Дрожь в костях

«Красное смещение. Как смириться и использовать оставшееся время с пользой.»

Дело было в июле. Стояла нестерпимая жара, казалось, что солнце всё время в зените. Днями на пролет, натужно оно перекатывалось по небосводу, раскаленному до красна и не спешило уходить.

Город распалялся, распадаясь на дрожащие миражи. В смутной дымке которых тонули целые кварталы и улицы.

Еще миг, и случайный взмах руки смажет панораму города пятном с оттенками алого и серого цвета.

Хотелось передвигаться осторожно. Замереть где-нибудь в тени офиса, под кондиционером. Лишь бы не смазаться вместе с городом. Не растворится в его блеклых красках.

Миражи кружили над городом. Плавились высокие шпили. Тени в проулках поникли.

Кошмар вышел на раскаленную улицу и тут же пожалел об этом. Было душно, нещадно палило солнце.

Дезинфекция – первое слово, которое пришло ему на ум.

Он закурил, щурясь от яркого света. Представляя себе город в колбе под кварцевой лампой. Стерильный и всегда новый.

На противоположной стороне раскаленной реки изнеможённого асфальта был в магазин, в котором тот обычно закупался. Но сегодня не было желания прейти на сторону.

Так он простоял на краю ступеней, перед стеклянными дверьми в фае. Представляя себе прохладу в магазине на против. Жужжащие холодильники, полные живительной влаги.

Холодную банку газировки. С каким наслаждением можно приложить ко лбу.

Кошмар долго стоял представляя, как сделает это, но так и не смог себя заставить сделать хотя бы ещё один шаг.

Бычок щелчком отправил в урну и шумно вздохнув вернулся в офис. В отчужденную прохладу, одетую в глянец плитки, пожелтевшего, некогда белого потолка и кирпичных стен.

Дни тянулись непозволительно долго. Монотонный стук клавиш. Входящие и уходящие сообщения. Гул принтера. Досужие разговоры.

Даже разговоры остановились. Отрывистые фразы, невнятные, иногда колкие пролетали от стола к столу. Чем дольше тянулся день, тем чаще фразы не достигали цели – исчезали, растворяясь в воздухе.

Кошмар сидел, откинувшись в кресле за своим столом пребывая в тягучей полуденной дрёме.

«Жизнь будто бы подбирается к своему апогею.» — подумал он.

Кошмар представлял, откинувшись в кресле за своим столом, пребывая в тягучей полуденной дрёме, как медленно, но верно, траектория его жизни взбирается до той, наивысшей точке, где замрет. И оттуда он сможет рассмотреть всё, что лежит под ногами. Вдохнуть полной грудью свежего воздуха и в тишине и покое насладиться плодами своих трудов.

— Да-а-а… — протянул он.

Полупустой опенспейс. Высокие окна в пол с видом на парковку. За ней шоссе, а далее вверх взбирается откос железной дороги. С тяжелым фырканьем, там толкались грузовые поезда. Тепловозы перегоняли постоянно по путям-огрызкам вздутые вагоны в просвете которых виднелась, если прищуриться, лесополоса и разноцветные оградки могил, поросшие кустарником и высокой травой.

Справа от его стола возвышалась стеклянная стена, переходящая в стеклянный в мост перекинутый через равнину опенспейса. По которому из края в край друг к другу в кабинеты ходили важные бонзы фирмы.

Кошмар вновь откинулся в кресле. Он представлял, как тяжелый бильярдный шар медленно закатывается на этот балкон, зажатый между, ограждений прокатывается по нему и затем отправляется прямо в лузу – один из просторных кабинетов.

Удовлетворенный, он заложил руки за голову и уставился в потолок. Хотя никаких предпосылок к такому развитию событий не было.

«Интересно, как это произойдет?»

«Случай?»

Он представил, как случайно встретится в лифте с учредителем. Они разговорятся, обменяются шутками, тот скажет, что давно хотел поговорить с Кошмаром.

— Какая глупость. —Перебил он свои грезы.

Но они продолжили растекаться в его мыслях сладкой теплой негой.

— Может это единственно, что у меня осталось — грезить. — строго сказал он себе, и слова его растворились в воздухе.

Грезить, на краю уступа в зените своей жизни. Зная, что ничего уже боле не случиться и ничего не произойдет само-по-себе.

— Это все что остается тебе. — подумал он и стряхнув с себя наваждение резко встал, и ощущая изумленные взгляды коллег начал потягиваться.

Но навязчивая мысль о зените жизни, о приближающемся, вот-вот рядом стоящем преображении не давала ему покоя. Ох, если бы это всё было так. То, наверное, где-то рядом должно быть и доказательство.

Он мечтательно посмотрел на балкон нависший над ним неприступным символом власти. И рассмеялся. Но все-таки, подспудно, начал искать в своем окружении символы. Мимолетные, неосязаемые признаки скорых изменений, которые непременно должны были произойти.

Столь сильно отзывалось в нем чувство скорых перемен.

Неспроста замер мир, неспроста каталось солнце по небосводу, раскаляя всё до бела. Всё это было предвестниками прыжка.

Скачка.

Преображения.

Сама ткань жизни вокруг сосредотачивалась перед прыжком. Чтобы вкинуть его, Кошмара, в новую круговерть событий.

Он вновь мечтательно посмотрел на балкон.

— Безумие. — шептали ему мысли.

И где-то на задворках сознания, в той его части, где дымкой тумана в течении дня испарялись остатки сновидений, переплетались времена, связи и образы вдруг проступила на яркой вспышкой молнии черная фигура человека и тут же исчезла.

Непроглядная тень, провал. Не образ и не сон — чернота и пустота забвения.

Смутное осознание, запах воспоминания пронесся перед ним. Чего-то важного, смысл которого он забыл при пробуждении.

Кошмар поморщился. С усилием прогнал от себя сторонние мысли и принялся за работу

Несколькими часами позднее, Кошмар и Тит сидели в столовой.

Тит был высокий и долговязый. В очках в толстой оправе. Носил рубашку серого цвета с короткими широкими рукавами, брюки невозможного фасона и остроносые кроссовки.

— Так все тянется… — сказал Кошмар, помешивая сахар в кружке с чаем. — Будто вот-вот что-то произойдет. Нет такого ощущения?

Тит задумался и поправил очки.

— Нет. — сказал он — Это все жара. Тебе некомфортно каждой клеточкой тела. И ты слишком сосредоточен на том, что происходит вокруг. Отсюда кажется, что всё тянется долго. Но если подкрутить настройки среды до комфортных — дни полетят быстрее.

— Скептически отнесусь ко всему сказанному — сказал Кошмар. — Что слышно нового? Чую, что что-то происходит…

Тит ухмыльнулся.

— Ну, да.

— Мы сейчас, как на американских горках. — сказал Кошмар — Медленно въезжаем на вершину и оттуда, — ложкой в воздухе он рисовал перед Титом картину — с вышины. Сможем разглядеть это самое ближайшее будущее. Понимаешь? Важно не упустить момент и понять куда смотреть. Этот запах буквально разлит в воздухе. Чуешь? Чуешь?

Кошмар картинно принюхался, затем отхлебнул чай.

«— После вершины», — сказал Тит. — если продолжать аналогию с горками, мы полетим вниз с бешеной скоростью, разбрасывая слюни и вопли. Вот в это я верю. Это похоже на правду. — Тит окунул ложку в йогурт, а затем отправил ее в рот. — Скоро десятое число, а зарплату платить нечем — на счетах пусто.

Кошмар хмыкнул и уставился в окно. В даль. Туда, где по рельсам, утаскивал за ворота завода тягач дутые желтые цистерны, открывая вид на лесополосу. В корнях деревьев показались разноцветные оградки могилок. Будто цветы, затерявшиеся в густой лесной подстилке.

— Может это только мое ощущение. — сказал Кошмар. — И если, продолжать аналогию с горками, то вниз, через петли и крутые повороты мы вновь выйдем к вершине. На новый виток, на новый этап. С таким подходом я еще могу согласиться.

Затем они разошлись.

Ночью спал плохо. Во сне бежал вверх по лестнице — пролет за пролетом. Где-то в недрах офисного здания. За ним по пятам следовали гончие псы. Он не видел их, и никогда бы с уверенностью не смог описать. Но откуда-то знал, что позади, всего парой этажей ниже, в темноте клацают их зубастые слюнявые пасти. Слышал цокот когтей по бетонному полу и грозное гулкое рычание.

А кучерявая серая шерсть их была запачкана кровью и землей.

Кошмар бежал вверх все выше, стучался в каждую дверь, но все они были закрыты. Загривком он чувствовал на себе пристальный взгляд. Слышал неумолимые, неспешные шаги их хозяина.

Когда Кошмар выбился из сил и хотел было уже сдаться. Развернуться и стремглав броситься вниз навстречу преследователям в темноту — всё вокруг преобразилось.

Теперь он был на вершине горы, покрытой дождевыми лесами. На скалистом утесе, под оранжевым светом распаленного солнца, он нашел себя сидящем на одном из кресел, расставленных вдоль длинного широкого стола. Столь сильно отполированного, что в его блестящей поверхности отражалось ясное небо, усеянное редкими кучерявыми облачками.

Все кресла были заняты.

— Мы вас ждали. — сказал кто-то из сидящих справа.

Кошмар хотел было посмотреть на говорящего. Но кто-то в высокой траве укусил его за ногу. Место укуса тут же покраснело, наливаясь кровью и жутко зачесалось. Кошмар пытался сохранить лицо перед неведомыми коллегами. Нелепо улыбаясь, он практически опустился на стол, руками пытаясь почесаться, но зуд не унимался.

— Давайте начинать, — сказал Кошмар, — Извините. Там собаки.

— Собаки? — сказал некто другой.

— Подпишите тогда, что согласны.

— Да, секунду. — отозвался Кошмар.

Его стул загудел и затрясся, пытаясь его сбросить, будто под ним собрались тысячи пчел. Они лазили внутри его полостей между металлическим каркасом и обивкой, гудя маленькими крыльями и потирая довольные лапки.

Кошмар боролся с ним изо всех сил, коленями упираясь в стол, ногой расчесывая ногу — ногтями расцарапывая укус в кровь. Рукой вцепился в подлокотник, всем телом навалившись на стол, другой рукой он прижимая появившийся перед ним листок, одновременно пытаясь поставить на нём подпись.

Но последний все время елозил по столу.

— У вас сложности? — спросил третий, что был без лица и сидел, напротив.

— Нет, нет, что вы… — смущенно улыбался Кошмар. — Всё хорошо. Сейчас. Готово. А что это?

— Отказ от претензий. — сказал тот, что сидел слева.

Он забрал у него лист и сложив в прозрачный файл убрал в папку.

— Стоп. — сказал Кошмар. — Каких претензий? Мы разве не утверждаем мою новую должность?

Солнце было в зените прямо над его головой. Ужасно пекло и слепило, так что силуэты вокруг распадались на бликующие фракталы ярких вспышек на которые было больно смотреть. Кошмар жмурился, обливаясь потом и пытался выглядеть убедительным и невозмутимым на дребезжащем кресле.

— Что-то вроде того. — принеслись к нему чьи-то слова.

Холодные и пустые. Каждое прозвучало как удар колокола. Как холодные, чарующие волны.

— Нет. Стойте! —возмутился Кошмар. — От каких претензий? Каких я спрашиваю претензий? Это как-то связано с должностью? Давайте обсуждать. Мне надо знать!

