановились, рассматривая долину.

– Не могу понять, что это за горы там? – Иван показал на гряду на другой стороне белоснежной чаши, куда они собирались спуститься.

– Небольшой кряжик, видимо, – пожал плечами Василий и пригляделся, – Ты на привале смотрел по карте, где мы, вроде бы не было гор этих.

– Что, думаешь, за одну ночь их намело? – его друг попытался изобразить веселье, чтобы хоть как–то отогнать мрачные мысли.

– Ага, два раза! – рассмеялся юноша, – Да что тебя так тревожит–то?

Иван пожал плечами и уже было хотел спускаться дальше, но обернулся:

– Да история эта, про теснину, где прохода нет, из головы не идёт.

– А что с ней? – Василий после кровоточащей горы был даже рад историям подобного рода, но не понимал, что толку конкретно в этой, и зачем её запоминать?

– Русские в сказаниях чукчей издревле именовались “таньги”, что значило, “тоже люди”, – Иван уткнул палки поглубже в наст, чтобы было удобнее стоять, – А это у этого гордого народа значило, что считались они с русскими наравне.

– И что с того?

– Ну, ты же помнишь, гряда, где теснина, и где таньги не смогли пройти?

– К чему ты клонишь? Я, как и ты, слышал эту историю.

– Помнишь, что там было сказано? Одни таньги обошли теснину, а других, злых и жадных, заманили туда?

– Ну, жадных до пушнины казаков заманили в теснину, сказав, что там припрятаны несметные богатства, да перебили их там, – Василий пожал плечами и взглянул на горную гряду. Никаких теснин или ущелий отсюда видно не было, отсюда эти горы вообще выглядели непроходимыми.

– Вроде как не они их перебили, а то, что мешало проходить даже чукчам теми местами.

– Что, поверил в злых чукотских духов? – скептически посмотрел тот на товарища, – Столько лет прошло. Да и непонятно, что это за место в рассказе было, координат–то не указали, – он усмехнулся.

– Видно, подустал, – Иван посмотрел туда же, куда смотрел его друг, – До вечера вряд ли дойдём до гряды, а так неплохо было бы там заночевать, ветра поменьше.

– Попробуем, давай двигать дальше!

Снег похрустывал и скрипел под полозьями лыж. Ветра не было, пар от дыхания двух разгорячённых маршем геологов поднимался почти вертикально. С высокой одинокой сосны взлетел ворон и поплыл по лазурному небу куда–то вдаль. Люди даже не обратили на него внимания, продолжая идти своей дорогой, приближаясь к искомой горной гряде.

К четырём часам вечера солнце уже начало закатываться за неё, Василий остановился, огляделся и вытащил компас:

– Вань, что за чёрт?

– Что такое? – к нему подъехал запыхавшийся друг.

– Компас показывает, что север там, – он ткнул пальцем в горную гряду, маячившую тёмными зубьями на фоне заходящего солнца, – А почему тогда туда солнце садится?

– Мы же с юго–востока заходили, – его товарищ посмотрел на компас, – Всё нормально, идём на северо–запад.

– Нет, – помотал головой геолог, – Мы вправо забрали, видать, компас строго на север показывает, – он снова ткнул пальцем в горы, – А северо–запад там, – палец передвинулся левее. Но оно строго на север садится.

– Вась, да просто там магнитный железняк, – усмехнулся Иван, – Что, сам в чукотских духов поверил?

– Да пёс его знает, – помотал головой тот, словно отгоняя наваждение, тряхнул компасом. Стрелка качнулась, но вновь установила направление на север, куда они и шли.

– Спросишь, если увидишь, – весело ответил его друг, от былых раздумий у него не осталось и следа, сейчас он больше всего хотел добраться до уже невдалеке возвышающихся гор, чтобы там заночевать. А чукотские духи, да что они могут вообще против советских геологов?

– Вот и спрошу, – Василий убрал компас в карман, – По темноте надо будет ночлег искать, но там вроде сосенки какие есть.

– Главное, чтоб костёр сложить хватило. – Иван пригляделся и заметил редкие приземистые деревца у подножья горного кряжа.

И они двинулись дальше.

***

Ночью Иван проснулся от скрипа снега.

