Дрекавац

Глава 1

Тишина. Только звон в ушах пробуждает сознание, словно надоедливый будильник. Затылок болит так, что голова вибрирует. Пахнет сыростью, деревом и металлом. Тело сковано в движении: руки связаны веревкой, а ноги прикованы цепью к шершавой, бетонной стене. Темно. Не видно дальше своего носа. И очень холодно.

Не шуми.

Справа раздаются голоса. Они звучат глухо и отдаленно, но становятся громче с каждой минутой. Мужчина и женщина о чем-то спорят. Их голоса заглушают звон цепей от твоих тщетных попыток освободиться. Замок на цепях крепкий - не поддается, как ни тяни. Веревка, стягивающая запястья, завязана умелым узлом. Без ножа от нее не освободиться.

Голоса совсем близко.

Прижмись к стене. Не подавай виду, что ты в сознании.

Дверь открывается. Тяжелыми шагами по ступеням кто-то спускается. Он не включает свет, но двигается уверенно, будто знает обстановку комнаты наизусть. Дверь за ним закрывается с громким хлопком и запирается на ключ с другой стороны. Человек садится на скрипучий табурет у противоположной от тебя стены. Щелкает затвор ружья.

- Только попробуй рыпнуться, - говорит мужчина тоном, разоблачающим любое притворство. – Я в этом подвале провел немало ночей. Я и без света тебя пристрелю.

Глаза постепенно привыкают к темноте. Взгляд скользит по пустому помещению. В подвале сыро и пусто. Ни тебе коробок, за которыми можно укрыться, ни банок, которые можно разбить, чтобы отвлечь внимание, ни чего-то хоть мало-мальски похожего на оружие.

У лица мужчины загорается огонек спички. Он закуривает. По подвалу распространяется удушливый дым, несущий запах табака. Горло сдавливает сдерживаемый кашель.

- Быстро ты смирился. - Голос мужчины хрипит. – Обычно, в это время начинают кричать, плакать или угрожать, а ты подозрительно тихо сидишь.

Ему нужен ответ? Или мужика за сигареткой потянуло на разговоры и молчанием от него можно добиться большего?

- Когда тварь явится, все равно спокойным не останешься, - продолжает он, крепко затягиваясь. - Никто пока не оставался. Так что можешь начинать задавать вопросы. Возможно, я тебе на них даже отвечу.

Он хмыкает. В подвале нечем дышать. Огонек сигареты то разгорается, то затухает, зажатый между сухими пальцами. Голос мужчины глухо разносится по подвалу. Он кажется смутно знакомым. Похож на голос лесника, которого ты встретил у дороги, – того, который направил тебя по короткому пути.

- Знаешь, кто тебя сожрет? – В голосе звучит вызов. – Ты если пытаешься за мертвяка сойти - так оно не выйдет. Я лично тебя приковал цепями и проверил пульс. Так что хватит этой игры в молчанку.

Его попытки заставить говорить настораживают. Скорее всего, это всего лишь проявление его собственного страха. Раз он не впервые в такой ситуации, то привык к воплям людей, обреченных им на таинственную и явно мучительную смерть. Ему неуютно, пока ты молчишь. Он ерзает на стуле, достает новую сигарету и поджигает ее догорающим окурком.

- А нечисть ты видал? Как из сказок, но настоящую?

Вонь дешевого табака невыносима. От дыма слезятся глаза. Слизистая горла отекает. Лесник даже не затягивается. Он травит дымом тебя.

- Я раньше тоже в нечистую не верил, пока эта тварь к нам в село не явилась. Это потом уже бабки мне рассказали. Из некрещенных младенцев какая только тварина не вырастет.

Лесник вдруг замолкает, вскакивает со стула и роняет тлеющую сигарету. Он тяжело и шумно выдыхает, вслушивается.

- Сейчас все сам увидишь.

