Душой и телом

Веспербильд

Камешки выскользнули из-под стопы, и с мелким стуком покатились вниз по утесу. Андреас напрягся, ожидая остаться без опоры под ногами, повиснув над пропастью на кончиках пальцев. Но уступ был надежным, и, выдохнув несколько раз, чтобы успокоить нервы, он продолжил восхождение. Оставалось всего несколько метров. Карабкаясь, загоняя носки ботинок в щели и выемки в каменной стене, подтягиваясь на узких выступах, скоро он оказался на плоской вершине скалы.

Закат Весперы, вечный, вечно изменчивый, рассыпался розовым по городскому смогу в долине. Солнце в короне лучей, недвижимое, застывшее навсегда в одной точке неба, сияло меж полупрозрачных облаков. Андреас слышал, что давно, может даже, в другом мире, светило кружило по небу, то ослепительное в вышине, то вовсе исчезающее за горизонтом. Ему сложно было это представить. Не только солнце, но и вся Веспера казалась оцепеневшей, не знающей перемен. Но сегодня, если все пройдет удачно…

Андреас тряхнул головой, отгоняя мысль. Он поднялся сюда, чтобы очистить голову от всего лишнего, чтобы не думать хотя бы пару часов о предстоящем. Чтобы посмотреть на чистый свет, редко виденный в городе, утонувшем в дыму заводских труб, котельных и печей. Над морем тумана, укрывшим Веспербильд, поднималось только лицо и плечи Бога.

Бронзовый лик его сохранял выражение спокойной задумчивости. Глаза были закрыты, голова чуть наклонена. Борода, изображенная рядами правильных, одинаковых спиралей, доходила до груди. Венок из листьев дуба охватывал чело с глубокими морщинами.

Андреас отвел взгляд. Нет, его предназначение не давало забыть о себе. Закат словно потерял краски, и после нескольких минут без движения, он вдруг остро почувствовал пронизывающую прохладу в воздухе. Пора было возвращаться.

Для обратного пути он выбрал простой маршрут, вьющуюся по пологому восточному склону узкую тропу. Спустившись на несколько десятков метров, он подступил к черте смога, в вошел в него, как в воду. Шагал, внимательно глядя под ноги, чтобы свернуть с верного пути. Город без предупреждения вырос из тумана вокруг него. Поднялись по обе стороны высокие дома, чьи верхние этажи терялись в белизне. Каменная тропа превратилась в крытую булыжником мостовую. Проступилили из тишины звуки — свист поезда вдалеке, гудки фабрик, извергающих из ворот рабочих в серых одеждах, низкий рокот машин в глубинах, питающихся теплом недр, который Андреас ощущал всем телом.

Улицы становились все уже. Андреасу пришлось распластаться по стене, чтобы пропустить движущийся на него паланкин. Похожий на жабу пассажир, низкорослый и грузный, укутанный в парчу, с золотыми перстнями на пальцах, бросил было на него презрительный взгляд, но, узнав, щелчком языка остановил слуг, поклонился и приложил руку в груди, знаком испрашивая благословения. Знаком же, раскрытой ладонью, плавно опустившейся вниз, Андреас благословение даровал. Паланкин продолжил путь.

Пройдя еще немного, он оказался на площади перед храмом Первого Огня. Здесь уже собралось порядочно людей. Паломники и местные жители стояли разрозненными группами. Уличные торговцы с тарахтящими тележками соблазняли их холодными пирогами и горячими напитками. Строители спешно разбирали леса, все еще сковывающие левую ногу Бога. На фоне его титанического, отливающего бронзой мизинца, они казались суетливыми муравьями.

Поднявшись вверх по ступеням храма, протолкавшись через наводненный народом неф, Андреас нырнул в неприметную дверку за алтарем, прошел дальше по длинным коридорам к своей скромной келье. Быстро ополоснул руки в умывальнике, смочил лицо. Подошел к узкому зарешеченному оконцу в стене, разделяющей мужскую и женскую половины храма, позвал:

— Эрис.

За стеной, в соседней келье, заскрипела койка.

— Вернулся уже? — отозвалась Эрис.

— Как видишь.