В палатке было темно и только тихонько посапывал Василий. Такая же темнота была и снаружи, ясное вечернее небо к полуночи быстро затянули низкие тучи, потому даже луна, которая должна была по–идее заливать всё вокруг своим светом, не могла ничего сделать.

И вот в этой темноте северной ночи вокруг палатки кто–то ходил. Притом аккуратно так, словно опасался попусту потревожить геологов.

Сначала Иван подумал на лисиц, тем более, что вспомнил, что оставшиеся после ужина консервы они просто–напросто поскидывали в костровище, надеясь сжечь утром. Медведи ещё спят, волков было бы больше, да и тяжелее звучала бы поступь, а тут так – видно, лиса. Пришла полакомиться объедками.

С этими мыслями он перевернулся на другой бок, на всякий случай проверив револьвер в кобуре, лежавший рядом. Револьвер на месте, на предохранителе – во сне захочешь, не стрельнешь. Всё, как полагается.

И тут скрип раздался прямо за пологом палатки. Иван замер, ожидая, что будет лиса делать дальше. Ещё пара скрипучих лёгких шажков. И тут до геолога дошло, что эти звери чаще всего полагаются на нюх. А потому, особенно в такой тихой ночи, как эта, можно услышать, как они втягивают воздух, принюхиваясь. Но эта конкретная лиса не принюхивалась, Ивану вообще показалось, что она просто стоит и смотрит на палатку, словно пытаясь разглядеть сквозь парусину двух человек, лежащих в ней. Да и лиса ли это вообще была?

Иван поёжился от своей догадки, но решил не будить пока Василия, что на пустом месте панику наводить–то?

Шаги тем временем приблизились вплотную, человеку показалось, что зверь вот он, стоит вплотную за стеной – что это? И зачем он так себя вообще ведёт?

И тут снаружи раздался шорох, он шёл отовсюду. Шелестела вся поверхность палатки ни на мгновение не переставая, словно там сверху раскрылась огромная ёмкость, и теперь из неё вниз на палатку падала крупа...

Снег! Да точно, снег пошёл!

Иван зашевелился, натягивая валенки.

– Ты чего? – пробурчал разбуженный Василий.

– Да гляну, снег вроде пошёл, – отозвался его друг, вытаскивая револьвер из кобуры.

– А пистолет тебе от снеговиков отстреливаться?

– Да иди ты!

Иван вышел из палатки, подсвечивая себе фонариком.

Вокруг падала снежная крупа, затянув всё вокруг серой пеленой. Луч света выхватывал из снежной завесы лишь очертания предметов.

Вот – скала, под которой они расположились.

Вот – остатки костровища.

А вот – место, где должна была стоять та странная лиса. Но следов на снегу никаких не было. Да нет, не должно было завалить, снегопаду от силы минута.

Геолог ещё раз посветил на стену палатки, вызвав недовольное бурчание друга из неё. Потом осветил место, где он был уверен, стоял тот зверь – даже намёков на следы не было. Но ведь его сейчас там нет, значит он ушёл. Тем более, хотя бы уходящие следы должны были остаться, но нет. Ничего не было.

Снежная крупа падала сплошной пеленой, грозясь завалить к утру палатку. Одно радует, потеплело резко и знатно. Геолог забрался обратно в палатку, почувствовав, как усиливается ветер.

– Ну что там? – спросил его Василий.

– Да показалось, лисы вокруг ошиваются, но нет. Вообще никаких следов.

– Да приснилось тебе, подикась.

– Засыпет нас к утру, Вась.

– Откопаемся, не впервой.

***

Утро встретило их снежной целиной, над которой только–только перестал идти снег.

Солнце не взошло, вместо него со вчерашнего лазоревого неба на двух советских геологов смотрели низкие серые тучи.

– Сколько там? – Иван, начавший готовить костёр, обернулся на друга, который проверял термометр.

– Плюс один, – поморщился тот, – Пакость, сейчас всё таять будет. Валенки смочим.

– Да ненадолго это, февраль стоит, ты ж не в Ташкенте, чтобы так потеплело в феврале.

– Да как–то сподручнее по морозу ехать, – пожал Василий плечами и принялся помогать своему товарищу.

