Другая судьба

Глава 1

– Он же трусит! Смотрите, коленки от страха трясутся!

– Намочил в штаны, мозгляк?

– Да не сможет он. Говорил, не сможет!

– Маменькин сынок!

– Слабак! Пошли отсюда, пусть бежит домой, все равно не сделает он этого.

Дениска стоял, опустив голову и сжав кулаки, костяшки пальцев даже побелели от напряжения. На глаза все время хотели навернуться слезы, но он огромным усилием воли сдерживал их.

Он не смотрел на мальчишек, обступивших его со всех сторон. И так знал каждого в лицо.

Леху из восьмого «Б», высокого, долговязого, с узким длинным подбородком и не уступающим ему носом. Его часто называли Цаплей, но он страшно этого не любил и сразу лез с кулаками на каждого, решившего сострить.

Серегу и Тимку, которые учились вместе с ним, Дениской, в седьмом «А» и были братьями, но совсем не походили друг на друга. Один смуглый, почти черный, с вечной наглой улыбочкой на лице. Второй светловолосый, всегда насупленный и, как привязанный, не отходящий от брата ни на шаг. Они всегда что-нибудь вытворяли в классе. То ножку у стула учительского подпилят, то жука какого-нибудь, пострашнее, в классный журнал засунут, а то и вовсе просто чем-нибудь в учителя прямо на уроке бросят. Девчонки-одноклассницы после таких вот выкрутасов всегда им слали любовные записки и то и дело прыскали от смеха, томно закатывая глаза.

Ну, и конечно, Вадима Живова из восьмого «А», он тоже знал. Самого старшего из всех мальчишек, даже не на один, на два года, потому что второгодником ему посчастливилось стать уже целых два раза. У многих в школе это вызывало уважение, если не зависть. Его знала абсолютно вся школа. Он часто стоял у прохода и буквально выбивал из школьников помладше деньги, которые тем давали на мороженой и всякие другие сладости родители.

Довольно часто всю эту веселую компанию можно было встретить вместе. Вчетвером они даже не боялись нападать на прохожих, в основном пожилых. Отбирали у них сумки с продуктами, кошельки, сбивали с ног, а потом убегали.

Дениска поднял голову, на лицо падали снежинки. Было седьмое января. Одиннадцать вечера или ночи. Здесь долго можно спорить. В любом случае, до полуночи оставался ровно один час.

В нескольких метрах от мальчишек тускло светил фонарь. Стая ворон, видимо, что-то напутавшая во времени, несмотря на поздний час, кружила в темном, затянутом тучами небе. Хриплые крики птиц то и дело достигали земли.

– Я пойду, – сказал глухим голосом Дениска и посмотрел на остальных мальчишек.

Вадим криво усмехнулся, а затем, одобрительно ударив его по плечу, сказал:

– Ну, вот теперь вижу, что ты не из трусливых. Как и говорил. Цапля, дай ему баллончик!

Цапля недовольно заворчал, помянув «всяких там командиров» и «дурацкие клички», сплюнул в снег, снял со спины рюкзак, долго рылся, наконец нашел небольшой баллончик с краской, кинул под ноги Дениске.

– Лови!

Голос был полный ненависти и нескрываемой злобы.

Денис молча поднял баллончик с краской.

– Ну, ты знаешь, что делать. – Вадим осклабился. – Да поторапливайся! Мы тебя здесь долго ждать не будем. А то холодно что-то сегодня.

– Холодрыга, – подтвердив, одновременно клацнули зубами братья, накидывая на головы капюшоны, чтобы защититься от ледяного ветра. Но тот, казалось, поставил себе задачу забраться каждому из мальчишек за шиворот, так что толку от этого было мало.

Дениска же помялся с ноги на ногу, мороз одолевал и его, а затем повернулся к мальчишкам спиной, задержал дыхание и шагнул вперед. Словно в пропасть.

Шаг, другой. Ноги вязли в рыхлом мокром снегу. Позади него раздался голос, поторапливая:

– Ну, давай, быстрее! Или тебе слабо?!

Это был Вадим.

Дениска сглотнул и сделал еще один шаг.

И тут перед ним из темноты вырос забор. Старый, деревянный, покосившийся. Казалось, дунешь – упадет, не соберешь потом. Часть досок в нем была выломана. Этим пользовались дворняги, протоптали через дыры свои тропинки; даже сейчас ни ветер, ни снег не могли скрыть следы от их лап.

