Драконы бумажной горы

========== Билет на Бумажную гору ==========

Ты наверняка знаешь о бесчисленном количестве миров. Каждый из них занимает свое место на ветвях прекрасного древа, растущего из глубин темного звездного моря. У каждого из этих миров своя судьба. И у каждого из них — своя история.

История, которую я хочу тебе сегодня рассказать, произошла в одном из моих любимых миров. Бывает, в трудные времена ветра междумирья приносят мне ее фрагменты — в такие моменты мое сердце непременно наполняется надеждой.

В такие моменты я верю, что все обязательно будет хорошо.

Пойдем. Я покажу тебе этот мир.

Оу? История? Не переживай, я расскажу ее по дороге.

И пожалуйста, оденься потеплее. Там, куда мы отправляемся, уже трое суток не прекращается снегопад.

Говорят, в такие снежные дни в местах, удаленных от привычной суеты городов, происходят удивительные, таинственные, а порой даже волшебные вещи. Люди того мира не верят в чудеса, но разве чудесам нужно, чтобы в них верили? Они просто случаются. Хочешь ты этого или нет. Вопрос лишь в том, способен ли ты их заметить.

Ты как? Можем отправляться? Хорошо. Возьми меня за руку — между миров легко потеряться.

Увидимся по ту сторону.

========== Глава 1. Легенда о бумажных драконах ==========

Этот фрагмент можно читать под музыку: Ed Sheeran & Beyoncé — Perfect Duet

Люмин прислонилась лбом к холодному стеклу, разглядывая проплывающие за окном виды. Макушки елей были увенчаны снежными шапками, и в лучах закатного солнца казалось, будто лес покрылся позолотой. Несмотря на ясную погоду, горные склоны укрылись одеялом туманной дымки. На мили вокруг — ни одного указателя.

Люмин и Итэр привыкли путешествовать и успели побывать во многих местах, но, пожалуй, Люмин впервые ощущала себя настолько оторванной от цивилизации.

— Ах, какое неуважение! — воскликнула Фишль. — Что это, если не предательство принцессы?

Закинув ногу на ногу, она потрясала телефоном с таким надменным видом, будто она и впрямь была принцессой, а телефон — ее покорным слугой.

— Что, не ловит? — посочувствовал Итэр.

— Как и следовало ожидать, — разочарованно вздохнула Фишль. — Чайльд заманил нас в далекий мир, способный укрыться даже от всевидящего глаза принцессы Нирваны Ночи!

Итэр не нашелся с комментарием.

Люмин тем временем обратила внимание на Коллеи. Большую часть дороги та дремала, слушая музыку в старомодном плеере, подарке Эмбер на прошлое Рождество. Теперь же она проснулась и, сонно потерев глаза, уставилась в окно с потерянным видом.

— Все в порядке? — спросила Люмин.

Коллеи неловко рассмеялась и натянула повыше вязаный шарф.

— А, да… Я просто немного волнуюсь.

— А чего волноваться? — удивился Итэр. — У Чайльда крутые предки. Они даже с Ху Тао смирились — ты им точно понравишься!

— Нет, нет, дело не в этом… — смутилась Коллеи.

Люмин, Итэр и Фишль обменялись быстрыми взглядами.

— Простите. — Щеки Коллеи покрылись румянцем. — Это мое первое Рождество с друзьями. Я просто надеюсь ничего не испортить.

От изумления Фишль позабыла о своей излюбленной манере речи, которой обзавелась с тех пор, как начала играть в D&D.

— Что ты такое говоришь? — замахала руками она. — Конечно, ты ничего не испортишь!

— Ты замечательная, Коллеи, — заверила Люмин.

— Это будет лучшее Рождество, — добавил Итэр. — Мы же едем в огромный частный дом на заснеженной горе. Вот увидишь, эти три дня будут незабываемыми!

Застеснявшись от такого количества поддержки и внимания, Коллеи ткнулась носом в шарф, но от Люмин не укрылась скользнувшая по ее губам улыбка.

Минут через пятнадцать поезд остановился на станции, и все четверо сошли на заснеженный перрон, потягиваясь и потирая затекшие конечности. Фишль еще раз глянула в экран телефона. Сеть безнадежно пропала. Пришлось Фишль убрать телефон в карман — и больше о нем не вспоминать.

— Пойдем, — позвала Люмин.

Она никогда прежде не бывала в загородном доме семьи Чайльда, но за день до приезда тот дал подробные указания. Пожалуй, даже чересчур подробные — по таким можно было бы целый сборник написать. Зато теперь Люмин без труда отыскала посреди заснеженного леса нужную тропинку, которая вскоре превратилась в широкую вычищенную полосу, ведущую к канатной дороге.

— Я думал, у семьи Чайльда не так уж много денег, — шепнул Итэр Люмин. — А все, что есть, уходят на содержание кучи детей.

— Надеюсь, ты не станешь ему так говорить? — выгнула бровь Люмин. — Это довольно грубо, знаешь ли.

Итэр рассмеялся.

— А вообще, насколько я знаю, отец Чайльда унаследовал этот дом от своей бабушки, — добавила Люмин. — Уж не знаю, кем она была. Можешь расспросить Чайльда при встрече.

По дороге к фуникулеру Итэр и Фишль затеяли игру в снежки. Смущаясь и извиняясь за каждое удачное попадание (которых оказалось на удивление много), к ним присоединилась Коллеи. Люмин до последнего старалась сохранять нейтралитет, поскольку кому-то нужно было следить за лесной дорогой, но, когда ей за шиворот насыпался снег, не выдержала и отправилась вершить месть.

Так они, раскрасневшиеся и запыхавшиеся, добрались до канатной дороги.

Свечерело. Солнце окончательно скрылось за хвойной стеной леса, и подножие горы погрузилось в мистический полумрак. Чайльда нигде не было видно. Сгрузив рюкзаки на скамейку, друзья обошли станцию, но так никого и не встретили.

— Я так и знал, — заявил Итэр. — Это же типичный сюжет под названием «Детишки приехали на природу и самоубиваются»!

— Сюжет чего, прости? — уточнила Люмин.

— Как чего, — развел руками Итэр. — Хоррора!

— Мы все умрем! — обрадовалась Фишль.

Люмин, не выдержав, зафыркала от смеха, но быстро взяла себя в руки. В самом деле, куда подевался Чайльд? Не мог же он забыть о прибытии гостей?

Потирая друг о друга озябшие руки, Люмин двинулась в обход канатной станции. Под ногами поскрипывал снег. Канатная дорога находилась в самом сердце хвойного леса, укрытого под конец декабря пушистыми белыми шапками, и оттого тишина казалась осязаемой. Скрип, скрип — звучат шаги. Скрип, скрип — переговариваются между собой сонные деревья. Скрип, скрип…

Минутку, а это что еще за «скрип»?

Чувствуя, как руки покрываются мурашками, Люмин двинулась на подозрительный звук. Она старалась ступать осторожно, не представляя, с какой опасностью может столкнуться в этом тихом, удаленном от мира лесу. Медведи? Беглые преступники? Ужасные чудовища из хорроров? Нагнувшись, Люмин набрала пригоршню снега и слепила снежок.

Она медленно, потихоньку приблизилась к углу домика, откуда управлялась канатная дорога…

Бах! Кто-то выскочил прямо перед ней, и Люмин, вскрикнув, зарядила незваному гостю снежком по лицу.

— Уй-й! За что?

Голос звучал знакомо. Опустив руку, Люмин с изумлением обнаружила перед собой Чайльда. Он стоял в куртке нараспашку и в смешной шапке, обиженно потирая ушибленный нос.

— Чайльд! Прости, я…

— Испугалась? — лукаво улыбнулся он.

Люмин не успела возмутиться: Чайльд сделал широкий шаг вперед и сгреб Люмин в охапку, взлохматив ей волосы на голове.

— Где шапку потеряла? Там, на вершине, такой холод, что уши отвалятся!

— Сунула куда-то в недра рюкзака и теперь не могу найти, — смутилась Люмин. — И вообще, чья бы корова мычала! Ты бы хоть застегнулся!

Чайльд рассмеялся и хлопнул себя по колену.

— Ну, я другое дело. Я закаленный.

Поразмыслив, он стянул с головы шапку и протянул ее Люмин. Его взлохмаченные рыжие волосы выделялись на фоне заснеженного леса теплым огоньком.

— Возьми-ка. Итэр меня вместо индейки на Рождество запечет, если ты простудишься.

— Ой, да брось. Итэр — взрослый мальчик и должен понимать, что мое здоровье — моя ответственность.

Чайльд недоверчиво выгнул бровь, и Люмин, сдавшись под его пристальным взглядом, все же натянула шапку. В ней оказалось удивительно тепло. Щеки Люмин вспыхнули — должно быть, от окутавшего ее жара.

— Пойдем, — позвал Чайльд. — Каталась когда-нибудь на фуникулере?

— Спрашиваешь, — отозвалась Люмин.

Чайльд шагал бодро, широко, и Люмин еле за ним поспевала. Что уж поделать, если сугробы, которые Чайльду были по щиколотку, доходили Люмин почти до колена.

— Эх, ну вот, а я надеялся тебя удивить, — смущенно засмеялся Чайльд. — Ёимия чуть сама в фейерверк не превратилась, когда увидела канатку.

— Она уже приехала?

— Ага, и Беннет с Кадзухой тоже. Так что ждем только вас.

Люмин сунула нос в шарф.

— Понятно.

— Все в порядке? — встревожился Чайльд.

Люмин закивала и напустила на лицо беспечную улыбку. Чайльд хмыкнул, но настаивать не стал и, вытряхнув из головы беспокойные мысли, побежал здороваться с остальными — Итэр, Фишль и Коллеи тем временем прыгали вокруг скамейки, пытаясь согреться.

Люмин проводила его взглядом.

Ох, ну чего она раскисает? Принимая приглашение Чайльда, она пообещала, что не будет забивать голову глупостями. Но она ничего не могла с собой поделать. Всякий раз, когда Чайльд говорил о Ёимии, сердце Люмин выписывало немыслимые обороты, а потом еще подолгу не могло успокоиться.

«Какое тебе дело? Ну влюблен он в Ёимию, и что с того? Ты же сама говорила, что хочешь сосредоточиться на учебе, а не на парнях!»

Раздосадованно вздохнув, Люмин постаралась настроиться на праздничный лад и присоединилась к остальным.

Когда бурный обмен приветствиями был окончен, а претензии в сторону опоздавшего Чайльда иссякли, ребята устроились в кабине фуникулера. Чайльд закрыл дверь, и кабина медленно поползла вверх, оставляя далеко внизу заснеженные макушки елей и сосен. Люмин прильнула к стеклу, пытаясь рассмотреть дом на вершине горы, но с такого расстояния смогла увидеть только теплые отблески огоньков в окнах.

— Добро пожаловать на Бумажную гору, — заметив ее интерес, улыбнулся Чайльд. — Глухомань редкостная, зато таких видов в городе днем с огнем не сыщешь. Завтра посмотрим при свете дня.

Некоторое время ребята заинтересованно вертели головами, пытаясь выхватить из мрака очертания леса и дома наверху. Тишину нарушила Фишль:

— Поведай Принцессе осуждения, о, правитель глухомани, отчего же эта гора носит название Бумажной?

— О, — оживился Чайльд. — Правитель глухомани может поведать целых две версии — папину и прабабушкину. С какой начать?

Ребята заговорили наперебой.

— С папиной! — потребовали Итэр и Фишль.

— С прабабушкиной! — заявили Люмин и Коллеи.

Чайльд засмеялся. Затем, призадумавшись, оперся на поручень и взлохматил волосы на голове. В тусклом свете фонаря фуникулера его лицо казалось особенно таинственным — не хватало только мистической музыки на фоне.

— Хорошо. Слушайте, дети. Сегодня я поведаю вам легенду… — Чайльд понизил голос до загадочного шепота. — О бумажных драконах.

— Не звучит эпично, — заметил Итэр.

Люмин пихнула его локтем в бок, велев замолкнуть. Чайльд улыбнулся ей в знак благодарности, а затем, подавшись вперед, заговорил — и в воображении Люмин следом за его словами вспыхивали сказочные картины.

Этот фрагмент можно читать под музыку: Harry Gregson-Williams — The Wardrobe

Говорят, в древние времена, когда на мили вокруг этой горы не было еще ни одного поселения, в здешних местах жили драконы. Это были могучие и гордые создания. Они безраздельно правили от реки Морроу-Крик до долины, где сейчас стоит Смоллвуд, и каждое утро облетали свои владения. Летом, когда снег сходил с горных вершин, драконы зажигали в лесу огни и звали других мистических созданий на пышный праздник. Зимой же горы вновь укрывались снежным одеялом, и драконы вместе со своими владениями погружались в сон до весны.

И вот однажды, очнувшись после спячки, драконы отправились в первый полет, осмотреть свои земли после затянувшейся зимы. Каково же было их удивление, когда они увидели в долине маленьких суетливых человечков, которые трудились, не покладая рук, чтобы построить себе дома!

Драконы не стали вредить неожиданным гостям. Вместо этого они предложили предводителю людей свою помощь, ведь их лапы обладают немыслимой силой, а когти режут легче любого ножа. Брат предводителя не доверял драконам и считал их чудовищами, но предводитель был мудр и решил дать драконам шанс.

Так в долине образовалось поселение, которое в будущем назовут Смоллвудом, и люди стали жить бок о бок с драконами. Драконы помогали людям строить дома и обустраивать быт, а люди взамен рассказывали им истории из далеких земель. Они смогли вдохнуть жизнь в лес, частично поврежденный пламенем и острой чешуей драконов, и там, где прежде земли пустовали, выросли крепкие деревья и распустились прекрасные цветы. Предводитель людей и предводитель драконов были так дружны, что в их честь каждый год проводились яркие шествия и фестивали.

Драконы и люди жили в гармонии.

Но однажды, когда драконы погрузились в спячку, а люди остались приглядывать за их заснеженными владениями, у горы появилось таинственное создание. Его называли Повелителем Метели. Был ли он злобным демоном или вредным духом? Из каких земель он явился? Этого никто не знает.

Повелитель Метели трижды ударил своим посохом в землю, и снежные вершины покрылись слоем льда.

Трижды крикнул Повелитель Метели, и сады людей погибли, а вместо плодовых деревьев из земли выросли ледяные копья.

После этого Повелитель Метели вскарабкался на вершину горы и собирался уже трижды ударить по раскидистой ели, которую драконы и люди посадили в знак своей дружбы, но тут спящие драконы пробудились.

Расправив могучие крылья, они поднялись в небо, чтобы защитить свои земли и своих маленьких друзей. Повелитель Метели поднял посох, и так началась ожесточенная битва, которая длилась три дня и три ночи. Сильны были драконы, велика была мощь их пламени, но даже оно не способно было растопить ледяные стены, возведенные Повелителем Метели.

На исходе последней ночи вся гора была окружена ледяным лабиринтом, а в долине свирепствовали морозные ветра, и от стужи, насланной Повелителем Метели, люди стали болеть и увядать. Брат предводителя людей бесследно пропал, и горе предводителя невозможно было даже измерить.

Тогда не выдержали сердца драконов. Слившись вместе в яростном танце, они обернулись могучими огненными всполохами. Пламенные столпы поднимались в звездное небо, высветленное на горизонте восходящим солнцем, и ледяные стены, возведенные Повелителем Метели, рушились одна за другой. Сила драконов была так велика, что посох Повелителя Метели переломился пополам, а он сам пустился в бегство. Говорят, он так спешил укрыться от гнева драконов, что поскользнулся на тающем снегу и слетел с горы, а где он приземлился и какая судьба постигла его после — об этом истории умалчивают.

Люди обрадовались победе, но веселье их было преждевременным. Отдав в бою с Повелителем Метели последние силы, драконы угасли, точно перегоревшие свечки. Их тела обратились в искры, а души укрыли долину мерцающим ковром. Люди остались одни.

Попрощавшись с павшими друзьями, люди вернулись к своей жизни, из поколения в поколение, из уст в уста передавая легенду о защитниках этих мест.

Но история на том не заканчивается.

Однажды в заснеженную долину, где опустились души обессиленных драконов, пришла маленькая девочка. Зимой там бывало опасно, и родители строго-настрого запрещали девочке там гулять, но она не послушалась и в одиночку отправилась в путь.

Увлеченная снежными забавами, девочка не заметила, как стемнело, а сама она потеряла путь к дому. Пока она блуждала по тропинкам и звала на помощь родителей, пошел снег, и ее следы замело. Окончательно заплутав, девочка опустилась на землю и горько заплакала. Ей казалось, что она осталась одна-одинешенька во всем мире и что к утру она превратится в ледяную статую, словно пораженная посохом Повелителя Метели.

И вот, когда девочка уже совсем выбилась из сил, она ощутила, как ее окружило мягкое тепло. Вытерев слезы, она осмотрелась и увидела, как повсюду вокруг нее вспыхивают в темноте теплые огоньки. То были драконы. Пускай их тела исчезли, души, согретые любовью и благодарностью людей, остались в долине, приглядывать за землями вокруг горы.

Прижавшись к девочке, души драконов грели ее до самого утра.

А утром снегопад прекратился, и при свете дня девочка без труда отыскала дорогу домой, где ее ждали родители.

С той поры девочка то и дело бегала в долину, чтобы посмотреть на души драконов. Когда она выросла, она научилась от своих родителей древним заклятиям и стала чародейкой. Не забыв доброту драконов, чародейка создала зачарованные бумажные фигурки и принесла их в долину.

А на следующую ночь они исчезли, но говорят, будто жители Смоллвуда видели, как под звездным небом пролетает вереница крошечных существ, точь-в-точь похожих на драконов из легенд.

Никто не знает, куда улетели драконы. Одни говорят, будто они отправились искать Повелителя Метели, чтобы он никогда больше не смог навредить людям. Другие верят, что они, став слабыми, отправились в глубины горы и уснули там — до той поры, пока людям снова не потребуется помощь.

Так или иначе, но истина о драконах со временем стерлась из воспоминаний людей. И все же кое-что остается неизменным — летом в лесах Смоллвуда зажигают огни, а зимой приносят в долину бумажные фигурки волшебных существ.

А еще осталось древо. Ель из легенд, посаженная в знак дружбы между людьми и драконами, все еще растет на вершине горы, ибо, как бы ни старался Повелитель Метели, ему так и не удалось ее срубить.