Пока завтракали да собирались, разговорились про ночного гостя, да так и не пришли к решению. Ясно было, что ночью звери по большей части на нюх полагаются, а если кто старый, больной, у кого нюх отбит, так он и не проживёт долго. Василий высказал опасение, что животное могло быть бешеным, да тогда почему оно убежало, когда человек вышел на улицу? Наоборот должно было, липнуть к нему, отогреваться.

В любом случае пока суть да дело, они позавтракали и собрались продолжать маршрут.

Над головой висели низкие облака, воздух был тёплым и сырым. Двигаться предстояло за хребет, да непонятно было пока, как его обойти или взобраться – сколько видно было глазу, всё простирались сплошь отвесные скалы. На этой стороне долины, казалось бы, не было прохода дальше.

Компас упрямо показывал, что север – это ровно за скальной стеной, даже когда они отошли от своего лагеря вдоль скал примерно на полтора километра.

– Вась, а у нас есть план на случай, если прохода в скалах не отыщется? – остановился, запыхавшийся Иван, шедший первым. Из под его распахнутого тулупа валил пар.

– Новый прокопаем, – рассмеялся такой же растрёпанный Василий, точно также паря.

– Просто, чует моё сердце, мы так просто–напросто из долины выйдем через тот проход, как заходили.

– Бесполезные два дня, что предлагаешь?

– Долбить, – Иван ткнул лыжной палкой в сторону скалы, – Ты смотри, как компас себя ведёт, он целенаправленно указывает, что север за этими скалами, несмотря на то, сколько мы уже идём. Предлагаю взять образцы, чтобы два дня не были бесполезными.

– Да, ты прав, – кивнул Василий и снял с себя рюкзак.

***

После обеда геологи двинулись в обратном направлении, держа скальную гряду по правую руку. Снова пошёл снег, и теперь основным ориентиром были темнеющие справа камни, а всё, что было по левую руку, вся чаша долины, была сокрыта в белой пелене. Ветер задувал в спины, по–прежнему тёплый, но с каждым часом всё более сильный, если бы не чёткий ориентир справа и всё ещё видневшейся лыжни, по которой они с утра шли, то они бы запросто потерялись в этой снежной мгле.

Геологи шли уверенно, но не спеша, стараясь не сбиться со следа, пока не наткнулись на остатки утреннего лагеря:

– А что, если весь хребет состоит из магнитной руды? – с воодушевлением предположил Василий, когда они остановились на короткий привал, – Это ж всесоюзное значение!

– Нам бы выбраться от этого открытия всесоюзного значения для начала, – проворчал Иван, – Ты вообще уверен, что видел проход?

– Ну, углубление в скалах точно было какое–то. Я ещё приметил его, когда вчера шли. Может и пройдём. Издалека непонятно было, вроде как скалы эти там расступаются, изгибаясь, может и нет там ничего. В любом случае образцы там тоже возьмём.

– По такой погоде, можем промахнуться, надо внимательней следить. Как далеко оно?

Василий пожал плечами и махнул рукой, начиная движение:

– Посмотрим, пока не дойдём, не увидим.

– И то верно, – согласился Иван и последовал за своим другом.

Снег понемногу стал стихать, и тут же ощутимо начало подмораживать.

Примерно через полчаса после привала в их ночном лагере скалы отодвинулись от них, товарищи даже подумали, что забрали влево, но нет, вроде как шли всё время прямо. Похоже, хребет этот забирал вправо, как, видимо, и вся долина.

Иван с Василием подъехали к скалам, снег уже почти не сыпал, облака по–прежнему висели низко, хоть и было видно, что поверху их уже начал гнать сильный ветер.

– Смотри, вот там, вроде как расступаются горы, – Василий ткнул лыжной палкой в сторону, где вперёд из общего ряда выходила массивная отвесная скала. За ней явственно ощущался если не проход, то точно нечто, что вдаётся глубоко в гряду.

Они подъехали поближе, заглянули в то, что посчитали за проход. Коридор между двумя отвесными стенами шириной метра два с половиной, если по такому идти, то только друг за другом, и развернуться в нём вряд ли удастся быстро, чтобы пойти обратно, если он окажется тупиком. Коридор хорошо просматривался метров на десять, а после довольно круто забирал вправо и вроде как сужался, а может и вовсе пропадал.

– А это что такое здесь? – пробормотал Иван, опуская взгляд на снег. На снегу отчётливо виднелись следы от полозьев лыж.

