Душеломня

Глава 1

Воздух пронзил сигаретный дым.

Ее тонкие губы пустили невесомый, серый ком, окуривая черную карту в правой руке.

Она всматривалась в матовую тьму картона и чувствовала собственную нелепость, ибо ничего кроме краски, ее взор не видел.

— Что это за чертовня? — с усмешкой спросила она.

Он бросил на нее пустой взгляд, затем снова, задумчиво, продолжил смотреть в окно, спокойно созерцая тихое море, уходящее за горизонт.

— Это исток, — обронил он в напряженный воздух. — Если будешь более внимательной, узнаешь истину.

Эти слова резанули ее самолюбие. Кто? Она? И не сможет узнать?

Да не бывать этому!

Она напрягла все свои чувства и впилась сознанием в карту.

Свет из окна искоса упал на черную гладь, и в ней, неглубоким теснением, она узрела знак бесконечности.

Ликование вкралось в ее улыбку.

«Тоже мне истина!» — подумалось ей.

— Узрела? — вкрадчивым шепотом спросил он.

Она оторвалась от карты и взглянула в его серые глаза.

Мурашки пробежали по ее затылку.

«Узрела?» — эхом звенело где-то там в голове.

И ей бы хотелось дать ответ, но его не было, ведь в бездонности этих серых глаз блуждало нечто непостижимое, притягивающее и поглощающее. Она тряхнула головой, словно отмахиваясь от окутывающей, вязкой мысли.

Она пришла не постигать. Она пришла искать и вопрошать.

— Что ты хочешь от меня этим утром? — разбил он густую тишину.

— Я знаю, кто ты, — ответила она.

— Думаешь? — сказал он, не отводя глаз от открытого окна.

— Я в этом уверена, — усмехнулась она и выпустила очередной клуб дыма. — Но многое мне непонятно.

Она отправила окурок в пепельницу и ощутила тонкий весенний бриз между густых черных волос. Ветер ворвался внезапно, лишь на секунду дав о себе знать, медленно стих и вновь освободил место горячему летнему воздуху.

Он даже не заметил бриза. Он все также стоял и смотрел в открытое окно. Казалось, он смотрит сквозь мир, куда-то туда, где не был еще никто.

— Десять лет, — обронила она.

— Что? — тихо пролилось ей в ответ.

— Десять лет я искала и верила в то, что найду настоящего медиума. Десять лет, понимаешь? Тысячи шарлатанов с картами, трюками да хрустальными безделушками, — она начала тихо смеяться, — но не один из них не был похож на тебя.

Он глубоко и томно вздохнул. Будто он знал и не раз уже слышал этот разговор. Будто он от этого разговора, повторяющегося уже сколько-то там раз, просто устал.

— Это началось в Мексике, — начал он внезапно. Настолько внезапно, как разговаривают с воздухом, зеркалом, как если бы ему не было разницы, кто его слушает, а кто нет. — Мы тогда праздновали и встречали Святую Смерть. Santa de Muerte. Тогда я и еще десять шаманов покинули мир и пошли тропой пустынь. Мы закрывали разломы один за другим, освобождая тысячи людей от кошмаров и злых одержимостей. Когда ритуал был окончен, я вышел из транса, но попал в серые пески. Я был там один. Святая пришла ко мне лично. Она указала мне место, — он сделал паузу и провел пальцами по седому виску. Образы пришедших воспоминаний упали, словно жгучий предмет на открытую рану, заставив его пальцы вздрогнуть.

— Что за место? — увлеченно спросила она.

— Душеломня, — с горечью произнес он. — Место неистовой боли, кошмарных страданий, сотворенных самыми низменными человеческими побуждениями. Огромный разлом, порожденный человеческой жестокостью, слезами отчаяния и мольбой о милосердной смерти.

Даже от этих слов к ее горлу подступил ком. Она не особо желала это слушать, она пришла со своими вопросами, но понимание говорило ей о необходимости знания того, что будет услышано дальше.

Он не продолжал. Просто стоял и смотрел в пустоту, переживая собственные воспоминания, копаясь в них, подбирая то, что можно сказать и что лучше не говорить. А может и не стоит таить всего?

— И ты нашел это место? Душеломню? Кажется, так ты это назвал? — в ее голосе было еще больше робости, чем раньше. Она боялась сказать не то, она боялась спугнуть нечто, нависшее в воздухе. Такое невесомое, но очень важное.

