Дурачок

Глава 1

Ты ори, проклинай своё небо-небо

Но ответа не жди: его нету-нету

Не услышишь, ничего, только эхо-эхо

Эхо эха, эхо эха, эхо эха эха

Но ему загляни в глаза, око в око

Дурачку загляни в глаза, око в око

Ты не увидел ничего, хоть видел много-много

А дурачок – он всегда видит Бога-Бога

(Хаски – Дурачок)

Бабка смотрела обвинительно. Не смотря на то, что полностью была виновата она, несмотря на собственного сына, она сверлила меня полубезумным, фанатичным взглядом. Сухие и скрюченные, будто мертвые ветви, руки теребили бумажный конверт. Засаленная кофта и дырявые боты, слезшие обои и пыльный комод, мерзкий запах старости и сырости – все, смешиваясь и проходя сквозь мой нос, оседая в легких и разъедая глаза, вгоняло меня в транс сродни наркотическому, притупляло чувства.

-Все, бог с вами, идите,- сказала карга, для верности сделав отрицающий жест.

Повращав глазами, Дурачок, добрым басом огласил квартиру:

-Мама,- и расплылся в улыбке, довольный собой.

-Идите, идите, идите!,- не выдержав, сорвалась на визг старуха,- пожалуйста, идите отсюда...

Дурачок, явно не ожидавший подобного, неуверенно улыбнулся, говоря очередное:

-Мама.

Обшарпанный подъезд, пара курящих подростков, парковка и машина – вот и весь путь. Дурачок, весело оглядывающийся, ничего не понимал, сиюминутно радуясь жизни. На то он, черт возьми, и дурачок. Затянув в машину несопротивляющиеся тело, усадил его на сиденье, тут же стягивая ремнями и проверяя их прочность. Водительское кресло мягко скрипнуло под весом моего тела; стойкий машинный запах пропитал весь салон. Оглядев сидящего на заднем сиденье паренька, Глеб – мой напарник – хрипло прокаркал:

-Ну что, братуха, заводись и были?

Солнце ласкало кожу, парочка дворовых детей мирно играла на площадке. Казалось, все кричало о том, что вечер обещал быть прекрасным. Старуха, мелькая бесформенной темной кляксой на балконе, явственно сверлила меня взглядом.

***

Здание театра, подобное пустому, мертвому панцирю огромной черепахи. Черный вход, пара охранников, в наступающих вечерних тенях подобные гротескным горгульям. Тормознув старый фургон, помахал Мишке, главному над всей этой кодлой. Он расплылся в улыбке, делая вид, будто рад меня видеть; одетый в форменную робу, лохматый и неопрятный, он был похож на крупную сторожевую собаку, которой он, по сути, и являлся. Засеменил ко мне, а я, не заставляя его ждать, открыл дверь и вывалился на свет божий, тут же кидая ему ключи от закрытой задней секции.

-Почем нынче дураки, Ванька?!,- бросил он дежурную остроту, с удовольствием купаясь в таком же дежурном гоготе.

Дурочка, подхватив под руки, утащили в проход – он тут же там пропал, будто проглоченный зевом неведомой твари.

-Филин тут?,- выплюнул я в сторону Мишки.

-А чего так неприветливо, товарищ?,- ощерился охранник,- тут он, где ему еще быть, х-холере.

Филином в театре называли местного распорядителя, прозванного так за пучеглазость, крупный нос, тонкие губы и привычку вертеть головой. Игнорируя все дальнейшие слова, нырнул в проход, в который минуту назад утащили паренька. Знакомые крашеные стены, увешанные афишами, сменялись причудливым калейдоскопом всех цветов. Призрачными тенями, не здороваясь и спешно огибая, сновали тутошние обитатели.

Добредя до закулисья, увидел знакомую картину – очередная волнующаяся пигалица и что-то ей выговаривающий Филин. Он потешно размахивал руками, тыкал в наручные часы и вытирал лысину платочком. Это, казалось рутинное событие, показалось мне настолько смешным, что я, не выдержав, хихикнул. Повернув свою совиную голову, распорядитель недовольно буркнул:

-Что вам надо, Иван?

Девчонка одарила меня благодарным взглядом, каким-то образом успев стрельнуть глазами. Филин уставился ещё недовольнее, раздраженно выпустив воздух сквозь сжатые губы. Спохватившись, взволнованно затараторил:

-Я… я все сделал, все, что вы просили,- такая короткая фраза, выбила и так небольшой запас смелости,- больше вам не нужны мои услуги,- сказал я, теряя последние остатки уверенности.