– Что, думаешь, чукчи прошли? – Василий опустился на корточки и стал разглядывать лыжню, – Вроде как недавно прошли.

– Товарищ следопыт, может, ты ещё расскажешь, в каком направлении? – весело спросил его друг, но внутри у него зародилось какое–то смутное беспокойство.

– Да правда недавно, след свежий, снег же такой валил, и не замело ещё, – он распрямился и задумался, – Вань, давай я схожу на разведку тогда внутрь, а ты лагерь поставишь пока?

– Признайся, ты просто не хочешь заниматься лагерем? – ехидно отозвался его друг, снимая с себя рюкзак.

– Ну, как без этого, – рассмеялся Василий в ответ.

Налетел порыв ветра, взметнув снег в небольшую метель. Из скального коридора раздался отчётливый свист, как всегда бывает, когда ветер проносится по таким узким местам. И тут же до слуха геологов донёсся странный звук, похожий на далёкий плач или крик. Они замерли, вслушиваясь, но ничего не повторилось, даже ветер успокоился.

– Что за чертовщина? – пробормотал Иван.

– Ставь лагерь, – его друг посерьёзнел и снял с собой рюкзак, – А я схожу гляну, если что, дам знать, – он вытащил из кармана ракетницу и сунул в карман.

– Ладно, Вась, давай, только не геройствуй, – он посмотрел на приземистые ели, росшие у подножья скал метрах в двадцати от них, – Я пока лагерь сооружу.

Василий снял лыжи и воткнул их в сугроб, потом скептически посмотрел на отвесную каменную стену, забрал сумку с инструментам и направился в теснину.

***

В скальном коридоре звуков почти не было.

Василий аккуратно ступал по снегу, то и дело выстукивая стены своим молотком. За поворотом направо тут же, буквально через два метра, оказался поворот налево, потому геолог перестал вообще понимать, что происходит на том месте, откуда он зашёл. Ощущение было, словно попал в каменный мешок, одно радовало – теснина не сужалась уже двух метров, и если вдруг понадобиться спешно возвращаться назад, то и развернуться можно будет быстро.

Звуков, кроме скрипа собственных шагов, не было слышно, ветра тоже не было, хотя на входе в коридор тот, колюче обжигая, задувал в лицо. От этого Василий испытывал, нет, не беспокойство, чувство того, что всё происходящее чрезвычайно странно, и обычно такого не бывает. Но несмотря на это смутное чувство, упорно шёл по лыжне, которая держалась середины коридора, в точности повторяя его изгибы. Следов от лыжных палок не было видно, но это немудрено – многие местные запросто ходили вот так, без палок, да и сам Василий мог так, когда надо.

Геолог прошёл уже сорок семь шагов от входа, тут теснина снова круто повернула, на этот раз влево. И тут же раздвоилась. Василий смотрел, как направо уходил прямой коридор на добрую сотню метров, если не на две. И отсюда, с развилки виднелся просвет в конце, стало быть – там был выход. Видимо, этот кряж и правда был не очень большим по ширине.

Но вот что странное – лыжня уходила не в сторону этого прохода. Следы отчётливо вели левее, туда, где теснина завершалась входом в пещеру. Казалось бы, зачем местным ходить в пещеру? Василий присмотрелся – да, лыжня была вполне свежей, но, может быть, кто–то пережидал в этой пещере, и наоборот – поехал оттуда и выехал в долину, где сейчас Иван обустраивает лагерь? Ничего необычного в этом не было, но смутное чувство неправильности происходящего только росло в сознании геолога.

В скальном коридоре темнело, вертикальные стены высотой в добрую десятку метров создавали полумрак, что уже сейчас пришлось включить фонарик, хотя снаружи ещё даже не сгустились сумерки. Василий нахмурился и направился вдоль лыжного следа, его подгоняло уже не желание помочь попавшим, быть может, в беду местным жителям, а простое любопытство. За всё то время, что он был в теснине, он больше не слышал ничего, что было похоже на тот плачь, что они с другом слышали у входа, и уже понял, что скорее это были причуды ветра.

Ощутимо холодало с каждой минутой, мороз уже начал покалывать щёки и нос, да и по спине, по которой только недавно струился пот, уже пробежал холодок.