Когда Чайльд закончил рассказ, Люмин потребовалось несколько раз моргнуть, чтобы прийти в себя. Пускай история и была вымышленной, ей все равно было жалко драконов.

— Это версия твоей прабабушки, — догадался Итэр. — Она, видимо, была интересной женщиной, раз смогла придумать такую историю.

Чайльд улыбнулся, но в его глазах сверкнула печаль.

— Не знаю. Она не дожила до моего рождения. Отец рассказывал, что из-за ее историй в Смоллвуде ее даже называли Чародейкой Бумажной горы.

— Ух ты, — выдохнула Коллеи.

— На самом деле она была сказочницей, — объяснил Чайльд. — Отец и мой дед росли на ее историях.

Люмин опустила взгляд. Они с братом привыкли справляться со всем в одиночку, и теперь она даже не могла припомнить, слышала ли в детстве подобные истории. Казалось, ей всю жизнь приходилось только и делать, что решать взрослые проблемы и принимать взрослые решения.

А хотелось бы просто посидеть на коленях у своей бабушки и послушать ее сказки.

Но Люмин не знала свою бабушку.

Кабина фуникулера остановилась. Чайльд открыл дверь и, первым спрыгнув на снег, протянул руку Люмин. Взявшись за его ладонь, удивительно теплую даже на таком морозе, Люмин выбралась из кабины и осмотрелась.

Впереди по дороге, карабкавшейся еще немного в гору, стоял приземистый деревянный дом. Его мягкие огни сулили тепло и безопасность. Неподалеку от дома росла раскидистая ель, явно пережившая немало зим. Люмин догадалась, что именно она стала источником вдохновения для сказки прабабушки Чайльда.

— А что насчет папиной версии? — полюбопытствовал Итэр.

— О, ну… — Чайльд ухмыльнулся. — Папа говорит, когда-то лес с этой горы шел на производство бумаги. Поэтому гору назвали Бумажной. Вот и вся история.

— Твой отец ничего не смыслит в романтике, — заключила Фишль.

Остальные дружно ее поддержали. Вскинув голову, Чайльд рассмеялся, а затем первым зашагал по дороге к дому. Друзья устремились за ним.

Пошел снег.

В темноте никто не заметил, как с крыши кабины фуникулера спрыгнула маленькая тень — не то зверек, не то крошечный человечек. Задержавшись на пару мгновений на дороге, будто к чему-то присматриваясь, неизвестное существо юркнуло во мрак между соснами.

Ночной лес снова погрузился в тишину.

========== Глава 2. Чердак, полный тайн ==========

Дома было не только тепло, но еще и шумно.

Причиной тому был совершенно ошарашивающий союз Беннета, Ёимии и отца. Отец шутил свои невероятно концептуальные шутки, от которых хотелось спрятаться на другом конце страны, Беннет восторженно восклицал, а Ёимия бурно и в подробностях пересказывала, как праздновала прошлое Рождество.

Мама и Кадзуха скромно держались в стороне, вежливо обсуждая погоду в Смоллвуде, самочувствие бабушки Чайльда и недавнее путешествие Кадзухи.

Одним словом, все как всегда.

Чайльд сбросил рюкзак, который отвоевал по дороге у скромной Коллеи. Пока все приветствовали друг друга, он стянул куртку и, прислонившись к стене, стал наблюдать за суетой гостей.

С тех пор, как не стало дедушки, бабушка стала реже приезжать в этот дом, и со временем он пришел в запустение. В углах поселились пауки, этажи, которые месяцами никто не отапливал, выстыли, а в расщелинах между досками завывал холодный ветер. От мысли, что место, которое подарило Чайльду детство, медленно превращалось в руины, на душе скреблись кошки, и в этом году Чайльд сумел убедить отца провести здесь ремонт. Во время осенних каникул они приехали сюда всей семьей и после недели усиленной работы смогли придать дому прежний облик.

Почти.

Не хватало лишь людей.

И вот теперь, в канун Рождества, дом снова был полон гостей, шума и тепла.

Вот бы еще Коллеи так не волновалась, Фишль и Беннет перестали делать вид, что никогда не встречались, а Кадзуха хоть немного повеселел.

— Ну что, детишки, — хлопнув Итэра по плечу, громогласно сказал отец. — Уже решили, как будете безобразничать в Рождество?

Довольный своим остроумием, он расхохотался, и Чайльду потребовалось срочно спрятать раскрасневшееся лицо в ладони.

Кажется, всем не терпелось скорее заселиться в большой уютный дом, обменяться новостями и рассказать друг другу, как закончился семестр в колледже. Пришлось отцу попридержать свое великолепное чувство юмора до лучших времен — гости отправились на второй этаж, заселяться в подготовленные для них комнаты.

Выяснилось, что Люмин и Фишль живут вместе. Ступив в комнату, Фишль не сдержала изумленного возгласа, а Люмин потрясенно выдохнула.

Семья Чайльда постаралась на славу. Над кроватями были растянуты золотые гирлянды. На подоконнике стояла вереница кактусов всех мастей, и каждый из них был одет в нелепую новогоднюю шапочку. У стены уютно устроилась маленькая елка — она была наряжена просто, но душевно, и среди самодельных украшений Люмин приметила фигурки бумажных драконов. Минут через пять постучался Тевкр, младший брат Чайльда. Он принес охапку еловых ветвей, и от них по комнате расплылся чудесный хвойный аромат.

Переодевшись и спрятав друг от друга подарки, девочки отправились вниз.

На лестнице они встретили Кадзуху. Облокотившись на подоконник, тот задумчиво смотрел через холодное стекло на заснеженный лес, и в его глазах плескалась грусть.

Люмин догадывалась, о чем он думал. Прошлое Рождество Кадзуха отмечал вместе со своим лучшим другом, Томо. Через несколько недель после этого Томо разбился в аварии, и сердце Кадзухи в тот день рассыпалось на кусочки. Столько времени прошло, но ни у кого до сих пор не получилось его собрать.

Люмин положила руку ему на плечо, и Кадзуха, ощутив поддержку, улыбнулся.

— Пойдем, — предложил он. — Чайльд вас едва дождался, все бегал взад-вперед, так ему не терпелось нарядить елку.

От разговоров про елку Люмин с Фишль оживились и следом за Кадзухой слетели со ступенек на первый этаж.

А там тем временем случилась рождественская катастрофа.

— Как это — забыли?

Чайльд не мог поверить своим ушам. Родители не забыли прихватить с собой две упаковки самого невкусного на свете печенья, теннисные ракетки и даже звездный проектор — но не положили елку! Главный символ Рождества! Чайльд так опешил, что на время даже лишился дара речи.

Родители тут же воспользовались этим, чтобы ввернуть свои пять копеек.

— Ну, понимаешь, сынок, забегались и не заметили… — смущенно проговорила мама.

— Да кому вообще нужна эта елка! — нервно рассмеялся отец. — Где наша не пропадала, верно, Чайльд? Хороводы и вокруг кактусов водить можно.

Чайльд со вздохом прижал руку ко лбу. Так-то оно так, но отец не понимал всей важности грядущих нескольких дней. В любой другой год он с легкостью согласился бы отмечать Рождество хоть с кактусом, хоть с метлой из чулана, но в этот раз…

В этот раз Чайльд пообещал себе, что устроит лучшее Рождество.

Это решение пришло само собой, когда месяц назад он встретил в коридоре колледжа расстроенную Люмин. Она изо всех сил скрывала от него свои слезы, но Чайльду все же удалось выяснить, что путешествие, в которое они должны были отправиться с Итэром на Рождество, накрылось медным тазом. Люмин мечтала встретить праздник в Лондоне, но все пошло не по плану. «Ну, — дрожащим голосом объявила она. — Ничего. Это ведь просто еще один день. Нет ничего страшного, если я проведу его в общаге».

Рождество — «еще один день»? Провести Рождество в своей комнате, уныло взирая на голые стены и прозябая со скуки?

Нет, Чайльд не мог этого допустить.

В тот же вечер он разработал план «Лучшее Рождество» — и с энтузиазмом принялся за его исполнение.

И вот теперь, когда Рождество почти наступило, выясняется, что родители оставили дома елку! В голове Чайльда так и зазвучал расстроенный голос Люмин: «Ничего. Это ведь просто еще один день. Нет ничего страшного, если я проведу его с кактусом».

Никаких кактусов.

— Мы должны найти елку, — упрямо заявил Чайльд.

Родители обменялись виноватыми взглядами. Каждый год они старались создать для детей особенную атмосферу и теперь, оставив дома главный атрибут праздника, терзались муками совести.

Наконец отец, вздохнув, предложил:

— Мы можем пойти в лес и найти подходящее дерево.

— Не пойдет, — покачал головой Чайльд. — Тоня нам головы за такое открутит. Она же не одобряет вырубку деревьев ради праздников, забыли?

Мама с отцом снова погрузились в размышления. Чайльд уже готов был бежать к канатной дороге, чтобы успеть на последний поезд в сторону города, но тут маму осенило. Ткнув отца локтем в бок, она сказала:

— Игорь, где ключи от чердака?

— От чердака бабушки Миры? — растерянно переспросил отец. — О, минутку. Они где-то у меня.

Порывшись в карманах, он достал связку ключей. Одним, увесистым, с самой большой головкой, он обычно открывал дверь в дом. Предназначение остальных долгое время оставалось для Чайльда загадкой. Теперь же отец отыскал среди них маленький серебристый ключик и, показав его Чайльду, вложил связку в его ладонь.

— Бабушка Мира, твоя прабабушка, хранила на чердаке много разных вещей, — объяснила мама. — Может, и елка среди них найдется?

Лицо Чайльда просветлело. Он развернулся, намереваясь уже отправиться на чердак, и тут столкнулся на лестнице с Люмин, Фишль и Кадзухой. Прежде, чем Чайльд успел сказать хоть слово, мама за спиной виновато выдала:

— Мы забыли дома елку.

Чайльд чуть не хлопнул себя рукой по лбу. Ну зачем так сразу?

— О, — отозвался Кадзуха привычно умиротворенным голосом. — Ничего страшного. В конце концов, мы всегда можем выйти в лес и полюбоваться живыми елками.

— И потом, вы оставили в наших комнатах на редкость симпатичные маленькие елочки, — добавила Фишль.

Люмин ничего не сказала, и Чайльд, подстегнутый этим, поспешно вмешался:

— Я иду на чердак. Может, найду там что-нибудь подходящее.

— Я с тобой, — вызвалась Люмин.

Кадзухе с Фишль тоже стало интересно, и Чайльд решил, что раз уж он все равно обречен, можно попробовать превратить поиски елки в веселое приключение.

Так все четверо отправились на чердак.

Этот фрагмент можно читать под музыку: Harry Gregson-Williams, John Powell — Fairytale (arranged by Geek Music)

Толкнув рассохшийся люк, Чайльд глотнул целое облако пыли. Откашлявшись, он первым забрался на чердак и протянул руку Люмин, помогая ей вскарабкаться по крутой выдвижной лестнице.

На чердаке было темно и пахло стариной. Не пройдя и двух шагов, Люмин тут же ударилась локтем о неопознанный предмет. Чайльд пошарил рукой по шершавой деревянной стене и смог отыскать выключатель. Под потолком вспыхнула тусклая лампочка. В ее мерцающем свете ребята обнаружили на стенах россыпи гирлянд, и вскоре чердак залило уютное золотистое сияние.

Теперь они наконец смогли как следует окинуть взглядом заставленное хламом помещение под двухскатной крышей.

— Это же целый лабиринт, — восхищенно выдохнул Кадзуха.

— Это место воистину могло бы стать сокровищницей Принцессы осуждения, — высказалась Фишль.

Пробираясь между старинных комодов, шкафов, кресел, ящиков и стеллажей, ребята принялись осматривать чердак. В золотистом свете гирлянд в воздухе кружили мерцающие пылинки. Стараясь не задумываться, во что превратится после подобной вылазки ее одежда, Люмин завороженно наблюдала за их танцем.

Несмотря на всю свою простоту и старость, чердак и впрямь казался сокровищницей. Нет. Кладовой Чародейки Бумажной горы.

— Эй, иди сюда, — окликнул Чайльд.

Люмин пробралась к нему через завалы немыслимых костюмов и вещиц, о предназначении которых бывало даже трудно догадаться.

— Что такое?

Чайльд продемонстрировал ей старый фонарь с резным абажуром.

— Наверное, если поставить внутрь свечку, будет красиво, — сказал он.

— Смотри! — перегнувшись через его плечо, воскликнула Люмин. — Вот здесь вырезан силуэт бумажного дракона. Твоя прабабушка в самом деле любила эту историю.

Чайльд всмотрелся туда, куда указывала Люмин.

— Ого, и впрямь.

Люмин скосила на него взгляд. После упоминания прабабушки Чайльд погрустнел. Желая приободрить его, Люмин отыскала среди завалов длинный синий колпак ужасно глупого вида и, не придумав ничего лучше, натянула его Чайльду на голову.

— Эй, эй! — засмеялся он. — Это еще что такое?

— Это я вернула тебе шапку, — высунула язык Люмин.

Чайльд напустил на лицо сердитое выражение и бросился в погоню за Люмин, а она со смехом пустилась наутек, огибая завалы и перепрыгивая через кучи удивительных артефактов прошлого.

Вдруг она замерла, да так резко, что Чайльд невольно в нее врезался.

— Чайльд…

Он стянул налезший на глаза колпак и поднял голову.

— Ого…

Перед ними стоял старинный деревянный стол. На нем покоилась пыльная печатная машинка. Приблизившись, Чайльд и Люмин обнаружили рядом бумажную фигурку дракона с желтым пластырем на крыле и стопку старых листов, каждый из которых оказался страницей из последней сказки прабабушки Чайльда.

Он замер, положив ладонь на заветные страницы. Люмин осторожно провела рукой по клавишам печатной машинки, стирая пыль.

Увидев над столом гирлянду, Чайльд зажег ее и некоторое время смотрел, как золотятся под потолком огоньки лампочек. Затем он опустил взгляд и, взяв в руки верхнюю страницу из стопки, вчитался в текст. Люмин было любопытно, что там написано, но ей не хотелось без спросу влезать в личную жизнь Чайльда.

— Смотрите, что мы нашли! — раздался откуда-то из мебельных глубин звонкий голос Фишль. Она показалась из-за стеллажа с деревянной коробкой в руках, широкой, длинной и удивительно знакомой по форме. — Это же одна из оригинальных версий «Священного призыва семерых»!

— Это редкий, едва ли не уникальный экземпляр, — заметил Кадзуха. — У твоей прабабушки и впрямь удивительная коллекция.

Чайльд едва скользнул взглядом по коробке с игрой и вновь опустил глаза в листок. Фишль с Кадзухой приблизились.

— Извините, я немного заплутал в мыслях, — признался Чайльд. — Это, кажется, продолжение той сказки, которую я рассказывал вам в фуникулере.

— Что там написано? — осторожно спросила Люмин.

Чайльд потер переносицу.

— Ну, здесь повествование ведется от первого лица, а потому напоминает ее личный дневник. Прабабушка пишет, как однажды она, совсем юная чародейка, заселилась в дом на вершине горы, который унаследовала от своей матери. И как она познакомилась здесь с бумажными драконами.

— Жаль, что твоя прабабушка так и не смогла закончить эту историю, — с грустью сказала Люмин.

Чайльд одарил ее печальной улыбкой.

— Да. Жаль. Ну, — он положил страницу обратно на стол и вновь напустил на себя беззаботный вид. — Как успехи с елкой?

Фишль развела руками, а Кадзуха с сожалением покачал головой.

Чайльд вздохнул, но похоже, твердо решил не отчаиваться, и ребята не меньше часа провели на чердаке, осматривая шкафы, заглядывая в многочисленные сундуки и ящики. Фишль отыскала костюм Санты, который мог бы подойти разве что Тевкру. Кадзуха раздобыл несколько искусственных еловых ветвей, которыми предложил обвить перила лестницы. Люмин нашла в дополнение к бумажному фонарю с резным абажуром набор свеч, а Чайльд извлек с верхней полки стеллажа снежный венок, которым с наглой ухмылочкой украсил волосы Люмин.

— «Два-один» в мою пользу, — подмигнул он.

— А мы в чем-то соревнуемся? — выгнула бровь Люмин.

— Ну как же, — Чайльд еще немного пошарил рукой по верхней полке, но не обнаружил ничего интересного и спрыгнул с табурета. — А как же наше соревнование «Надень на другого самую идиотскую шапку, какую только сумеешь найти»?

Люмин прыснула. Она успела уловить свое отражение в старинном зеркале — то ли дело было в мягком сиянии гирлянд, то ли венок и впрямь смотрелся неплохо.

— С названием определенно стоит поработать, — заметила она.

И, отыскав гномий колпак, нацепила его на голову Чайльда.

— «Два-два»! Сдаете позиции, мистер.

Рыться на чердаке было увлекательно, но в конце концов ребятам пришлось признать поражение — елки нигде не было.

— Ну какого черта! — выругался Чайльд.

Он так остро воспринял эти новости, будто отсутствие елки означало конец Рождества. Люмин тронула его за рукав.

— Да брось, — попросила она. — Это же просто елка! Можем принести в гостиную маленькие из наших комнат. Или придумать что-нибудь другое.

Чайльд открыл рот, чтобы что-то сказать, но взглянул на Люмин, раскраснелся и передумал. Вместо этого он зачесал назад волосы и, махнув рукой, с обреченным видом поплелся к выходу с чердака. Даже нелепый гномий колпак не сумел поднять ему настроение.

Фишль, Кадзуха и Люмин обменялись быстрыми взглядами.

Пока Чайльд напоследок осматривал чердак, словно надеялся, что в отчаянный момент елка материализуется из воздуха сама собой, все трое соскользнули вниз.

— Пойдем, — позвала Люмин. — Давай лучше чай попьем. А там обязательно что-нибудь придумается!

Вздохнув, Чайльд наконец сдался и, погасив гирлянду у входа на чердак, поставил ноги на лестницу.

И вдруг — кр-р-рак! — ножки лестницы ни с того ни с сего обломились, и Чайльд рухнул на пол. Гномий колпак слетел с его головы. Растянувшись на старых досках, Чайльд заохал от боли, и друзья тут же бросились на помощь.

— Чайльд!

— Ты в порядке?

— Ничего себе не сломал?

Чайльд потер расшибленный локоть и потрясенно уставился на остатки лестницы. Ножки выглядели так, словно кто-то намеренно их подпилил! При этом, как Чайльд ни старался, он не мог вспомнить, целыми ли они были, когда он спустил лестницу с чердака.