-Естественно,- растянув свои тонкие губы в улыбке, промолвил распорядитель.

Уже собираясь уйти, уйти и забыть, словно в трансе остановился и будничным тоном поинтересовался:

-Могу я посмотреть?

-Естественно,- превращая улыбку в оскал, молвил Филин.

***

Ерзая на бархатном кресле, я ожидал. Рядом сидящий Филин был неожиданно спокоен и собран. Выпуклые и крупные глаза ожили, сбросив свое обычное оцепенение.

-Сейчас, сейчас, все увидишь. Не бойся,- одарил он меня отеческим, странно нежным взглядом.

Местные посетители, все как один знакомые по газетным заголовкам и хроникам политических новостей, были спокойны ровно так же, как мой сосед. На сцене был установлен стул, рядом стоял стол, накрытый простыней. Нутро прострелило болью, вызванной догадками и беспокойством.

Из-за кулис вывели обнаженного Дурочка, усадили на стул, крепко привязали, заткнув рот кляпом. Вслед за ним показался мужчина в бесформенной рясе и безликой маске, ведущий под руку плохо понимающую и, кажется, пьяную пигалицу. Встав напротив Дурочка, мужчина широко расставив ноги промолвил:

-Да начнется представление!

Девочка сдернула простыню со стола. В тусклом свете мелькнула сталь. Завороженно провела ладонью по скальпелям, ножам и щипцам. Взяла понравившейся. Снова мелькнула сталь.

С каждой секундой градус возбуждения рос. Высокочтимые зрители, не стесняясь, млели от удовольствия. Пигалица, с каждым надрезом орудовала все более рьяно, ожесточеннее; Дурачок мычал. Я вцепившись в подлокотники, не в силах отвести взгляд, безумно трясся. Филин, свернув губы в трубочку, азартно тер ладони, будто и впрямь, смотря на представление. Отчасти, так оно и было.

Дело близилось к кульминации. Буквально разделанный Дурачок, уже даже не мычал, безумно вращая глазами. Его нежданный палач, смотрел на него глазами, еще более безумными. Не стесняясь, она хохотала, слизывая кровь прямо с лезвия, откусывая неровные куски отрезанного мяса, насмехалась над ним и его беспомощностью. Неожиданно, мужчина, про которого все уже забыли, оттеснил её, таким же воодушевленным басом провозглашая:

-Дадим нашему другу последнее слово!

Он вырвал кляп, поднес по волшебству появившейся в руках микрофон к изуродованному лицу, застыл в ожидании. Весь зал застыл в ожидании. Филин застыл в ожидании. Пуще прежнего, до хруста костей сжав подлокотники, застыл в ожидании и я. Видимо поняв, что от него ожидают, он молвил:

-Мама.

И испустил дух. Зал был все так же напряжен, будто ожидая продолжения. Оно не заставило ждать. Убрав микрофон, он снова, будто по волшебству, достал из рясы пистолет, тут же наставляя его на ничего не понимающую от эйфории женщину. Она с улыбкой взглянула в дуло. Прозвучал выстрел – пигалица отправилась вслед за Дурачком.

-Зло должно быть наказано. Уроборос.

Зал зашёлся в овациях. Филин, заведенно свистел и хлопал. Высокочтимые гости, разом позабыв манеры, изводились в групповом темном экстазе. Сбросив маску и рясу, купаясь в лучах грязной славы, улыбался мэр. Идеальная улыбка и точеные черты, в моем разуме превратились в гнилостный оскал и болезненную горбатость. Отныне, передо мной стоял не мэр, но демон, страшное порождение адских глубин.

Сбросив оцепенение, я бросился прочь, спотыкаясь и плача. Словно во сне, стены плыли, соленые слезы мгновенно впитывались в сухую, пергаментную кожу. Неожиданно со всей силы влетел в дверь, которая оказалась входом в спасительный туалет; боль отрезвила меня, дала понимание того, что нужно делать. Выворачивая и так пустой желудок, я медленно успокаивался.

Обессиленно упав на грязный пол, в окружении нечистот, я захныкал, жалея себя. В голове вертелась одна мысль.

Он так и не понял, что мать его продала.

Однажды ты нырнешь в анабиоз, но

Вместо сада райского и поз бронзовых бейонс

Годы пустыни вокруг обоза

А всё то, что можно обсосать — обсосано

У ног твоих, свернувшись калачом

Ждет тебя, припрятав в кулачок харчок, дурачок

Ты приласкай его и он с тобой поделится

Там хватит для тебя и абрикосового деревца

(хаски – дурачок)