– Надеюсь, Ваня, соберёт большой костёр, – произнёс Василий и остановился у входа в пещеру. Оттуда тянуло ещё большим холодом, но ещё какой–то затхлостью, словно это был вход в погреб, а не в выстуженную пещеру в богом забытом кряже посреди Чукотки. Фонарь своим лучом ничего не высветил в темноте, кроме обычных пещерных сводов, на которых искрился лёд. Это место явно не походило на то, где могли укрываться от непогоды местные, а потом отсюда уйти на лыжах.

Он ступил внутрь, под ногами захрустели ледышки. Фонарь выхватил из темноты уходящий вглубь тоннель, потолок которого, судя по всему, ещё и снижался. И тут в темноте раздался детский смешок. От внезапности Василий чуть не выронил фонарь, но тут же посветил в сторону звука. Там, на каком–то валуне сидел чукотский мальчик, совсем маленький, по виду. Он улыбался во весь свой беззубый рот и радостно тянул руки к юноше.

– Ты здесь откуда? – выпалил тот и шагнул к нему. Мальчик же издал звук, как обычно разговаривают дети, которые ещё не научились родной речи и словно бы ещё больше вытянул руки к Василию. Он не выглядел замёрзшим или испуганным, хотя сидел на обледенелом камне в темной пещере. И нет, никаких лыж или каких других вещей рядом с ним не было.

Ребёнок засмеялся, этот смех раскатистым эхом отозвался под сводами. Василию почему–то стало не по себе от этого, но он всё же подошёл к нему:

– Ты что тут делаешь? – геолог вплотную подшёл к малышу, но тут снаружи заухала сова, да так громко и отчётливо, что он инстинктивно обернулся на выход. Конечно, там не было ничего необычного, только светлеющий выход в скальную теснину. А вот когда юноша снова повернулся к мальчику – того уже не было. Ни на камне, нигде рядом. Более того, снег, лежащий вокруг, оставался нетронутым – ребёнок словно испарился.

Сердце бешено забилось, желудок скрутила судорога, а лоб покрыла испарина. Василий резко развернулся и помчался из пещеры, но буквально на втором шаге, уже недалеко от выхода, он поскользнулся на льду и растянулся на полу, больно приложившись рёбрами о камни. Дыхание перехватило, а сзади раздался детский смех, который стал приближаться. Из последних сил геолог нащупал в кармане ракетницу, и, не помня себя, выкинул вперёд руку с зажатым в ней пистолетом. Щёлкнул курок, и светящаяся ракета, шипя, полетела вверх и вперёд, но зацепилась о свод пещеры, отскочила от него и упала на пол скального коридора.

Василий выдохнул, дыхание вернулось к нему, он через боль перевернулся и увидел склонившегося над ним чукотского мальчика, который широко улыбался и что–то на своём лепетал.

Его крик слился с ветром, снова задувшим в теснине.

***

Снег снова пошёл минут через пять после того, как товарищ Ивана удалился в теснину. Задул ветер, поднялась такая метель, что стало нельзя различить что–то в паре метров от себя. Ворча на Василия за то, что тот вечно выбирает работу попроще, геолог ставил палатку в снегопад. Воющая пелена вокруг была настолько плотной, что казалось, что мир вокруг просто исчез, оставив Ивана наедине с палаткой. Возился он, по ощущениям, не менее получаса, всё это время вокруг страшно мело, но наконец ветер стих, а снег посыпал густыми хлопьями. Вокруг стало так тихо, что было слышно лишь снежное шуршание, все звуки мира пропали, поглощённые снегопадом.

Снова потеплело, воздух стал влажным, небо заметно темнело. Ельник был в десятке метров дальше от теснины, геолог, ещё когда они подходили к этому месту, приметил его, да вот только сейчас уже было непонятно, куда точно идти. Единственным ориентиром оставалась скальная гряда, возвышающаяся тёмной стеной неподалёку. В целом добраться до деревьев, держа её по правую руку, а затем вернуться обратно – это было выполнимо, но Иван осознал, что нужно торопиться, иначе, когда стемнеет, в таком снегопаде найти путь в лагерь обратно будет труднее.