Люмин и Кадзуха помогли ему подняться. К счастью, если не считать мелких ссадин и стесанного локтя, Чайльд не пострадал.

Изумленно оборачиваясь на сломанную лестницу, все четверо решили поскорее покинуть верхний этаж и вернуться в гостиную, где Ёимия и Коллеи помогали маме Чайльда расставить свечи, а Беннет и Итэр вместе с отцом Чайльда пытались разобраться со старым проигрывателем.

Завидев ссадины Чайльда, его мама едва не выронила свечи.

— Ох! Что случилось?

— Дурацкая лестница сломалась, — проворчал Чайльд. — И елку мы не нашли. Одним словом, я все испортил.

Взгляд мамы Чайльда смягчился. Передав свечи Коллеи, она подошла и, ласково обхватив лицо сына, заставила его повернуться так, чтобы на ссадины упал свет. Чайльд попытался вывернуться, но не так-то просто это сделать, когда тебя держит мама, обеспокоенная твоим здоровьем.

— Пойдем-ка в кухню, — предложила мама Чайльда. — Поможешь мне, крошка? — обратилась она к Люмин.

Люмин с готовностью кивнула и, отдав Итэру бумажный фонарь и свечи, последовала за мамой Чайльда в кухню.

Там мама усадила Чайльда на стул и, велев ему сидеть спокойно, осмотрела его ободранный локоть. Тем временем Люмин, следуя ее подробным указаниям, забралась на стул и достала с верхней полки углового шкафчика целебную мазь.

— Да не надо, — отпирался упрямый Чайльд. — Я в порядке! И вообще, я не ребенок!

— Конечно, конечно, — отмахнулась мама Чайльда.

Она рассказала Люмин, как следует наносить мазь, а затем, взъерошив волосы на голове сына, подмигнула ему и ушла.

— Что это было? — возмутился Чайльд. — Ну подумаешь, пара царапин, глупости какие. Не надо, Люми. Само заживет.

Люмин подцепила немножко мази и осторожно провела пальцем по ссадине Чайльда, отчего его глаза на мгновение расширились. Смутившись, он пробормотал:

— Ладно. Ты все равно уже начала. И руки у тебя теплые, так что…

Окончательно запутавшись, он раскраснелся и умолк. Люмин засмеялась.

— Прости, — вздохнул Чайльд. — Я тебя подвел. Я просто хотел, чтобы у нас была нормальная елка. Ну, знаешь… Не хуже, чем в Лондоне.

Удивленная его словами, Люмин задержала свою руку на его щеке, и Чайльд поднял взгляд.

— Эй, ребята! — в кухню влетел Беннет. Люмин поспешно отскочила от Чайльда, сделав вид, что ей нужно срочно проверить содержимое баночки с мазью. — Пойдем скорее в гостиную! Ёимия такое придумала — закачаешься!

Заинтригованные, Люмин с Чайльдом поспешили за Беннетом. Когда они вернулись в гостиную, Ёимия стояла посреди комнаты и рассказывала всем свою идею.

— Люмин, Чайльд, — обрадовалась она.

— Она тако-о-е придумала! — с загадочным видом заохал Антон, младший брат Чайльда, с дивана.

Тоня опустила ладонь на его макушку и ласково взъерошила волосы. Ёимия тем временем обратила сияющий взгляд на Чайльда:

— Я подумала, раз уж мы не можем найти искусственную елку или срубить живую, почему бы нам не украсить ту елку, что стоит во дворе?

— Елку дружбы людей и драконов, — выдохнула Люмин.

Это была замечательная идея.

Чайльд метнулся через гостиную и, приподняв Ёимию над полом, радостно закружился с ней по комнате, восклицая:

— Ты гений, Ёимия! Ты гений!

Друзья засмеялись, а папа Чайльда тотчас отправился в гараж, чтобы принести из машины игрушки и гирлянды. Мама пообещала сварить всем горячий шоколад, чтобы украшать елку на морозе было теплее и веселее.

А Чайльд все стоял посреди гостиной и, глядя за окно, на ель, растущую у дома с незапамятных времен, посмеивался:

— Ты спасла Рождество, Ёимия.

Ёимия тут же принялась с энтузиазмом делиться идеями, как можно будет украсить елку, и Люмин, наблюдая за ней, такой подвижной и энергичной, отвернулась с грустной улыбкой.

«Не забивай голову глупостями, В напомнила она себе. — Ты уже давно все для себя решила. И Чайльд…»

Обернувшись через плечо, она увидела, как Чайльд с интересом прислушивается к болтовне Ёимии.

«И Чайльд тоже».

========== Глава 3. Переполох в Сочельник ==========

Мама Чайльда наконец сумела поймать рукав куртки и натянула на голову смешную шапочку — похоже, любовь к нелепым головным уборам передалась Чайльду по наследству.

— Мы поедем в Смоллвуд, — сказала она. — Прогуляемся там до вечера и вернемся ближе к Рождеству.

— В Смоллвуде самый красивый Сочельник, — подмигнула Тоня.

Тевкр и Антон так воодушевились, что едва не оставили дома шапки, за что тотчас получили нагоняй от отца.

— Я хочу посмотреть на статую Льюиса Смоллвуда, основателя Смоллвуда! — едва ли не подпрыгивая от предвкушения, восклицал Тевкр.

— А я — на статую его брата Винсента, — подхватил Антон.

— У Льюиса Смоллвуда был брат? — изумился Тевкр.

— Ага, — отозвался Антон. — Ты что, не читал «Историю основания Смоллвуда»? Это же любимая книга прабабушки Миры! Говорят, Льюис Смоллвуд очень любил своего брата, но тот исчез во время ужасной метели. Я слышал, что он превратился в жуткого призрака и теперь заманивает маленьких мальчиков, которые не слушаются старших братьев, в лес!

Тевкр сердито стукнул его кулаком в плечо.

— Мне, по-твоему, сколько лет, чтобы на такое вестись?

Антон расхохотался. Тевкр кинулся в него снежком, и братья бросились вниз по горной дороге, смеясь и восклицая, когда чей-то снежный снаряд попал в цель.

— В общем, пожелайте, чтобы мы не развалили Смоллвуд, — заключила мама Чайльда.

Поцеловав старшего сына в макушку, она спустилась с крыльца. Тоня с отцом помахали на прощание и последовали за ней.

Чайльд провожал их взглядом до тех пор, пока не убедился, что машина благополучно выехала из гаража и отправилась вниз по заснеженной дороге, а затем закрыл дверь и с торжествующим видом повернулся к друзьям.

— Ну что, мы остались одни!

— Принцесса осуждения ждет вечеринку! — обрадовалась Фишль.

— Но Принцесса осуждения отправляется готовить, — осадил ее Итэр.

В самом деле, они еще в городе договорились наготовить на Рождество самых разных вкусностей — отблагодарить таким образом семью Чайльда за душевный прием и просто до отказа набить животы, чтобы потом остаток ночи валяться и смотреть фильмы с проектора Коллеи.

Пришлось Фишль смириться с суровой реальностью.

Друзья отправились в кухню, но вскоре выяснилось, что одного присутствия Беннета хватает, чтобы превратить каждое блюдо в катастрофу.

— Я знал, что так будет, — понурил голову Беннет. Впрочем, он быстро повеселел. — Именно поэтому я прихватил с собой замороженную пиццу!

— Никто не будет есть замороженную пиццу в Рождество, — возмутилась Фишль.

Пришлось отправить Беннета в гостиную. А чтобы ему было не так скучно, Люмин приставила к нему Итэра и Кадзуху.

Оторвавшись от чтения «Истории основания Смоллвуда», Коллеи пообещала испечь имбирное печенье. Фишль принялась ей помогать.

— Вы с Беннетом все еще не общаетесь? — тихонько спросила Коллеи.

Фишль бросила быстрый взгляд на дверной проем и повела плечом.

— Ну, мы пытаемся. Мы ведь договорились, что расстанемся без скандалов и останемся друзьями. Ох! Наверное, не следовало вообще начинать эти отношения. Были бы просто друзьями, без всех этих… сложностей.

— Начинать встречаться, когда вы лучшие друзья — дурная затея, — согласилась Ёимия.

Люмин покосилась на Чайльда, но тот был увлечен художественным нарезанием огурцов для салата, а потому не обращал на разговор внимание.

— Как твои ссадины? — спросила Люмин, не особо горевшая желанием слушать разговоры Фишль и Ёимии о бывших.

— А? — растерянно отозвался Чайльд. — О, ерунда. До свадьбы заживет.

Некоторое время они молчали, занятые готовкой. Изредка Чайльд в попытках просочиться к холодильнику мягко подвигал Люмин, а она просила его передать приборы или ингредиенты. Наконец, когда будущие блюда стали принимать приемлемые очертания, Чайльд спросил:

— Как тебе елка?

— Оригинально, — отозвалась Люмин. — Все еще не понимаю, как вы с отцом умудрились добраться до самой ее верхушки.

— Есть свои прелести в том, чтобы быть дылдами, — подмигнул Чайльд.

Люмин засмеялась. Она со своим ростом могла достать лишь до нижних ветвей, зато постаралась с их украшением на славу.

— Извини, что вчера закатил такую истерику, — смущенно добавил Чайльд. — Ну, по поводу елки. Надеюсь, не испортил тебе настроение.

— Да я все понимаю. — Люмин чуть улыбнулась, повела плечом. — Ты хотел устроить идеальное Рождество для Ё… Для елочных любителей, — торопливо исправилась она.

«Девочка моя, да ты мастер выкручиваться!»

— И потом, мне кажется, или эта история с рабочим столом твоей прабабушки немного выбила тебя из колеи?

Чайльд ответил не сразу. Некоторое время его нож равномерно постукивал по разделочной доске, да так быстро, что Люмин могла только подивиться, как он до сих пор не нашинковал собственные пальцы.

— Не кажется, — признался наконец Чайльд. — Может, это глупо, ведь я никогда ее не видел, но мне ее не хватает.

Люмин задумчиво кивнула. Она могла понять это чувство. Она тоже никогда не видела родителей, что не мешало ей скучать по ним и каждый раз, размышляя о них, погружаться в странное оцепенение.

Стоит признать, Люмин опасалась, что здесь, в шумном, полном семейной теплоты доме Чайльда, ей станет горько.

Но на самом деле она, окруженная таким количеством любви и внимания со стороны семьи Чайльда, чувствовала себя по-настоящему счастливой. Ей нравилось отмечать Рождество с Итэром, путешествовать, каждый год отправляться в новую страну, но никакие деньги, полученные в наследство, и никакие путешествия не могли компенсировать отсутствие самого главного.

В этом большом доме, где пахло свечами, еловыми ветвями и дровами из камина, это чувство неполноценности наконец оставило Люмин в покое.

— Просто… — По губам Чайльда скользнула улыбка. — Родители постоянно о ней рассказывают. Она была удивительной, знаешь? Многие считали ее чудаковатой, но на самом деле она просто была выдумщицей и постоянно что-нибудь затевала. С ней никогда не было скучно, и папа провел в этом доме самые счастливые дни детства.

— В этом вы с ней похожи, — сказала Люмин.

Чайльд удивленно на нее взглянул. Люмин смутилась.

— Ну, я имею в виду… Ты тоже всегда придумываешь что-нибудь интересное, и с тобой никогда не бывает скучно.

— О, — отозвался Чайльд.

Люмин сделала вид, что ей пришлось срочно залезть с головой в ящик, потому что она потеряла банку фасоли, которая все это время стояла прямо у нее под рукой.

Когда она выпрямилась, странное выражение исчезло с лица Чайльда, и он, мягко улыбнувшись, сказал:

— Спасибо, Люми.

Когда с готовкой было покончено, а чистая посуда вернулась на свои полки, ребята с облегчением покинули кухню и присоединились к Беннету, Итэру и Кадзухе. Те делились друг с другом рождественскими историями. Истории Беннета оканчивались в основном неудачами. Слушая их, Фишль вздернула брови и качнула головой.

Чайльд притащил из своей комнаты плед, и Ёимия помогла расстелить его на полу. Коллеи запустила проектор. Итэр подключил к нему ноутбук и поставил на фоне рождественский фильм, который все смотрели столько раз, что могли бы уже цитировать наизусть. Под его уютный шум друзья сели в круг, и Фишль торжественно выложила в центр пледа коробку с оригинальным изданием «Священного призыва семерых». У Итэра чуть глаза на лоб не вылезли при виде такого сокровища.

— Чего же ты молчала! — воскликнул он. — Давайте скорее играть!

Проверив, что все элементы игры на месте, Фишль раздала каждому по стартовой колоде карт поддержки, а затем предложила наугад вытянуть по три карты персонажей.

— Ура, бесполезные карты, — изобразил радость Беннет.

— Можем поменяться, — предложила Коллеи. — Я все равно не знаю, как играть, так что не расстроюсь, если проиграю.

— Принцесса осуждения пристально наблюдает за тем, чтобы человеческие судьбы вершились справедливо! — заявила Фишль.

— Принцесса осуждения хотела сказать: «Да здравствует рандом, живите, как хотите», — любезно перевел Итэр.

Беннет тяжко вздохнул. Ничего не поделаешь: Фишль была профессионалом в вопросе настолок, и спорить с ней было не принято.

Игра началась. Потрясая кубики, ребята один за другим бросали их на пол и с любопытством наклонялись, чтобы проверить выпавшее значение.

— Нет, ну что ты будешь делать! — возмутился Беннет. — У меня все кубики с элементом «Анемо» — и ни одного «Анемо» персонажа!

— Ты ведь помнишь, что можешь обменять карты поддержки на кубики нужного элемента? — подсказал Кадзуха.

Беннет продемонстрировал ему одну-единственную карту поддержки, которую хранил с самого начала игры в надежде хоть когда-нибудь надеть ее на персонажа. Кадзуха смог только сочувственно вздохнуть. Ему выпали на редкость хорошие карты, и потому ему было даже стыдно наносить урон персонажам Беннета.

Такими успехами Беннет выбыл почти в самом начале и остаток игры сидел, наблюдая за остальными. Чтобы ему было не так скучно, Коллеи показала ему свои карты, и они стали вместе обсуждать стратегию.

В конце концов из игры выбыли все, кроме Фишль и Коллеи.

— Удача новичка, — присвистнул Чайльд. Не сдержав любопытства, он перегнулся через плечо Коллеи и взглянул на ее карты. — Ого!

— Ага, — подхватил Беннет. — Кажется, песенка Фишль спета.

Ёимия тоже не выдержала и подсела к Коллеи.

— Ух ты!

— Да что там такое? — подскочил Итэр.

Он терпеть не мог оставаться не у дел, а потому тотчас подбежал к Коллеи, чтобы изучить ее колоду.

— Офигеть!

— Вы там что, всей вселенной будете против меня играть? — взорвалась Фишль.

Фыркнув, она сердито швырнула на пол пару карт поддержки, после чего воспользовалась элементальным навыком, но не смогла пробить щит у персонажа Коллеи. Обычно Фишль играла лучше, но похоже, ее выбивала из колеи компания, собравшаяся на другом конце пледа, и Люмин даже стало ее жалко.

Получалось действительно нечестно.

Люмин зыркнула в сторону Чайльда, и тот, уловив намек, хотел уже было отстраниться, как вдруг Ёимия ухватила его за рукав и принялась что-то шептать на ухо — кажется, предлагать свою версию хода.

Люмин нахмурилась.

Поразмыслив, Коллеи наконец определилась с ходом. После того, как она выложила на плед все карты поддержки, выяснилось, что она может одним ударом убить двоих оставшихся персонажей Фишль.

— Ну и пожалуйста! — рассердилась Фишль, смахнув свои карты с пледа. — Все, вы выиграли, радуйтесь!

— Эй, — окликнул ее Беннет. — Мы ведь даже ничего не подсказывали. Коллеи выиграла честно.

Фишль округлила глаза.

— Да вы вообще себя видели? Облепили ее, как… Как не знаю кто!

Она прожгла Беннета взглядом, и всем тут же стало ясно, что причина тут не в выигрыше Коллеи, а в том, что Беннет без раздумий занял ее сторону.

Чайльд попытался разрулить конфликт:

— Да ладно, Фишль. Ты же знаешь, как много в этой игре зависит от удачи. Они потому и сделали столько новых версий! Давай проведем реванш?

— Я больше не хочу играть, — вспыхнула Фишль.

Ее щеки раскраснелись. С одной стороны, она была ужасно зла, а с другой — смущалась из-за того, что выставила себя в таком свете, особенно в гостях. Люмин открыла рот, чтобы встать на защиту Фишль, но тут какая-то нелегкая дернула Беннета за язык:

— Научись уже проигрывать. Сколько можно устраивать истерику вокруг каждого поражения?

Люмин так и осталась сидеть с открытым ртом. Итэр, полностью разделяя ее изумление, уронил челюсть.

От слов Беннета Фишль чуть не поперхнулась.

— А… Ха… Ты думаешь, я не умею проигрывать? Да я с тобой полгода встречалась, привыкла уже, что с тобой рядом у меня всегда все через одно место!

Теперь челюсть уронил даже вечно невозмутимый Кадзуха.

— Ребят, ребят, — попытался вмешаться Чайльд. — Это же просто игра, чего вы так завелись? Давайте не будем больше играть. Можем посмотреть фильм…

— Помолчи, Чайльд! — хором сказали Беннет и Фишль, не сводя друг с друга гневных взглядов.

Коллеи, которая не до конца знала историю непростых отношений Беннета и Фишль, прижала карты к груди. За происходящим она наблюдала широко распахнутыми глазами. Ёимия попыталась утешить ее, но Коллеи не заметила этой попытки, только опустила голову и крепко зажмурилась, прошептав:

— Это я виновата…

Поскольку Фишль и Беннет снова принялись ругаться на повышенных тонах, ее никто не услышал.

И в тот момент, когда Люмин готова была уже подскочить и перевернуть плед с картами, лишь бы эти двое прекратили спорить из-за ерунды, с кухни донесся жуткий грохот. Казалось, там случилось маленькое землетрясение.

Чайльд подскочил.

— Что это, черт побери, такое было?

— Может, енот в дом пробрался? — предположила Ёимия.

— Тут не водятся еноты, — отозвался Чайльд.

Не придумав ничего лучше, он схватил кочергу, приставленную к камину, и первым направился в кухню. Люмин побежала за ним. Ей было уже тошно оставаться в гостиной, где воздух от напряжения казался удушающе горячим.