— Все еще волнуешься? — голос прозвучал громче, на другой стороне оконца показалось скрытое плотной вуалью лицо.

— Да как будто уже и нет. Перебрал уже в уме все, что может пойти и не так, и какими будут последствия. Решил, что в любом случае можно будет жить дальше.

Андреас лукавил, совсем немного. Груз предстоящей ответственности все еще давил на него, но он был привычным. Но мысль о том, что через несколько часов он увидит, наконец, свою нареченную — увидит Эрис — переполнял его смесью предвкушения и неуверенности. Они жребием были обещаны друг другу почти с самого рождения, не имея возможности выбора или отказа. Жрецы разлучили их с родителями, с самых ранних лет забрав в лоно церкви, потому что и он, и Эрис обладали описанными в священных текстах признаками великого предназначения. Годы они провели вот так, почти вместе, но разделенные стеной, переговариваясь, как узники в соседних темницах. И Андреасу казалось, что он любит ее, но что если это чувство, столь важное для успеха ритуала, не взаимно? Да и как он мог быть уверен в своей любви, если Эрис была единственной, кого он знал по-настоящему. Хотя за пределами своих немногих храмовых обязанностей он был свободен, мог выходить в мир и говорить с кем угодно, люди простые отвечали ему односложно, с почтительным благоговением, что подчас казалось ему смешным, и всегда незаслуженным. А кроме них были только храмовники, старые, строгие, недосягаемые, от которых можно было ждать замечания, поручения и поучения, но ни капли человеческого тепла.

— Ты сама-то как?

— Вот, смотри, — лицо исчезло, в оконце показалась рука. Тонкие пальцы подрагивали, — Дрожит. Тоже волнуюсь, но не как ты. Это от нетерпения. Я вот подумала, ты ведь поднимался посмотреть на закат?

— Ну да.

— Но почему ты считаешь, что это именно закат, а не рассвет?

Ответ Андреас нашел сразу.

— Посмотри вокруг. Мы живем в остановившемся мире, в мире старом, где сотни лет ничего не менялось. Живем в вечном конце долгого дня, постоянно в преддверии конца.

— Вот он мой Андреас, как всегда мрачный. Но сегодня, если все получится, начнется новый день, разве нет?

— Если получится. Но да, если церемония закончится удачно, то я снова поднимусь на скалу. И посмотрю на первый за долгое время рассвет. И, может даже, увижу, как солнце сдвинется с мертвой точки.

— Не один. Ты возьмешь меня с собой, и мы увидим его вместе.

— Конечно.

— Хорошо. Как долго ждать-то. Расскажи мне пока какую-нибудь сказку.

— Сказок я все еще не знаю. Но недавно прочитал один апокриф. В закрытом крыле библиотеки, куда Наставник запрещает ходить.

— Какой непослушный послушник, — по голосу слышно было, что Эрис улыбается.

— Мне кажется, запретом он меня только заинтересовать хотел. История о Мире, хранительнице огня. Слышала когда-нибудь?

— Конечно. На нашей половине это входит в обязательные к чтению жития. Но ты все равно рассказывай. Я хочу послушать твой голос.

— Как скажешь. Итак. “В конце первого дня пути, после бегства из разоренного врагом города, когда тьма уже опустилась на землю, Мира остановилась на перепутье…”

Час настал. Жрецы, с Наставником во главе, вошли в келью, серьезные и торжественные. Андреаса повели вглубь храма, в купальню. Там его раздели и начали омовение. Храмовники долго и усердно работали жесткими мочалками, обливая его горячей водой с лепестками редких горных цветов. Тщательно высушив его, они облачили его в новые, белые одежды, просторные и развевающиеся при каждом движении.

Выстроившись двумя рядами, с Андреасом в середине процессии, и Наставником, замыкающем шествие, они начали восхождение, поднимаясь по длинной пологой лестнице, к плоской крыше храма. Там, из тумана, навстречу им вышла долгая вереница фигур. Сердце Андреаса забилось чаще, когда среди них он увидел Эрис.