— Это необязательно. —сказал всё тот же голос.

Солнце тут же погасло. Но в этот самый момент, всего на мгновение Кошмар все-таки смог рассмотреть говорящего.

Тот сидел на углу стола, развернувшись к обрыву утеса и смотрел куда-то вдаль. Черный провал в виде человеческого силуэта. Казалось, что сама материя сновидений проваливается в эту пустоту, отчего силуэт был очерчен ярким огненным ореолом.

Затем Кошмар провалился в забытье.

Утром проснулся поломанный, уставший, с глазами полными песка. Долго ворочался в кровати, заставляя себя уснуть. Но все тело неприятно ныло, так что в любой позе было неудобно лежать. Бока тяжелели, кололо под ребрами. Хотелось вытянуться и тут же свернуться обратно в клубок.

Так и не получив возможности вновь провалиться в забытье и потеряв тем самым последнюю надежду на то, чтобы проснуться отдохнувшим, Кошмар нехотя поднялся.

Почти час, в то утро, он слонялся по квартире бесцельно. Она казалась ему большой и пустой. Чужой.

Холодный, колкий свет заполнил всё гулкое пространство квартиры.

На углу между кухней и коридором он уперся головой в холодную стену и руки раскинув, начал водить пальцами по рельефу обоев. В нелепой надежде сбросить с себя эту тягостную дремоту, намертво сцепившуюся с головной болью и ломотой в теле.

Затем бессильно сполз на пол и долго сидел, обняв колени. Смакуя с каким-то приторным отвращением накатывающие волны головной боли.

Что-то несносно промычав Кошмар отправился завтракать.

Позже он наше себя бредущим через выжженное бетонное поле парковки. Боль отступила, оставив после себя только опустошающее безразличие. Впереди блестел маяк дверей от одного вида которых веяло прохладной и комфортном.

Оглядываясь в прошлое в своих бесполезных размышлениях, Кошмар часто потом возвращался мысленно в этот день, в эту ночь, в это утро и на эту парковку под палящим солнцем.

Никакой причины он так и не нашел. Но четко понял лишь одно — всё что произошло с ним дальше началось именно здесь.

Возможно, это и был тот самый знак, символ, который он так истово искал. И который так бездарно пропустил.

Только горечь заставляла его каждый раз возвращаться в этом место в своих воспоминаниях. Возвращаться будто бы на последний рубеж — границу, за которую он надеялся когда-нибудь всё-таки заглянуть, чтобы отыскать исток, что в конечном итоге привел его сюда.

Но исток этот терялся в тянущихся буднях. Растворялся. И в итоге, дальше этой бесконечной пустынной парковки Кошмар заглянуть в свое прошлое так и не смог.

В раскаленной тени козырька, у самих дверей он остановился. Хотел было закурить. Долго теребил пальцами сигарету в кармане. Потом смял её и выкинул прочь.

Запах оставшийся на пальцах показался ему пустым.

Вроде бы что-то далекое и мутное забрезжило на периферии его памяти.

Терпкий дым, тепло и горький вкус дыма — и все. Но вскоре и это ушло. Будто бы и не было никогда.

Первым делом Кошмар, не дойдя до своего места пошел мыть руки. Держал их под горячей водой до боли, пытаясь отчетливо вспомнить, почему и когда начал курить. Но ответа так и не нашел.

Теперь пальцы пахли апельсиновым мылом, и только слабый отзвук табака пробивался к нему сквозь едкий химический цитрус.

Ближе к полудню они с Титом сидели в кафешке за углом.

Та пряталась в тени, в бетонных складках офисного здания. Во дворе журчал фонтанчик, обложенный гладкими речными камнями. А из огороженного дворика виднелся квадрат голубого неба, на котором не было ни облачка.

Людей практически не было.

Кошмар посмотрел на открытое небо над ними и неожиданно для себя подумал о том, что из могилки в лесополосе видно больше. И немедленно озвучил мысль Титу. Тот согласился.

— Ты в последнее время на своей волне. — сказал Тит.

Затем отправил в рот вилку на которой болтался готовый вот-вот разорваться яичный желток.

— Всё жара. — сказал Кошмар. — Мозги плавятся. Сны странные снятся. Будто нас специально стерилизуют.

— В этом что-то есть, — кивнул Тит. — Аномальная жара в этом году.

— Как будто болезнь, которая разъедает все вокруг. — Кошмар заговорщически наклонился вперёд. — Но непонятно, что страшнее. Если это болезнь, то как обстоятельно непреодолимой силы пришедшее само-по-себе оно просто случилось. И вот мы тут прячемся от него под бетоном перекрытий. Или всё-таки, страшнее, если это чья-то злая воля. — перед глазами у него на мгновение возник образ человека из сна. — которая всеми силами стремиться достичь своей цели — поджарить мозги всему городу.

— Злая воля страшнее. — сказал Тит. Потом призадумался. — Хотя… Страшнее, наверное, неизвестность и неотвратимость.

—Поясни.

— Какая разница в чем причина? Главное, чтобы с ней можно было работать. А ты вообще к чему это?

Кошмар пожал плечами.

— С ума схожу.

Вечером того же дня Кошмар сидел на веранде кафе со свей женой.

Высокая, тонкая как спичка, она сидела, вытянувшись струной в плетеном кресле под спину подложив подушки.

Лидо отогнала от лица назойливую муху, не отрывая своего туманного, пространного взгляда от того невидимого горизонта, который был ведом только ей. И к которому всегда было обращено всё её естество.

Кошмар, развалившись сидел напротив, изучая черты её лица.

Быть может так падал свет, или сказалось то, что они не виделись несколько недель, но лицо ее казалось ему незнакомым. Он всё пытался присмотреться, выцепить из глубины своей души какое-то чувство. Ностальгическое, приятное.

Лицо, которое он видел множество раз, которое трогал, которое целовал.

Но чем больше скользил он по ней взглядом, тем больше она отдалялась, пропадала. Как смысл множество раз повторенного слова. В свете закатного солнца Лида была больше похожа на куклу, усаженную в игрушечное кресло.

— Ты такая красивая. — сказал Кошмар.

Подспудно надеясь на то, что эти слова приблизят её к нему.

Станут новым началом. Проложат, возможно, дорогу к ее изображению и станут тем, с чего начнется новое, иное познание её образа. Её мыслей, сущности. Что эти слова, брошенные так некстати, вновь приведут его к ее теплу. Живому, знакомому родному теплу.

Но слова испарились. В ответ она блеснула улыбкой. Мимолетным далеким светом чужих звезд.

— Спасибо.

Кошмар испытующие посмотрел на уходящее солнце.

— Последнее время, часто думаю о родителях — соврал он. — Не хочешь к ним съездить?

— Можно.

Лида склонила голову на бок и посмотрел на него.

— Мне всегда нравилось по вечерам также сидеть в саду. Помнишь? Оттуда красивый вид на город. Улочки и проспекты, сбегающие к морю… — мечтательно протянула она.

Кошмар представил, как нитка заводного механизма с каждым словом втягивается обратно в нее где-то между лопаток. И тихо жужжит в груди моторчик.

— Помнишь, как вы хотели отрыть отель с Мишей? — она вновь куда-то мечтательно уставилась. — Почему тогда не срослось?

Он пытался отыскать воспоминания о чем-то подобной в памяти, но так и не нашел. На ум пришел только образ зияющей пустоты. Затем он пытался вспомнить лицо Миши. Но в его воображении на него смотрел он сам. Кошмар пытался мысленно как-то поменять свои черты, чтобы угадать в них лицо брата, но это тоже не помогло.

— Не помню, — сухо сказал Кошмар. — Что-то не поделили, наверное. Как обычно.

Лида кивнула.

— Это вы можете. Жаль. Сейчас бы сидели где-нибудь прямо на берегу. Может быть поедем куда-нибудь?

— Ты только вернулась. — он улыбнулся и легонько ущипнул её.

— Это не то.

— У меня, знаешь, стойкое ощущение, что вот-вот что-то произойдет. Такое странное, навязчивое и между тем захватывающее и вдохновляющее чувство.

— Это какое?

Лида подняла бровь.

— Как будто заходишь в воду. Идешь по песчаному дну, аккуратно прощупывая себе путь. И вдруг обнаруживаешь, что на нет. А вода темная и ничего не видно. И вот ты стоишь перед этой мучительной пустотой там, внизу. И ждешь, что вот-вот поплывешь. Не знаю.

— Интересно.

Кошмар смотрел на неё. В миг она стала всего лишь силуэтом. Легкой вуалью в лучах закатного солнца. Что кружит в воздухе подле него. Ненавязчивая, всегда близкая и безнадежно далекая. Будто легкое дыхание, которое живет свей, потусторонней жизнью. И только изредка, мимолетной вспышкой вдруг обретает плотность, материализовываясь в его пространстве — словом, поступком, принесенной из далеких краев новой мыслью.

«Сможет ли она когда-нибудь остаться тут навсегда?» — иногда думал он наблюдая за женой. —

«Стать плотным целым, обращенным к миру. К его миру. Надо ли ей это? Или, быть может, мир по сю сторону ей просто не интересен.»

Он пожал плечами. Согласившись с тем, что это неважно.

«А что я теряю?» — думал он. — «Что приобретаю?»

— Ты такая красивая. — сказал он и осушил бокал.

Затем поставил его на стол и осторожно, боясь развеять легкий призрак жены провел ладонью по ее коленке.

Лида заулыбалась.

Она пробыла с ним пару недель и затем уехала к сестре.

Когда это случилось, он не мог встать с кровати. Маялся от духоты и опустошения. Когда же смог встать, то на следующее утро нашел себя в кровати с какой-то девицей.

В тот момент Кошмар резко проснулся мучимый страшными видениями. Ему снилось как тени метались по комнате, а он, прикованный к кровати неведомой силой мог только с ужасом наблюдать за ними.

За окном уже светало. Ветер трепал алую тюль. Черное платье на кресле, рядом туфли на полу, небрежно валяется кожаная куртка.

Голова гудела, во рту пересохло. Стоило ему пошевелиться как его тут же стошнило прямо на покрывало.

Гадкий кислый запах рвоты ударил в нос. Он чувствовал, как кусочки еды вырвавшись из желудка жглись, застряв где-то в носоглотке.

Он вспомнил, что пил. И от одной мысли его чуть не скрутило снова.

Девица даже не шевельнулась.

Его трясло. Молча собрался и выскользнул за дверь. У порога, в прихожей его взгляд упал на книжку в красной обложке.

«Красное смещение. Как смириться и использовать оставшееся время с пользой.»

И ниже:

«Полное описание феномена с комментариями.»

Открыл книгу наугад. Увесистый пухлый том в твердой обложке. Первое слово, которое бросилось ему в глаза было «Никак».

Горько усмехнувшись, он взял зачем-то ее с собой. Ушел не попрощавшись, сгорая от стыда, тихонько прикрыв за собой дверь.

В следующие дни ничего не происходило. Прохожих вялило солнце. Кошмар же стремился не уезжать с работы как можно дольше, откисая в прохладе кондиционера.

Мысли о доме навевали тоску. Квартира казалось ему тесной душной коробкой. Казалось, что каждая вещь в ней знает о его проступке. Каждая фотография, каждое напоминание о Лиде смотрит на него с презрением.

Домой ехал только когда не удавалось затеряться ночью среди людей и остаться в какой-нибудь сомнительной компании.

Фирма, тем временем полнилась слухами о новом директоре, кто должен был вытащить всю это помойку из дыры, в которую она так стремительно летела.