Но путь до приземистых ёлочек вышел даже быстрее, чем думал юноша. Он уже успел привыкнуть, что в мире больше никого не осталось, только лишь он и снегопад, который, казалось, накрыл всю Вселенную. А самое главное – это тишина. Её нарушал только скрип лыж, шуршание снега а ещё дыхание, тяжёлое дыхание Ивана, который уже давно снял шапку – так вокруг потеплело.

С треском подломилась ветка где–то сбоку и ухнула вместе со снеговой шапкой в сугроб. Геолог увидел огромного филина, который полетел мимо него куда–то в снегопад, отцепил лыжи и принялся за сбор дров. По ощущениям прошло минут пять, как вязанка из достаточно крепких веток была собрана. За это время Иван уже серьёзно запыхался, расстегнул свой тулуп и стоял возле своего груза отдуваясь и обмахиваясь шапкой.

И тут откуда–то из глубины ельника прозвучал плач, словно какой–то ребёнок кричал где–то там, возле скалы. В глубине умиротворяющего снегопада вдали от людей какой–то ребёнок попал в беду!

– Что за?.. – пробормотал Иван, обернувшись в сторону звука. Снег путал ощущение направления, но в голове геолога засела отчётливая мысль, что ребёнок этот плачет именно у каменной гряды, которая всё ещё темнела в стремительно наступающих сумерках.

Поднявшийся ветер взметнул из сугробов сотни снежинок, словно бы пытаясь в этом вихре заморочить и погубить юношу. Но тот отчётливо слышал детский плач, какой–то ребёнок посреди этой воющей пелены плакал и звал маму. Никаких слов нельзя было разобрать, но Иван чувствовал, что малыш ждёт помощи именно от него, и потому спешно надел лыжи и рванул напрямик на звук, как ему самому казалось.

Метель кружилась вокруг, ветер словно бы старался сбить человека с пути, заставить свернуть, но тот упорно шёл на зов ребёнка, потерянного в этих снегах. Горная гряда нависала чёрным уступом на фоне почти полностью потемневшего неба. Иван осознал, что достиг границы ельника у самого входа в теснину – видимо, когда он шёл за дровами, то забрал в снегопаде сильно левее и чуть было не прошёл мимо елей. Внезапная мысль о том, что до лагеря рукой подать, а дрова так и остались лежать на поляне под небольшим разлапистым деревом, а быть может уже вернулся Василий и теперь его самого ищет, вернула Ивана в чувства.

– Да что ж я в самом–то деле? – с шумом выдохнул он, – Какой тут ребёнок в такую метель?

Словно вторя его мыслям плач раздался снова, но теперь с другой стороны – было ощущение, что пока геолог шёл до своего нынешнего места, ребёнок успел переместиться от скал в ельник. Нет, это уже было решительно невозможно, ни один ребёнок не может с такой скоростью в такую погоду ходить!

От мысли, что быть может, это и не ребёнок вовсе, Ивана передёрнуло. Не смотря на то, что ему было жарко, а из под распахнутого тулупа шёл пар, по спине пробежался холодок. Кто ж его знает, что они с Василией встретили в этом месте вдали от человеческого жилья?

Желания возвращаться в ельник, где остались дрова, не было совсем, но без костра не будет горячего ужина, а без горячего они не смогут нормально выспаться. Так что геолог, скрепя сердце, направился обратно по своей лыжне, подсвечивая фонарём. Уже успело почти совсем стемнеть, так что небольшие куцые ёлки представали в луче света страшными монстрами из древних лесов.

Ребёнок больше не кричал, так что, дойдя до дров, Иван уже почти успокоился. Закинув получившуюся вязанку на спину, он снова стал на лыжню и двинулся по ней. Пройдя метров десять, он почувствовал, словно на вязанку кто–то упал, кто–то настолько тяжёлый, что юноша потерял на ходу равновесие и упал набок в сугроб. Рыхлый снег провалился под человеческим весом. Лицо обожгло холодом, что придало сил. Фонарь выпал и пропал где–то в снегу, так что Иван на ощупь отцепил лыжи, установив их на лыжню, а потом добрался до разлетевшихся дров.