Две группы остановились поодаль друг от друга. Гул подземных машин, до того незаметный, кроющийся на краю слуха и краю сознания, стал громче, превратился в басистый вой. Ветер — небывало явление на Веспере — дохнул, поначалу нерешительно, легким порывом, а затем поднялся, весело дунул, изгоняя скрывающий город смог. Наполненные свежим воздухом, десятки медных труб храмового органа согласно запели на разные голоса. Процессии возобновили движение, шагая в такт музыке.

Сквозь рассеивающийся туман, Андреас увидел море лиц на площади внизу, все обращенные к нему. И хотя с головокружительной высоты невозможно было разобрать отдельные детали, он знал, что на каждом лице застыло сейчас выражение надежды.

Он видел город, ржавые коробки гигантских цехов и тонкие шпили заводских труб, странные формы древних машин, чье предназначение было забыто, все опутанное паутиной железных дорог.

И впервые он видел Бога целиком. Восседая на нижнем ярусе храма, как на троне, он ждал, положив руки на колени. Вблизи хорошо были видны подвижные сочленения суставов, в открытой панели на груди угадывались очертания механического сердца.

Процессии встретились и пошли бок о бок, к высокой ротонде, где на мраморном пьедестале пылал Первый Огонь. Жрецы, кроме наставника и наставницы, заняли места между колоннами. Андреас и Эрис встали у пьедестала друг напротив друга. Наставница подняла ее вуаль, и впервые он увидел лицо своей невесты. Они обменялись взглядами над танцующим белым пламенем. В глазах ее, в неуверенной улыбке, он прочитал немой вопрос.

“Ну как я тебе?”

Даже если бы ему позволено было говорить сейчас, он не нашел бы слов. Кроме одного.

“Прекраснейшая”.

Эрис с одного взгляда поняла его и просияла. У нее вырвался счастливый смешок.

Андреас протянул левую руку, погрузил ее в пламя. Неугасимый огонь не опалил его, лишь согрел кожу бархатным теплом. Не удержавшись от соблазна, он опустил руку, попробовал поднять огонь на ладони, но та только скользнула сквозь него. Конечно. Наставник издал неодобрительный горловой звук, но промолчал.

Теперь и Эрис протянула свою руку. Их пальцы соприкоснулись в пламени, легко, как мотыльки в полете. Первый Огонь вспыхнул ярче, взвился выше человеческого роста, утих. Вместе, соединившись ладонями, они, теперь навечно связанные узами, зачерпнули пламя с мрамора. Сделав несколько шагов вбок, Андреас и Эрис приблизились друг к другу, встали бок обок, держа огонь перед собой. Он обвил ее свободной правой рукой вокруг талии, она ответила тем же.

Ступая медленно, как причиталось совершающим священнодействие, он двинулись к Богу. С крыши храма они ступили на платформу, что вела с отворенному сердцу Наступив на длинный подол платья, Эрис неожиданно потеряла равновесие. Пламя в их руках тревожно затрепетало. Но в долю мгновения, Андреас подхватил ее, крепко прижал к себе, лицом почувствовал теплое дуновение ее взволнованного дыхания. Они продолжили путь, пока не остановились у распахнутой бронзовой груди.

Принесенный ими свет наполнил бронзовое нутро Бога. Машинное сердце людьми построенного божества, столько похожее на человеческое, нависло у них над головами. Вытянувшись, поднявшись на цыпочках, поддерживая друг друга, Андреас и Эрис высоко подняли руки, в которых держали пламя. Первый Огонь сорвался с их ладоней, взлетел вверх. Коснувшись поверхности сердца, задержался ненадолго, и вдруг растворился, исчез внутри.

Новобрачные как один задержали дыхание, ожидая, что случится дальше. Ничего не происходило.

Как вдруг пламя взревело, отдаваясь многоголосым эхом, разлетаясь по стеклянным огненосным сосудам во все уголки гигантского бронзового тела. Тысячи взаимосвязанных механизмов пришли одновременно в живое согласное движение. Колокольным звоном впервые ударило сердце.

И Бог открыл глаза.

Деревянный макинтош

Шерифа Тома Уокера полностью устраивала скука. День за днем он сидел в своем офисе, закрыв шляпой лицо, закинув ноги на стол, покачиваясь на стуле. Лениво отгонял слишком назойливых мух, да понемногу потягивал дрянной бурбон. К полудню он впадал в подобие комфортного оцепенения, полусон, в котором минуты и часы пролетали незаметно.