Добравшись до кухни, Чайльд замер на пороге, и из его груди вырвалось потрясенное:

— Ох…

Похоже, опасности никакой не было, поскольку Чайльд опустил кочергу. Поднырнув ему под руку, Люмин наконец смогла рассмотреть, что произошло.

— Какого черта?!

Холодильник стоял распахнутым настежь. Дверцы шкафов сорвало с петель. По полу были рассыпаны орехи, чипсы и печенье — вкусности, которые ребята привезли с собой для марафона рождественских фильмов. Приготовленные для празднования блюда тоже оказались на полу, только крошки от мандаринового кекса ковром усыпали стол, а по окну растекался одинокий салат.

Кто-то учинил в кухне настоящий погром.

Но кто?

Не успела Люмин как следует об этом подумать, как из холодильника вдруг выскочило странное существо — не то зверек, не то маленькое волшебное создание с синей кожей, длинным крючковатым носом и выпуклыми глазами с черными угольками зрачков. Существо было одето в неряшливые лохмотья, а на его голове покоилась остроконечная шляпа грязно-коричневого цвета.

Чайльд тут же поднял кочергу и с воинственным видом бросился вперед, но чуть не растянулся на апельсиновой кожуре.

— Лови, лови его! — закричал он.

Существо стремительно промчалось по кухонным шкафам и, толкнув Люмин когтистыми лапами, скрылось в коридоре. Оттуда тоже донесся грохот — это полетели на пол рождественские украшения.

Глаза Чайльда расширились от ужаса.

— Он сейчас весь дом разнесет!

— Скорее, за ним! — поддержала Люмин.

Она протянула Чайльду руку, помогая безопасно пройти по устланному разномастной едой полу, и они, окликнув друзей, со всех ног бросились в погоню.

========== Глава 4. В ловушке ==========

Перепрыгивая через препятствия в виде опрокинутых вешалок и рассыпанных по полу елочных украшений, ребята мчались за неизвестным созданием. Оно двигалось стремительно и умело пользовалась дырками, расщелинами и лазейками — так уверенно, будто хорошо знало дом. Бах! Беннету пришлось срочно ловить с верхней полки коробку с шарфами. Треск! Оттолкнувшись от дверной ручки, существо взлетело под потолок, где зацепилось за люстру, чтобы мгновенно перенестись на противоположный конец комнаты.

В конце концов ребятам удалось выгнать существо на порог. Спрыгнув со ступеней, оно бросилось наутек, и Чайльд, торопливо сунув ноги в ботинки, ринулся следом.

Ребята высыпали во двор. Перепрыгнув через сугроб, существо вскочило на еловую ветку и схватилось за гирлянду.

— Не смей! — сердито вскричала Люмин.

Это была та самая гирлянда, которую с таким трудом повесили наверху Чайльд и его отец.

Не раздумывая, Люмин нагнулась и, слепив снежок, метнула его в существо. Показав длинный фиолетовый язык, оно спрыгнуло, избегая удара, и потянуло гирлянду за собой. Дзинь, дзинь, треск! Зацепившись за еловые ветви, лампочки полопались, но существо, не обращая на это внимание, со всех ног помчалось к гаражу.

— Козел, — процедил Чайльд.

Перемахнув через остатки гирлянды, он возобновил погоню.

Друзья очутились у гаража. Существу удалось скрыться, но дверь была приоткрыта, и Чайльд резко поднял ее, готовый в любой момент броситься в атаку.

Тишина.

В опустевшем гараже было холодно и совершенно пусто. Зябко обхватив себя руками, Люмин следом за Чайльдом прошла внутрь, приглядываясь к полкам и темным закуткам. Существа и след простыл.

— Наверное, просочилось в очередную дыру, — предположил Итэр.

— Что это вообще такое было? — развела руками Ёимия.

Фишль передернула плечом.

— Какой-то чудила. Никогда такого не видела.

Ребята разбрелись по гаражу, решив тщательно его проверить, и тут за их спинами раздался грохочущий звук — это закрылась дверь.

— Эй, эй, — нахмурился Чайльд.

Он несколько раз нажал на кнопку, но дверь не поддалась.

— Заклинило, — вынес он вердикт.

— Это все чудила, — решил Беннет.

Чайльд попытался подцепить дверь снизу и открыть ее силой, но, разумеется, лишь отбил себе пальцы.

— Класс, — заключил он. — Теперь мы застряли в холодном гараже без верхней одежды и без возможности вернуться в дом, а снаружи бродит какой-то непонятный хрен. О, браво, это лучшее рождественское приключение!

Ребята обменялись унылыми взглядами. И впрямь. Если у них не получится открыть дверь, они просидят в гараже почти до самого Рождества — до тех пор, пока семья Чайльда не вернется из Смоллвуда.

— Ладно, — уперла руки в бока Фишль. — Это не смешно. Не поймите неправильно, я ценю хороший ролплей, но это уже перебор.

— О чем ты говоришь? — озадачился Кадзуха.

— Ну, ты правда веришь, что какой-то синий чудик забрался к нам в дом? Серьезно, ребят, не знаю, кто это придумал и зачем, но прекращайте. Это вообще не прикольно. Мы кучу времени потратили на готовку!

Беннет фыркнул и скрестил руки на груди.

— То есть ты можешь поверить в то, что ты Принцесса осуждения, но синие чудики для тебя уже перебор?

— Ты на что это намекаешь? — вскинулась Фишль.

Они опять принялись ругаться. Не желая слушать их перепалку, Люмин торопливо отошла в сторонку и, перепрыгивая с ноги на ногу в тщетной попытке согреться, принялась осматривать гараж. Может, у родителей Чайльда найдется подходящий инструмент, чтобы подцепить дверь?

Ёимия, выбежавшая на мороз в тонкой кофте, чихнула. Поразмыслив, Чайльд стянул с себя свитер.

— Вот, возьми, а то заболеешь и опять будешь два месяца выздоравливать.

— Ох, спасибо, Чайльд, — лучезарно улыбнулась Ёимия.

Чайльд улыбнулся в ответ. Люмин поразилась его стойкости: он остался на таком холоде в одной футболке и, казалось, даже не испытывал из-за этого неудобств.

А еще она чуть-чуть завидовала Ёимии.

Не только из-за того, что в шерстяном свитере Чайльда наверняка было очень тепло. По многим причинам.

— А я все смеялся с папиной привычки носить два свитера, — сказал Чайльд, приблизившись к Люмин. — Ах, каким же маленьким и наивным я был! Извини. Торжественно клянусь, что с этих пор буду носить поверх свитера еще один свитер.

— Ты станешь похожим на капусту, — ответила Люмин. — И будешь нелепо передвигаться, как пингвинчик.

— Ну, тебе вроде нравятся пингвины? — подмигнул Чайльд.

Щеки Люмин вспыхнули, и она сделала вид, что не услышала вопрос. Вместо этого она принялась с сосредоточенным видом перебирать инструменты на полках.

— Что мы будем делать с едой, Чайльд? Все, что мы наготовили, теперь никуда не годится. С таким Рождество не отметишь.

Веселье Чайльда мигом улетучилось. Прислонившись плечом к стене, он вздохнул и устало потер переносицу.

— Не знаю, Люми. Это проблемы будущих нас. Давай будем разбираться постепенно, хорошо? Сначала надо придумать, как выбраться из этого гаража.

— Да, конечно, ты… Ой!

Игнорируя встревоженный взгляд Чайльда, Люмин отодвинула от стены ящик с автомобильными деталями и провела рукой по стене, чтобы счистить грязь. Ей не показалось! В гараже царил полумрак, но Люмин все же смогла различить выцарапанный на стене символ бумажного дракона. Она указала на него Чайльду.

— Ого, — вздернул брови тот. — Погоди-ка…

Он медленно провел рукой вдоль стены, а затем, осененный внезапной идеей, осторожно на нее надавил.

К изумлению обоих, стена поддалась. Небольшая ее часть, по форме похожая на дверь, отошла в сторону, образовав проход. Чайльд и Люмин вдохнули по облаку пыли. Лаз за дверью был узким, но группе подростков не составило бы никакого труда туда протиснуться.

— Как ты узнал? — восхитилась Люмин.

— Ощутил сквозняк, — отозвался Чайльд. — А потом подумал, этот гараж ведь был построен еще во времена прабабушки Миры. Такие фокусы были вполне в ее духе. Эй, ребята!

Он первым протиснулся в лаз и протянул руку Люмин. Люмин взялась за его ладонь. Чайльд, засмеявшись из-за любопытного выражения на ее лице, потянул ее за собой. Так они, держась за руки, шаг за шагом двинулись вперед по тесному коридору, где пахло пылью и старым деревом, пока в конце концов не уперлись в еще одну фальшпанель. В отличие от прохода в гараже, эта секретная дверь никак не желала поддаваться.

— Выбей ее, да и дело с концом! — предложила Люмин.

Чайльд рассмеялся.

— Подожди, подожди, госпожа авантюристка! Я не против портить с тобой имущество, но давай хотя бы не в Сочельник?

— Позвольте-ка мне, — расслышав их разговор, попросил Кадзуха.

Чайльд и Люмин вжались спиной в стену лаза, и Кадзуха, не прекращая извиняться, кое-как сумел добраться через них до фальшпанели. Там он некоторое время простоял в задумчивости. Чайльд, кажется, уже всерьез начал размышлять над предложением Люмин, когда Кадзуха наконец нажал на стену рядом с фальшпанелью, и секретная дверь открылась, оказавшись на самом деле портретной рамой.

— Ха, а я говорил, что этот мужик сюда совершенно не вписывается, — осмотрев картину, заявил Чайльд.

Итак, они вернулись в дом.

Теперь предстояло разобраться, что делать с беспорядком в кухне и как быть с рождественским ужином.

— Давайте сначала выпьем чаю, — предложила Ёимия. — Когда тепло, решать проблемы гораздо проще!

Промерзшие, все еще сердитые друг на друга и на странное существо, друзья двинулись в кухню. Тут Коллеи, которая первой вышла в гостиную, замерла и в ужасе прижала руки к груди.

— Если там опять этот синий чудила, я лично пропишу ему королевский пинок Принцессы осуждения! — мрачно посулила Фишль.

Синего чудилы в гостиной не было. Как не было и самого главного — подарков! Ребята еще утром принесли их из своей комнаты и сложили вместо елки под любимым кактусом отца Чайльда. Теперь же подарков и след простыл. Даже кусочка праздничной обертки не осталось.

— Как же так, — ужаснулась Коллеи. — Кто мог украсть наши подарки?

Фишль скрестила руки на груди.

— Все, хватит! Кто этот оригинальный шутник? Чайльд, это ты?

— Я? — изумился Чайльд.

— Ну, ты лучше всех нас знаешь этот дом, — начала загибать пальцы Фишль. — Ты мог подговорить своих младших братьев или сестру…

— И ты любишь дурацкие розыгрыши, — добавил Итэр.

Люмин повернулась к нему с удивлением. Серьезно? Итэр до сих пор не забыл, как они с Чайльдом познакомились? Да, лет пять назад Чайльд и впрямь не отличался умом, а о его дурацких приколах в старой школе слагали легенды, но… Пять лет, Итэр! Как можно быть таким злопамятным?

Перехватив взгляд сестры, Итэр виновато развел руками.

— Не так уж и просто забыть, как на тебя опрокинули ведро краски прямо в разгар рождественской вечеринки.

Щеки Чайльда вспыхнули.

— Я ведь уже тысячу раз извинялся! Ты говорил, что это дела давно минувших дней, а теперь, получается, решил всадить мне нож в спину?

— Скорее опрокинуть на голову ведро, — ухмыльнулся Итэр.

Он шутил, но Чайльд все равно рассердился и, скрестив руки на груди, отвел взгляд.

— Я никого не подговаривал крушить кухню и красть подарки. Я что, по-вашему, злодей какой-то?

— Иногда бываешь, — пробормотала Коллеи.

Сраженный наповал ее комментарием, Чайльд рухнул в кресло, закрыл лицо рукой и больше не подавал признаков жизни. Люмин неловко потерла плечо. Обстановка накалялась.

— Больше некому, — настаивала на своем Фишль. — Кадзуха и Коллеи — безобидные цветочки. Ёимия предпочла бы что-нибудь более взрывоопасное…

— Хах? — вскинула голову Ёимия.

— Итэр злопамятный, у него аллергия на розыгрыши, — не заметив ее реакции, продолжила Фишль. — Люмин для такого слишком серьезная, ну а Беннет, даже если бы попытался кого-нибудь разыграть, со своей неудачей далеко бы не уехал.

Все присутствующие в комнате замерли. У Люмин было такое ощущение, словно она съела лайм — прямо так, не разрезая, вместе с кожурой. Чайльд по-прежнему расплывался по креслу. Коллеи неловко накручивала на палец прядь волос, Ёимия нервно постукивала пальцами по локтю, а Итэр смущенно почесывал кончик носа. Один только Кадзуха стоял, приподняв брови в таком выражении, будто ему было невыносимо больно слышать ссору друзей.

Должно быть, так оно и было.

— Вау, — подал наконец голос Беннет. — Просто вау, Фишль. Одной фразой обидеть стольких людей — такое можешь только ты.

Фишль открыла рот, чтобы возразить, но взглянув в лица друзей, поняла, сколько лишнего наговорила. Ее щеки медленно залила краска. Она попыталась что-то сказать, но с ее губ сорвалось лишь:

— А… Ох, я…

— Испортила всем Рождество, — заключил Беннет.

— Беннет, — осадил его Чайльд.

Но было уже поздно: глаза Фишль заволокли слезы, и она, отвернувшись, принялась украдкой утирать их рукавом.

— Необязательно так привлекать к себе внимание, — добавил Беннет. — Мы можем просто поговорить…

— Помолчи! — рывком развернувшись, воскликнула Фишль. — Хватит, Беннет! Ты все время говоришь, будто я привлекаю к себе внимание. Только из-за того, что я люблю притворяться Принцессой осуждения, ты считаешь, что я все время играю на публику?

Беннет вскинул голову, и в его глазах сверкнули горькие блики.

— Ты всегда играешь, — ответил он. — Да мы расстались потому, что я запутался и перестал понимать, действительно ли ты любишь меня или это просто часть твоего образа!

Заслышав его слова, Фишль раскраснелась еще сильнее. Слезы, которые она прежде с таким успехом сдерживала, побежали по ее щекам, но несмотря на это, глаза Фишль метали гневные искры.

— Тогда почему сейчас ты заявляешь, будто мы можем просто поговорить, если сам не нашел в себе смелости обсудить со мной это?!

Беннет тоже раскраснелся и открыл было рот, но тут разразилась слезами Коллеи. Она долгое время стояла в стороне, наблюдая за ссорой друзей, но теперь не выдержала. Ничего не сказав, она распахнула дверь гостиной и выбежала в одном свитере прямиком в объятия зимнего вечера.

— Коллеи! — испугалась Фишль.

Утерев слезы, она выбежала на крыльцо. Встревоженные ребята повскакивали со своих мест и, высыпав во двор, закричали Коллеи вслед:

— Подожди! Коллеи, прости! Вернись!

Коллеи не стала оборачиваться. Обхватив себя руками, она углубилась в заснеженный лес, и Чайльд, ругнувшись, бросился следом.

— Ее нельзя оставлять одну! Если заблудится, мы ее вечность не найдем!

Перепуганные друзья похватали куртки и заторопились следом за Коллеи. Чайльд несся впереди. Выскочив на крыльцо, он даже не вспомнил про куртку, а потому бежал теперь в одной футболке, не замечая ни холода, ни сугробов. В несколько широких прыжков Люмин поравнялась с ним.

— Коллеи!

Ее маленькая фигурка пятном маячила среди сосен. Коллеи замедлила шаг, и Люмин с облегчением выдохнула, но тут увидела, как Коллеи начала пятиться, зажимая рот рукой.

Из-за деревьев, окутанных вечерним полумраком, на нее шагало уже знакомое синее существо. Люмин невольно охнула: она готова была поклясться, что еще час назад кухонный проказник был в три раза меньше! Теперь же он дорос до размеров средней собаки, а его длинный фиолетовый язык высовывался из клыкастого рта так далеко, что касался земли, оставляя на снегу проплешины. В когтистых синих лапах существо сжимало какой-то предмет, похожий на обломок крепкой палки, увитой ледяными узорами.

— Коллеи, беги! — закричал Чайльд.

Парализованная ужасом, Коллеи не сразу поняла смысл его слов. Когда она спохватилась, было уже слишком поздно: существо метнуло свой длинный язык, и тот, обернувшись вокруг лодыжки Коллеи, потянул ее прочь от Чайльда и Люмин.

Прямо в зимнюю чащу.

========== Глава 5. Последний фамильяр чародейки ==========

Казалось, у Чайльда за спиной выросли крылья. Прыжками преодолев дистанцию до Коллеи, он попытался ухватить ее за запястье, но не успел. Язык стремительно утянул Коллеи в лес. От резкого торможения Чайльд потерял равновесие, но его поддержала Люмин.

— Скорее, надо ей помочь! — раздался позади голос Беннета.

Подстегнутая им, Люмин вытащила Чайльда из сугроба, и они побежали туда, откуда доносились слабые возгласы Коллеи. Еловые ветки хлестали по щекам. Одна из них сорвала с Люмин шапку, но возвращаться было некогда.

Наконец лес раздвинулся, и друзья очутились на полянке, заключенной в кольцо сосен. Они росли на одинаковом расстоянии друг от друга, будто образовывая магический круг, посреди которого темнел вход в обледеневшую подземную пещеру. Именно туда существо пыталось затянуть Коллеи.

— Держись! — воскликнула Люмин.

Ее нога угодила в сугроб, и она покачнулась, всплеснула руками, но не смогла удержаться и повалилась прямиком в снег. Чайльд оказался рядом, подхватил Люмин под руки, чтобы помочь ей подняться, но тут синее существо взмахнуло обломком ледяной палки. С ближайшей ели сорвалась снежная лавина.

Не успел Чайльд опомниться, как его тоже повалило на землю. Снег вокруг них с Люмин забурлил, поднялся в воздух и начал смыкаться, образовывая подобие плотного купола. Если они сейчас же не выберутся, они окажутся в снежной гробнице!

Тут сквозь снег просунулись чьи-то руки. Люмин рывком подняли на ноги. Следом из сугроба освободился насквозь продрогший Чайльд. Спасшие их Ёимия и Беннет ударили друг друга по рукам, но радоваться было рано — существо по-прежнему тащило Коллеи в пещеру, и с каждым мгновением шансы спасти ее стремительно таяли.