— Много работаешь. — бросил ему Тит за обедом. — Думаешь в новую команду попасть?

Кошмар хотел было отмахнуться, но вовремя спохватился и только неуклюже пожал плечами.

— А почему бы и нет?

Он мечтательно подумал о том, как прохаживается по балкону взад и вперед. Или стоит, вцепившись в перила и подолгу смотрит вдаль.

— Я бы на месте нового директора всех бы снёс. А потом привел бы своих. — сказал Тит, вырисовывая ложкой в воздухе над йогуртом вензеля.

— Так и будет. Сам-то пакуешь чемоданы?

— Мы в бухгалтерии, вне времени и пространства. Нас сторонятся. Нас опасаются. Не упоминают всуе. Для нас такие перемены – ничто. Не то, что для вас – смертных.

— Жреца какого-какого Бога? — спросил Кошмар.

Тит поднял вверх ложку будто скипетр. Кошмар представил весь их отдел в мантиях среди колонн и у медных чаш, в которых горят костры, и кровью написаны на стенах страшные таблицы.

— Государства. И оно требует много бумаги. Очень много бумаги.

Затем он ушёл и Кошмар остался один. Он доработал день изредка поглядывая на заветный балкон. А потом вернулся в пустую квартиру.

Бросил ключи на тумбу в прихожей. За окном висело тяжелое, красное солнце. Не раздеваясь, завалился на кровать, с удивлением обнаружил на ней книгу. Включил светильник у изголовья.

Кошмар полежал немного, разглядывая потолок, а затем стал её листать.

«Феномен слабо изучен… Безэнтропийное пространство… Это можно сравнить с каплей, падающей на гладь событий… Оно вносит изменение в причинно-следственную ткань реальности, заменяя события в точке касания… расходятся волной темпоральной диффузии…»

Узоры теней на потолке чуть трепыхались вместе с тюлем.

«Круги на воде… Ведет к перераспределению связей вокруг точки касания, что приводит к необратимому изменения событийной структуры…Безэнтропийный конденсат. Феномен красного смещения.»

В книге было много картинок в приятной рисовке.

«Как распознать?» — прочитал Кошмар заголовок.

«Чувство предвосхищения. Ожидание снисхождения ключевого события в ближайшем будущем, свидетельствует о наличии сильного искривляющего поля события касания в темпоральной структуре… Анемия воспоминаний – постепенно утрачивается сначала их яркость, затем связность и вовлеченность. Вещи, которые казались знакомыми и родными утрачивают свою значимость – «тускнеют». На этом фоне у реципиента проявляется деструктивное компульсивное поведение…

Кошмар перескакивал взглядом с абзаца на абзац.

«Навязчивые сны.»

Он нахмурился, перечитав диагностический перечень. Холодок зарделся в его груди. Закурил прямо в постели, рассматривая темные пятна на потолке. Лампа над ним горела взмыленным желтым светом.

Глубоко дышите

Хотел было позвонить жене. Даже взял в руки телефон. Долго смотрел на свое небритое отражение в экране и никак не мог решиться его разблокировать. Стойкое чувство ненужно, глупости, тянущегося вязкого бремени охватило его.

Ему казалось, что нужно будет выжимать из себя слова. Даже попытался прокрутить в голове беседу, её возможное развитие. Вспомнить ее голос, выразительный взгляд, кукольное лицо и кукольный стан.

Все что приходило на ум было нелепым, угловатым и безобразным. В итоге, сдавшись, отбросил телефон подальше в складки одеяла. Чтобы никогда там его не найти.

В каком-то немом терзании он пытался вспомнить Лиду. События и переживания связывавшие, но ничего путного не нашел. Все мысли крутились вокруг того утра, когда к нему пришла эта книга.

Затем стал прокручивать в голове ту ночь, думая о Лиде. Но даже тут ,в этом казалось бы, очевидном безобразии, он не нашел ни одного отклика в душе. Ни толики угрызений. Ни отвращения. Ни щемящего чувства предательства, вины или раскаяния.

Одни лишь смутные алкогольные видения и неутолимую жажду обладать женщиной. Потом бессилие и темноту. Сонм видений во сне.

Кошмар прокручивал в голове события тех дней снова и снова. Пытаясь почувствовать хоть что-нибудь. Находил себя каждый раз где-то на периферии своей жизни – немым, безвольным зрителем калейдоскопа событий, проносящихся мимо.

«Это всё из-за жары…» — подсказала ему мысль. И он тут же с ней согласился.

Солнце, разглядывающее город через прозрачную линзу неба, выжигало всё. Иссушивало. Не оставляя в людях ничего человеческого. Одни только автоматические, кумулятивные желания оставались после его взгляда в человечьей оболочке.

Промучившись так какое-то время. Ему остро захотелось бросить всё. Бросить все попытки рассмотреть свою жизнь и ринуться в небытие — остервенело провалиться в сон, где ничего более не будет терзать распаленный ум.

Для виду по сопротивлявшись, Кошмар полностью отдался этому чувству и быстро уснул. Растворившись вместе с воспоминаниями.

Всю ночь вновь снились неясные тени. Теперь они копошились у него в комнате: черными пятнами полипов они расползались по шкафам, потолку, полу и стенам, изредка собираясь в единый человеческий силуэт.

— Подчищаешь… — сквозь сон, с полным безразличием, сказал Кошмар.

Фигура не ответила.

Тогда он взял со стола книгу и попытался швырнуть в него. Но руки не слушались. Книга, не пролетев и полметра, растворилась в черной кляксе.

Оставшуюся часть сна Кошмар не запомнил.

Утром проснулся разбитым.

Работу решил прогулять под надуманным предлогом. Позавтракал не спеша и отправился в зной бродить по улицам города, прикрываясь тенью невысоких зданий.

Долго поднимался вверх по закрученной улочке, пока не вышел на аллею.

Там посреди брусчатой площади стояла церквушка, обнесенная кованным забором. Было тихо и безлюдно. Редкие прихожане снова вокруг.

Совсем не было машин.

Даже показался легкий ветерок, прятавшийся в проулках.

Огнем на солнце блестели купола церкви. Горели кресты. Кошмар стоял перед ней в немом оцепенении, наслаждаясь нахлынувшей вдруг прохладой.

Безвременная точка, в которой сходились все мощеные дорожки города привели его сюда. И где-то на задворках сознания крутилась неосознанная мысль. Которую он так и не смог тогда поймать.

Хотел бы подойти ближе, но не решился. Неожиданно для себя вспомнил недавнюю ночь. Вмиг пропитался сырым, вязким и холодным чувством отвращения к себе.

Церковь обошел полукругом, и свернул на дорогу, ведущую в городской парк.

Когда Кошмар был уже далеко, в спину его толкнул, внезапно разлившись позади, колокольный перезвон.

В парке было прохладно.

Работали поливалки, то тут, то там расставляя радугу на газонах. Рыжие дорожки петляя, убегали вверх по склонам, скрываясь среди деревьев, а где-то внизу, в глубине парка, шумел, пробираясь в теснине, ручей.

Кошмар был тут множество раз.

Но сегодня, парка предстал перед ним неизведанным краем, что простирался на многие-многие километры вокруг, уводя всякого входящего сюда прочь — в неизвестность.

Долго бродил по тропкам среди цветущей зелени, пытаясь найти для себя такую тропинку, способную увести его отсюда далеко за ограду. И всюду натыкался на следы людей.

На кованном мосту, обвешанным чешуёй навесных замков, Кошмар, наконец остановился и закурил. Внизу рокотал, расправивший плечи поток, взбивая мелкую пыль брызг.

Множество имен на замках складывались в бесконечную, рутинную картину чужих жизней. Каждую из которых момент приводил сюда – на вершину потока.

Ему вспомнилось, как ещё мальчишками они прибегали сюда с Титом. Бросил вниз камни и монетки. Запускали отсюда самолетики и парашютистов. Прямиком в бурные воды. Последние, неспешно спускались на своих разноцветных пакетах, только затем, чтобы пропасть в пучине.

Разбиться о камни и всплыть где-нибудь после — жалкой изодранной, рваной тряпкой.

Потом, сюда летели бычки и бутылки.

Поток все стерпит. Всё пожрет.

Всё вымоет, выскоблит и унесет прочь. Оставив после одни гладкие вылизанные камни и прохладу.

Тогда он приносил сюда, на мост, женский смех вместо парашютов. Следом вниз летели упаковки от гондонов, а затем и сами гондоны.

Кошмар невольно обернулся. Давнишнее чувство кольнуло его тревогой.Где-то здесь был его первый поцелуй. Он закрыл глаза, пытаясь вспомнить её лицо, но не смог.

— Лента в волосах, прядки синие… — сказал себе Кошмар, окинув взглядом мост.

Воспоминание о ней было аккуратно вырезано. Тончайшим скальпелем. И заменено какой-то мутной картинкой.

Он надавил себе на виски, пытаясь выжать из себя хоть что-нибудь. Будто бы это должно было освежить память, прояснить картинку. Но на ум пришел старый телевизор. Такой стоял у бабушки.

Пухлый, с рогатой антенной на макушке. По нему приходилось каждый раз бить, чтобы отчистить его от помех.

Кошмар расселся на ближайшей скамейке и принялся листать книгу.

«Феномен практически не изучен.» — выхватывал он фразы. — «Смещение полностью изменяет экстатическую структуру субъекта. Остается ли субъект при замещении — нет информации. Процесс угасания сознания слабо изучен...»

Дальше приводился нудный и долгий перечень опросника. Пропустив все это он остановился на части интервью.

«Реципиент говорит о чувстве отрешенности. Объекты, призванные получить эмоциональный отклик – теряются в воспоминаниях. Явным маркером происходящего процесса смещения является ярко выраженное чувство удивления.»

«Одна из гипотез состоит в том, что для растворения сознания, при начале атрофии психофизического пространства личности начинается процесс отделения или отдаления. При котором, с одной стороны, реципиент ещё помнит и видит воспоминания, людей, объекты с которыми в прошлом у него была установлена эмоциональная связь. Но, как выражается реципиент №1, что видит их будто бы в отдалении, будто бы из-за стекла.»

Кошмар закрыл книгу, покрутил ее в руках. Попытался найти автора – не нашел на обложке. Ни автора, ни издательства. Затем принялся читать дальше.

«Какая чушь.» — подумал он. — «Люди меняются. Меняются убеждения, привязанности. Почему это должно быть отдельным феноменом?»

«Да, — вторил ему со страниц книги профессор №1 ( в целях безопасности имена скрыты, т.к генезис красного смещения неизвестен и может нести осмысленный, телеологический характер) — Люди меняются. Вам нравилось одно, затем другое…»

«Меняются, конечно. — полемизировал с ним профессор №2. — Но, не так быстро. Ключевые параметры — это скорость и глубина изменения. Здесь он приобретает форму коллапса. Вы же в конце концов не можете отказаться от себя.»

«—Это верно, не могу. Но заметьте, у нас нет подтверждения, что реципиент отказался от себя. Он изменился — факт. Резко? Да. Но это всё тот же реципиент №1.

—А затем покончил с собой. И второй также покончил с собой…

—Итого, у над два задокументированных случая, где лица, явно с нестабильной психикой, после резких изменений личности закончили жизнь самоубийством. Если это о чем-то говорит, то только о хрупкости человеческой психики как целого. Потому, например, процесс взросления и формирования так сильно растянут во времени. Где резкое изменение может породить серьезные психоэмоциональные нагрузки. Вплоть до депрессий. С понятным результатом…»

Кошмар поднял глаза к небу, пытаясь вспомнить, когда с ним это началось и ничего не нашел.