От новоприбывших в Солти-Спрингс, что озирались по сторонам настороженно, прижимая к груди саквояжи, он слышал часто, что западные территории, оказывается, были диким, беззаконным местом, где каждый день происходили перестрелки, налеты на поезда и набеги индейцев. Они, видите ли, знали об этом из бульварных газет и водевильных шоу Буффало Билла. Некоторые даже клялись, что сами видели, как апачи скальпировали беззащитных жителей городка, мимо которого они проезжали на поезде. Из рассказов выходило, что это был каждый раз один и тот же поезд, и один и тот же город, и Том готов был поспорить, что когда локомотив скрывался из виду, жертвы вставали и шли вместе с индейцами в ближайший салун, распивать огненную воду.

На деле же, по крайней мере, в этих местах, индейцев отродясь не бывало. Краснокожие не дураки же, жить в самом сердце жаркой пустыни, где не росло ничего кроме колючек и кактусов, а из живности водились только ящерицы и гремучие змеи. Впрочем, белые тоже вряд ли поселились здесь, если бы не серебряная шахта поблизости, да источник с солоноватой водой, от которого город получил свое название. Бандиты сюда тоже пока не забредали, была у них добыча поближе и повыгоднее.

Так что максимум, что приходилось делать Тому, это разрешать редкие ссоры между соседями, ввиду отсутствия в Солти-Спрингс судьи, разнимать вспыхнувшие за карточным столом драки, да время от времени на ночь запирать в единственной камере Джонни Виски, местного алкоголика, когда тот особенно буянил.

В разговоре с доктором Бойлом, он обмолвился как-то, что хочет тоже нажиться на этой вестерномании в восточных штатах. Создать честные мемуары самого настоящего шерифа с Дикого Запада, подробно описывающие все достойное внимания, что происходило в Солти-Спрингс за время его службы.

— Просто отправлю издателям стопку чистых листов, — сказал он тогда, и усмехнулся.

Были, правда, в его биографии и главы поинтереснее, но вспоминать их лишний раз не хотелось. Разве что в качестве напоминания, почему ему так нравились тишина и покой этого крошечного городка.

Но когда эта дамочка влетела в его офис, раскрасневшаяся и заплаканная, он вдруг с холодком внутри почувствовал, что спокойная жизнь кончилась. Рыжая, как медь, зеленоглазая, совсем молодая — Том на вид дал бы ей лет двадцать, не больше. Незнакомая, но тут не было ничего удивительного — хотя укоренившихся жителей Солти-Спринг он знал поименно, сюда постоянно прибывали новые люди. Но немногие задерживаясь надолго. Жизнь на фронтире не всякому по зубам.

— Банк… Бандиты… Мой жених, — выдавила она меж всхлипов.

— Помедленне, мисс, скажите внятно, что случилось, — Том опустил ноги на пол и попытался принять официальный вид.

— Он как раз зашел внутрь, когда налетели эти, на лошадях, с револьверами… Я тут же побежала за помощью, — и тут уж она не справилась с чувствами и разревелась во всю. Осознав, что ничего больше он от нее не добьется, шериф оставил расспросы. Да к тому же все и так было достаточно ясно. Он снял со стены кобуру с револьвером, проверил, есть ли патроны в барабане, с некоторым трудом затянул ее поверх пояса. Когда он обернулся, дамочка уже куда-то исчезла. Странно, но задумываться об этом было некогда. Выйдя на улицу из полутемного офиса, Том поморщился от яркого дневного света. Перед тем, как направиться к банку, он заглянул к доку Бойлу в соседнем здании. Тот удивленно посмотрел на него, сквозь узкие линзы очков, явно не ожидая подобного визита.

— Ставь народ под ружье. У нас, кажется, непрошеные гости, — сказал Том, — Окружайте банк, быстро, тихо и незаметно.

Доктор помедлил, переваривая эту информацию, затем решительно кивнул.

— Сколько их?

— Хотел бы я это знать… В общем, собирай людей, а там будем действовать по ситуации.