— Да, нашел, — он оторвался от своих воспоминаний, понимая — пришли его слушать, а не смотреть на его многозначительное молчание. — Это была каменоломня...

«Каменоломня — Душеломня. Мог бы и покреативить», — промелькнуло в ее голове.

— Огромная и глубокая. Когда я спустился туда, то увидел лишь закопченные дымом шершавые стены. Ничего особенного, просто темный коридор, но, погружаясь глубже, я начинал слышать их. Почти тринадцать тысяч разных душ, заточенных навечно в петлю того времени, пережить которое им не было суждено. Примерно сто восемьдесят дней. Именно столько длился ад, перемалывающий женщин, стариков, детей и солдат. Их враг преследовал цель. Она была проста — истребление.

Погружаясь еще глубже, я начал встречать их. Их пустые глаза с надеждой впивались в меня, ведь, наконец, после стольких десятков лет, они узрели живого, способного хоть на миг облегчить те страдания, в которых они, словно в котле, варятся изо дня в день.

Враг не ведал пощады. У него был провиант, патроны и все, что требовалось. У чистых душ не было ничего. Когда солдаты выходили за водой, по ночам, они попадали под шквальный огонь. Когда врагу становилось скучно, он пускал в каменоломни голодных псов. Псы находили ослабших и беззащитных, рвали их на куски, пытаясь насытиться плотью и упиться кровью. Видевшие это впадали в безумие. Я чувствовал эту боль, каждую ее частицу. Боль, смешанная с яростью, страхом неотвратимости, боль загнанного в угол, но хотевшего жить. Она проходила сквозь меня с каждой пробежавшей тенью. Тенью, несущейся с криком к выходу... — он сглотнул ком и закурил. Сладкий дым немного развеял тяжесть воспоминаний.

— Когда врагу стало ясно, что сдаваться в демонические лапы никто не намерен, он начал пускать газ, выедающий глаза и сжигающий легкие. Души были вынуждены идти глубже в каменоломни. Тех, кто был ранен, врачи резали и лечили без должных лекарств и наркоза. Выживали не все. Там глубоко до сих пор есть эти самые столы. Я видел их, как с них стекает кровь, как на них корчатся люди, которых держат другие, я чувствовал, как врачи теряют самообладание и дрожат их руки. Чистые души становились сгустками мстительного зла. Они проклинали всех, кто повинен в их страданиях, но многие из них в итоге прокляли себя. Эти оказались страшнее всех. Они также выходили по ночам, но уже не за водой. Гонимые жаждой крови и голодом, страдающие сущности затаскивали врагов в каменоломни, впивались в них зубами, рвали им плоть, но помнили о других, таща трупы к еще живым, дабы насытить и их, чтобы выжил хоть кто-то. Пусть эти мрачные души и изменились, но где-то там, в глубине их тьмы скрывались кричащие люди. Они боролись ради остальных. Там глубоко в каменоломнях похоронено много тайн. Мне удалось запечатать разлом, но так и не удалось упокоить все души, их было слишком много, и многие из них так и не осознали собственной смерти.

Он отошел от окна и подошел к ней, уставившись своими серыми глазами.

— Кто ты? — резко спросил он.

— В смысле? — опешила она, — ты сам меня пригласил после того... — она запнулась от невозможности вспомнить, как попала в эту комнату. — Я же... — вот снова черный провал разрушил память и заставил ее дрожать от подступающего холода.

— Как ты меня нашла? — продолжил он свой натиск.

— Я... — непонятная немота кляпом застряла у нее во рту.

— Как меня зовут? Как ты меня искала десять лет?

Она лишь молчала и дрожала. Нечего ответить, ведь ответов не было.

Он зачерпнул горсть пепла из пепельницы и резко сдул его ей в лицо. Пепел попал в глаза и начал щипать неприятной сухостью. Она нервно терла глаза пытаясь вернуть зрение, а когда вернула...

Она была в комнате одна. Диск солнца быстро покинул небо, и комнату окутала непроглядная тьма. Идя на ощупь, ища выход, она чувствовала мягкие обои кончиками пальцев. Мягкие обои резко сменились на шершавый, острый камень. Холод пронзил до костей. Она застыла, дрожа и не понимая происходящее. Легкое дуновение сквозняка донесло до ее ноздрей сладковато-жгучий запах газа. На ее левое плечо упало что-то теплое и склизкое. Чье-то горячее, зловонное, дыхание коснулось щеки, а левое ухо уловило рык голодного пса...