Вдруг мимо Люмин пронеслась вспышка. Фишль!

Очутившись у входа в пещеру, она успела ухватить Коллеи за руку, но синее существо потянуло сильнее, и Коллеи рухнула на заледеневший пол. Вход в пещеру уводил в глубины горы, точно крутая спиралевидная горка, и Коллеи, взвизгнув, скрылась в ее холодных глубинах.

— Коллеи! — прокричала Фишль.

Она уселась на землю, готовая соскользнуть следом, но тут из недр пещеры донесся гул. В узком проходе засвистел морозный ветер. Фишль заслонилась руками, но это не помогло — ветер попросту отшвырнул ее от входа в пещеру, прямо в объятия Беннета, который вовремя опустился на колени и подставил руки.

— Ох… — застонала от боли в расшибленных коленках Фишль.

Кадзуха и Итэр попытались преодолеть потоки ветра, но только напрасно потратили силы и повалились в снег.

— Коллеи… — потрясенно проговорила Люмин.

Чайльд сердито ударил кулаком по сосновому стволу. Стоя в промокшей из-за снега футболке, он дрожал, но охваченный яростью, даже не замечал этого.

— Что это такое было? Как… как это могло произойти?

— Прости, — всхлипнула Фишль. — Это точно не твой розыгрыш. Мне с самого начала не следовало так говорить.

Она попыталась встать, но от боли в коленке ее ноги подогнулись, и Беннет подхватил ее на руки.

— Давайте для начала вернемся домой, — предложил он.

— Верно, — поддержал идею Кадзуха, обратившись к Чайльду. — История твоей прабабушки теперь не кажется сказкой. Может, на ее чердаке мы сможем найти что-нибудь, что поможет нам пролить свет на природу этого существа и победить его.

Ни у кого не осталось сил задумываться, откуда взялось таинственное синее существо и как оно умудрялось управлять снегом.

Бросив последний взгляд на пещеру, Чайльд развернулся и широко зашагал через лес.

К счастью, хоть погоня и показалась Люмин долгой, они не успели уйти далеко от дома, и очень скоро из вечернего полумрака вынырнули знакомые золотые огоньки. Друзья забежали в тепло и принялись отряхивать снег, набившийся в капюшоны, карманы и ботинки.

Люмин украдкой взглянула через окно на елку, которую они вчера с таким энтузиазмом украшали. Кто бы мог подумать, что всего за пару часов Рождество окажется под угрозой, а Коллеи украдет в глубины леса загадочное и очень опасное существо!

Чайльд сердито зашвырнул поленья в камин, взлетел по лестнице и хотел было уже отправиться на чердак, но Люмин перехватила его за рукав.

— Что? — недовольно откликнулся Чайльд.

Его гневные синие глаза были похожи на два ледяных осколка.

— Тебе нужно переодеться, — как можно мягче произнесла Люмин.

Губы Чайльда изогнулись, словно он хотел отмахнуться от этой мысли, но похоже, ласковое прикосновение Люмин остудило его пыл. Вздохнув, он не стал спорить и на некоторое время скрылся в комнате, после чего показался на пороге в поношенных джинсах и зеленом новогоднем свитере.

Итэр помог Чайльду принести с первого этажа стремянку, и друзья вскарабкались на чердак. Те, кто оказался там впервые, тут же восхищенно заохали — сокровищница прабабушки Миры умела произвести впечатление.

Зажигая по пути гирлянды, Чайльд добрался до рабочего стола с печатной машинкой и взялся за оставленные листы.

— Хорошо, — вздохнул он. — Допустим, истории прабабушки Миры — это не выдумки. С кем мы в таком случае столкнулись?

— Разве это не очевидно? — Фишль уперла руку в бок. — У него был ледяной посох, и он замышлял что-то недоброе. Единственный, кто подходит под такое описание — это Повелитель Метели.

— Повелитель Метели? — переспросил Кадзуха, который прежде не слышал легенду о драконах Бумажной горы.

Тогда Чайльд вкратце пересказал ему, Беннету и Ёимии сказку прабабушки Миры. Сидя на старинном чердаке в золотистом свете гирлянд, друзья тесно прижимались друг к другу: теперь, после похищения Коллеи, история предстала перед ними совсем под другим углом, и оттого тьма за окном казалась особенно зловещей.

— Значит, вы думаете, это тот самый мужик с посохом, которого победили драконы, — заключил Беннет. — Прабабушка Мира не описала в сказке его судьбу, наверное, потому что сама ничего о нем не знала. А он выжил — и теперь вернулся!

— И он явно ненавидит Рождество, — подметила Ёимия. — Он уничтожил нашу еду, украл подарки и испортил елку во дворе!

Люмин задумчиво обхватила подбородок пальцами.

— Это ведь та самая елка, которую он так хотел уничтожить в истории прабабушки Миры, верно? — Она взглянула на Чайльда. Тот кивнул. — Та, которую драконы и люди посадили на вершине горы в знак своей дружбы… Раньше я думала, что ель рядом с домом вдохновила прабабушку Миру на создание этой истории, но все оказалось наоборот!

Итэр сдвинул брови.

— Но зачем же ему понадобилась Коллеи? А самое главное, как теперь вытащить ее из той пещеры? В истории прабабушки Миры у горожан Смоллвуда хотя бы были драконы. А у нас есть только замороженная пицца Беннета и старая колода «Священного призыва семерых» с испорченным балансом.

Услышав его слова, Фишль спрятала лицо в ладони, и по ее щекам вдруг покатились слезы.

— Бедняжка Коллеи… Ей сейчас наверняка одиноко и страшно. Кто знает, что этот синий кусок Повелителя Метели с ней сделает!

Беннет неловко положил руку ей на плечо, и Фишль, позабыв о ссоре, прижалась к нему. Тогда Беннет заключил ее в крепкие объятия, позволяя Фишль наплакаться вволю.

— Это все я виновата! Я ведь знала, как Коллеи было важно хорошо провести это Рождество, но все равно устроила скандал и все испортила.

— Фишль… — потрясенно проговорил Беннет.

— Нет, — качнул головой Чайльд.

Со вздохом хлопнув пачкой листов по столу, он опустился на стул и мрачно уставился перед собой.

— Это моя вина. Вы оба предупреждали меня, что встречать Рождество в одном доме после вашего расставания может быть не лучшей идеей. Я знал, что Рождество будет служить Итэру напоминанием о том дурацком случае с ведром, знал, что Коллеи впервые получила шанс отпраздновать Рождество нормально и будет сильно переживать…

Чайльд сцепил руки в замок. Потрясенные его словами, ребята молчали, и только золотистая пыль кружила между ними, точно искусственный снег в рождественском стеклянном шаре.

— Я не знаю, о чем думал, когда решил собрать нас всех здесь. Наверное, мне просто хотелось вернуться в те времена, когда мы постоянно общались — еще до того, как разошлись по разным колледжам. — Чайльд качнул головой. — И вот теперь мы все здесь, заперты в одном доме, хотя не хотим друг друга видеть, остались без еды, подарков и елки. А самое главное, без Коллеи. Что ж. Я был так одержим идеей провести лучшее Рождество, что и сам не заметил, как испортил все с самого начала.

Он бросил быстрый взгляд на Люмин, но тут же отвернулся.

Она сделала робкий шаг в сторону Чайльда, но не успела ничего сказать, как на чердаке отчетливо прозвучал незнакомый голос:

— Святые поджилки Варьефора! Значит, так нынче люди справляются с трудностями?

Испугавшись, что это может быть Повелитель Метели, друзья повскакивали со своих мест, на что голос сказал:

— Нет никакой нужды в беспокойстве. В эти зимние дни мое пламя горит столь слабо, что не способно подарить огонь даже свече.

Обладатель голоса звучал старомодно, а его речь, хоть и достаточно чистая, показалась Люмин витиеватой, с едва уловимыми нотками незнакомого акцента. Повертев головой, она наконец разглядела, кому он принадлежит. С ними говорил оживший бумажный дракон!

Это был тот самый дракон, которого Люмин и Чайльд нашли вчера рядом с печатной машинкой. Тогда он показался Люмин обыкновенной бумажной фигуркой. Теперь же она отчетливо видела, что каждая черточка необычного создания полна жизни, а на бумаге горят величественным огнем подвижные глаза — нарисованные, но очень похожие на настоящие. Крыло дракона было порвано и держалось только за счет желтого пластыря, который еще вчера приметила Люмин.

— Настоящий дракон! — округлил глаза Беннет.

— Святые поджилки Варьефора, — повторил свою странную фразу дракон. — Вы верите в Повелителя Метели, но именно говорящий дракон смущает ваши умы и сердца? Экая оказия!

— Оказия, это уж точно, — пробормотала Люмин.

Дракон хотел было грациозно взмыть в воздух, но не сумел. Нелепо взмахнув поврежденным крылом, он свалился с края стола, но к счастью, приземлился на колени Чайльда. Тот бережно подобрал дракона и поднял его повыше — так, чтобы удивительное создание могло рассмотреть всех собравшихся.

— Простите, — сказал Чайльд. — До сегодняшнего дня мы считали, что и вы, и Повелитель Метели — всего лишь сказка моей прабабушки.

— Твоей прабабушки? — уточнил дракон. — Назови мне ее имя, мальчик.

— Ее звали Мирослава, — ответил Чайльд.

Дракон замолк. Несмотря на приглушенный свет гирлянд, Люмин рассмотрела, как его бумажное тело встрепенулось, словно пронзенное дрожью.

— Сказка… — сказал наконец дракон, медленно, вдумчиво, будто пробуя слово на вкус. — Что случилось с Мирой?

Уголки губ Чайльда опустились.

— Она умерла. Еще двадцать лет назад.

— Двадцать лет, — потрясенно повторил дракон. — Сколь же короток человеческий век… Я лишь закрыл глаза, чтобы восстановить силы, а душа Миры уже устремилась в свободный полет под небесами…

На чердаке снова повисла тишина.

Люмин обдумывала реакцию дракона. В тех записях, которые нашел у печатной машинки Чайльд, говорилось, что прабабушка Мира переехала в этот дом, когда унаследовала его от матери, и подружилась здесь с бумажными драконами. Хотя записи были сделаны от первого лица, они с Чайльдом сочли эту историю недописанной сказкой. Выходит, они ошибались? Сказка в самом деле была дневником прабабушки Миры, а она и вправду дружила с бумажными драконами?

Но в таком случае… Люмин озабоченно сдвинула брови.

В записях прабабушка Мира также называла себя чародейкой. Могла ли она в самом деле владеть магической силой?

Перехватив взгляд Чайльда, Люмин поняла, что он размышляет о том же самом.

— Как вас зовут? — спросил он у притихшего дракона.

Дракон дернул здоровым крылом и с достоинством ответил:

— Мое имя — Авзельгуголерьефор!

Если он когда-то был настоящим драконом, одно его представление, должно быть, наводило на врагов ужас. Сейчас же дракон выглядел скорее… мило. Люмин украдкой улыбнулась, надеясь, что он не заметит — кто знает, насколько чувствительными бывают бумажные драконы.

— Ав… зуф… лор… кто? — сумела наконец сформулировать мысль Ёимия.

Даже Фишль, которая обычно ловко обращалась со сложными понятиями и длинными названиями на иностранных языках, смогла только развести руками. Дракон хмыкнул.

— Мое имя слишком тяжеловесно, и простые смертные не способны воспринять его истинное звучание. Я попытался его упростить…

— О, стало гораздо проще, — пробормотал Итэр.

— …Но очевидно, даже в таком виде оно обременяет ваши неокрепшие умы, — закончил свою мысль дракон. — Что ж, в таком случае я сделаю исключение и позволю вам использовать имя, которое дала мне Мира. Зовите меня Гуго.

Дракон по имени Гуго? Что ж… Это было не самое странное, с чем ребятам пришлось сегодня столкнуться.

— Итак, я слышал ваши изречения о Повелителе Метели, — сказал дракон. — Стало быть, давний враг вернулся… Неужели не осталось никого, кому было бы по силам сдержать его? Фельефор, Вельзельфор, Андрасфор… Где же вы, мои верные воины, куда унесли вас ветра судьбы?

Никто не знал, о чем толкует Гуго. Тогда он, горестно вздохнув, произнес:

— Вам не терпится спасти свою подругу, и я могу понять это чувство. Но прежде, чем столкнуться со столь опасным противником, вы должны понимать, что он собой представляет. Полагаю, мне следует поведать вам эту историю с самого начала. Историю противостояния драконов и Повелителя Метели.

Ребята обменялись взглядами. Опустившись на колени, Чайльд положил Гуго в центр круга, так, чтобы тот мог охватить взглядом своих внимательных глаз-бусинок всех присутствующих. Гуго бережно расправил залепленное пластырем крыло.

— Все началось много лет назад, — заговорил он. — Задолго до того, как Повелитель Метели впервые объявился у этой горы.

Потеряв во время ужасного наводнения свой первый дом, два брата — Льюис и Винсент Смоллвуд — собрали выживших людей и отправились в долгий путь в поисках нового пристанища. Через несколько месяцев непростого пути они наконец добрались до живописной долины у подножия горы, покрытой хвойным лесом. Место идеально подходило для обустройства поселения, и кочевники осели в долине, приступив к строительству первых домов.

Углубляясь в лес в поисках древесины, люди замечали на деревьях странные борозды и царапины. Никто не придавал этому значения, принимая их за следы медведей или кабанов — никто, кроме Винсента Смоллвуда, наблюдательного младшего брата. Помимо царапин, Винсент Смоллвуд обнаружил в глубинах леса странные площадки с поваленными деревьями, необычные пещеры и выжженные поляны.

Так он понял, что в этих местах живут чудовища.

Обустроившись в долине, люди смогли пережить первую зиму. Когда наступила оттепель, со стороны горы раздался рев, и небеса заполонили десятки огромных крылатых существ. Не успели люди как следует испугаться или придумать тактику борьбы, как существа приземлились в долине и заговорили человеческими голосами.

Они назвали себя драконами и предложили людям свою помощь в строительстве. Старший брат, Льюис Смоллвуд, счел столь грозных, но столь интеллигентных существ любопытными. Он с радостью согласился на их предложение, и так между драконами и людьми возник союз.

Союз, за который в будущем драконы расплатились своим существованием.

Винсент Смоллвуд не доверял драконам. Наслушавшись в родных краях различных историй, он считал их опасными существами. Винсент пытался предупредить брата, что драконы хитры и коварны, но Льюис уже был увлечен открывшимися возможностями и не стал его слушать.

Этот фрагмент можно читать под музыку: Rob Lane — The Call of Destiny

С той поры союз драконов и людей начал крепчать с каждым днем, а союз двух братьев, напротив, разваливаться. Каждый из них стоял на своем, не желая слушать другого. Братья спорили каждый день. С одной стороны, драконы помогали людям отстраивать поселение в долине, с другой — улетали в неизвестном направлении каждый вечер, а незадолго до рассвета проносились над долиной грязными и уставшими, словно возвращались из топей за рекой Морроу-Крик.

Даже люди, которые только недавно поселились в долине, слышали, что в топях Морроу-Крик живут болотные ведьмы.

Какие дела могут быть у драконов с болотными ведьмами? Не замышляют ли они объединить силы, чтобы воспользоваться добротой и доверчивостью Льюиса Смоллвуда? Если бы драконы желали людям смерти, они бы могли без труда спалить долину. Так может, помощь болотных ведьм понадобилась им в более хитром деле?

Эти мысли не давали Винсенту покоя. Он ненавидел драконов. А еще сильнее он ненавидел их дружбу с людьми.

По этой причине он самостоятельно отправился в топи Морроу-Крик, где, следуя записям из драконьих архивов, отыскал Горе-древо. Это было магическое дерево, из ветвей которого ведьмы делали свои волшебные палочки. Все оно, от корней до листьев, обладало немыслимым могуществом, а взамен за использование забирало у владельца кусочек души. Потому, говорят, болотные ведьмы и стали такими злобными, лживыми существами.

Отыскав ветвь покрупнее, Винсент Смоллвуд срубил ее и сделал из нее посох. А воспользовавшись посохом, призвал Повелителя Метели. Говорят, оттого, что Повелитель Метели появился по велению посоха из Горе-древа, он стал зависим от боли, горечи и сожалений. Они стали питавшей его жизненной силой. Винсент Смоллвуд пришел в топи Морроу-Крик в гневе. Он был обделен вниманием брата и завидовал его дружбе с драконами. Именно поэтому Повелитель Метели родился таким сильным и столь легко совладал с посохом из Горе-древа.

В ту же ночь Повелитель Метели отправился к горе, а Винсент Смоллвуд таинственным образом исчез во время снежной бури.

Повелитель Метели напал на драконов, желая сокрушить их, положить конец союзу драконов и людей. Не ожидая подобной атаки, люди испугались, а Льюис Смоллвуд тосковал по исчезнувшему брату и страшился того, что он погиб. Повелитель Метели подпитывался их эмоциями, с каждым днем становясь все сильнее.

И все же драконы не позволили Повелителю Метели победить. Объединив усилия, они бросились в последний бой и своим пламенем зажгли в сердцах людей надежду.

Так ослаб Повелитель Метели. Своим криком драконам удалось переломить его могущественный посох, и Повелитель Метели, лишившись магической поддержки, пустился в бегство.

Поскользнувшись на снегу, он упал и покатился с горы. Он катился, катился, катился… До тех пор, пока не стал совсем маленьким и жалким. Подобное существо никому не могло причинить вреда. Даже его мелкие проказы остались бы незамеченными. Измотанный битвой с драконами, лишившийся сил, Повелитель Метели скрылся в глубинах леса у подножия горы, и долгие годы его никто не видел.

Драконам удалось победить Повелителя Метели, но ради этого они отдали свои тела и превратились в угасающие души, которые опустились тусклыми огоньками в долине неподалеку от Смоллвуда.

Через несколько лет их отыскала там юная чародейка. Когда она подросла, она создала для драконов новые тела из зачарованной бумаги. Вновь обретя форму, души драконов смогли задержаться в этом мире. Им хотелось жить в Смоллвуде бок о бок с людьми, но у драконов оставалось неоконченное дело.

Им нужно было отыскать обломки посоха, вырезанного из Горе-древа.

