Душа

Глава 1

Я лежу во тьме, в яме метр на метр, мои конечности залиты ядовитыми химикатами, что бы не нашли и не разрыли животные. На меня сыпется земля, я слышу звуки лопат…

***

Человечность… С годами она, словно бы сквозь пальцы, течет и вытекает из бренного тела. На каждый гнусный поступок находится отговорка, на каждое мерзкое дело – дело доброе, словно бы есть баланс. Словно бы можно совершить злодеяние – отняв работу у тысяч людей, двигая фигуры на шахматной доске, а потом сходить на памятник разбившегося самолета и утереть слезы родственникам погибших сладкими речами.

Как со мной это произошло? Как я стал таким, какой я есть? Я слушал других, вот как. Я не слушал себя. Государство, система, общество и другие отговорки стали для меня первичными. «Лидер должен быть змеёй в клубке других змей, что бы выжить и пользоваться благами власти. » – Примерно на этом держалось большинство советов, и я им внимал. «Ты становишься таким ради спасения людей, это стадо само не поймет, что ему нужно. » – И так, совет за советом, из змеи в клубке я превратился в паука, который сидит на всемирной паутине и дергает за ниточки змей.

Больше советы и взгляды меня не волновали, я стал обученной политической машиной. Я знал, что я делаю, мне не нужна была помощь. Имя мне было – Легион, так как легион моих верных подчиненных в любой момент по моему щелчку делал все, что мне нужно. Вы дурак, если думаете, что это все были мои друзья, а я такой прекрасный политик. У таких, как я, – нет друзей. Каждый из тех, кто вылизывал мне ботинки, был в свое время спасен от тюрьмы, от бесчестия и должен мне своей жизнью. Тот, кто не был мне подвластен и не имел плохого прошлого, а так же не очернял себя настоящим – был умело предан и подставлен моими пешками. Я спаситель, Антихрист, все думают, что я самой доброй души человек, а тот, кто так не думает, – знает свое место и молчит.

Год за годом я становился все властнее, все могущественнее, я правил из теней всей страной. Вы можете обвинять форму власти, потому, что Вы не далеки. При любой форме правления можно достичь моих высот, быть тем, кем я стал, главное быть достаточно бессовестным и безнравственным. Быть волком в овечьей шкуре. Благодаря обществу, глупым баранам, что живут своей жизнью и ничего не хотят, у них под носом, произнося речи о добре и справедливости, можно творить все, что угодно. Вы думаете, что теперь все спокойно? Нет Наполеонов и Гитлеров? Их нет только потому, что для таких, как вы, что бы их заметить, нужны огромные плакаты и массовые убийства. Но в каждой, еще раз повторю, В КАЖДОЙ стране есть такой, как я. Теперь мы делаем перевороты в маленьких странах, группировки из четырех профессионально обученных бойцов делают теракты и губят жизни невинных по нашему приказу. Мы правим Вашими убеждениями из тени. Каждый теперь личность, каждый тянется к власти и богатству и думает, что способен благодаря своим личностным качествам перейти из разряда «бедный» в разряд «богатый», но это не так, далеко не так. Мы контролируем все, каждую шестеренку на этой планете. Мы решаем, кому выпадет счастливый билетик, мы решаем, защитит ли права человека какой-либо деятель, сработает ли сегодня адвокат, или закрепленное в международных конвенциях право. Вы можете думать, что мы организация, но это не так, мы воюем друг с другом, мы ненавидим друг друга. Нам нужно мировое господство и только тогда наше, а точнее, мое Эго и Эго таких, как я – наконец будет довольно.

Поначалу, такие решения, как человеческая жизнь, давались мне с большим трудом, но с каждым новым, более шокирующим, все было легче. У тех, кто мне помогал, в крови были только руки, я же полностью в ней плавал, принимая ежедневные кровяные ванны. Проблемы начались после тридцати, я понял, что алкоголь и сигареты меня больше не удовлетворяют. Я списал это на то, что гораздо больший оргазм я получаю от того, что мои планы срабатывают, когда видел сотни рыдающих лиц по телевизору. Но потом, меня перестал удовлетворять и секс, десятки женщин, которые выполняли любые мои сексуальные капризы, только бы я не выдавал их секретов, или их семью и мужей, стали мне не нужны и были выпущены из моего сексуального рабства. Я ходил ко врачам, но те разводили руками и говорили, что дело, видимо, в психике. Я обратился к психиатру, но… Через месяц его не нашли. Он был слишком морален, что бы общаться со мной. Пришлось найти нового специалиста, поместить под постоянный прицел всю его семью, и тогда мы смогли найти общий язык.