«Наверное, с приходом жары. — подумал он. — Потому что это бред.»

Потянулся, окинув взглядом парк.

Мимо пробежала бегунья в коротких шортах. Становилось душновато, так что даже вода не спасала. Вдалеке ковылял вниз по склону дед. Сухой и высокий, с нескрываемым тремором. Подумал о том, что тоже хотел бы бегать, проводив взглядом девицу.

« Как, было бы здоров сейчас бежать и бежать за край. По бесконечному лесу. Среди разлитой зелени. Среди чарующих деревьев и журчащих ручьев. Бежать и не останавливаться. Забыться в этом стремлении. Прочь.»

Поймав себя на этой мысли Кошмар рассмеялся. И еще раз внимательно оценил короткие шорты бегуньи.

— Изменения. — сказал он себе под нос и покачав головой принялся читать дальше.

« Методом опроса нам удалось выявить эксплицитные следы красного смещения, вплоть до терминальной стадии, где последней принято считать генерализацию иного состояния сознания. Которое проявляется в убежденности реципиента в некой целостной системе ценностей. Изменении поведения…»

«Все симптомы говорят об окончании транспонирования «Я» реципиента. Предыдущее «Я» полностью растворилось. Все переходные стадии с потерей привязок завершены. На свет выходит иная Я-позиция. И более, реципиент ни с чем себя ассоциирует.»

Перелистав несколько страниц, он наткнулся на заголовок: «Появление сущности».

«Интерес вызывает тот момент, что в процессе транспонирования — одним из маркеров приближения реципиента к терминальной стадии удаления его «Я» является вторжение Сущности.»

На этом месте Кошмар рассмеялся вслух. Закрыл книгу и дальше пошел гулять по парку.

Телефон весь день молчал. Ни сообщений, ни звонков. К полудню, всё в городе остановилось в ожидании, когда спадет жара.

У самого выхода, в конце тенистой аллеи, свернув в проулок можно было найти дом, в котором он вырос.

Дом светлый, теснился между двумя другими поставленными в ряд на закручивающейся улочке. Стен в цвет песчаника. Покатая крыша и балкончики с черными фигурными решетками. Асфальт перед ним в черных язвах и рытвинах. Щербатый бордюр, со следами старой краски.

В целом, всё осталось таким же, как и во времена его юности.

Большая кисть администрации, разукрашивающая город, никак не могла пролезть в такие улочки как эта, где ютилась жизнь. Где, собственно, этот город и начинался.

Редкими брызгами обновлений доносились досюда с больших проспектов старания городской мэрии.

Теперь, посреди двора красовалась новая трансформаторная будка. Глянцевая, светло-серого цвета с синей полос и черными предупредительными треугольниками.

Всё так же скрипели качели. Между столбов сушилось белье.

Он сел на деревянную сидушку и закурил. Раскачиваясь все выше пытался заглянуть в окна третьего этажа. Уже давно чужие окна.

Другие занавески, другой хлам на балконе. Новые оконные рамы.

Даже вытянулся, в странном стремлении рассмотреть, что изменилось внутри. Высмотреть удалось только витиеватую люстру-спираль на потолке, да обилие кактусов на подоконнике.

«Просто дом. — думал Кошмар. — Просто двор. Каким и был всегда. Машина поновее. Люде те же, хотя все другие. Почему я должен испытывать что-то?»

Пуская дым, он раскачивался на скрипучих качелях все сильнее. Отчего те квакали на весь двор и неприятно тряслись.

«К чему здесь можно привязаться?»

Кошмар рассмеялся.

«Вторжение сущности. Несостоятельность, страхи и невысказанные желания – вот что это. Неудовлетворенность, вызванная страхом приближения к зениту жизни!» — думал он, возносясь вверх и тут же улетая обратно вниз под оглушительное кваканье качелей.

— Вот и вся сущность!

— Эй! — окрикнул его женский басовитый голос.

В дверях подъезда, возвышаясь на пьедестале ступеней стояла плотная женщина в синем сарафане в горошек. Уперев руки в бока. Покачивая пучком рыжих волос над макушкой. Она смотрела на него бешенными глазами. Губы ее блестели он слюны.

— А ну, слазь! — закричала она. — Здоровый лоб! У меня ребенок спит! Ещё и курит!

— Отвали безумная, я в печали.

Кошмар выпустил тягучее белое облако дыма.

— Мразь. — с чувством процедил она. Из-за двери достала веник и слишком бойко и через чур уверенно засеменила к нему выкрикивая ругательства.

«Ну, хоть здесь ничего не изменилось…» — подумал Кошмар.

«Вторжение сущности.» — подсказала ему мысль. Расхохотавшись он спрыгнул с качелей и поспешил убраться прочь вниз по улице. Бегом добежав до угла. Там остановился.

На секунду ему почудилось то, давно ушедшее чувство безмятежной свободы, детской обращенности к безграничному миру, где за каждым поворотом открывается некая удивительная его грань. Новая и непохожая на остальные.

Нахлынув, чувство ушло. Он покрутился еще в переулке какое-то время. Закурил, чтобы не выглядеть странным, пытаясь наткнуться на это чувство вновь.

Так ничего и не обнаружил. Никакой зацепки, незримой тропки способной вернуть его в тот миг.

«Наверное, дело в разгоне.» — подумал он и вышел на проспект.

Следующим утром Кошмар сидел в кафетерии на работе за книгой. Запивая вязкую страшную мысль горячим кофе.

«Вторжение сущности,» — читал он. — «Характеризуется включениями: появлением в структуре ответов реципиента аномального смыслового ряда.»

«Если считать, что смещение растворяет один субъект и создает другой, то мы находим в смыслоритме подобных выражений присутствие третьего субъекта. Тот вмешивается извне, с недоступной для исследования стороны.»

Он перелистнул пару страниц. Где в специальном поле спорили между собой профессор №1 и профессор №2.

«Это просто попытка наделить данный процесс волей. И из ошибки в работе такого сложно механизма как человеческая психика сделать очередного демона. Очередную магическую волю…

— Но вы же согласны с тем, что данный смыслоритм не укладывается в один ряд с истинным поведением реципиента?

— Истинным?

— Вы понимаете, о чем я.

— Это своего рода психический шум, так как изменение происходят достаточно быстро, отчего мы получаем видимость смыслоритма – генерализованный бред, неизвестного генезиса.

— Для просто шума, слишком цельное явление.

— Так кажется, только со стороны. Потому что вы сами ищете в этом связь. Или, если говорить в вашем языке, допускающем явление Красного смещения, то, скорее, при растворении одного «Я», и не сформированном втором «Я» возникает некое транзитное состояние, транзитное «Я-реципиента», в котором упаковано знание его о самом себе. Ни в одном случае, мы не фиксировали присутствие знания, которые ранее бы не было усвоено реципиентом. Тем самым, то что мы наблюдаем, скорее всего – симптом. Симптом, по которому можно определить данное дегенеративное заболевание. Пациент не поведал нам ничего, о чем бы не знал ранее. Или, если это сущность иного плана – потустороннего.»

За столик неожиданно подсел Тит.

— Ты последнее время и так меня пугаешь, — сказал он, поставив поднос рядом, затем кивнул на книгу. — Теперь это?

Его слова вырвали Кошмара из ступора.

— Читал?

— Хотел в юности быть оккультистом.

— Это называется бухгалтерия, пора бы запомнить.

Тит пожал плечами и сел напротив.

— Феномен красного смещения. Появление сущности. — осторожно сказал Кошмар.

— Это про Грайвороносвского. — ответил Тит. — Новый начальник коммерческой части. Теперь официально. Через пару недель вступит в должность. Кризис-менеджер.

— Закономерный итог. Откуда он, не знаешь?

— Из банка.

Кошмар отложил книгу и огляделся. В столовой кроме них практически никого не было. Сонные сотрудники разбирали еду с прилавков. Кто-то клевал носом в тарелке, мешая кашу. В конце зала трещали без умолку две болтушки.

Тит улыбнулся.

— Еще есть время привести дела в порядок. Перед смещением.

Его слова окутали кошмара холодным страхом. Он в мгновение вскипел злостью, но поймав себя на ненужном чувстве, шумно выдохнул.

— Дела в порядке. — твердо сказал он. — Этот Грайвороновский приведет свою команду, если не дурак. Единственно, что полезно сейчас – это дистанцироваться от наших. Пользуйся.

— Ха. Мне это не нужно. Я единственный, кто умеет говорить с государством в налоговой его ипостаси. Там наверху шторма и бури… Правители приходят и уходят, а бухгалтерия остается

— Верю, что читал —Кошмар указал на книгу. — Что думаешь?

Тит укусил кекс.

— Интересная страшилка. Даже, помню, начал загоняться. Моя ли это мысль, звучит в моей голове или это уже сущность, а я вскоре буду удален? Искал тогда ещё что-то похожее, но не нашел…

— Мне кажется, тебя точно заменили.

— Как видишь, ничего страшного.

Через пару недель он встретил Грайвороновского в холле. Тот задумчиво стоял возле лестницы и что-то печатал в телефоне. Увидел его даже раньше.

Смотрел на него и курил, пока тот шел через парковку, и жестокое солнце, казалось, не могло помешать его неспешному ходу.

Рабочий день уже давно начался, но внутрь так не хотелось идти.

Кошмар поздоровался с ним в дверях. Помог сориентироваться в здании.

Позже, Грайвороновского представили. Прямо с балкона перед поддаными в опенспейсе. Это было странно.

В смятении, после работы Кошмар забился в ближайший быр и там остался, прячась от надвигающегося, неминуемого будущего в хмельном забытии.

За столиком, в полутьме ниже уровня улицы, он сидел прижатый к маленькому окошку, сквозь которое пробивался серый усталый свет.

В тот день жара отступила.

Уступив место промозглому дыханию осени. Рыскал по тротуарам холодный ветер. А кошмар пил бокал за бокалом, стремясь скорее попасть в нежную негу незнания и отстраненности.

Но чем больше пил, тем более горьким становился вкус. Неприятно на зубах хрустели гренки – слишком маслянистые, слишком пересушенные. То и дело пытаясь достать языком острых крошки, забившиеся между зубов.

«Ну вот и всё. Смещение откуда не ждали. Прав был Тит. Все остальное я придумал.» — лихорадочно думал он и вдруг неожиданно зашипел, разговаривая с сам с собой.

— Этот взгляд. Этот его расчетливый взгляд. Этот все перевернет.

На столе лежала проклятая книга.

— Все знаки, только об этом. — Со свистом выдохнул он. — С самого начала тебе вселенная говорит – хватит сидеть. Двигайся. Ищи работу пока не поздно.

Постылость бытия смешавшись с пивом и тягучей тоской заныло внутри новым чувством где-то в области солнечного сплетения.

— Дурак. И что ты хотел проверить? Что тебя реально заменит сущность?

«А может, это даже и лучше?» — проклюнулась в его голове осторожная мысль.

— Согласен. — сказал он вслух, улыбнувшись официантке, проходящей мимо. — Будьте добры счет.

— Конечно.

— Абсолютно. — зашипел он себе под нос, повернувшись к окну. — Всё это глупость. Ты опять ноешь. Завтра вновь будет жара. Завтра все вернется на круги своя. Завтра вновь мы будем жарится на этой сковородке. Завтра поборемся. Обязательно поборемся. А сейчас. Сейчас плевать. Чувствуя – чувствуй.