Он поднимается по ступеням и распахивает небольшую дверь, ведущую в подвал с улицы. Свежий, ночной воздух очищает комнату от табачного смрада. Легкие благодарно отзываются и снова начинают дышать. Лунный свет падает прямо в небольшой квадратик двери, освещая тот угол, к которому прикована цепь, будто свет прожектора льется от самого неба до твоей дрожащей фигурки. Лесник ухмыляется, но держит ружье наготове.

- Сейчас ты заговоришь, - зловеще предсказывает он. – Еще никто не сдержался.

По телу пробегает мелкая дрожь. С открытой дверью звуки деревни слышатся четко и ясно, будто кто-то выкрутил звук на максимальную громкость. Шумят деревья, стрекочут кузнечики, дверь далекого сарая стучит под порывами ветра. В один миг все звуки перекрывает нечеловеческий, оглушающе громкий вопль.

Руки тянутся к ушам, чтобы зажать их и не слышать, но вой влетает с улицы в комнату, отскакивает от стен, заполняет пространство и сознание, побеждая все на своем пути. Он заглушает внутренний голос и мысли. Не слышно ничего, кроме неистового ора, полного боли и страданий. Кричит нечто, что никак не может быть человеком. В его голосе смешивается визг животного, будто режут свинью, высокий, скрипящий звук, будто когтями проводят по меловой доске, и отдаленно звенят отголоски детского плача.

Мужчина уходит глубже в тень. Кажется, что его ничуть не удивляет этот крик, будто он слышал его уже миллион раз. На пол падает длинная тень. Крик нарастает с каждой секундой, пытается оглушить или заставить кричать с ним в унисон. Он парализует. От него вибрирует каждая клеточка тела. Даже стены и пол дрожат.

Подними глаза.

Тень приближается. Сзади фигуру освещает холодное сияние луны, словно белоснежный нимб. По ступеням медленно спускается маленький мальчик с мертвенно-бледной кожей и пустыми черными глазницами. Его рот открыт в невыносимом крике. У него нет ни губ, ни зубов – только глубокая, кровоточащая рана от носа до подбородка.

Мальчик останавливается. Пустые глазницы таращатся в угол, освещенный луной. Ты чувствуешь его тяжелый, безразличный, слепой взгляд. Ни пошевелиться, ни закричать. Из другого угла торчит конец ружья, нацеленный на мальчика. Оружие подрагивает в нетвердых руках. Мальчик медленно закрывает рот, а точнее рану на месте рта, и все затихает. Он стоит в лунном свете без движения, а мгновенная тишина кажется удушающим вакуумом. Не слышно больше шума деревьев. Мир не отзывается ни единым звуком. По правой стороне шее от уха сбегает горячая струйка крови.

Только не теряй сознание.

Не отводи глаз.

И не кричи.

Мальчик медленно приближается к тебе. Его шаги неловкие и тяжелые, будто кости сделаны из древесины. Ноги его не сгибаются в суставах. Они скрюченные, будто поражены старческим артритом. Он все ближе. Кривые детские пальчики тянутся к твоему лицу.

Ты в панике. Легкие сжимаются. Не можешь дышать, когда хочется кричать. Ищешь любую зацепку, которая помогла бы спастись, хоть что-то. Но вокруг ничего нет. Это место было создано, чтобы в нем умирали такие, как ты. Ты оказался здесь не просто так, а с особой целью – отдать жизнь. Стать жертвой этого ужасающего, неизвестного тебе существа.

Краем уха ты слышишь приглушенный кашель. Это лесник не может совладать с собственным горлом, из которого так и рвется сухой кашель курильщика. Существо поворачивается на звук. Вперяет невидящий взор на опущенное ружье и мужчину, сжимающегося в содрогающийся от удушья комок.

Тварь одним прыжком набрасывается на лесника и присасывается ртом к его шее. Лесник кричит, поднимается на ноги, пытается сбросить нечисть, но ноги-ветки и руки-сучки крепко оплетают его плечи и торс. Мальчик поедает лесника у тебя на глазах. Жертва бледнеет, силы быстро покидают его, и в какой-то момент он падает замертво.