Не дожидаясь ответа, шериф развернулся на месте и вышел. Запрыгнув в седло, он пришпорил коня и бросил его галопом к площади, что располагалась вниз по центральной улице.

Он как раз подъезжал, когда в здании банка ухнуло, и оконные стекла вынесло взрывной волной, поднимая вокруг клубы пыли. Значит, уже вскрыли сейф. Плохо. Том рассчитывал, что у дока будет больше времени, чтобы собрать подкрепление. Но пока ребята внутри отойдут от звона в ушах, пока выгребут деньги… Допустим несколько минут, а дальше ему придется их задерживать, как получится. Оставив скакуна, шериф встал неподалеку от дверей банка, мысленно считая секунды. Когда их накопилось достаточно, он рявкнул, насколько мог грозно:

— Вы окружены! Выходите по одному, с поднятыми руками. И чтобы без глупостей.

Они действительно вышли. Все вместе, всего пять человек, рассыпавшись редкой шеренгой. Руки их покоились на рукоятях револьверов, а в глазах читалась готовность к любым глупостям. Тот, что в центре, видимо, главарь, посмотрел на шерифа насмешливо. Взгляд его задержался на левой руке Тома, что ниже локтя оканчивалась короткой культей.

— Окружены? Кем? Одним калекой? — усмехнулся предводитель.

— Ага. И на руку ты не смотри, мне ее на войне ядром оторвало. А вы с собой пушек, я вижу, не захватили, а с меньшим калибром против меня идти не стоит. Уж тем более соплякам, вроде вас.

— О, смотрите, ребята, у нас тут герой выискался. Или смертник. Хотя какая разница, конец будет одинаковый. Проваливай, пока цел. Ах, нет, целым у тебя же не выйдет, это я оговорился. Хотел сказать, пока вторую руку не оторвали. Без нее ведь тебе совсем тоскливо будет, долгими одинокими ночами.

Пока вожак зубоскалил, остальная банда угодливо гоготала.

— Я с места не сдвинусь. И просто так мимо пройти не дам, — внешне спокойно ответил Том, — Так что с дороги тебе придется меня убрать.

— Как пожелаешь, — посерьезнев, сказал главарь, но его револьвер так и остался в кобуре.

Тянулись долгие мгновения. Напряжение в воздухе росло. Том встретился, сцепился взглядом с вожаком. Тот отвел глаза, переступил с ноги на ногу, сказал, уже без бравады:

— Слушай, шериф, у нас с тобой повода для драки нет, и лишняя кровь на руках нам не нужна. Так может разойдемся миром?

— Есть повод, есть. Вы нарушили покой в моем городе. Разойтись миром мы сможем, только если вы извинитесь и заплатите за причиненный ущерб.

Главарь задумался. И тут же пришел к какому-то решению. Лицо его стало жестким.

— Ну ладно, только знай, ты сам напр… — вдруг он замолчал, повернул голову. Что-то привлекло его внимание. Для Тома это было сигналом к действию.

Движением стремительным, как бросок гремучки, он выхватил револьвер и выстрелил, почти не целясь. И тут же позади грянул согласный залп ружейных выстрелов, неприятно напомнивший ему о его времени на полях сражений. Несколько пуль зарылись в землю неподалеку от шерифа и бандитов, но большинство попало в цель. Вся пять бандитов, как подкошенные, повалились в пыль, не успев понять, что происходит. Прислушавшись к своим ощущениям, не задувает ли ему ветер в какие-нибудь новые дыры, Том оглянулся. Док Бойл в окне держал в руках дымящуюся винтовку. Кроме него в окнах зданий, окруживших площадь, виднелось еще несколько достойных граждан города. Том махнул им, крикнул:

— В банке могут быть еще налетчики, присматривайте за входом. Я иду внутрь.

Войдя в помещение, шериф быстро метнулся взглядом по сторонам. Ничего подозрительного, только несколько до смерти напуганных горожан сидели на полу.

— На улице было пятеро. Это все?

Клерк в зеленой фуражке боязливо выглянул из-за стойки, с таким видом, будто готов был снова в любой момент нырнуть в укрытие. Но, увидев шерифа, приосанился.