«Только надо быстрее. Да, Кошмар? Быстрее растворить это дурацкое смятение. Завтра будет не до него.»

Он закрыл глаза и положив руки ладонями на стол перед собой, начал погружаться мысленно в трепещущий комок чувств под ребрами.

«Сначала выною всё. Досухаю выною.» — ухмыльнулся он и глубоко вздохнул. — «Так себя отжалею сейчас, как никто в мире себя ещё не жалел.»

Кошмар усиленно представлял, как пьяный он сваливается с дороги в грязь. Покинутый всеми. Как лежит там под дождем и кричит. А затем, в полном безразличии, дрожащий от холода, с волосами, спутанными и мокрыми, закрывающими лицо он лежит и смотрит на то, как по склону откоса бегут грязные ручьи дождевой воды.

Как трава коле ему лицо и царапает руки.

Затем представил, как его пригласят на разговор. Как начнут цепляться ко всякой ерунде. Сделают выговор. Он представлял множество вариантом, стремясь сделать себе как можно больнее. Как можно трагичнее пережить грядущее.

Одновременно с этим, в каше мыслей выискивая выход он просчитывал варианты один за другим.

Когда комок тоскливых соплей начал растворяться, а план действий становился всё яснее и яснее. Кошмар с шумом выдохнул, ладони прижал сильнее к столу.

— Да, сука. Да-а-а. — протянул он с наслаждение и злостью.

— Простите? — по ту сторону темноты, отозвалась официантка.

Бокалы и тарелки уже убрали. Перед ним на столе стояло маленькое ведерко. Внутри скрученный чек и жвачка.

Девушка с изумлением смотрела на него не решаясь уйти.

— Ничего. — он криво улыбнулся, не отрывая ладоней. — Тяжелый день.

Затем отсчитал пару купюр и небрежно запихал в ведерко.

Краем глаза заметил в окошке знакомое платье. Знакомую походу и знакомые ножки. Хотел было инстинктивно вжаться в диван, спрятаться за амбразурой подвального окна, чтобы тихо сгореть там от стыда.

Но, под изумленным взглядом официантки – одернул себя.

Стыд притупил чувство жалости к себе. Комок липкой слизи сожалений, ещё не успел до конца раствориться.

Неуклюже выбравшись из-за стола, книгу схватив, ринулся на улицу не дожидаясь расчета. Он вылетел из бара, в надежде нагнать ее ниже по улице. В голове перебирая слова и неожиданно столкнулся с ней в дверях, отчего потерял сразу же все, только что собранные буквы.

Глупо заулыбался, промямлил что-то размахивая книгой перед её лицом. Девушка стала пунцовой. Что-то крякнула в ответ и хотела было сбежать.

Не смогла найти оправдания, чтобы избежать неловкости.

Они стояли друг напротив друга на пороге.

— Увидел тебя в окно. — сказал он, протягивая книгу. — Хотел отдать. Взял зачем-то… Интересная книга. — Нет, ничего. Не нужно. Все равно хотела выбросить.

В глазах её читался ужас.

«Настасья.» — подсказала ему его мысль.

— Извини, что резко ушёл в то утро. Были дела… — Не нужно. Это бы любого смутило.

— Что смутило?

Кошмар отчетливо представлял ту кучу, которую он оставил на покрывале.

— Ничего. — поправилась она. — Ты когда уходил, все было в порядке?

Тут его озарило. Волна тепла разлилась по его жилам. Кошмар широко улыбнулся, позволяя себе прочувствовать облегчение.

— Все был прекрасно. — сказал он, сдерживая смех. — Позвонили с работы, нужно было бежать. Ты так крепко спала. Не хотелось будить.

— И, всё? Он наигранно изумился, будто не понимает вопроса. Повисла пауза. И вот он уже увидел, как волна облегчения прокатилась по ней. Себе оставил целое мгновение, чтобы прочувствовать и это. Внутренне не переставая смеяться.

Каштановые волосы, робкая улыбка. Глаза большие, зеленые, темные как тина.

— Настасья. — с наслаждением проговорил Кошмар.

Осторожная весна. Уверенный томный вечер. Прохладные ветер. Вот что звучало в её имени. Вот что зацепило его тогда.

«Только где?»

Кошмар напрягал память, пытаясь вспомнить, где они познакомились, но у него это не получилось. В голове всплывали смутные, разряженные воспоминания. Какая-то мыльная пена, в слабом блеске которой отражался окружающий мир. Стоило вглядеться, как пузырьки лопались, рассыпая цельность всякого смысла.

«Линия раз, линия два, линия три.» — цепко разглядывал ее, пока она что-то говорила.

— «Линия губ, линия декольте, линия талии. Ты прошел их все , но не можешь вспомнить, где познакомился с ней.»

«Линия талии?» — подумал он. — «Может линия бедер?»

Её волосы нежно трепал ветер.

«Тогда уже форма или силуэт её фигуры.» — пришла к нему мысль. — «Но тогда теряется весь смысл линий…»

«Линия бровей?»

Кошмар улыбнулся и потряс головой вытряхивая из себя странные мысли.

Холодок страха кольнул его под ребрами. Столь недавнее и такое свежее воспоминание вдруг расцвело в нем.

Легкость, непреодолимая легкость бытия, что принесла она с собой, что отражалась в ее глазах. В соприкосновении с ней. Опьяняющее чувство нового. Чувство свободы и преображения.

Столь важное, свежее воспоминание было потеряно в пучине будней. Вот он. Выход из-под гнёта беспощадного солнца. Вон он - рядом. В соприкосновении сфер. В соприкосновении с ней.

Ему казалось, что книга в ее руках алела с каждым словом. Становилась красной чертой-предостережением. Меткой неминуемого пришествия сущности.

«Бред. Стоп.» — Кошмар попытался вернуть себя в разговор. — «Если это выход. То нужно им воспользоваться.»

Неожиданно он взял её за руки.

— Не хочешь, прогуляться? Или посидеть где-нибудь?

Настасья немного смутилась.

— Прости, я немного пьян. Но не хотел бы тебя упустить вновь. Раз нас так настойчиво свел случай.

— Давай. — растерянно сказала она.

И они неспеша двинулись вниз по улице. Там пройдя через парк, обогнули молчаливую громаду церкви. Изваяние из золота и белого камня, похожее на вычурный большой канделябр, затем растворились в переулках, разговаривая обо всем.

Сохраняйте спокойствие

Следующие выходные они провели вместе. Но дожить до них, стало для Кошмара настоящим испытанием. Его квартирка — пустая и безотрадная казалось чуждой пещерой, затерянным гротом, что хранил в себе одно лишь бесконечное эхо.

Эхо былого. Мертвое эхо.

Оно повторяло звук шагов по комнате, гул холодильника, скрип двери и стук пальцев по клавиатуре.

Даже мысли его расходились кругами по квартире и гремели, уходя вдаль протяжным скрипучим отражением. Он был готов на что угодно, лишь бы не видеть постылых комнат. Время стало слишком тягучим и бессмысленным.

Как-то Кошмар поймал себя на том, что стоит в одних трусах у дери, и включает и выключает свет в спальне.

Со щелчком свертывая пространство комнаты в ничто, в пустоту. А затем, с новым щелчком запуская свет в бесконечность, он будто бы ожидал, что световая волна пробьет стены и продолжит дальше и дальше нестись прочь от лампы, создавая собой всё больше и больше пространства.

Но каждый раз, покорный свет, только отскакивал от стен и потолка, барьера пола. Тут же тух разными цветами и затем выпревал желтизной замкнутого пространства.

И так щелчок, за щелчком.

На работе чествовали новую команду. Стали пропадать люди, их места занимали другие. Всё также, вездесущий зной пропаривал железобетонные банки офисных зданий. Кошмар смотрел на раскаленную тень, что расползалась по отделам и отстраненно, с глупыми смирением ждал, пока она доберется и до него.

Стабильно было разве что в бухгалтерии. Та жила вне времени и пространства.

Равнодушно он рассматривал оградки могилок в окна столовой. Пропускал все слова Тита мимо ушей и думал о ней.

О ней чье присутствие несло тот нетварный свет. В легком прикосновении, кроткой улыбкой, смущенным взглядом. Свет что мог раздвигать границы с создавать пространство, в котором дышалось легче. В котором хотелось быть.

«Какая глупость.» — думал он про себя, уставившись вдаль, за равнину опенспейса. — «Вот так встрять из-за неё.»

Представляя, как тягучая вязка лава, ошметками падает с балкона. Лепешками растекается по полу сливаясь в единый поток и неспешно надвигается на него. Разнося вокруг запах серы. А он сидит на стуле, улыбается не в силах что-либо предпринять.

Каждый вечер теперь, в ожидании встречи, он принимался дома рисовать графики. Пытаясь отследить по ним свой путь. Понять, как он оказался здесь. В этом точке. В абсолютно безвыходном положении. Будто бы все действия, сделанные им в жизни, вели его сюда.

Или, ему хотелось в это поверить.

А после, мучался от беспокойных снов ночи напролет. Зачеркивая по утру оставшиеся дни до встречи с ней.

— А если её нет, этой самой безвыходной точки?

Задал он себе вопрос и написал его слева от графика.

— Тогда, к чему это всё? К чему всё происходящее, которое грозилось раскрыться, в какой-то осмысленной кульминации?

Из записал это справа от графика.

А после, не найдя ответа провалился в болезненный сон. Где тень, всеобъемлющая человеческая тень, каждый раз нависала на ним прямо у изголовья кровати, источая могильный холод.

Каждую ночь мучался, как не хотел забыться – не мог. Стены комнаты во сне раздвигались, потолок уносился в чернильное небо. Кровать исчезала. Мебель кружилась вокруг него в вихре, удалялась и растворялась. Кошмар оставался один в пустоте. Подвешенный за невидимые нити, чувствуя на себе пристальный потусторонний взгляд.

Руки, тяжелыми плетьми безжизненно повисли в воздухе. Хотелось кричать от злости, но слова еле срывались с онемевших губ и исчезали в пустоте.

Тень перемещалась вокруг него. Всё видела и всё знала. Странным образом они были связаны. Кошмар всегда знал, откуда из черной бездны пред забытья смотрит она него.

А тень, знала всё то, о чем думал Кошмар. Что хотел сказать. Какие бессильные проклятья посылал в её адрес. Но молчала.

Тут в её царстве, у Кошмара не было ни силы, ни власти. Он мог, только наблюдать за дремучей пустотой. Ожидая, когда сможет забыться сном или проснуться.

Иногда, тень отпускала его в череду, в круговерть странных, поверхностных сновидений. Будто бы слепленных наскоро из будничных мыслей, образом, ситуаций и разговоров. Его бросало от одной мысли к другой в потоке незавершенных идей.

После которых, по первому звонку будильника он просыпался. Полные тревоги и страха. С глазами набитыми песком и болью в спине.

В очередной раз проснувшись так. Кошмар подумал, разглядывая белый потолок:

«Сегодня все будет иначе»

Нехотя встал, размял затекшую спину и полутра простоял возле окна, вглядываясь в вишневый сад на другой стороне улицы.

Момент скорой встречи пьянил.

Вечером воскресенья, она предложила остаться у нее на всю неделю. Тогда они лежали в кровати.