Чародейка помогала им в поисках. Вместе с бумажными драконами она бродила по заснеженным лесам, пытаясь найти место, куда упали обломки посоха. Их надлежало уничтожить — хоть Повелитель Метели исчез, даже обломки посоха обладали определенным могуществом, а вокруг горы хватало желающих воспользоваться им по своему усмотрению.

Бумажные драконы отправлялись в опасные вылазки. Предполагая, что Повелитель Метели мог выжить и забрать обломки посоха, они пролетали даже над топями Морроу-Крик. Болотные ведьмы были не рады такому вмешательству, и драконы нередко возвращались к чародейке ранеными. Она заботливо склеивала их бумажные крылья, исцеляла, подпитывала своей магией, чтобы драконы и дальше могли летать.

И все же человеческий век короток. Даже магия не уберегла чародейку от старости и болезней.

Незадолго до своей смерти она начала на вершине горы строительство дома, куда могли бы возвращаться драконы. Этот дом не мог сравниться с их величественными горными залами, но времена величия и гордыни давно прошли.

Когда же чародейка скончалась, ее потомки продолжили беречь бумажных драконов и отстраивать дом. Передавали они друг другу и первое правило дома: «Здесь не место для ссор. Злость, обиду, горечь — все оставляй позади, когда ступаешь на Бумажную гору». Это была вынужденная мера, ведь негативные эмоции могли вернуть Повелителю Метели утраченные силы.

Так и повелось, что в этом доме испокон веков жили чародеи.

И вот однажды в дом на горе приехала юная чародейка по имени Мирослава. Мира. Ее мать скончалась, не успев передать дочери знаний ни о ее магическом таланте, ни о тайне Бумажной горы — к тому моменту Повелитель Метели, который не объявлялся уже много лет, даже для семьи чародеев превратился не более чем в страшилку перед сном.

Мира приехала в этот дом сразу после похорон. Она горевала по матери, чувствовала себя брошенной и одинокой. Ощутив ее боль, столь искреннюю и сильную, Повелитель Метели выполз из темных пещер, в которых он прятался. Негативные эмоции Миры помогли ему восстановить часть сил, и Повелитель Метели отправился на поиски обломков посоха.

Один из обломков он отыскал сразу — неразрывно связанный с момента своего возникновения с посохом, он сумел ощутить его угасающую силу. Во время битвы с драконами обломок посоха упал в глубокую горную пещеру, которая стала для Повелителя Метели логовом. Там он собирал силы, чтобы отыскать второй обломок, восстановить посох и уничтожить с его помощью ель у чародейского дома, которая все эти годы служила источником жизненной силы бумажных драконов.

Бумажные драконы узнали о его планах: несмотря на смерть прошлой чародейки, они не переставали облетать окрестности горы и сразу заметили, как порожденное злобой существо рыщет в округе.

В тот же день бумажные драконы предстали перед новой чародейкой и, посвятив ее в тайны горы, заключили с ней союз.

Я, Авзельгуголерьефор, первым присягнул ей на верность и дал обещание, что мы одолеем Повелителя Метели вместе. Мира была совсем неопытна. Она не знала ни одного заклятия и не владела своим магическим даром, но была упрямой, сообразительной и к тому же очень храброй. Не страшась неизвестности, она вступила в бой с Повелителем Метели, и мы, бумажные драконы, сражались бок о бок с ней.

Что было дальше, мне неведомо. В той битве, развернувшейся у ели во дворе, я был тяжело ранен — магия Повелителя Метели разорвала мое крыло. Я помню лишь, как Мира принесла меня сюда, на чердак… И после этого я на долгие годы погрузился в сон.

Когда Гуго закончил свой рассказ, ребята еще некоторое время сидели молча, пытаясь осознать услышанное. Информации оказалось так много, что Люмин потребовалось потереть виски в тщетной попытке разложить ее по мысленным полочкам.

— Моя прабабушка не сумела тебя вылечить, — сказал Чайльд. — Но она очень пыталась. И, должно быть, до конца жизни ждала, когда ты проснешься.

Он указал на желтый пластырь, и Гуго, повернув голову, изучил его с таким видом, словно пластырь был величайшим сокровищем — или артефактом чародейки.

— Да, это… Это очень на нее похоже, — с горечью в голосе признал Гуго.

Чайльд опустил взгляд.

— Выходит, Винсент Смоллвуд ошибочно посчитал, будто драконы замышляют что-то против людей, и создал Повелителя Метели — существо, которое до сих пор живет на горе, — заключил Итэр. — Но как же так вышло, что оно обрело силы именно сейчас?

— Вы правда задаетесь этим вопросом, юнцы? — рассвирепел дракон. — Святые поджилки Варьефора! Да даже я пробудился от многолетнего сна!

Люмин скрестила руки на груди.

— «Здесь не место для ссор. Злость, обиду, горечь — все оставляй позади, когда ступаешь на Бумажную гору», — припомнила она слова Гуго. — Мы нарушили первое правило этого дома.

— Верно, — поддержал Кадзуха. — Вспомните: первый раз Повелитель Метели появился сразу после того, как мы начали ругаться из-за «Священного призыва семерых».

Чайльд нахмурился, обдумывая его слова.

— Должно быть, до этого он был слишком слаб и потому не мог чинить неприятности. Но я готов поспорить, именно он подпилил ножки у лестницы на чердак!

Фишль согласно закивала, а затем задумчиво постучала по носу.

— А потом, сразу после нашей ссоры в гостиной, он вдруг вымахал в несколько раз, — заметила она. — Потому что стал сильнее!

Гуго устало вздохнул.

— Вы все… Хорошие юнцы, без сомнений. Но и от правды бежать не стоит: вы приехали на эту гору с грузом, который надлежало оставить у подножия.

Дракон обвел собравшихся пристальным взглядом, и у Люмин сложилось впечатление, будто он знает о них все на свете.

— Беннет и леди Фишль… Разорвали свой союз, но оба оказались к этому не готовы. Неразрешенное недопонимание приводит к еще большему недопониманию.

Мельком взглянув на Беннета, Фишль залилась краской и отвернулась, сделав вид, что заинтересовалась собственным маникюром. Беннет поскреб затылок и стыдливо опустил глаза в пол.

Гуго между тем продолжил:

— Итэр не может позабыть былые дни и теперь терзается противоречивыми чувствами: не в силах простить Чайльда за обиду, не в силах простить себя за злопамятность.

Итэр спрятал руки за спиной, стараясь не смотреть на Чайльда.

— Леди Ёимия мечтает запустить в рождественскую ночь красочные огни, которые привезла с собой, но в лесу этого делать нельзя. А без этого она не сможет по-настоящему насладиться праздником. Ей бы сказать об этом друзьям, чтобы найти решение, но леди Ёимия не хочет никого обременять.

— Ох… — смущенно отозвалась Ёимия.

— Кадзуха уже год не может отыскать лекарство для разбитого сердца, — сказал Гуго. — Даже несмотря на то, что хочет двигаться дальше, он чувствует вину перед безвозвратно ушедшим другом.

Кадзуха прикрыл глаза. Он единственный не смутился собственных чувств и кивнул, соглашаясь со словами дракона.

— Леди Люмин…

Люмин вжала голову в плечи, боясь, что дракон выдаст ее истинные чувства прямо на глазах у всех остальных. Только не перед Чайльдом! Не хватало сейчас разбираться еще и с любовным треугольником!

— Леди Люмин так занята бегством от самой себя, что не замечает очевидного.

Люмин вздохнула с облегчением, но тут же озадачилась. «Что это должно значить?»

— Ну а Чайльд…

— Я знаю, — прервал дракона Чайльд. — Знаю. Я пытаюсь преодолеть это чувство, но от одной мысли о том, что я могу потерять…

Взгляд Гуго потеплел, и в его голосе послышалась усмешка:

— Вообще-то я хотел сказать, что ты расстроен неудавшимся Рождеством, но тебе, конечно, виднее.

Щеки Чайльда вспыхнули.

— У каждого из вас есть, над чем подумать, — добавил Гуго. — Пока среди вас живет раздор, пока вы носите в сердцах семена обиды, вы лишь поможете Повелителю Метели становиться сильнее.

Не в силах больше сидеть на месте, Чайльд вскочил и принялся наматывать круги, бурно жестикулируя. Кажется, он был только рад перевести тему.

— Выходит, много лет назад, когда прабабушка Мира была еще молодой и только приехала на гору, она сумела ослабить Повелителя Метели. А мы своими действиями вернули ему силы — и теперь он утащил Коллеи!

— Наверняка в ту самую пещеру, где он отыскал первый обломок посоха, — подхватила Люмин. — Но зачем ему понадобилась Коллеи, Гуго? Он когда-нибудь прежде похищал людей?

Некоторое время дракон молчал, обдумывая ответ.

— Такого я не припомню, нет. Но Повелитель Метели в отчаянии и готов на все, чтобы вернуть свой посох. В прошлом он пытался воспользоваться душевной болью Миры, чтобы восстановить его, ведь Горе-древо питается горем.

— Ох! — воскликнула потрясенная догадкой Ёимия.

Остальные обратили к ней изумленные лица.

— Горе-древо питается горем. А Коллеи убежала в лес в слезах, расстроенная из-за нашей ссоры! Вы представляете, в каком она сейчас состоянии?

— Повелитель Метели хочет воспользоваться ее эмоциями, чтобы стать сильнее и восстановить посох! — догадалась Люмин.

— Если он сумеет сотворить сей злодейский акт, победить его будет практически невозможно, — тихо сказал Гуго. — В прошлый раз на это понадобились силы всех драконов.

Ребята обменялись взглядами ужаса. Кто бы мог подумать, что поездка в горы на Рождество обернется такими неприятностями! Теперь им не только нужно было спасти Коллеи, но и не позволить Повелителю Метели отыскать посох.

Беннет сдвинул брови.

— Для начала ему нужно найти второй обломок.

— Ты знаешь, где он? — спросила Люмин у Гуго.

Дракон качнул головой.

— Много лет назад нам с Мирой удалось обнаружить второй обломок. Мы хотели спрятать его, когда Повелитель Метели настиг нас у ели. Должно быть, раз он до сих пор не восстановил посох, Мире удалось сберечь обломок, но куда она отнесла его после битвы, мне неведомо.

Люмин повернулась к Чайльду, и тот, уловив ход ее размышлений, покачал головой:

— Прабабушка Мира упоминала в своих сказках посох, но не его обломки. Либо она хотела унести тайну второго обломка с собой на тот свет, либо…

Он развел руками. За последний час он узнал о прабабушке Мире столько нового, что теперь ни о чем не мог рассуждать с уверенностью.

Итэр поднялся.

— Нам не нужно искать второй обломок. Даже если мы найдем его, что, если Повелитель Метели сумеет им завладеть?

— Этого ни в коем случае нельзя допустить, — встревожился Гуго.

Итэр закивал и, чтобы подчеркнуть важность своих слов, даже поднял кверху палец.

— Именно об этом я и говорю. Так что не будем терять времени и искать то, что давным-давно утеряно. Лучше найдем способ пробраться в ледяную пещеру, спасем Коллеи, отберем у Повелителя Метели первый обломок и уничтожим, чтобы он никогда не смог восстановить посох.

— Отличный план, — откликнулась Люмин. — Остается одна проблема, Хьюстон: мы понятия не имеем, как привести его в действие. Для начала, как нам попасть в пещеру?

На чердаке повисла тишина. Ребята лихорадочно обдумывали разные варианты, но никто из них прежде не сталкивался с магией и понятия не имел, как обуздать потоки ветра на входе в пещеру.

Неожиданно Гуго гулко рассмеялся — словно где-то вдалеке прогремел гром — и указал кончиком хвоста на Чайльда.

— Мальчик мой, ты ведь потомок Миры. Ты понимаешь, что это значит?

Взгляды всех присутствующих обратились к Чайльду. Он стоял у рабочего стола прабабушки Миры, положив одну ладонь на клавиши печатной машинки, а другую — на сердце, и его глаза были широко распахнуты от изумления.

— От себя не скрыться, мальчик, но ты ведь и сам все уже понял. Этот дом, история твоей семьи, уходящая корнями глубоко в прошлое… В твоих жилах течет кровь древних чародеев. Став бумажными драконами, мы десятилетиями присягали на верность потомкам чародейки, что подарила нам новую жизнь.

С этими словами Гуго, прыжками приблизившись к Чайльду, низко склонил бумажную голову. Его хвост покорно опустился, и всем своим видом дракон выражал не только смирение, но и высшую степень благородства. Несмотря на то, что последующие слова произносила бумажная фигурка, они звучали столь торжественно, что Люмин невольно выпрямила спину.

— Я, Авзельгуголерьефор, отныне и до кончины одного из нас буду твоим фамильяром. Прошу тебя, чародей, прими наследие своих предков и спаси мой народ от гибели.

========== Глава 6. Спуск по ледяной спирали ==========

— Это абсурд.

Стоя у входа в обледеневшую пещеру, Чайльд с каждой секундой все отчетливее понимал, что сошел с ума.

Он — и вдруг потомок древних чародеев? Он, мальчишка, который прогуливал пары в колледже, который из всех своих достижений мог похвастаться разве что платиной в «Dark Souls», который, если уж на то пошло, скинул на Итэра ведро с краской?

Это просто не могло быть правдой.

Впрочем, еще сегодня утром он считал Повелителя Метели злодеем из сказки прабабушки Миры и никак не мог представить, что в его капюшоне будет сидеть говорящий дракон, только что присягнувший ему на верность с достоинством истинного рыцаря.

— Сердце Миры тоже поначалу одолевали сомнения, — проговорил Гуго. — Сомнения — первый враг чародея. Вера же, напротив, делает его сильнее. Позволь вере наполнить твою душу. Отбрось предрассудки. Твоя кровь гораздо сильнее, чем ты можешь себе представить, но ты глух к зову предков, ибо времена чародеев, как и времена драконов, остались далеко позади.

Чайльд устало вздохнул. Советы Гуго, такие запутанные, полные витиеватых иносказаний, ни капельки не помогали. Сколько бы Чайльд ни протягивал по его наставлениям руку, он не чувствовал ничего, кроме тяжелых взглядов, прикованных к его спине.

— Я не смогу, — сказал он, отступив от входа в пещеру. — Не может человек просто так, ни с того ни с сего, обуздать ветер!

— Чайльд.

Он обернулся. Люмин подошла, протянула ему руку, и Чайльд переплел ее пальцы со своими. Она смотрела на него с привычным серьезным выражением, и все же в ее глазах плясали теплые блики.

— С нами сегодня произошло много странных вещей, ты так не думаешь? — спросила она, и Чайльд тихо рассмеялся.

— Это уж точно. Прости. Я…

— Да?

Он замолк, прикусив губу. Люмин продолжала смотреть. Ее вторая рука мягко обхватила его за запястье.

— Я не хотел, чтобы все так обернулось.

— Никто этого не хотел, Чайльд. Но не похоже, что от самих себя можно сбежать, как бы быстро мы ни бежали.

Чайльд заглянул ей в глаза, но не смог разгадать их выражение. Он невольно вспомнил слова, которые Гуго адресовал Люмин на чердаке: «Леди Люмин так занята бегством от самой себя, что не замечает очевидного».

Что это значит? От чего она бежит? Что ее так беспокоит?

Люмин выпустила его запястье. Чайльд решил, что она хочет уйти, но она осталась стоять, прижавшись к его плечу.

— Давай вместе, — предложила она. — Я, конечно, не чародейка, но благодаря Фишль у меня теперь очень хорошая фантазия.

Чайльд чуть улыбнулся. Напряжение отпустило. Встав плечом к плечу, они с Люмин подняли руки — Чайльд правую, а Люмин левую. Тыльные стороны их ладоней соприкоснулись. Должно быть, со стороны это смотрелось не менее глупо, чем жалкие попытки Чайльда в одиночку обуздать ветряной поток, но…

Ему вдруг стало все равно.

Он стоял рядом с ней, смотрел на нее краем глаза, видел слабую улыбку, которая теплилась в уголке ее губ, и его сердце само собой наполнялось верой.

«Почему рядом с тобой я всегда чувствую себя так, будто могу при желании даже перевернуть целый мир?»

Горный ветер развевал ее пшеничные волосы, и в темноте зимнего вечера она казалась сияющей луной, столь же прекрасной и неземной. Она не была чародейкой — она была воплощением магии.

И вдруг Чайльд почувствовал где-то в груди легкий импульс. Будто сердце пропустило удар. Сначала он подумал, что это из-за жара, затопившего его с ног до головы, но затем ощутил на кончиках пальцев покалывание. С ладони сорвался ровный золотой луч. Столкнувшись с потоком ветра, он принялся теснить его в глубины пещеры, пока в конце концов не раздался слабый хлопок.

Ветер исчез.

Проход в пещеру был открыт.

— Хорошая работа, мальчик, — похвалил Гуго. — Скорей же!

Взявшись за руки, Чайльд и Люмин заглянули в открывшийся провал. Обледеневшая спираль уводила далеко вниз, в неизвестные глубины, и ни у кого не было уверенности, что они смогут легко отыскать выход обратно на поверхность.

— Мы должны спасти Коллеи, — напомнила Фишль.

Она была права. Отбросив сомнения, Чайльд сел и, оттолкнувшись, первым съехал по ледяной спирали.

Спуск напоминал экстремальную горку в парке развлечений. Чайльда трясло и качало из стороны в сторону, а на резких поворотах он лишь чудом не врезался в прочные ледяные стены. Вцепившись в капюшон, он держал его изо всех сил, надеясь, что Гуго не вывалится по дороге.

Наконец горка закончилась, и Чайльд вылетел прямиком в просторную ледяную пещеру. Не успел он отодвинуться, как на него налетела Люмин — расставив руки, Чайльд сумел ее поймать, и они вместе покатились по полу, пока не остановились у дальней стены.

— Хах… Ха… Это было…

— Круто? — ухмыльнулся Чайльд.

— Ужасно и невероятно рискованно, — переведя дух, отозвалась Люмин. — Но все равно круто. Самую малость.

Чайльд выпустил ее из объятий, и они оба сели, осматриваясь.

Тем временем в пещеру спустились и все остальные. Последним по ледяной горке съехал Беннет. Без инцидентов, разумеется, не обошлось: пытаясь выпрямиться раньше времени, он набил себе шишку, зажал ее рукой, покачнулся, потерял равновесие и в конце концов шлепнулся прямиком на пол пещеры.

Фишль хотела подбежать, но заколебалась — кажется, она все еще ощущала неловкость после ссоры в гостиной.

— Ты в порядке?