Нечисть с причмокивающим звуком отрывается от шеи мертвеца. Мальчик становится прямо. Теперь движения его легкие и плавные. Он бежит по лестнице, напоминая своим задором обычного ребенка. На прощание существо бросает последний взгляд зияющих дыр в твою сторону.

Все затихает. От тишины закладывает уши. Комнату заполняет смрад смерти, а из раны на шее лесника вытекает желтая слизь. Желудок стягивает тугим узлом. В горле становится ком. Мир плывет перед глазами, кружится и в конце концов исчезает, превращаясь из расплывчатого темного пятна в черное, плотное небытие.

- Давай пошевеливайся, Тихомир! Сколько еще он тут валяться будет? - Скрипучий голос, будто скрежет по металлу, достигает сознания, отплывшего куда-то на глубину. Пробуждает его. Запускает мысли.

Сколько прошло времени? Почему так болит тело? Вонь бьет в нос, словно кулаком под дых. Желудок едва сдерживает рвоту.

- А этот что? Сдох? Чего трепыхается? – Скрежещет тот же голос.

Открой глаза.

Над тобой нависает жуткая, худая старуха. Скелет, обтянутый дряблой кожей. У нее бесцветные глаза и безразличный взгляд. Ноздри раздуты, а губа приподнята. Лицо выражает отвращение, но глаза остаются пустыми.

- Тихомир! Проверь его веревки, – зовет она приказным тоном. –Чтоб не сбежал до вечера.

Словно легкое дуновение ветра, приближается щуплая тень. Молодой мужчина с печальными серыми глазами дергает веревку на твоих руках. Она все так же крепка. Не прохудилась и не расслабилась. Ты все еще в полной чужой власти.

- Зачем нам держать его тут до ночи? – Соответствуя имени, паренек говорит очень тихо, будто боится потревожить мертвеца. – Тварь только раз в год приходит. Мы можем его отпустить

- Ага, и пускай он всем растрындит, что видел тут, – скрипит его мать. – Чтобы нашу деревню спалили, а нас с тобой в тюрьму забрали. Ага. Тварь эта нас с тобой везде найдет, а только тут, дома, мы можем от него жертвами откупаться. И помяни мое слово, он и сегодня ночью явится снова. Я знаю, что у него на уме.

- Стоило мне все-таки остаться с дядей Борей и помочь ему. Может, были бы мы вдвоем…

- Вдвоем и издохли бы! – не терпящим возражений тоном прерывает его старуха. – Я тебе уже раз сказала и еще раз сто скажу: никогда ты с этой тварью не встретишься. Нельзя тебе.

- Но почему? – в голосе Тихомира проскальзывает отчаяние. – Теперь у нас нет выбора. Должен же кто-то жертв находить и ему отдавать.

- Нечего ему отдавать! – старуха злится и топает ногой в подтверждение своих слов. – Сам возьмет! Мы дверь откроем и спрячемся.

- Дядя Боря всегда оставался здесь, чтобы жертва не сбежала. Теперь я займу его место…

- Тихомир, не трынди ты, ради бога! Берись за работу!

Тихомир тяжело вздыхает и возвращается к телу. Его слов не слышно. Старуха далеко не отходит. Безразлично разглядывает тебя, будто свинью на убой готовит и прикидывает, сколько в ней может быть мяса.

- Нет, я же сказала! Ты эту тварь не так хорошо, как я, знаешь. Она каждый год в один день приходит. Он должен был только завтра прийти. А раз сегодня явился, значит зол был и голоден. Не отделаемся мы одним Борькой. Надо еще этого ему отдать. А то он нам житья не даст.

Тихомир тащит труп вверх по лестнице, тяжело пыхтя. Лесник был выше и, как минимум, вдвое тяжелее. Старуха водит мокрой тряпкой по полу в том месте, где лежало тело. Она крестится и бубнит под нос молитву, размазывая кровь по полу.