Настасья смотрела на него лукаво улыбаясь, пока кошмар, руки заложив за голову, разглядывал розоватый потолок, красные шторы. Темно-бордовый пуф в углу и старался не замечать ее пристального взгляда.

— С тобой хорошо. Не будем выходить никуда. Или очень-очень редко будем выходить.

— Не могу. Много работы. Хотя, признаться, идея мне по душе. — Не страшно. Всё это глупости. — Настасья придвинулась ближе. — Начнем с понедельника. Возвращайся вечером ко мне. Сюда.

Она загадочно улыбнулось.

— А если сможешь, во вторник уйти, то снова возвращайся ко мне. Но, я уверена, больше дня ты не выдержишь.

Кошмар рассмеялся. И на следующий день вернулся в свою пустую квартиру. Накидал в сумку вещей и как можно скорее умчался прочь. К ней. В её небольшую квартирку в розовых тонах.

«Лучше так,» — думал он про себя, сбегая вниз по лестнице. — «Чем этот чадящий безжизненный свет.»

Кошмар взял внеплановый отпуск, сказавшись больным. Прочь убежав от волнений захлестнувших стены компании.

Как-то утром они сидели на кухне. Он смотрел как она ела рогалик, запивая кофе. Смотрела в окно, куда-то в бескрайнее небо.

Вдруг вспомнил о шаре, что закатывается в лунку кабинета и усмехнулся. Изменения всегда не там, где их ждут. Красным пятном с комода светила злосчастная книга.

— Ты чего улыбаешься? — спросила Настя.

Кошмар, только покачал головой.

— Да так. Красивая ты.

Она кивнула, похвастав рогаликом в руках.

— Особенно с рогаликом. — сказала она.

Тень во снах отступила. Мука ушла. Теперь осталось одно сладкое забытие он находил в её объятиях, каждую ночь.

Днём водил ее по местам, где до того бродил сам и каждый раз смеялся с себя, думая:

«Вот оно, старое стирается и здесь, на остов уже знакомых улиц, мы нанизываем новое воспоминание. Новое событие и новое переживание.»

Но тихий звон навязчивой мысли всё равно не отпускал его даже в моменты близости. Он смотрел на бурный поток, разбивающийся о камне. На огни ночного города далеко впереди крепко вцепившись в перилла моста. Под её тихие стоны.

Сколько бы Кошмар не водил её по знакомым местам, но события не наслаивались на ткань новых воспоминаний. Лишь зияющая пустота и отстраненность накатывала на него, стоило ему отвлечься от ее звонкого смеха, от озорного блеска ее глаз.

«Она только знамя над бездной. Знамя над бездной» — шептали ему его мысли.

Факел новых переживаний, острых и настоящих, плотных, которым Кошмар пытался развеять тьму и непроглядную пустоту. Оттого ему хотелось разжечь это пламя еще сильнее.

— Давай уедем. — предлагал он ей. — Давай уедем далеко. Сразу всё перевернем и оставим позади.

Настасья лишь рассмеялась, доедая рогалик.

— Глупый Кошмарик. Мы можем провалиться на неделю, ну, может на две. Но дальше-то что?

— Провалимся дальше.

— А потом?

— Дальше и дальше. Смотри какое над нами бескрайнее небо.

В окне, проглядывался среди кособоких домов кусочек лазури. Она вдруг стала серьезной. Но тут же одернув себя, вновь надела улыбку.

— В границах окна… — задумчиво сказала Настасья, — Дальше и дальше. — Протянула она на распев. — А что будет потом?

Кошмар пожал плечами. Найти ответ пытался там, за окном. Увидел холод. Пустоту.

— Какая разница? Разве нам не хорошо вместе?

— Хорошо.

Она погладила его по коленке. Затем хотела сказать, что-то еще но мысль ее так и не прозвучала, оставшись печальной улыбкой на кончиках её губ.

Потом, когда они лежали вечером вдвоем на кровати. Она спросила, что же будет дальше. Было тихо. Горел торшер заливая мягким желтым светом спальню. Тюль повисла на открытой двери балкона, вздрагивала от прикосновения ветра.

Где-то далеко за окном раздавался гул проезжающих мимо машин.

— Не знаю, — сказал он после долгого молчания. — Не думал об этом.

Кошмар рассмеялся и посмотрел на неё:

— Это глупо, но…

— Но что? — ткнула она его в бок.

— Вообще, я думал, что скоро умру.

Её глаза округлились.

— Всё прокручиваю произошедшее в последние недели в голове, и это, конечно, бред. С чего бы мне умирать?

На столе алело красное пятно книжки. Искрою та тлела на комоде.

— Всё из-за этой книжки. — кивнул он.

— Не читала её. Там оказывается про смерть? — Настасья вскинула брови. — Надо было сразу её выкинуть.

— Нет. Не совсем. Там, ну, про сущность. Про феномен, который как, эм… Потусторонняя болезнь. Или вирус. В общем. Про событие замещения. Что, в моменте жизни, по неясным причинам, приходит сущность, отрывает тебя от твоих воспоминаний, от чувств и мыслей. Затем замещает кем-то иным. А ты потухаешь. Уступая себя, свою жизнь, своё тело кому-то другому…

— А цель?

Он пожал плечами.

— Не знаю. Может быть как вирус. Заразить другого или что-то вроде того.

—Интересно.

— И… — он помолчал, подбирая слова, прежде чем продолжить. — Я так загнался с этой идеей. Что практически в неё поверил. Даже сны начал видеть. Где прямо тут. У кровати. — Кошмар показал на край кровати, где обычно во снах сидела тень. — Сидит она. Тень в форме человека и смотрит на меня.

— Ты чего? —улыбаясь спросил он.

— Жутковато. И она до сих пор там?

— Нет. Когда я остаюсь здесь. С тобой. Её нет.

Настасья побледнела, а Кошмар, потянувшись, продолжил:

— Не знаю, с чего я так загнался, но вот, начинаю кажется понимать. Мне думалось, что её шаг и всё поменяется в жизни, понимаешь? Воссияет как-то. — Он усмехнулся с глазами полными печали. — Вот-вот и я займу место повыше, получше, и всё будет как-то иначе. Что там, за оградой стеклянного балкона начнется другая жизнь. Другие задачи. И многолетний труд окупится.

— И только сейчас, мне отчетливо ясно, что ничего из этого я никогда не хотел. И эта книга. Эта книга…— Кошмар встал и прошелся по комнате схватив книгу со стола. — Была как озарение. Толчок. Случившийся под этим чадящим солнце, которое все выжгло, вытравило, наконец, всю дурь. Что всё это, какая-то пустая инерция. Давно случившийся импульс, заставивший меня нестись по такой траектории. Пустота в пустоте.

Он остановился посреди комнаты. Голый, с книгой в руках. Распаленный. Под хрустальной люстрой. Его тень вытянулась по полу и изогнувшись выросла на стене.

— Я же реально думал, что поехал. — он покрутил пальцем у виска, вновь прохаживаясь по комнате. — Ходил по старым местам, пытался вновь пережить прежние события, что-то почувствовать. И ничего. Представляешь? Ничего.

— И вот, — он угрожающе поднял книгу над головой задев люстру, — В итоге, я здесь. С тобой. И это, прозвучит быть может наивно, может быть глупо. Но допустим. Именно ты стала тем проводником, что увел меня от всей этой глупости моей жизни и заставил посмотреть на неё со стороны. Случайной встречей, петлей через книгу и повторное знакомство. Будто бы с отдаления теперь, я смотрю на прежнюю жизнь. Она видится мне вся. И ничего в ней я не нахожу созвучного мне боле.

Настасья побледнела ещё больше.

— Ты чего? — наконец, заметив это, спросил Кошмар.

Она натянула одеяло повыше.

— Зябко, что-то, Кошмарик…

Кошмар в недоумении посмотрел на открытый балкон. Сквозь который он весь вечер пытались выгнать на улицу дневной зной и духоту. Но так и не смогли.

— Это, наверное, прохлада ветра перемен. — сказал он улыбаясь.

И прыгнул к ней в постель. Книгу оставив лежать на полу.

Вскоре, Кошмар, вернулся на работу. Зной рассеялся, небо устилали рваные облака. Ветер со стороны кладбища нес прохладу и запах мазута.

Буря в офисе улеглась.

И вот, он опомниться не успел как уже в изумленье смотрел из своего нового кабинета со стеклянными стенами на простиравшуюся внизу равнину опенспейса.

Безжизненную, безликую, мертвую равнину. Воздух над которой дрожал и в нём растворялись любые, брошенные со стола на стол слова.

В тот день Кошмар дважды прошелся по балкону, рассматривая людей внизу. Это ему быстро надоело. И в каком-то оцепенении он вернулся в свой кабинет. Закрыл жалюзи и долго сидел, рассматривая красные корешок книги на полке стеллажа, напротив стола. Больше на полке ничего не было.

Тогда он дал себе слово, заставить её какой-нибудь полезной литературой в будущем.

В час дня к нему зашел Грайвороновский. Сказал, что ему нужны надежные люди как Кошмар, нужны хорошие спецы. Что отдела Кошмара был той самой продуктивной точкой в компании, на которой всё держалось. Потому он теперь здесь. А отдел его оптимизирован.

Кошмар улыбался и вяло кивал, не отрывая взгляда от книги и думал о своём.

В таком состоянии, уже в буфете его нашел Тит.

Он сиял мертвецки бледным внутренним светом, из-под белой кожи. Взгляд его был лукав и задорен под тяжелой оправой очков. Казалось, что ничего его не касается и не может коснуться. Как существо из другого мира, не подвластного грубому воздействию материи.

— Салют небожителям. — сказал он присаживаясь рядом. — Хороший ход.

Кошмар непонимающе посмотрел на него.

— Свалить куда-нибудь и дать провидению все сделать за тебя. Даже знаю как рассуждал Грайвороновский. Отдел в твоё отсутствие прекрасно работал, а значит ты его правильно настроил. А значит, ты хороший спец.

— А… — Кошмар отхлебнул кофе, пространно уставившись вдаль. Туда, где перед лесполосой неустанно тепловозы толкали вагоны.

— Как-то ты не весел. Мир чудесен. Или это свойство всех небожителей? Тяготы небосвода на плечах?

— Фортуна распорядилась иначе. И осталось мне тут недолго.

— С этого момент подробнее. — Тит придвинулся ближе, взяв с подноса первый из трёх своих йогуртов, и резко сорвал с него фольгу.

— Мне дали кабинет, но отобрали прямое управление. Месяца три – четыре, полностью поменяют команду и перестроят процессы. Мое участие, даже консультативное, перестанет быть сколь-нибудь необходимым.

— У тебя сейчас есть ресурс. Посмотри на это так. — Тит поднял указательный палец вверх.

Кошар рассмеялся.

— Не знаю. Это не важно. Та девушка, чья была книга.

— Про сущность?

— Да, про сущность. Я вдруг понял, что ничего мне из этого не нужно. Но… — он осёк Тита, прежде чем тот отпустил пару скабрезных шуток. — Не из-за неё самой. А из-за самого факта знакомства, понимаешь? Она будто бы стала символом изменения.

Свет Тита стал ярче. То ил солнечным светом наполнился зал буфета, то ли прибавили мощности к освещению. Но Тит, стал как-то особенно бледным в своём нечеловеческом сиянии. Он улыбался и ел свой йогурт.

— Не помню, чтобы ты когда-либо говорил, что-то подобное. Всё-таки символы правят миром. Посмотри на это так. Рискуя потерять все, ты вдруг обнаружил ещё одну точку перспективы. Символом которой стала та девушка.