В темноте на белом снегу темнели ветки, которые он и начал было собирать, но вдруг поднял взгляд и похолодел. На снегу в паре метров от него стоял силуэт, почти не различимый в темноте. Размерами тот походил на ребёнка лет двух, может, трёх. Юноша было подумал, что это очередная ель его пугает, но нет, силуэт залепетал что–то на непонятном языке и двинулся на геолога. Тот схватил первую подвернувшуюся под руку ветку и замахнулся ею.

Где–то сверху заухал филин, ветер взметнул снежинки и закружил вокруг Ивана так, что тот не мог различить палку, держа её на вытянутой руке. Темнота вокруг стала словно гуще и холодней, геолог крепко сжал зубы, развернулся и рванул туда, где по его мнению была лыжня и дорога в лагерь. Через пару шагов ноги утонули в рыхлом снегу, и он упал лицом в снег. Снежинки болезненно обожгли лицо, а до его слуха донеслось всхлипывание ребёнка, оно раздалось совсем рядом.

Юноша загребал руками, пытаясь подняться, но всё больше увязая в снегу, словно попал в яму, наполненную рыхлым снегом. В очередной раз он повернул голову на звук, но ничего не увидел в снежной круговерти, только небольшой тёмный силуэт, который тянул к нему свои ручки. Иван закричал, закричал, срываясь на хрип, а после осёкся, в голове появилась мысль: “Никто здесь не услышит мой крик…” От осознания этого факта дыхание перехватило, он в последний раз загрёб снег руками, пытаясь выбраться из сугроба, а после обессиленно распластался в по–прежнему рыхлом сугробе. Над его телом кружила свой хоровод метель.

Исполинская тяжесть навалилась на спину, вдавив его в снег, дышать становилось всё труднее. Иван попробовал перевернуться, но лишь сильнее увяз, нечто, сидевшее на его спине, давило и не давало подняться, а потом обхватило двумя руками его шею.

***

– Видимо, экспедиция Союззолота, – произнёс мужчина в красной штормовке, и задумчиво перевёл взгляд от истёртого блокнота на скелет в траве.

– Схоронить бы надо страдальца, Никит, – второй мужчина, чуть помладше, но с густой чёрной бородой, спокойно сидел на валуне под елью и флегматично рассматривал скелет.

– Радируем на базу, что найдено тело, – неспеша кивнул своим собственным мыслям Никита, потом опустился на корточки, – Кто же ты такой был–то?

– Алелекэ говорил, Никит, что это ущелье проклято, – сидевший на камне кивнул на скальную теснину чуть позади них.

– Хоть бы табличку повесили, – усмехнулся тот, – То же мне, хозяева тундры.

– Во, я даже записал, – бородач вытащил из нагрудного кармана небольшую тетрадочку, быстро пролистал и нашёл нужную страницу, – Когда ребёнку уже дали имя, но семья в бескормицу не может его прокормить, то отец семейства относит его далеко от стойбища и кладёт в снег. Так вот и получаются злобные духи, которых чукчи называют ангиак. Их можно встретить в тундре на месте, где ребёнок умер, – он поднял взгляд на Никиту, – Так вот Алелекэ говорит, что в этом ущелье давным–давно поселился такой дух, и что чукчи перестали тут ходить.

– Говорю же, хоть бы табличку повесили, – мужчина в штормовке распрямился и сложил блокнот, который держал в руках, в карман, – Миша, дуй в общем к радисту, пусть присылает кого надо на вертолёте, протокол составим.

– А у теснины табличку повесить? – то ли шутливо, то ли серьёзно спросил бородач.

– Там в посёлке обещают приезд студенток–этнографов, вот им расскажешь, как мужественно вешал табличку перед проклятым ущельем, а пока давай обратно за работу, – Никита посмотрел на скелет, – Вещи страдальца прибери и опись сделай.

– Там вон дальше остатки палатки найдено с документами, – Михаил поднялся на ноги, – Может, это его как раз?

– Да кто уж разберёт? – пожал плечами его коллега и посмотрел на скалы, возвышающиеся вертикальной стеной метрах в двадцати от них. Над скалами были чистое голубое небо, по которому ветер гнал редкие облака.

– Всем сказать, чтобы в теснину не лезли?

– А? – обернулся на вопрос Никита, – Проект экспедиции не включает поиск злых чукотских духов, – А скалы эти мы простучим, завтра и пойдём.

Михаил деловито кивнул и начал осматривать скелет, вросший в землю.