Дениска воспользовался одной из таких проторенных дорожек. Для этого пришлось нагнуться и встать на колени, но уже через десяток секунд он уже был на другой стороне. Отсюда хорошо было видно церковь.

Он некоторое время смотрел на нее. Старую. Покосившуюся. С облупленной штукатуркой на стенах. С проломленной местами крышей. И колоколенкой без колокола.

Судорожно вздохнул и решительно зашагал к церкви.

* * *

Два дня назад с Дениской случилась очень неприятная история. Но, правда, началась она не с него. А с девочки по имени Настя и Цапли.

Мальчишка только вышел из магазина, куда послала его тетя. Хлеб, молоко, десяток яиц. Ничего особенного. Было два часа дня. Он вдохнул чистый морозный воздух. Зажмурился от яркого солнца. На зимних каникулах все-таки было хорошо.

Он уже направился домой, но тут увидел, как на улице, громко хохоча, бегает вокруг плачущей девчонки Цапля, держа над головой розовый портфель. Не трудно было догадаться, чей он.

Один круг, второй.

Девочка продолжала сидеть в снегу и плакать, Цапля – задирать нос, отчего он казался еще длиннее. Его хохот слышно было даже внутри магазина, но никто не вышел помочь. Прохожие с равнодушными лицами шли мимо. Словно ничего не происходило. Совсем ничего.

И тогда Дениска, тихий, спокойный мальчик, сделал то, чего не делал никогда. Он сделал шаг, затем другой, потом третий. Дом от этого не стал ближе, зато живот дылды оказался как раз на уровне кулака, а потом – и длинный нос.

– Денис, – протянул руку девочке Дениска, не обращая внимания на корчившегося на снегу от боли Цаплю. Тот размазывал по лицу кровь из разбитого носа.

– Настя, – всхлипнула девчонка. Приняла руку мальчишки, удивленно рассматривая своего спасителя, сразу забыв о портфеле.

Так Денис познакомился с удивительной девочкой Настей, которую, естественно, проводил до самого дома.

Всю дорогу они болтали, совсем забыв о том, что произошло. А еще она поцеловала своего спасителя в щеку, и он долго стоял перед ее окнами и только в четыре вернулся домой. Ему попало за то, что он ходил так долго. Но он даже не заметил этого. Весь вечер он только и думал о девчонке по имени Настя.

Правда, на этом история не закончилась.

На следующий день к нему подошла вся честная компания, окружила.Вадим, братья – Серега и Тимка – и, конечно, Цапля с опухшим носом.

Подкарауливали в проулке.

Ждали долго и дождались.

Они не стали бить его, сначала просто стояли, потом Вадим спросил, мерзко усмехнувшись:

– Значит, храбрый, да?

Дениска молчал.

– Молчишь? Ну, ну.

– Давай… – подал голос Цапля, решив что-то предложить, но Вадим показал ему кулак, и тот осекся.

Вадим долго смотрел на Дениску, играл желваками, наконец произнес, словно сплюнул:

– Я ведь знаю, что ты живешь с тетей и дядей. Если с тобой что-нибудь случится, как ты думаешь, они будут переживать?

Дениска молчал.

– А может быть по-другому: что-то случится с ними, не без нашей помощи, разумеется, – продолжил Вадим, – или с той девкой, ну, ты понял, о ком я говорю.

Дениска понимал, поэтому продолжал молчать.

– Молчишь? – Вадим усмехнулся. – Но ты можешь исправить то, что сделал.

– А что я сделал? – с вызовом спросил Денис.

– Урод! – подал голос Цапля.

Вадим снова усмехнулся:

– Видишь, кое-кто помнит, в отличие от тебя. Так что тебе придется постараться, чтобы загладить свою вину. Кое-что сделать…

Денис понял, что нужно было соглашаться. За себя он не боялся, но за тех, кто был или стал ему дорог...

– И что же? – спросил он.

– Сможешь войти завтра в старую церковь? Один?

– В полночь? – Денис внимательно смотрел на вожака четверки, играя в гляделки – глаза в глаза.

Старую церковь на окраине их небольшого городка называли проклятой. Говорили, что там видели и видят до сих пор призраков – странные силуэты в белом. И чаще всего после полуночи.