Их разговора закончился также внезапно, как и начался.

Через какой-то время Кошмар стоял перед стеллажом в своем кабинете, переставляя книгу с полки на полку. И везде ей не было место.

Он то и дело садился в кресло. Делал полный оборот вокруг своей оси и вновь находил взглядом этот неприкаянный кровавокрасный корешок.

Промучившись так почти час, Кошмар, наконец, схватил её и бросил в ящик стола. Остаток дня на работе провел в тяжелых мыслях. Сегодня возвращалась домой Лида.

Унылым лязгом дома встретил его замок. Тяжелая ручка, два оборота ключа. Всегда приходилось надавливать после первого оборота до боли в пальцах, чтобы провернуть еще раз.

Дверь поддалась неохотно и также неохотно закрылась позади.

Кошмар какое-то время стоял в прихожей, посреди коридора. Не решаясь пройти дальше. Максимально тихо, как только мог положил связку ключей на комод.

Разулся, снял куртку. Портфель поставил на пол.

— Я дома. — из кухни послышался голос Лиды.

До конца коридора и направо. Там, где из-за угла выползала в коридор полоска свет.

«Какая удручающая граница.» — подумал он про себя, когда подошел поближе. По ту сторону света в открытой ванной на машине лежала ее домашняя одежда. Сам не зная для чего, но он взял ее с собой, прежде чем войти на кухню.

— Привет. — сказал он.

Лида сидела за столом. Одна в свете настольной лампы, за ноутбуком с кружкой чая в руках. Такая же отстраненная, статная, предоставленная только себе. Ничего не изменилось в ней.

Запахнувшись в белый махровый халат, она сидела и пила чай. Так размеренно и непринужденно. Такая легкость была в её действиях. Самобытность и чарующая полнота. Будто поток, журчащий поток предоставленный сам себе в глубокой чаще хвойного леса.

Искрящийся, игривый, переливчатый. Рассыпающийся в брызгах. Абсолютно незамутненный. Быстрый. Иной.

— Какая дива-дивная. — сказал он. — Моя ли ты жена или чары наважденья?

— Красота во плоти. — ответила она улыбнувшись, продолжая смотреть в экран.

— Скажи, что меня ждет или не отдам тебе одежд.

Он показал ей, что держал в руке.

— Счастье, радость, успех. — ответила она под щелчки мышкой. — Если поторопишься, то ещё и ужин. Пока он не остыл.

Кошмар стоял в дверях и смотрел на неё не мигая. В затянувшейся паузе она, наконец, посмотрела на него.

— М-м-м… Возвращение домой, в уют, в комфорт? Всё так? Правильно предсказала?

— Я встретил другую. — неожиданно для себя сказал Кошмар.

Лида в ответ пожала плечами и вновь повернулась к монитору. Отпила чай. Все это время он смотел на нее в, казалось бы, замершем свете. И ничего в ней не поменялось.

Ни эмоция, ни мысль, ни стрекочущее чувство не скользнуло по её фарфоровой коже.

Он представил сразу, как безропотно тонет брошенный в воду камень. В потоке не остается даже кругов на поверхности. И сколь бы он не был острым, тот камень, пройдет всего лишь мгновение, как от него останется гладкая галька, одна среди сотен таких же устилающих берега.

— Сюда только не води. — также просто сказала Лида.

От этих слов охватила его страшная мука и страшная злость. Кошмар вскипел вмиг и сам от себя не ожидая, резко выдохнул, рывком бросил одежду на стул рядом с ней и в каком-то исступлении ушел вглубь, в темноту коридора.

Где сел на софу у самой двери и долго сидел. Слушая тишину и щелчки мышки, да цоканье клавиш.

Ожидая сам не зная чего.

Вновь накатила злость. От которой он тут же вскочил, обулся, накинул куртку и снова уселся на софу, обхватив сумку двумя руками и прижав к груди.

Мысли пропали, остался один гул, что поднимался паром над кипящей бурей эмоций, рокочущей где-то в глубине.

Кошмар сидел так в темноте рассматривая неведомые узоры перед глазами. Сидел так до тех пор, пока его с болью не выбросил из этого состояния гром щелчка выключателя в коридоре, обрушившего на него нестерпимый свет.

— Через пару дней улетаю. Может сходим куда-нибудь? И в конце недели, привезут посылку, ты будешь дома?

Он щурился ей в ответ. Лида стояла у входа в ванную, в руках держала скомканную одежду. Серебристый топ и штаны. Блестящие, будто сброшенная чешуя.

Кошмар молча встал, сумку перекинул через плечо.

Про себя он искал в ней тот шнурок, дергая за которой взводился механизм. Отчего эта кукла начинала говорить так складно.

— Я соврала. — сказала Лида, показывая ему одежду. — Сейчас пойдешь и потеряешь всё.

— Да. Буду дома.

Затем взял ключи, развернулся и ушёл прочь.

Почувствовав дрожь в костях, постарайтесь расслабиться и занять удобное положение. Всё скоро закончится.

Кошмар шёл по улице. В сумке, предательски, позвякивали ключи. Много раз он представлял, как достает их и швыряет как можно дальше. И каждый раз прогонял эту мысль.

На мосту, глядя на темные воды речки, одетой в гранитные берега, его отвела от этой затеи мысль о бесповоротности. Вместо ключей поднял бутылку из-под пива и с размаху запустил ее по дуге. Та перелетела канал и разбилась о камни.

Статичные лампочки фонарей были вкручены будто в черную синь потолка. Редкие машина проносились мимо. Было душно.

Пару раз его подмывало бросить ненавистную связку в урну. Избавиться от навязчивого звука. Когда Кошмар находил подходящую, то останавливался. Рассматривал то, что было внутри.

Остатки еды, какие-то салфетки. Склизкие и вонючие обертки. Окурки. Пролитое пиво. Липкие остатки мороженого. Представляя, как ему придется копошиться потом внутри рукой, он опять отказывался от этой идеи.

Или как перевернет урну, и вытащит связку, скользкую или липкую, пахнущую чем-то кислым.

«Придется вытирать об траву.» — подумал он, стоя у очередной урны.

В парке, что был рядом с церковью Кошмар, поддавшись порыву даже швырнул связку в чащу. Где по ту сторону ограды росли многочисленные яблони.

Тут же пожалел о решении.

Глухой звук удара о дерево и последовавшее за ним жалобное звонкое металлическое блеяние заставило его успокоиться.

Проковырявшись с фонариком телефона в руках, Кошмар смог отыскать ключи среди травы, сухих корней и перезревших яблок. Завернув их в платок, убрал их, наконец, во внутренний карман, чтобы не слышать их и не видеть.

Оставив одну лишь незаметную тяжесть на сердце.

«Смешно.» — подумал он и сел на бордюр.

Кощмао сидел так довольно долго, ожидая, наверное, какого-то преображения, какого катарсиса. Знака или события. Хоть чего-нибудь, что помогло бы ему сдвинуться с мертвой точки. Пойти хоть куда-нибудь.

Пришел холод. Пробрался через безразличие бордюра. Прогнал Кошмара прочь — безучастно бродить по улицам в ночи.

«К чему ты шёл всё это время?» — думал он про себя.

Вновь стоя на мосту над черной гладью канала. Тот стал теперь границей.

До и после.

Кошмар уже знал куда идти. Мысленно он проложи маршрут отсюда к квартирке на восьмом этаже с мансардой. С окнами в красных шторах. Именно здесь, между до и после, над черной рябью канала он остановился, выкинул очередную сигарету и обхватив голову руками заскулил, стиснув зубы.

Всё что было до — показалось ему мертвым. Ограниченным и душным.

То, что будет после — выступало свежим, новым. Новой порослью в саду, что приходит на смену жухлой траве.

«Но все же, — думал Кошмао. — Это после. Это самое после также умрет. Развеется и станет ненужным. Неважным. Надломится сухой стебель. Завянет. Сшелушится.

— Какая ерунда.

— Может быть, я чего-то не вижу? Будто бы здесь, — говорил он себе расхаживая по мосту. — Между до и после, в точке, равноудаленной от них. От их генеральной линии, есть что-то иное? То, что я пропустил. То, что не увидел? Может здесь стоит свернуть?

Кошмар смотрел на то, как над чащей парка, над раскачивающимися кронами возвышаются горящие в подсветке прожекторов кресты.

«Но куда?» — пришла навязчивая мысль. — «У тебя есть то, что ты уже сделал. То, к чему это всё идет. Тут, что до, что после – все понятно. Эта линия, это развертывающаяся кульминация твоей жизни подходит к развязке. К свету. Все то, что держало тебя – обратилось в прах. Все то – ты перерос. И сейчас, впереди, за окнами в красных шторах, твой путь, который ты еще не обрел.»

На этом он перешел по мосту и остановился на перекрестке. Направо – вдоль ограды парка, вниз по улице, куда убегали огни фонарей таилось неизведанное. Прямо, прочь, через переулки — к Настасье.

— Там – ничего. — сказал он вслух и почему-то голос его дрожал. — Только безучастные жизни людей, частью которых я не стану.

Кошмар попытался вспомнить чувство свободы, которое ощущал рядом с Настей и не нашел в себе даже его отголоска. Только щемящий, леденящий душу страх разрастался у него в груди.

«Да плевать.» — подумал он и поежившись, отправился в переулки.

С шаткой надеждой в сердце найти то самое чувство легкости, увидев её воочию Обладая ею. Прижимая к себе.

Настасья открыла ему не сразу. Она стояла в дверях, растрепанная, укутанная в синий махровый халат. Растерянная и всё такая же красивая. Кошмар хотел её поцеловать, но она мягко отстранилась.

— Заходи. — сказала она.

Кошмар остался на пороге, когда дверь за ним закрылась.

Вся квартира утопала в мягком теплом полумраке. Всюду горели напольные и настольные лампы, настенные бра в виде цветов.

В зеркале, в прихожей, Настя, казалась еще красивее. Какой-то потусторонней, обласканной светом и обрамленная мягкими тенями она была похожа на греческую богиню.

— Не ждала тебя сегодня.

— Не удержался.

Он притянул ее к себе. Сначала она поддалась, но тут же вывернулась из его объятий.

— Ушел?

— Да. Бежим вместе. Пока за нами нет еще погони.

Она покачала головой.

— Кошмарик…

Затем пошла на кухню, по пути прикрыв дверь в маленькую комнату рядом со спальней, в которой ему еще не доводилось бывать.

Через мгновение на кухне затарахтел чайник. Кошмар простоял в прихожей какое-то время, не зная, что делать дальше, рассматривая желтые обои в цветочек. Затем разделся и пошел следом.

С кухни был выход на мансарду. Этаж был последним. С него открывался дивный вид на город, утопающий в огнях и духоте. Они сели за столик снаружи, под светом лампы в нарядном абажуре. И долго сидели друг напротив дуга, пока чайник заходился паром. Пока чай разливался по кружкам.

Кошмар смотрел то на неё, то на город под ногами, усеянный огнями словно маленькое звездное небо. Окруженное крутобокими пиками старых, уставших гор.

Ночь была безлунная. Черная. Небо затянуто тяжелой пеленой облаков.

Все то время пока она возилась на кухне, он сидел молча, утопая в плетеном кресле и вальяжно курил. Не видя, как с настороженностью поглядывает она на него.