Тошнотворный запах крови начинает исчезать. Он сбегает из подвала через открытую настежь дверь. Ты мог бы так же, если бы не был прикован цепями. Закончив уборку, старуха закрывает обе двери на ключ и уходит. Ты снова погружаешься в тишину и темноту. Ни звуков, ни запахов, ни света. Небытие. Сознание то покидает тело, то возвращается. Желудок неприятно урчит и болит. Сколько ты не ел и не пил? Время проходит мимо. Дрема накатывает волнами неспокойного моря. Голова шумит и болит. Мысли путаются между собой. И все тянутся и тянутся. Голова кружится. А стоит закрыть глаза, ты снова видишь темные впадины и раскрытый изуродованный рот.

Щелчок.

Второй.

Звон металла.

Открой глаза. Постарайся.

Бледное, худое лицо с тонкими чертами. Его имя всплывает где-то далеко в подсознании. Тихомир. Он обращает к тебе взволнованный взгляд и шепчет:

- Только не шуми. Если мама проснется, она и тебя не отпустит, и меня накажет.

Вблизи он выглядит намного старше. На лбу уже морщины. По бледной коже растекаются тонкие красные ручейки лопнувших капилляров, какие бывают у пьющих людей.

- Я выведу тебя, - шепчет Тихомир. Помогает подняться. – Ключ из подвала на улицу есть только у мамы. Нам придется пройти через дом. Нужно идти очень тихо. Руки я тебе потом развяжу, а то ты еще набросишься на меня. Пошли.

Тихомир дергает веревки по направлению к двери. Подозрительно. Сомнения путаются, словно клубок змей.

Не двигайся. Пусть расскажет больше.

Тихомир колеблется, крепко держит тебя за веревку на руках и в страхе оборачивается к двери.

- Не верю я, что дрекавац сегодня явится, - быстро объясняет он. – Ему ты не нужен будешь, а мама тебя все равно убьет. Зазря.

Дрекавац. Незнакомое, грубое слово. Повторяешь его шепотом. Слово – будто тихий рык. Зловещее. Несущее погибель.

- Мы должны идти, - Тихомир тянет веревку.

Вслепую он ведет тебя к двери с правой стороны подвала, ведущей в дом. Он тихо отворяет ее, и ты оказываешься в коридоре деревенского дома. Пахнет старостью и гнилостью, хотя в доме тепло и сухо. Пол скрипит под ногами, и от каждого протяжного звука просевшей древесины сердце начинает неприятно тянуться вниз. Кровь приливает к ногам. Желудок скручивается. Ты предельно напряжен и сосредоточен. Глаза больше не слипаются, голова не кружится. Адреналин оживляет тело, а страх подстегивает сознание.

Тихомир быстро ведет тебя через коридор в кухню. Старая, проржавевшая газовая плита с тремя конфорками, пара кухонных тумб, гудящий холодильник со стороны коридора и большой деревянный шкаф у другой стены. Шкаф огромный. Напоминает гроб. Из-за него ты не сразу замечаешь заветную дверь.

На улицу ведет старая дверь на защелке с небольшим окном, завешанным серой тюлью. Лицо Тихомира расслабляется в лучах мягкого лунного света. Он прижимает палец к губам и жестами показывает, что возьмет нож и развяжет веревки, прежде чем тебя отпустить.

Ты уже чувствуешь свежий воздух, сквозняком врывающийся через щели в стенах. Такая удача. Свобода так близко…

- Да где же он? – в отчаянии шепчет Тихомир.

Свет на кухне зажигается. В дверном проеме позади вас стоит старуха с длинным ножом в руке. Она строго смотрит на Тихомира, как на нашкодившего щенка, которого нужно выпороть.