Денис знал, что в сорок третьем году немцы расстреляли батюшку, который служил в храме. Но само вместилище Господа, как ни странно, не тронули. Но зато в сорок восьмом тронули свои же. Осквернили, разграбили, вынесли иконы, колокол переплавили, сделали памятник Сталину. Бронзовый. Он до сих пор стоял у супермаркета, напоминая о былом. Взрослые говорили, что во всем была виновата власть. Но та власть ушла, пришла новая, а церковь так и не восстановили.

– Почему в полночь, – ответил после недолгого молчания Вадим, – можно и не в полночь. Завтра в одиннадцать, если храбрый…

– Я храбрый! – ответил как можно увереннее Денис, хотя сейчас его душа готова была уйти в пятки. – Я пойду!

Улыбку на лице Вадима можно было бы считать вполне доброжелательной, если не брать в расчет жесткий взгляд серых сощуренных глаз:

– Но будет одно условие…

* * *

Условие было простым. Нужно было прийти в церковь и намалевать что-нибудь на стенах. Ничего сложного, только вот мальчишке делать это совсем не хотелось. С другой стороны, если он отказался бы и не пришел, то его посчитали бы трусом.

А трусом Дениска себя не считал.

Церковь была построена на холме, так что пришлось потрудиться, чтобы дойти до входа. И это хорошо, что снега почти не было. Ветер выметал его вниз, словно метла мусор.

Черный зев прохода встретил Дениску. Что-то похожее на двери, наполовину занесенные снегом, валялось рядом. Он посмотрел сверху на мальчишек, переминавшихся с ноги на ногу от мороза. Вадим увидел, что Денис смотрит на них, нетерпеливо махнул ему рукой. Дениска с хмурым выражением лица отвернулся, достал из кармана зимней куртки фонарик, включил, посветил.

Проломленная крыша, через которую было видно затянутое тучами небо. Стены с огромными дырами в них. Пол, по которому словно прошлись бульдозером. Алтарь, наполовину разрушенный, видневшийся на противоположной от входа стороне. Доски и камень, грязь и снег – вот, что ждало его внутри.

Возможно, когда-то храм и был красив и величественен, но сейчас он представлял собой жалкое зрелище. Как снаружи, так и внутри.

Дениске было, в общем-то, все равно, самое главное – никто не протягивал к нему бледных рук, не пытался схватить и завыть в самое ухо. Он еще некоторое время помялся, не решаясь зайти, но, собравшись с духом, переступил порог.

Удивительно, но чувство, которое испытал Дениска, зайдя внутрь, это было спокойствие. Чувство, не посещавшее мальчишку с тех пор, как погибли родители.

Это была авария. ДТП, как любят писать в газетах.

«Огромную фуру занесло на дороге, в результате чего ее вынесло на встречную полосу… Столкновение с легковым автомобилем, где в это время находилась семья: мать, отец (он сидел на водительском сиденье) и ребенок, мальчик, которому чудом повезло…».

Дениска до сих пор помнил слова диктора местного телевидения. В его голосе не было ни капли сочувствия, лишь перечисление интересных для зрителя фактов.

Когда же в новостях решили показать место происшествия, для пущего эффекта, он отвернулся. Да мальчишка и так знал, как оно выглядит. Кровь, покореженное железо легковушки, снова кровь и тела, искалеченные и изуродованные.

Водитель фуры отделался легким испугом.

На нос Денису через проломленную крышу плавно опустились несколько снежинок. Он посветил фонариком, пытаясь отыскать чудищ в углах, не нашел, выдохнул густым облачком пара и достал баллончик с краской.

Последние одиннадцать месяцев Дениска воспитывался у тети с дядей. Воспитывали они, к слову сказать, совсем не так, как мама с папой. Точнее, вовсе не занимались мальчишкой. Своих детей у них никогда не было, поэтому им было в новинку оказаться в роли родителей. Нет, первое время они старалась, насколько это возможно…

Пару раз мальчишка слышал разговоры об интернате и документах, которых для этого нужно собирать так много. Что же, он не винил их, только почему-то все равно было тягостно на душе.

Дениска посмотрел на баллончик, невесело улыбнулся и аккуратно поставил его у стены. Он и так знал, что не сделает этого, тем более в Рождество, не станет уродовать стены, которых и так не пощадили ни время, ни люди.