— Нет, с ними была еще одна женщина, рыжая…

Том выругался. Ну конечно. Пришла, устроила представление, и сразу вернулась обратно к дружкам. Только вот непонятно, зачем ей это было нужно. Шериф уже знал, что его провели, но пока не был уверен, как именно.

— Где она?

— Забрала все деньги и вышла с другой стороны, через окно.

Понятно, не хотела делиться награбленным. Улепетнула, пока он отвлекал остальных. Шериф бросился к оставленному скакуну. Далеко она уйти не могла, и на пустынной равнине всадницу видно было бы издалека.

Шериф не ошибся. Вырвавшись за черту города, он тут же увидел далекую фигуру в облаке пыли. Она не ожидала погони, щадила лошадь. А если бы и ожидала, ни в скорости, ни в выносливости, ее кобыле не сравниться было с конем Тома. Дистанция между ними понемногу сокращалась.

Когда шериф приблизился на расстояние нескольких сотен ярдов, девушка оглянулась. Увидев погоню, она щелкнула поводьями, ударила пятками в бока лошади. Том тоже подстегнул своего коня. Гонка давала о себе знать — вороной тяжело дышал, выкатив глаза. Пора было это прекращать.

Приникнув лицом к потной шее животного, он прицелился. Поймал момент, когда копыта скакуна полностью оторвались от земли, и тряска не испортила бы выстрел. Нажал на спусковой крючок. Револьвер плюнул огнем, дохнул густым белым дымом. Гнедая лошадь взвилась, брыкнула, сбрасывая всадницу, и, прихрамывая, понеслась дальше в пустыню. Но скоро замедлилась, крутясь на месте, и, повернув голову, косила глазом на глубокую царапину на крупе, набухшую кровью.

Осадив коня, шериф шагом приблизился к девушке. Она все еще лежала, перевернувшись на спину, красивое лицо было искривлено болью и яростью. Саквояж с деньгами лежал в пыли рядом с ней. Из него выпало несколько пачек зеленых банкнот.

— Не делай резких движений, — сказал Том, и многозначительно качнул стволом револьвера.

Что-то подсказывало ему, что она окажется не умнее своих дружков. И оказался прав. Девушка вытянула руку, в которой сверкнул двухзарядный дамский дерринжер. Первая пуля впилась ему под ключицу искалеченной руки, вторая просвистела рядом с ухом. Двинув плечом, он почувствовал, как свинцовый шарик трется о кость. Ничего страшного, были у него раны и похуже.

— Успокоилась? Хорошо. Теперь поднимайся, отряхивайся. Пойдем обратно в город. Ты — пешком. Я бы подвез, но почему-то я тебе не доверяю. Да, и денежки собери.

На этот раз она поступила, как ей было сказано. Собрав пачки купюр, она сложила их обратно в сумку, и зашагала в направлении города. Том следовал за ней.

— Как тебя зовут? — спросил шериф.

Молчание длилось так долго, что он уже и не ждал ответа. Но тут она сказала, не поворачивая головы:

— Агнес. Что с остальными?

— Примеряют деревянный макинтош.

— Хорошо, — в ее голосе прозвучало злорадное удовлетворение.

— Что, не слишком любила своих товарищей? Как тебя вообще угораздило связаться с такой компанией? Молчишь? Ну, тогда я буду угадывать. Жила на ферме девочка по имени Агнес. По воскресеньям она ездила в город, в церковь. И в один из таких дней, ей повстречались симпатичные молодые ребята, которые сорили деньгами и развлекались во все тяжкие. Такие невероятно привлекательные для бедной, наивной девочки с фермы. Они обласкали ее, осыпали лестью, подпоили. Посулили ей легкую жизнь, дорожную романтику и больше денег, чем она могла себе представить. И Агнес соблазнилась, решила убежать из дома, отправилась с ними на поиски приключений. Но в первую же ночь узнала, зачем им действительно была нужна молодая, красивая девушка. Но пути назад уже не было. Во всяком случае, так ей казалось. Ну как, знакома тебе эта история?