Сильнее всего я разволновался, когда потерял потребность в пище. Представьте мое удивление и страх, когда спустя два месяца я все так же блистал здоровьем, как и раньше. Мне стало страшно и оттого, я отказался от помощи любых врачей, больше я ни у кого не наблюдался.

К сорока годам я был живым мертвецом, меня не удовлетворяло ничего, кроме жажды власти, все больше и больше, так же меня радовали потери людей и моя слава. Мне поклонялись тысячи, как Богу, брали с меня пример, шли в политику, делали вид, что сочувствуют погибшим где-либо, ради своей репутации и знаменитости. Мне это нравилось, я получал от этого удовольствие. Меня больше не волновала страна и лидерство, меня волновал сам процесс.

В один из дождливых дней сентября, я как обычно, сел в свой черный мерседес после очередного удачливого выступления. Стекла были черными, я не хотел видеть этот ублюдский мир, который сам и создал, и оттого не смекнул сразу, что мой водитель – проклятый финн Йохан, завез меня не туда. Мы резко остановились где-то посреди свалки. Защелки на дверях поднялись, и группа людей в белых балахонах вытащила меня за руки и за ноги из салона автомобиля. Я орал, кричал, отбивался, но Дьявол наградил меня лишь бессмертием, но не мощью. Меня волочили по дорожке меж мусорных трущоб. Здесь воняло, воняло мерзко всеми возможными нечистотами и отходами. Семеро людей в балахонах и колпаках, словно ку-клукс-клан, тащили меня вперед. Единственным отличием от нацистов в их одежде было наличие красных крестов, нарисованных поверх белой ткани спреем с красной краской. Они не выглядели богатеями, они, были одеты во что-то вроде портянок на голую ногу, и это в середине сентября! Я вопил, молил о пощаде, здесь, как ни странно, было множество людей, бомжей, что грелись у бочек. Но никто и глазом не повел в мою сторону.

– Здесь тебя никто не услышит, – проговорил один из моих мучителей. – Тут все даже не знают кто ты такой, если при них расчленять человека, они никому не скажут, здесь это часто. Вы настолько загнобили народ, что многие сейчас переезжают жить на свалки целыми семьями. Посмотрите на них, у них нет новомодных гаджетов, у них нет стремлений никаких, кроме стремлений к существованию.

– Вы психи, ненормальные! Я член Совета Федерации! – Завопил я. Но меня не слушали, а я хотел, но не мог разрыдаться. Чувства меня покинули, в какой-то момент я осознал, что у меня нет страха, и принял свою судьбу, волоча по земле ногами.

Меня привели к небольшой, но глубокой яме. «Во весь рост я туда точно не помещусь» – и тут, мой взгляд упал на деревянный стол, сколоченный из рыночных поддонов, там были разложены инструменты, топоры, хирургические пилы. «Вот он, мой конец» – подумал я. Меня кинули на колени и палач в белом колпаке, с топором в руках подошел ко мне:

– Ваше последнее слово, господин Александр? – его голос был груб и решителен. Я стоял на коленях, ночью, под осенним дождем, в свете горящих бочек, посреди городских помоев. Меня окружало семь маньяков в белых балахонах. «В этой яме мне самое место, но думаю, вонь от моей ямы затмит даже эту свалку».

– Позвольте спросить: на кого вы работаете? – Поинтересовался я.

– Ни на кого. На народ. – Палач начал заносить топор.

– Я такое уже слышал. Но вы понимаете, что устранив таких, как я, Вы сами станете главами общества, станете бессмертными тварями, что не имеют души.

– Мы это понимаем. Но это будет потом, господин Александр, а может, происходит прямо сейчас, ведь Вы тут не один такой. – И топор с хрустом свалился мне на шею. Моя голова покатилась прочь, потом палач приступил к моему телу. Черный пакет расстелили на дне ямы, собрали все мои части и небрежно сбросили в яму. Как ни странно, я мог говорить, и не чувствовал боли от того, что меня разрубили. Пострадала только моя честь.

Долго, мерно, меня засыпали землей и ядовитыми химикатами, кожа и органы плавились под этой дрянью, я лишился правого глаза, но левый продолжал видеть. Вот почему для всех древних людских правителей строили такие величественные гробницы и сооружения. Они уходили на покой, или их там запирали. Вот зачем столько различных обрядов мумификаций и погребений – такие как я, не умирали, но места нужно было освобождать. Интересно, остался кто-нибудь вроде Адама, или Каина? Правят ли они и по сей день? – Тьма… Тьма… Тьма тысячелетий на месте старой свалки, глубоко в земле пропитанной ядом и отравой. У меня не будет гробницы, у меня не будет пирамиды, а жаль.