— Кажется, да. Ой-ой, у меня что-то хрустит!

Глаза Фишль расширились от ужаса, но тут Беннет с облегчением добавил:

— А, нет, отбой. Это не я.

Пошарив по полу рукой, он вытащил из-под себя небольшой предмет прямоугольной формы. Прищурившись, Чайльд узнал в нем…

— «История основания Смоллвуда»! — потрясенно воскликнул он.

Он забрал у Беннета книгу и, убедившись в целостности обложки, передал ее Люмин.

— Это наверняка выпало из рюкзака Коллеи, — догадалась та. — Она нашла ее в гостиной и читала с самого утра.

Книгу стоило вернуть обратно в дом. Да и потом, Люмин хотелось бы, чтобы Коллеи в конце концов сумела ее дочитать. Поразмыслив, она сунула «Историю основания Смоллвуда» в карман куртки — тот, к счастью, оказался достаточно большим.

Больше в пещере делать было нечего, и друзья двинулись вперед по горному коридору.

Вскоре они, спустившись еще ниже, оказались на развилке. На взгляд Чайльда, оба прохода были совершенно одинаковыми и с равной вероятностью могли привести их к Повелителю Метели. Гуго попробовал объяснить Чайльду, как следует улавливать следы магической энергии, но у Чайльда ничего не вышло.

Тогда вперед выступил Кадзуха. Прислушавшись к внутренним ощущениям, он указал в левый проход.

— Я чувствую, что с той стороны тянет холодом. Очень похоже на силы Повелителя Метели.

— Значит, попробуем пойти налево, — решила Люмин.

Постепенно коридор начал сужаться. Сначала ребята, которые прежде шагали бок о бок, были вынуждены пойти по двое. Затем лаз стал еще меньше. В конце концов им пришлось идти по одному, с трудом протискиваясь между обледенелыми стенами.

Когда уже в проходе стало трудно дышать, он внезапно расширился — и вывел в просторный зал, где каждый шаг отдавался звонким эхом.

— О… — проговорил Гуго, высунув бумажный нос из капюшона Чайльда. — Я узнаю это место. Из-за Повелителя Метели оно изменилось, но картины прошлого все же возникают перед моими глазами. Я вижу просторный и величественный зал, полный других драконов…

— Эта пещера когда-то принадлежала драконам? — удивился Итэр.

— Много лет назад, — отозвался Гуго. — Но как я поведал прежде, времена драконов давно прошли. Мы оставили свои пещеры, когда обрели новые тела, ибо не могли спокойно жить в них, зная, что Повелитель Метели не побежден.

Ёимия повернула голову к нему.

— А если мы победим его? — полюбопытствовала она. — Вы вернетесь домой?

— Тогда наш долг будет исполнен, — согласился Гуго. — Но я не могу дать ответ на ваш вопрос, леди Ёимия, ибо я до сих пор не знаю, где мои сородичи. Быть может, они все пали в битве с Повелителем Метели. И если я последний…

Он не закончил свою мысль, и никто не решился спрашивать.

В тишине друзья пересекли просторный зал и оказались в еще более огромном помещении. Чайльд легко мог представить, как некогда под этими ледяными сводами собирались на пиры драконы. Впрочем, тогда эти пещеры вряд ли были закованы в лед и снег. Наверняка из-за драконьего пламени здесь было так жарко, что любой смертный мигом бы запекся, как праздничная индейка в духовке.

Вдруг Люмин, которая прежде держала его за руку, вырвалась из хватки и устремилась вперед со вскриком:

— Коллеи!

В самом деле, посреди зала, привалившись к ледяной стене, сидела Коллеи. Ее лицо отливало голубизной, а губы были такими бледными, что казались практически белыми. Испугавшись, Люмин попробовала потрясти ее за плечо, но Коллеи не отозвалась.

— Что с ней, Гуго?

Чайльд вытащил дракона из капюшона и поднес поближе к Коллеи.

— Повелитель Метели, — изрек тот. — Эта девочка — воплощение страданий и горя, самых сытных эмоций. Повелитель Метели подпитывается ей. Такими успехами он наверняка уже принял свой первоначальный облик.

— Все верно, Авзельгуголерьефор, — раздался за спинами ребят холодный голос. — Эта девочка оказалась на редкость полезной.

Повернувшись, они увидели, как с дальнего конца пещеры шагает синее создание. Теперь оно сравнялось ростом с Чайльдом, самым высоким среди друзей. Фиолетовый язык, который прежде безобразно вываливался из оскаленного рта и тащился по земле, вернулся на законное место, но зубы существа так и остались заостренными. Угольки ромбовидных глаз пристально следили за каждым движением ребят. Лохмотья, которые раньше свисали с существа безобразными клочьями, превратились в одежды, напоминавшие тончайший ледяной доспех, а коричневая остроконечная шляпа выросла вместе с ее обладателем.

Теперь Повелитель Метели имел почти человеческий облик.

И все же человеком он не был, и от осознания этого по коже Чайльда бежали мурашки.

В левой руке Повелитель Метели сжимал обломок, вырезанный из ветви Горе-древа. Даже несмотря на то, что это была лишь половина посоха, теперь Чайльд ощущал исходившую от нее силу — для этого ему даже не нужно было сосредотачиваться согласно наставлениям Гуго.

— Значит, это твоя последняя надежда? — склонив голову, спросил Повелитель Метели. — Кучка перепуганных детей?

— В жилах одного из них течет кровь древних чародеев, — вскинулся Гуго. Если бы он мог, он бы угрожающе поднялся на задние лапы, но в бумажном облике лап у него не было. — Не ты ли всегда боялся чародеев этой горы, Повелитель Метели!

Со стороны синего существа раздался смешок — такой ледяной, что Чайльд ощутил холод даже под кожей.

— «Чародеев» — может быть. Но ты ведь не думаешь, что я испугаюсь какого-то бестолкового мальчишку, который даже огненный вихрь призвать не может?

— Может, и не может, — вмешался Чайльд прежде, чем Гуго успел ответить. — Зато он всегда выходил победителем из уличных драк!

С этими словами он бросился на Повелителя Метели.

Повелитель Метели не ожидал подобного поступка. Ошарашенный, он потерял равновесие и повалился на пол, но не выпустил из цепких лап обломок посоха и огрел им Чайльда по голове. На выручку бросились остальные, не считая Ёимии — та осталась с Коллеи.

Ребята облепили Повелителя Метели. Каждый тянул его в свою сторону, из-за чего синее создание болталось между ними, будто кукла-неваляшка. Извернувшись, Люмин сумела ухватить Повелителя Метели за нос.

— Так его! — закричала Фишль. — Пускай не смеет трогать нашу Коллеи!

Рассердившись, Повелитель Метели издал шипящий звук и ударил обломком посоха в пол. Ледяная волна отшвырнула друзей в разные стороны, и они, постанывая и кряхтя, откатились прочь.

Вскинув обломок посоха, Повелитель Метели зашагал к Чайльду. В падении тот ударился спиной и теперь пытался прийти в себя.

— Мальчик!

Высвободившись из капюшона, куда Чайльд посадил его перед броском на Повелителя Метели, на пол пещеры спрыгнул Гуго.

— Не смей приближаться к нему, — ощетинился он. — Не смей трогать его, ты, мерзкий синий…

Не обращая внимание на его слабые потуги, Повелитель Метели попросту отодвинул Гуго обломком посоха и опустился на одно колено рядом с Чайльдом.

— Значит, в твоих жилах течет кровь древних чародеев, — проговорил он, поднеся к Чайльду свое жуткое синее лицо. — Выходит, ты потомок той чародейки, которая дала мне силы, а после сама же их лишила.

— Это была моя прабабушка, — с гордостью отозвался Чайльд. — Круто знать, что она тебя уделала.

Обломок посоха Повелителя Метели уперся в сердце Чайльда, и он ощутил, как по телу расползается липкий холод — кожа будто покрывалась корочкой льда.

— Ты расскажешь мне все, — сузив глаза, процедил Повелитель Метели. — Куда она дела обломок посоха?

— О, прости, мне так жаль… — криво усмехнулся Чайльд. — Понятия не имею. Так что пошел ты.

Холод стал ощутимее. Глаза Повелителя Метели оказались на одном уровне с глазами Чайльда, и его синие губы вдруг прошептали:

— Вааранис салем.

— Я не разговариваю на языке веток с болот, так что…

Слова застряли у Чайльда в горле. По всему телу вдруг пронеслась ледяная волна. Докатившись до головы, она будто бы взорвалась изнутри, и мир перед глазами Чайльда посыпался. Вместо горной пещеры он увидел неразборчивые картинки — лица неизвестных ему людей, странные места, незнакомые события. Эти видения были похожи на воспоминания, только чужие, и как бы Чайльд ни пытался, он не мог ухватить ни один фрагмент.

Словно он вдруг стал книгой чужих жизней, которую Повелитель Метели пролистывал страница за страницей в поисках нужного ему ответа.

Чайльд никогда не сталкивался с подобным, но до него вдруг дошло, что именно хочет сделать Повелитель Метели. Стиснув руки в кулаки, Чайльд попытался высвободиться из-под действия заклятия, сделать что угодно — закрыть глаза, зажать уши, замотать головой… Все было тщетно. Далекие картины по-прежнему мелькали перед глазами, даже если Чайльд крепко жмурился, и Повелитель Метели без труда смотрел в прошлое.

Он просматривал память предков Чайльда, пытаясь отыскать единственный нужный ему момент.

И вот наконец бешеный бег картинок замедлился. Чайльд поначалу вздохнул с облегчением, решив, что поиски Повелителя Метели обернулись неудачей, но затем увидел перед глазами лицо, знакомое ему только по черно-белым фотографиям.

Это было лицо прабабушки Миры.

Она бежала через лес — молодая рыжеволосая девушка с синими глазами, в смешной шапке, зеленом свитере с наброшенной поверх курткой, широких штанах и высоких ботинках на шнуровке. На ее плече сидел Гуго. Его крыло было целым, а бумага, из которой состояло зачарованное тело, отливала голубизной, которой он лишился спустя столько проведенных на чердаке лет.

Закатное солнце золотило снежные шапки на деревьях, отчего казалось, будто они усыпаны волшебными искрами.

— Эй, Гуго, — позвала Мира. — Мы можем уничтожить обломок?

Ее руки, сплошь покрытые грязью и царапинами, сжимали вторую половину посоха из Горе-древа. Где бы Мира его ни раздобыла, ей пришлось пережить непростое приключение.

— Боюсь, во время зимы силы драконьего пламени на это не хватит, — отозвался Гуго. — Нужно дождаться наступления весны, а до той поры надежно его спрятать.

Мира разочарованно вздохнула.

— Есть идеи, куда его деть?

— Это место должно быть надежно защищено, — рассудил дракон. — Повелитель Метели связан с посохом. Пока он столь силен, ему не составит труда почувствовать энергию обломка, но ты, будучи чародейкой, можешь сбить его с толку своей магией.

— Если бы я была настоящей чародейкой, — горько отозвалась Мира.

Бумажный дракон прильнул к ее щеке.

— Не ведай страха, Мира. Ни один смертный не становился чародеем в одночасье. Это непростой путь, особенно когда рядом нет никого, кто мог бы тебя наставить, но ты не одна. Ты никогда не будешь одна.

Мира замедлила шаг и прижала обломок посоха к груди. Ее глаза заволокли слезы.

— Моей мамы больше нет. Все ее тайны, знания… Все ушло вместе с ней.

— Но осталась ее любовь, — мягко сказал Гуго. — И ее наследие. Послушай меня, Мира.

Мира подставила ладонь, и Гуго слетел в нее, чтобы заглянуть Мире в глаза.

— Неважно, насколько хорошо ты владеешь магией, неважно, как много тебе известно. В час великой беды ты не отвернулась от нас, даже несмотря на то, что тебе было горько и страшно.

Услышав шорох среди деревьев, Мира подняла голову и увидела, как на заснеженные ветви опускаются бумажные драконы. Они смотрели на нее отовсюду — разноцветные живые фигурки, похожие на слабые огоньки свеч. Зимой они лишались большей части своих сил, но все же собрались здесь, провести ее через лес, пока она несет обломок посоха.

— Мы тоже от тебя не отвернемся, — пообещал Гуго. — Память о событиях прошлого стирается, легенды уходят в небытие, но дружба остается.

Продолжая слушать, Мира зашагала вперед, и драконы, слетев с ветвей, последовали за ней разноцветным бумажным облаком.

— Никакой Повелитель Метели не сможет этого изменить. Тьма в наших сердцах всегда кажется сильнее света, но тебе и не нужно сражаться с ней в одиночку. С этого момента и до самого конца мы будем рядом. Не имеет значения, живешь ли ты на этой горе, умеешь ли колдовать и можешь ли победить Повелителя Метели.

Мира сделала глубокий вдох. Ее синие глаза заискрились, и на них вновь набежали слезы, но несмотря на подступившую к горлу горечь, Мира нашла в себе силы улыбнуться.

— Спасибо, Гуго.

Так она, сопровождаемая бумажными драконами, вышла к дому на вершине горы. В ветвях раскидистой ели, посаженной много лет назад в честь крепкой дружбы драконов и людей, тоже виднелись разноцветные бумажные фигурки. Живые бусинки глаз внимательно следили за Мирой.

Странно. Это были всего лишь говорящие фигурки, но в их присутствии, рядом с верным Гуго, Мира наконец ощутила, как гложущее чувство одиночества ее отпускает.

— Занимательная картина, — раздался шипящий голос.

Вглядевшись в тени между соснами, Мира различила, как к ней шагает высокое синее существо в остроконечной шляпе. Если верить словам Гуго, после битвы с драконами Повелитель Метели стал крошечным созданием, размером не больше ладони. Неужели одних ее эмоций хватило, чтобы наполнить Повелителя Метели подобной силой?

Мира прижала к себе обломок посоха и отступила на шаг.

Она хотела защитить бумажных драконов и освободить гору, где стоял дом ее матери, но она не знала ни одного заклинания и понятия не имела, как одолеть Повелителя Метели.

Ощутив ее сомнения, он усмехнулся и в то же мгновение стал выше еще на несколько дюймов. В обломке посоха, который он сжимал в руке, забурлила магическая сила. Мира отступила ближе к дому. Если так пойдет и дальше, Повелитель Метели станет размером с ель и сокрушит ее одним хлопком!

И вот, когда от ужаса Мира едва не позабыла, как дышать, Гуго слетел с ее плеча и взмыл в закатные небеса, огласив их ревом.

Конечно, это был лишь слабый выкрик — тень былого величия. И все же его хватило, чтобы бумажные драконы, сорвавшись с еловых ветвей, присоединились к Гуго и разноцветным облаком опустились на Повелителя Метели. Он заслонился рукой, пытаясь защититься от их заостренных бумажных крыльев и вспышек пламени, больше похожих на спичечные огоньки, и взметнул обломок посоха.

— Подите прочь!

Обломок посоха ударился в землю, и бумажное облако разлетелось, чтобы уже через мгновение перегруппироваться и вновь броситься в атаку.

Мира замерла, потрясенная этим зрелищем.

— Убирайся с Бумажной горы! — проревел Гуго. — Тебе никогда не разрушить дружбу людей и драконов!

— Беги, Мира, — остановившись в полете, велел второй дракон, Андрасфор. — Спрячь обломок!

Мире не хотелось бросать драконов, но помочь она ничем не могла. Прижав к себе обломок, она развернулась и хотела было броситься наутек, но тут за спиной раздался выкрик боли.

Он принадлежал Гуго.

Обернувшись, Мира с ужасом увидела, как Повелитель Метели ударил заостренным концом обломка посоха по крылу Гуго. Бумага порвалась так легко, словно не была зачарована. Отчаянно взмахнув здоровым крылом, Гуго попытался удержаться, но не сумел и камнем рухнул в снег, где безжизненно замер.

Потрясенные потерей командира, драконы на секунду обмерли, и этого короткого мгновения хватило, чтобы Повелитель Метели подскочил к ели и изо всех сил ударил по ней обломком посоха.

По стволу поползли ледяные прожилки. Драконы посыпались с небес, будто снежинки, и Мире оставалось лишь беспомощно выкрикивать их имена. Фигурка Андрасфора упала ей под ноги. Взглянув вниз, Мира увидела, что Андрасфор превратился в крошечную ледяную статую, а его живые глаза замерли, обратив к Мире застывший отчаянный взгляд.

Повелитель Метели победил.

Позабыв про необходимость спасать второй обломок, Мира бросилась вперед по сугробам.

— Гуго! Гуго, где ты?

Наконец она сумела его найти. В отличие от других драконов, Гуго не обратился ледяной статуей — то ли потому, что был сражен обломком посоха раньше других, то ли потому, что с самого начала обладал большей силой.

В конце концов, Гуго был предводителем драконов.

Опустившись рядом с ним на колени, Мира бережно подобрала бумажную фигурку. Из разрыва в крыле струилась золотистая пыльца — будто жизненные силы покидали волшебное создание. По щекам Миры побежали слезы. Держа раненого Гуго в ладони, она не сразу заметила, как приблизился Повелитель Метели.

— Все кончено, — сказал он. — Спасибо, Мира. Ты сделала меня сильнее.

Миру душил плач. Бросив на нее полный презрения взгляд, Повелитель Метели поднял обломок посоха. Ледяные фигурки драконов начали трескаться одна за другой. Из трещин в воздух взмывали слабые золотые огоньки — драконьи души. Они притягивались к обломку посоха и исчезали в его ледяных узорах.

Один лишь Гуго по-прежнему лежал в руках Миры, и по его бумажным крыльям расползались мокрые пятна — следы от ее слез.

Когда все души драконов были поглощены, Повелитель Метели вытянул обломок посоха. Второй обломок, который лежал рядом с Мирой, встрепенулся и сам по себе устремился вперед. Между частями посоха тут же образовалась связь — похожая на морозно-голубые нити, она притягивала обломки друг к другу, и во все стороны разливалась магическая сила.

Посох почти соединился.

И в этот момент Мира протянула руку и схватила второй обломок, рывком потянув его на себя.

Обычному человеку было не по силам разорвать магическую связь между двумя частями Горе-древа, но Мира и не была обычным человеком. В ее жилах текла кровь древних чародеев. И пускай она ничего не смыслила в магии, она была достаточно упряма — и достаточно умна.

Она продолжала тянуть обломок посоха на себя, не сводя глаз с Повелителя Метели, и в этих глазах светилась решимость.

— Ты говоришь, что все кончено, — процедила она.