- Мама… - обреченно шепчет Тихомир, будто все еще боится ее разбудить. – Мама, я должен был…

- Тьфу на тебя, - старуха с отвращением плюет на пол. – Кому это ты должен?

- Им, - Тихомир сунул руку в карман и достал старую потрепанную фотокарточку.

Свет слепит глаза. С твоего места, у самой двери, не рассмотреть, что на фото. Видно только две темные фигуры. Повыше и пониже.

- Это я их привез сюда в тот день. Хотел свой день рождения с тобой отметить, хоть ты говорила мне не ехать. И они не хотели. Если бы я только кого-то из вас послушал. Приехал бы в любой другой день - они были бы живы.

- Вот ты сейчас слушай, - грубо оборвала его мать. – Веди этого назад в подвал. Закуй и запри, а сам быстро поднимайся назад. Скоро уже луна взойдет, и дрекавац явится по наши души.

- Но он съел дядю Борю! Пришел на день раньше! Почему он так сделал? Я давно все понял, мама. Ему не пленники нужны, а мы! Почему-то он выбрал именно нашу семью, чтобы мучить. Убил мою семью! И неспроста же он на мой день рождения каждый год является. Ему нужен я, и я готов встретиться с ним лицом к лицу. Увидеть, что погубило мою жену и дочь!

- Нечего там смотреть!

Тихомир медленно приближается к матери. Старается убедить ее не только словами, но и своим взглядом, и фотографией, зажатой в дрожащих руках. Он умоляюще смотрит на мать и повторяет:

- Позволь мне исполнить мой долг перед ними…

Ты стоишь у самой двери. Так близко к выходу и так далеко. Со связанными руками ты не сможешь открыть защелку достаточно быстро. Старуха не спускает с тебя глаз. Она даже не смотрит на сына, опустившегося возле нее на колени. Она наблюдает за тобой, крепко сжимая черную рукоятку ножа. Не даст сбежать.

Кажется, вы могли бы стоять так вечно. Ты, обездвиженный страхом, старуха, страстно желающая тебе смерти и Тихомир, умоляющий мать о чем-то, понятном ему одному. Вы втроем в один миг вскидываете головы, потому что слышите его. Вдалеке раздается крик.

Дрекавац идет.

Дом, и даже сама земля, трясутся. Хриплый, чудовищный крик эхом разлетается по дому. Окна по очереди трескаются и со звоном разбиваются, запуская вой все глубже в дом и в ваши души. Задвижка слетает со двери под песню битого стекла. Дверь распахивается.

Прячься за шкаф.

Старуха в ужасе не сводит глаз с двери. Ее серая кожа становится бледной, будто всю кровь и жизнь из нее выкачали.

- Он не должен так приходить, - бубнит она себе под нос. – Мы не готовы.

Тихомир все еще на коленях. Смотрит на мать с надеждой и тупой преданностью, будто сумасшедший. Зовет ее:

- Мама.

Старуха поднимает руки к небесам, будто взывая к богам. Одной рукой она все еще сжимает нож. На глаза ее наворачиваются слезы, когда она опускает сверкающую в свете луны сталь на шею своего сына.

Тихомир долю секунды удивленно смотрит на мать, прижимает руки к раненой шее, пытается что-то сказать. Его предсмертный хрип присоединяется к адской какофонии звуков, называемой криком дрекаваца. Старуха задумчиво смотрит на кровь, льющуюся водопадом по плечам ее сына, стекающую по ее рукам. Она переводит взгляд на дверь и встречается глазами с пустыми глазницами.

Дрекавац выглядит иначе. Он очень высокий с вытянутыми, худыми руками и ногами. Длинные когтистые пальцы сминают дверь, срывая ее с петель. Пасть полна уродливых, желтых клыков. Морда растянута в адском вое. Прежними остались только пустые глазницы, не оставляющие никаких сомнений, что за одну ночь из маленького мальчика существо превратилось в настоящего монстра. Он быстро приближается к старухе. Она бросает тело Тихомира к его ногам.