Тишину нарушала только мягкая поступь коня. Том продолжил:

— Но злость она затаила. И в один прекрасный день, во время очередного ограбления, Агнес решилась предать банду. Сдать их местному одноруком шерифу, а пока они стреляются, умыкнуть деньги и бежать. Может быть, она хотела начать новую жизнь. Только вот денег в сумке не так уж много. Рано или поздно они бы закончились, и пришлось бы ей вернуться на скользкую дорожку преступной жизни. Потому что ничего другого она не знает. Только вот ведет эта дорога к виселице.

Теперь Агнес обернулась, сверкнула глазами.

— А что еще прикажешь мне делать? Что мне остается? Стать шлюхой, жить в комнатке над салуном, обслуживая мерзко пахнущих пьяных мужланов? — она презрительно сплюнула.

— Можно найти нормального парня, который о тебе позаботится.

— И точно так же обслуживать, но только его одного. Не велика разница.

Шериф вздохнул.

— Мир не так ужасен, как тебе кажется, Агнес. Уж поверь мне, человеку, который видел его худшие стороны. Не все люди просто хотят тебя использовать.

Еще одна долгая пауза.

— Даже если так, то кто возьмет меня такую. Порченую, — сказала, наконец, Агнес, едва слышно.

— Я бы взял, — просто ответил Том. Разговор на этом иссяк.

Они продолжали идти. Солнце палило нещадно. Красное пятно вокруг шестиконечного серебряного значка шерифа все растекалось. Он начинал чувствовать ту легкость, что бывает о потери крови.

“Будет доку работы”, успел подумать он, перед тем как мир качнулся и померк.

Очнувшись, он обнаружил, что все еще сидит в седле. Но солнце было чуть ниже в небе, рана была наскоро перевязана, и его удерживает от падения тонкая, но сильная рука.

— Ты сдержался, когда я пыталась убить тебя. Не попытался защититься, хотя успевал выстрелить первым, — сказал Агнес, заметив, что он снова в сознании, — Почему?

Говорить было тяжело. Губы запеклись, язык походил на наждак.

— Потому что я увидел перед собой испуганную девочку. Потому что стало жалко тебя, дуру. Молодую, красивую. Оступившуюся. Но ведь в том, что случилось, не было твоей вины. И для тебя не все еще потеряно. А я? Всего лишь старый пес, доживающий свои дни, которого уже не научить новым трюкам. У меня был выбор, ты или я. И я выбрал тебя.

“К тому же, я был уверен, что ты промахнешься”, подумал Том, но вслух не произнес.

— Я высажу тебя на окраине города, — сказала девушка, словно не услышав его слов — А ты пообещай не отправлять за мной погоню. Идет?

— Нет.

— Что значит, нет? Тогда я брошу тебя прямо здесь, и добирайся сам, как хочешь.

— Погоди, выслушай до конца мое встречное предложение. Мы вернемся в город вместе, и ты поживешь пока у меня. Подумаешь, что тебе делать со своей жизнью. Я у тебя взамен ничего не попрошу, и насильно удерживать не буду. Сможешь уехать в любой момент. Но деньги придется вернуть.

— Ты ведь всерьез это сказал? Что возьмешь меня? — прошептала девушка.

— Да, — шериф попытался пожать плечами и тут же пожалел об этом. Пуля все еще скреблась о ключицу.

— Какая глупость, — Агнес невесело засмеялась, — Но даже если я соглашусь. Меня ведь видели вместе с бандой. Если я вернусь в город, меня повесят.

— Повесят? За то, что ты вернула деньги и спасла всеми любимого шерифа, раненного в перестрелке? Да в твою честь устроят парад и вручат ключ от города.

— И ты думаешь, нам поверят?

— Конечно. Я же шериф. В этих краях, мое слово — закон. Так что скажешь?

Седло покачивалось как колыбель. Однообразный ландшафт неспешно проплывал мимо. Изредка, потревоженные черные скорпионы убирались подальше из-под конских копыт. Раненая лошадь следовала за ними, обиженно сопя.

—Знаешь, мне не помешает пара недель покоя и отдыха, — ответила Агнес, после долгого раздумья.

— Тогда тебе понравится в Солти-Спрингс. Это самый спокойный город в мире.