То и дело ему хотелось обернуться, впиться в нее взглядом. Прижать к себе. Почуствовать запах ее тела. Но смутная тревога в груди неприятно зудела и не хотела униматься.

Кошмар курил и думал осторожную мысль.

«Что будет, если я, посмотрев на неё, не найду больше того пьянящего чувства свободы? Того чувства легкости бытия?»

Всячески ему хотелось избежать этого момента. Не смотреть, не знать. Еще чуть-чуть побыть в месте, где все по-настоящему хорошо. В месте, которого нет.

Рассматривая город, где среди крыш пузатых зданий прятался тот самый перекресток у моста, где за ужасом и тревогой находился проход в иную реальность. Близость краха будто бы подзывала его к себе.

И вот уже летел этот ужас по темным улочкам, рыская в поисках Кошмара.

Наконец, Настасья поставила кружки с чаем на стол и села рядом.

— Фу, накурил.

Он, не раздумывая выкинул щелчком, через ограду балкона, искрящийся бычок.

— Ты, — Начала она, осторожно подбирая слова, взяв его руку в свои. —Хорошо подумал?

— Да.

— Если вернешься, я никуда не денусь. Мы так же можем встречаться. Быть вместе…

— Это не то.

На этих словах он поймал себя на том, как же ему тяжело перекинуть взгляд через стол. Как тяжело посмотреть на неё. Это стало настолько невыносимым, что он откинулся на спинку и запрокинув голову посмотрел вверх.

— Дождь будет… — сказал он.

— Скорее всего. Обещали.

Настя укуталась в халат. Затем погладила его по волосам.

— И что, мы куда-то уедем? Или просто заживем здесь, у меня? Что тогда изменится?

Кошмар пожал плечами. Рука у нее была маленькая, аккуратная. Холодная.

— Всё. —он наклонил голову к ней. — Или ничего. Ты не хочешь?

— Да нет, почему. — с дрожью в голосе сказала она. — Давай, может быть, дождемся утра. Обдумаем всё как следует.

На этих слова он перехватил ее руку и поцеловал. Больше за этот вечер они не проронили ни слова.

Ночью, перед рассветом, Кошмар проснулся от ужасного зуда. Зуд распространялся от кончиков пальцев, проходили дрожью в костях, суставах и сухожилиях. Будто огонь разливался внутри. В ладонях кололо, перехватывало дыхание.

Он пытался расчесать себе грудную клетку. Руки не слушались. Он дрожи в костях Кошмар выгнулся дугой на кровати, ртом жадно хватая воздух.

Но зуд не унимался.

Волнами разливаясь по телу, из мелкой частой дрожи превратившись в протяжный гул, огнём заливающий нутро.

Кошмар хотел кричать, и только слабые хрипы срывались с его губ.

Гул достиг апогея и вдруг унялся.

Не смену ему пришло чувство невыносимой тяжести, плотно придавившей его к кровати. Краем глаза он заметил, как дверь в спальню распахнулась. Резко, с силой. И аккуратно замерла.

Из темного зева коридора на него кто-то смотрел. Охваченный ужасом Кошмар ждал, что произойдет. Но потом узнал это знакомое присутствие.

Тень, чернее ночи, хлынула в спальню облаком вязкого дыма. Изменяя собой все вокруг. Спальня преобразилась, превратившись отчасти в его кабинет, отчасти в кухню его квартиры. Отчасти став лесной чащей, так что теперь над головой Кошмар слышал шелест крон.

Чувствовал, как путается в них ветер, рассыпая листву.

Вихрь закрутился вокруг кровати. Натужно выл над самым ухом.

— Прочь! — зашипел Кошмар. — Оставь меня. Я не боюсь. Я все правильно сделал. Я не боюсь. Я справлюсь! Это мой выбор!

Комната на мгновение посветлела. Приобретая вновь очертания спальни.

Вихрь замер в задумчивости. Растворился, став незримою дымкой и тут же обернулся вспенившейся волной. И тяжелой соленой влагой накатившись — вынес Кошмар из сна на мягкую перину кровати.

Кошмар протер глаза. Руками обхватил лицо. Долго смотрел в потолок, стараясь дышать как можно тише.

Наконец, нашел в себе силы повернуть голову. Будто бы сомневаясь, что найдет на соседней подушке Настю.

Но она спала крепко, укутавшись в махровую простынь. Увидев это, утвердившись в том, что это не наваждение он облегченно выдохнул.

Тихонько встал, вышел в коридор. Постоял на пороге кухни какое-то время приходя в себя. За окном шёл дождь. Барабанил настойчиво по окнам. То и дело взвивались над городом росчерки молний.

Очень хотелось курить. Входную дверь сторожил громкий скрипучий замок. Кошмар вспомнил о связке ключей в кармане куртки. Из второй комнаты, выползала в темноту коридора тонкая ниточка света.

Там за дверью, оказался небольшой уютный кабинет.

Письменный столик с горбатой настольной лампой. Софа, шкаф с вещами. Несколько стеллажей с книгами. Полки с резными фигурками, цепочками, бусами и прочей ерундой. Все разрисованные разными символами и узорами.

Удобное кресло. Ноутбук на столе. Легкий тюль, почти прозрачной вуалью прикрывал черные окна. Подоконник заставлен кактусами. Разросшиеся, кустистые. Все в мелких противных иголках.

Кошмар попытался открыть окно, но весь искололся. Быстро сдался и уселся в кресло. Пачку сигарет швырнув на стол

Голова неприятно гудела.

«Бежать с ней.» — Подумал он. — «Но куда? В горний край? К берегу моря? В дремучий лес?»

С себя рассмеялся. Все пути разбивались о неведомую стену незнания. Жить здесь с ней ему не хотелось.

— Или ты просто боишься? — Он схватился за голову. — Или это знак? Свежести больше не будет. Всё то миф. Ещё одна выдумка. Безделица, который ты занимаешь всё свободное время. Как делал всегда. Поезд отправляется по маршруту: жена, работа, интрижка. Ещё одна безделушка, окутанная оккультной тайной. И глупым сюжетом, который ты сам себе выдумал.

Просидев так довольно долго, растирая себе виски, он бубнил проклятья сожалений себе под нос рассматривая довольного верблюда на пачке Кэмела.

— Для начала, Кошмар, мы найдем тебе работу. Потом подкопим и переберемся в столицу. Вот. Вот. Это уже план. Это уже что-то. С ней или без. У нас есть план.

Тревога понемногу унялась. С фотографии на столе улыбалась Настя.

С мыслями о поиске работ Кошмар взялся за ноутбук. От касания мышки тот ожил мгновенно.

«Объект вошел в терминальную стадию.» — прочитал он на вылезшем окне. Хотел было закрыть, и не смог этого сделать. Продолжил читать, бегло выхватывая фразы из текста. Ему казалось, что смысл слов проходит куда-то мимо него.

«…полная потеря чувства реальности… бредовые фантазии… в ближайшие дни высока вероятность трансзактного события. Выраженные навязчивые идеи»

Кошмар листал документ, не в силах осознать написанное.

«Установлен контакт. При сохранении динамики, удастся отследить движение объекта после трансзактного события, вплоть до гибели.»

«У объекта потерян интерес работе. Избегает друзей, знакомых и коллег. Потерян контакт с семьей.»

«С высокой интенсивностью нарастает компульсивное поведение, выраженное в беспредметном блуждании по городу, сменяющееся вспышками острой — «необходимой», целевой активности.»

Тучи сгущались над ним с каждой новой фразой. Опустошенный, переполненный немой тревогой он не мог остановиться читать.

«До сих пор не выяснена цель. Анализ окружения и контактов объекта не дает исчерпывающего ответа о целеполагании воздействия сущности. Анализ ситуации в городе, также результатов не дал.»

«Рекомендуется усилить наблюдение за городом. Возможно, грядущая развязка скрыта за горизонтом инобытия. Слепая зона.»

— Анализ поведенческих мотивов результата не дал. — Прочитал Кошмар вслух. — Никаких особенных признаков мишени не обнаружено. Необходимо продолжить наблюдение.

В какой-то момент он поймал себя на том, что сидит в прострации уже довольно долго и смотрит куда-то сквозь буквы. Кошмар вздрогнул.

В дверях стояла Настасья.

Растрепанная. Бледная, почти белая. Он смотрела на него не моргая и не шевелясь. Будто призрак.

— Что это? — спросил он еле слышно.

— Что же ты натворил, Кошмарик. — дрожащим голосом произнесла она.

— Я спрашиваю тебя. — распаляясь злобой и ужасом сказал он. — Что. Это. Такое?

По её лицу катились слезы. Настасья попятилась и убежала на кухню. Кошмар услышал, как открылась балконная дверь, впустив внутрь дождь. Почувствовал, как холодный ветер проник внутрь, взметнув шторы. Страх ушел. Ужас пропал. На смену им пришла какая-то решительность и твердость.

Он молча встал и пошел за ней.

Настасья стояла на парапете балкона. Опираясь на стенку. И глубоко и часто дышала.

— Брось это. — сказал он. — Я не понимаю.

— Всё ты понимаешь.

Она всхлипнула, утерев слезы. А затем бросила в его сторону полный злобы взгляд.

— Зачем полез? Кто тебя просил?!

— Есть выход. Просто объясни, что это?

На это она истерически рассмеялась.

— Теперь оно знает обо мне. Теперь оно придет за мной. Нет. Я не хочу так. Не хочу.

Повисла пауза. Мгновение ничего не происходило.

— Погубил. — чуть слышно сказала она.

Затем оттолкнулась от стены, за которую держалась, и захлебываясь слезами полетела вниз. Страшный треск удара ворвался в кухню через мгновение. Молнии расчертили небосвод. Она разбилась о припаркованную внизу машину, смяв крышу. Он подлетел к парапету.

Кошмар видел, как от удара укатилась на дорогу её голова.

Его затрясло. И вдруг по телу прокатился уже знакомый гул костей. Тяжелой, натужной вибрацией погасив в нем все чувства. Ему хотелось бросить все, сползти вниз, на пол и остаться тут под дождем и отсветами молний.

Но вместо этого он молча вернулся в комнату и сел за ноутбук.

Внизу кто-то закричал. Улица проснулась. В соседних домах в окнах начали зажигаться огни. Показались первые растерянные люди. Мчались уже сюда экстренные службы.

Пока Кошмар сидел и внимательно читал, проглатывая каждое слово и ничего не понимал из прочитанного. Сам он находился где-то в другом месте.

«Что происходит?» — подумал он.

Всё таким же довольным выглядел верблюд на пачке сигарет.

«Я не хочу сигареты.» — пришла к нему мысль. И он подчинился.

Комната расплывалась, превратившись в бескрайний лес, где среди деревьев стояла мебель. Ноутбук пискнул, заискрился и потух. Кошмар остался сидеть напротив черного монитора в свете лампы. Откуда-то издалека доносились звуки сирен.

Он сидел так до тех пор, пока в железную дверь не начали долбить. До тех пор, пока её не начали ломать снаружи.

Затем встал, и вышел на балкон.

Сквозь туманную дымку, в которой растворялись слова и мысли. Усилием воли он смог протолкнуть одну единственную фразу.

«За что?»

Слова задержались в его разуме и тут же были развеяны сердитым ветром.

«Отказ от претензий.» — услышал он мысль в его натужных порывах.

Где-то вдали громыхнуло. Сотряслись тяжелые кроны. Лес озарился зигзагами молний. Мокрые волосы лезли в лицо. Ничего было не разглядеть.

Кошмар сделал шаг за край парапета.