- Бери его, - скрипит старуха. – Он давно должен был умереть. Не ты, а он. Если бы я только знала…

Дрекавац скалит зубы. Крик постепенно стихает. Он втягивает узкими ноздрями запах крови Тихомира, но слепой взгляд все еще наставлен на старуху.

- Да что ты смотришь-то так, - плачет она. – Не могла я двоих прокормить! Не могла! Мне пришлось одного только оставить! Я ж не знала, что с тобой в том лесу станется! Откуда я знать-то могла? Я бы выбрала тебя, но я же не знала!

Дрекавац опускает лицо в кровь своего брата, но не пьет ее. Водит пастью, размазывая ее у ног старухи. Ты вжимаешься в стену за шкафом. Боишься смотреть. Кажется, если еще раз взглянешь в их сторону, они заметят, вспомнят о тебе, и тогда уж точно не спастись.

Стой тихо.

Не двигайся.

Если Тихомир был прав, то тварь не заберет тебя – дрекавац пришел не по твою душу.

- Ты все уже у меня отобрал! Сколько лет я тебя кормила? Скольких друзей и родных я тебе отдала? Я все терпела. Забирай теперь и сына! Чего еще тебе надобно?

Дрекавац встает, расправляет узкие плечи и подает старухе сухую, словно ветвь засохшего дерева, руку с длинными когтистыми пальцами. Его пасть раскрывается, будто он пытается что-то сказать, но из горла вместо слов вырывается только тот же крик, разрывающий душу и барабанные перепонки. Старуха заливается слезами. Смотрит в тот угол, где ты прячешься, кивает подбородком в твою сторону:

- А как же этот?

Ты закрываешь глаза. К горлу подкатывает удушающий страх. Холод проходит через все тело, словно тебя обливают из ведра ледяной водой. Сердце стучит так громко, что его хочется вырвать, лишь бы оно притихло и не выдало твой страх. Все тело дрожит. Ты боишься открыть глаза, но иначе ты не узнаешь ответ дрекаваца.

Нечисть не двигается. Стоит на своем. Старуха утирает слезы, смиренно кладет свою ладонь в его, и дрекавац тут же срывается с места, вытягивая ее из дому. Старуха цепляется одной рукой за косяк и надрывно кричит, но невероятная сила тянет ее наружу. Она оставляет за собой след из царапин на полу. Её скрипучий крик сливается с другими голосами дрекаваца, вместе с предсмертным хрипом Тихомира. Они удаляются все дальше, а ты так и стоишь, прикованный увиденным ужасом к одному безопасному месту.

Крики стихают так же быстро, как появились. На улице становится светлее, будто утро скрывалось за черными тучами, а теперь их разогнал ветер. За разбитыми окнами светает, а ты все вжимаешься в стену и слышишь в отдалении вопли. Тебе все еще страшно.

Соберись. Пора идти.

Ты проходишь мимо безжизненного тела Тихомира. У него открыты глаза. Рука прижимает к груди фотокарточку. Жалость на секунду сжимает сердце, но ты уже не можешь ему ничем помочь.

Уходи.

Ты выходишь в свежее утро. Вокруг так тихо и спокойно, будто событий последних двух дней и не было, будто никто не умирал, будто в этих краях никогда не появлялся дрекавац. Деревенские домики стоят совсем близко друг к другу. Все окна и двери заколочены. Не горит ни один фонарь. Деревня темная и заброшенная. В некоторых домах и сараях двери сорваны с петель, окна разбиты, и на осколках чернеет засохшая кровь.

Просто продолжай идти. Нужно выбраться отсюда.

Позади остается высокий темный лес. Если прислушаться к его шуму, можно услышать пробивающиеся сквозь шорох листвы крики. Это лес Дрекаваца. Это его деревня. Поспеши, пока он не вспомнил, что в его владениях остался непрошеный гость.

Беги как можно дальше от этой деревни.

Беги, не оглядываясь.