Пора было возвращаться. Предупредить тетю с дядей и родителей Насти, чтобы четверка не успела никому навредить. Взрослые смогли бы найти выход из ситуации. На то они и взрослые. Вместо этого мальчишка сел прямо на пол, облокотившись о шершавую стену. Несмотря на мороз, здесь, в храме, ему было тепло. Сейчас он больше всего хотел снова побыть с родителями. Хоть на секунду увидеть их лица…

Внезапная сонливость напала на Дениску. Глаза закрывались сами собой. Руки и щеки чуть покалывало от мороза, но потом это прошло.

И тут Дениса тряхнуло. И сразу ворвались голоса, вырвавшие из полусна. Да так, что былая сонливость исчезла без следа.

– Одни ямы! И это на федеральной трассе…

– Не гони так, дорогой, успеем. Все равно завтра выходной. Нам некуда спешить. Ужин я уже приготовила, только разогреть.

– Мама? Папа? Это… вы?

Денис сидел на заднем сиденье автомобиля и не мог поверить глазам.

Мама повернулась к Дениске, удивленно посмотрела на него:

– Что с тобой, Дениска? – Она всегда называла его только так и никак иначе. – Конечно, это мы. Тебе приснился плохой сон?

Папа посмотрел в зеркало заднего вида, улыбнулся одними губами:

– Такие глазищи, Денис, – отец называл его так, по-взрослому, и никак иначе, – будто ты увидел приведения.

– Увидел, – сказал, все еще не веря в происходящее, Денис. И тут через лобовое стекло увидел фуру. Ее уже начинало заносить, разворачивать на дороге…

Все повторялось. С самого начала.

Не раздумывая, Денис бросился вперед, больно ударился правым локтем так, что рука сразу же онемела. Схватил левой рукой руль и резко крутанул в сторону.

Машину развернуло, а затем перевернуло. Раз, другой. Лязг и скрежет мешались с ударами металла об асфальт, покрытый тонкой корочкой льда.

Фура пронеслась в нескольких сантиметрах от легковушки, когда та была в воздухе, чуть не задев ее.

Они оказались в кювете. На колесах, с прогнутой крышей, в крови, с ошарашенными лицами, но живыми.

– Денис! – в голосе отца слышались угрожающие нотки.

– Что ты сделал, Дениска? – тихо спросила мама, всхлипывая.

– Спас нас, – улыбаясь и размазывая кровь по лицу, серьезно сказал Денис и посмотрел в чудом уцелевшее стекло. Там он увидел банду мальчишек, удивительную девчонку Настю, дядю с тетей.

А потом они исчезли. И он забыл о них.

Одиннадцать месяцев без родителей исчезли без следа, словно их не существовало.

* * *

Ровно в полночь тишину нарушил визг тормозов. Свет фар осветил старую, полуразрушенную церковь. Затем раздалось громкое хлопанье дверей, а за ним последовал скрип снега под сапогами. Шаги были тяжелые, мужские.

Через некоторое время два силуэта появились в проеме входа в храм. Свет фонарей пронзил вязкую темноту, заметался внутри, словно пытаясь отыскать кого-то.

Тихо зашипела рация.

– Нет здесь никого! Даже следов нет. Опять хулиганье с телефоном балуется. Доложи, сержант!Никаких вандалов здесь нет. Пусть лучше пробьют телефон, с которого звонили.

– Так точно, лейтенант.

Рация зашипела громче. Раздался глухой бас, докладывая, женский голос на другой линии что-то ответил.

– Уже пробили! Улица Мещерского, дом пять, – сообщил сержант.

– Знаю такой. Живовы там живут. Точно их малолетний сынок, паскудник, балуется! Надо к ним заехать, попортить настроение. Пошли, сержант, здесь нам делать нечего!

– Олег Иванович!..

– Что там еще?

– Смотрите…

Свет фонаря чуть дрожал, руки у представителя закона были без перчаток и потому замерзли.

Штукатурка рядом с входом в храм, у самого пола, обвалилась, открывая тайник. Оттуда выглядывала икона. Такая же, как и церковь, сильно тронутая временем и непогодой. Но на ней все же можно было различить изображение Спасителя – Иисуса Христа.

Рядом стоял баллончик с краской, а чуть дальше валялся карманный фонарик.

И все.

Снаружи шел крупный снег. И где-то вдалеке каркали вороны, те, что перепутали день с ночью.