Повелитель Метели, отстранившись, потянул посох на себя, помогая себе магическими импульсами. Рука Миры, сжимавшая обломок, покрылась ледяной корочкой, но она будто не замечала этого, продолжая прожигать Повелителя Метели взглядом.

— Ты воспользовался моей болью. Сначала ты лишил меня права горевать по маме, а после решил отнять друзей.

Повелитель Метели стиснул заостренные зубы. Его лапы начали соскальзывать с обломка посоха, и он впустил в него когти, не желая уступать.

— Ты прав: это я сделала тебя сильнее. А значит, именно я положу этому конец!

Как только она сказала это, нити, удерживающие два обломка посоха вместе, разорвались. Магический взрыв отбросил Миру и Повелителя Метели в разные стороны. Мира тут же взвилась на ноги и, продолжая сжимать в одной руке раненого Гуго, второй стала замахиваться на Повелителя Метели обломком посоха.

— Да будет тебе известно, моя мама была лучшей!

Она стукнула посохом рядом с Повелителем Метели, и в воздух взметнулись снежные хлопья. Повелитель Метели сжался.

— И пускай ее больше нет рядом, я никогда, никогда не забуду ее истории, ее заботу и ее любовь!

Повелитель Метели стиснул обеими лапами свое лицо, но было слишком поздно — он начал медленно сдуваться, будто продырявленный воздушный шар. Приободренная этим, Мира усилила натиск.

— Эта гора всегда была домом нашей семьи, и тебе здесь не место! — закричала она так громко, что с ели посыпался снег. — Мы будем жить здесь, как захотим, и чувствовать, что захотим! А ты превратишься в жалкое создание, до которого никому нет дела, и будешь прятаться в ледяных пещерах до конца своих дней!

Мира отшвырнула обломок прочь. Повелитель Метели было пополз в его сторону, но Мира ухватила его свободной рукой и встряхнула, отчего синие уши Повелителя Метели обвисли, а уголки рта опустились в испуганном выражении.

— Я не боюсь тебя, — проговорила Мира. — И мне плевать, что я не знаю ни одного заклинания.

Повелитель Метели съежился сильнее. Одежды повисли на нем мешком, а шляпа, не успев уменьшиться, наползла на глаза. Мира отпустила Повелителя Метели и наставила на него ладонь. Ее синие глаза засветились, а края куртки взметнулись, подхваченные порывами взявшегося из ниоткуда ветра.

— Гуго и драконы верили в меня. А значит, у меня все получится!

Синие лучи забили в землю рядом с Повелителем Метели, отчего в воздух вздымались снежные облака. Он вскочил на ноги и, прижимая к себе обломок посоха, бросился наутек, с каждым шагом становясь все меньше, меньше и меньше… В конце концов Повелитель Метели скрылся в лесной чаще, и Мира потеряла его из виду.

Выбившись из сил, она опустилась на снег и подняла повыше ладонь, на которой лежал без сознания последний бумажный дракон.

— Прости, Гуго, — прошептала Мира. — Я не смогла спасти твоих друзей.

Она осмотрела двор. Казалось, здесь произошла ненастоящая, игрушечная битва — снег усыпали клочки разноцветной бумаги и остатки ледяных фигурок. Утерев слезы, Мира поднялась и зашагала к дому. Обломок посоха все еще покоился в ее руке.

Этот фрагмент можно читать под музыку: Gareth Coker — Ori and the Blind Forest Main Theme Definitive Edition

Она шагнула за порог, в тепло гостиной. В камине трещали дрова, а на стене уютно перемигивались огоньки гирлянды. Дом был пуст, и казалось, что вместе с бумажными драконами из него ушла жизнь.

Небрежно отряхнув обувь, Мира прямо в ботинках отправилась на чердак. Ненадолго выпустив Гуго из рук, она придвинула к окну стол, чтобы было больше света, принесла со второго этажа стул, а затем сходила за пеналом — прямоугольным кейсом, в котором она обычно хранила остро заточенные карандаши для своих рисунков и набор бесполезных, но милых мелочей.

Среди них нашелся и пластырь. Мире он очень нравился: ярко-желтый, похожий на маленькое карманное солнце. Рассмотрев пластырь на свету, Мира перенесла Гуго на стол и бережно, стараясь не навредить зачарованной бумаге еще больше, заклеила разорванное крыло.

Бумажная фигурка оставалась безжизненной. Будто игрушка.

Вздохнув, Мира оставила ее стоять на столе.

А затем перед глазами Чайльда заскользили другие воспоминания. Он увидел, как на стенах чердака появились гирлянды. Как он постепенно обрастал удивительными вещами, которые Мира собирала для вдохновения и забавы ради. Он услышал, как дом наполнился шумом голосов и смехом — это приезжали на гору друзья Миры, а затем ее возлюбленный, ее дети…

Ее семья.

Все это время фигурка Гуго покоилась на столе, и изредка Мира ласково брала ее в руки, подолгу держала в ладонях, будто надеялась, что живое тепло сумеет пробудить старого друга.

Однажды на столе у окна появилась печатная машинка. Чайльд видел, как Мира то и дело садилась за нее. Вот ей двадцать. Вот тридцать — и вместе с ней за столом сидит маленькая девочка, бабушка Чайльда. Вот ей сорок пять — она все с тем же энтузиазмом покачивается на стуле и вдохновленно рассказывает мужу о своих новых книжных задумках. Вот на клавиши печатной машинки ложатся морщинистые пальцы — прабабушка Мира состарилась и передвигается теперь с помощью тросточки, что не мешает ей оставаться все такой же шустрой и смешливой. Ее мужа уже нет рядом, и потому за работой она изредка поднимает голову, чтобы взглянуть на его фотографию.

И вот наконец Чайльд видит, как ее рука ложится на нижнюю часть печатной машинки. Чайльду всегда казалось, что это просто подставка, чтобы было удобнее печатать. Но пальцы прабабушки Миры, тонкие, но сохранившие прежнюю ловкость, легко подцепляют крышку.

В печатной машинке открывается потайное отделение.

— Пора нам прощаться, — сев за стол, тихим, едва различимым голосом обратилась Мира к Гуго. — Повелитель Метели не побежден, а потому на какое-то время после моей смерти этот дом опустеет — мы ведь не хотим случайно вернуть ему силы?

Она рассмеялась.

— Не волнуйся, старый друг. Это не навсегда. Вот увидишь, через некоторое время этот дом наполнится голосами. Здесь снова будут собираться люди, и рано или поздно они найдут способ победить Повелителя Метели навсегда. Может, тогда ты проснешься…

Мира ласково погладила залепленное пластырем крыло.

— А если тебя уже давно нет, мы скоро встретимся.

С этими словами прабабушка Мира поднялась из-за стола. Прежде, чем взяться за трость, она бросила на Гуго прощальный взгляд, а затем убрала в потайное отделение печатной машинки небольшой деревянный предмет, покрытый ледяными узорами.

Обломок посоха.

Мира повела рукой, и потайное отделение на мгновение окутал синий цвет — цвет ее чар. Укрыв таким образом обломок посоха от Повелителя Метели, она задвинула ящик и тихо вздохнула.

— Прощай, Гуго, — прошептала Мира.

Ее трость застучала по полу, и Чайльд увидел, как ее силуэт удаляется от стола на чердаке. Ее фигурка, столь хрупкая под конец жизни, становилась все меньше и меньше, пока в конце концов не растворилась в белом сиянии.

Чайльд открыл глаза.

По его щекам бежали слезы. Его не покидало ощущение, что он наконец сумел встретиться с прабабушкой Мирой — и в ту же секунду потерял ее.

Но хуже всего было то, что он ее подвел.

Чайльд поднял взгляд на Повелителя Метели. Его заостренный рот кривился в торжествующей ухмылке. Узнав, где находится второй обломок посоха, Повелитель Метели намеревался отправиться за ним. И теперь, когда ребята впали в отчаяние, а Чайльд оказался ошарашен неожиданно навалившейся на него болью потери, Повелитель Метели стал силен, как никогда прежде.

— Ах, Мира, — проговорил он. — Ты была так умна, спрятав от меня обломок посоха своими чарами. И так наивна, когда посчитала, будто твоя семья сумеет его сберечь…

Повелитель Метели качнул головой.

— На семью никогда нельзя полагаться. Нельзя полагаться ни на кого, кроме себя, но крошке Мире не хватило дальновидности. И сил пожить подольше.

Разъяренный его словами, Чайльд бросился вперед, но наткнулся на обломок посоха Повелителя Метели. Заостренный конец обломка упирался ему в сердце. Теперь Чайльд знал, что там, внутри, хранятся души бумажных драконов — ему не хватало лишь сил, чтобы им завладеть.

Повелитель Метели произнес короткое слово, и Чайльд ощутил, как его ноги сковывает холод. Он дернулся, пытаясь избавиться от странного ощущения, но не смог сделать ни шагу. Опустив голову, он с ужасом обнаружил, что его ноги покрылись корочкой льда, которая все быстрее и быстрее поднималась вверх по телу.

— Чайльд! — закричала Люмин.

Она бросилась на выручку, но Повелитель Метели взмахнул обломком, и Люмин отлетела прочь.

Чайльд встретился с ней глазами. В них плескалось отчаяние. «Не плачь, — хотелось сказать ему. — Не плачь, Люми, он станет от этого только сильнее». Вот только он и сам с трудом сдерживал слезы. Он столько не сказал ей… Он так долго боялся все испортить, что в конце концов решил молчать о своих чувствах до конца.

Теперь он сожалел об этом.

Чайльд протянул руку, жалея, что не может прикоснуться к ней. Она с плачем потянулась в ответ, хоть и находилась в недосягаемости.

А затем лед покрыл Чайльда целиком, и он превратился в статую, которая осталась стоять посреди огромной пещеры, вытянув руку и во все глаза глядя на Люмин.

— Чайльд!!!

Повелитель Метели скользнул по Люмин быстрым взглядом. Кучка перепуганных детей не могла дать ему отпор, и он, развернувшись, зашагал к выходу из пещеры. На долю секунды замерев в проходе, он вдруг поднял обломок посоха, и несколько ледяных глыб отрезали его ставшую огромной фигуру от пещеры.

Ребята оказались взаперти.

— Чайльд! — наперебой закричали они, бросившись к ледяной статуе.

Он не отвечал.

— Чайльд, вернись к нам, — взяв его холодное лицо в свои ладони, прошептала Люмин. — Пожалуйста, пожалуйста, пусть это будет не навсегда…

— Мальчик, — потрясенно проговорил Гуго.

Его залепленное пластырем крыло безвольно повисло, а искры в глазах мерцали совсем слабо. Чем сильнее становился Повелитель Метели, тем яростнее вступала в свои права зима — и тем быстрее бумажный дракон терял свои силы.

— Чайльд! — подлетев к нему, прокричал Итэр. — Как это обратить? Должен быть способ это обратить!

От встревоженных криков пробудилась Коллеи. Медленно, с трудом разлепив глаза, она покачнулась и упала в объятия Ёимии. Теперь, когда Повелитель Метели ушел, на ее лицо медленно возвращались краски, хотя она все равно чувствовала себя ужасно уставшей и ослабленной.

— Коллеи. — Люмин нехотя отвернулась от Чайльда, но лишь затем, чтобы достать из кармана «Историю основания Смоллвуда» и передать ее Коллеи. — Мы нашли книгу, которую ты потеряла…

К изумлению Люмин, глаза Коллеи вдруг расширились. Позабыв о слабости, она выхватила книгу из рук Люмин и, торопливо ее пролистав, открыла на странице с портретом двух братьев — Льюиса и Винсента, основателей Смоллвуда.

— Смотрите! — прокричала она, указав на Винсента Смоллвуда. — Смотрите скорее!

Пришлось Люмин отойти от Чайльда и опуститься на корточки, чтобы внимательнее рассмотреть портрет Смоллвудов. Льюис, старший брат, обладал короткой копной пшеничных волос и носил залихватскую шляпу, которая вместе с соломинкой во рту придавала ему ковбойский вид. Винсент же, младший брат, казался более сдержанным и хладнокровным. Он стоял, опустив руку в нагрудной карман, и не улыбался, а его волосы цвета пшеницы спадали почти до самого пояса.

Но самым главным элементом на портрете была шляпа.

Остроконечная коричневая шляпа, один в один похожая на головной убор Повелителя Метели.

И шляпу эту носил Винсент Смоллвуд.

— Повелитель Метели не был создан Винсентом Смоллвудом, — озаренная внезапной догадкой, прошептала Люмин. — Повелитель Метели — и есть Винсент Смоллвуд!

========== Два горячих шоколада в придорожном кафе ==========

Эту часть можно читать под музыку: Justin Hurwitz — Mia Hates Jazz

Эй, ты чего стоишь на пороге? Давай, заходи.

Конечно, они открыты. Смоллвуд — маленький городок, так что даже по пятницам здесь не так много людей. А сегодня ведь Сочельник, и до Рождества осталась лишь пара часов. Все сейчас дома, готовятся к празднику, с нетерпением ждут наступления волшебной ночи. Кому придет в голову забежать в кафе на окраине, чтобы выпить горячего шоколаду?

Между прочим, очень зря. Я бывал во многих мирах и точно могу сказать: здесь самый вкусный горячий шоколад во всей вселенной.

А? Так ты думаешь, что моя история — выдумка? Хех, друг мой, для столь поэтичного человека ты на редкость недоверчив.

Это правда. Все до последнего слова. Если не веришь, давай допьем горячий шоколад и пройдемся по окрестностям. Я покажу тебе статую Льюиса и Винсента Смоллвудов, долину, где когда-то опустились угасающие души драконов, топи Морроу-Крик и даже, если захочешь, Горе-древо. Бумажную гору ты можешь увидеть прямо отсюда. Взгляни в окно. Видишь, там высоко наверху горят золотые огоньки? Наверняка обитатели дома готовятся встречать Рождество.

А что до бумажных драконов…

Однажды я и сам видел, как они пролетают над долиной. Расправив разноцветные крылья, они промчались над Смоллвудом, а после исчезли в ночной темноте. Должно быть, искали обломки посоха Повелителя Метели.

Впрочем, это было много, много лет назад.

Хм…

Друг мой, ты можешь немного подождать здесь? Не переживай. Я закончу историю, как только вернусь. Мне просто нужно… кое-что сделать. Это не займет много времени.

Я скоро приду. И не смей пить мой горячий шоколад! Серьезно, если вздумаешь совершить подобное злодеяние, мне придется оставить тебя в этом мире — и мне даже не будет стыдно!

Хех.

Ну, ладно. Подожди немного.

Обещаю, я вернусь к Рождеству.

========== Глава 7. Здесь живет волшебство ==========

— Подождите, — вмешалась Фишль. — Но разве Винсент Смоллвуд не исчез в метели?

Люмин всмотрелась в портрет Винсента Смоллвуда. Чем дольше она изучала черты его лица, тем больше сходств замечала с Повелителем Метели. Выходит, это синее существо некогда было человеком?

— А тебе не кажется странным, что он исчез именно тогда, когда появился Повелитель Метели? — спросил Итэр.

— Допустим, Повелитель Метели и Винсент Смоллвуд — одно лицо, — согласилась Ёимия. — Но что это нам дает?

Люмин сдвинула брови.

— Может, мы сумеем использовать этот факт в свою пользу.

Один взгляд на Винсента Смоллвуда приводил ее в ярость. Как мог этот человек превратиться в такое ужасное существо, а после причинить столько боли драконам и жителям Смоллвуда? И как он мог так безжалостно превратить Чайльда в ледяную статую?

Этот фрагмент можно читать под музыку: Secret Garden, Brian Kennedy — You Raise Me Up

— Простите, — вздохнула Фишль. — Простите, я вела себя ужасно глупо. Я не хотела вас обидеть, я просто…

Она обхватила себя руками и, бросив быстрый взгляд на Беннета, тут же отвернулась, залившись краской до кончиков ушей.

— На самом деле я просто расстроена из-за расставания, вот и все!

— Фишль… — потрясенно проговорил Беннет.

Она по-прежнему не решалась на него посмотреть. Тогда Беннет, сделав шаг вперед, мягко привлек Фишль к себе и бережно стиснул ее дрожащую руку. Она не стала сопротивляться.

— Прости, — сказал Беннет. — Прости, что так обошелся с тобой. Нам с самого начала следовало просто поговорить, но…

Он вздохнул, и Фишль обратила на него взгляд широко распахнутых зеленых глаз.

— Я дурак, Фишль. Мне все казалось, как ты можешь полюбить такого, как я, неудачника, который всегда устраивает тебе неприятности? Я был уверен, что это невозможно, а потому подумал, что ты притворяешься. И решил бросить тебя, пока ты не бросила меня, чтобы было не так больно. Но… — он горестно рассмеялся. — Это все равно оказалось очень больно.

Некоторое время Фишль стояла молча, потрясенная его словами до глубины души. Наконец она, закрыв лицо рукой, засмеялась сквозь слезы, и Беннет смутился, решив, что теперь она окончательно от него отвернется.

Но Фишль не отвернулась. Вместо этого она, наоборот, заключила его в крепкие объятия и ткнулась носом ему в плечо.

— Ты и правда дурак, Беннет. Но знаешь, ты точно не неудачник. — Отстранившись, она лукаво ему подмигнула. — В конце концов, ты встретил меня, так ведь? Я… Если ты хочешь… Я не против попробовать сначала.

Беннет смущенно поскреб затылок.

— Очень хочу! Если ты готова…

— Конечно, готова, дурак, иначе я бы и не предлагала! Но… — Фишль сдвинула брови. — В этот раз, если тебя что-то беспокоит, говори сразу. И мы вместе придумаем, как решить это, хорошо?

Радуясь их примирению, Ёимия прижала руки к груди и с теплом улыбнулась. Впрочем, улыбка быстро исчезла с ее лица. Повелитель Метели ушел за вторым обломком посоха, Чайльд превратился в ледяную статую, а сами они оказались заперты в холодной пещере без надежды вернуться домой к Рождеству.

Поднявшись, Люмин подошла к Чайльду и провела рукой по его заледеневшей щеке. Если бы только она обладала силой… Если бы сама, подобно Чайльду, была чародейкой…

Под ногой Чайльда что-то шевельнулось. Опустив взгляд, Люмин заметила Гуго.

Все это время дракон с печальным видом сидел у ног ледяной статуи, словно надеялся согреть ее своим угасающим теплом. Люмин опустилась на корточки и подставила дракону ладонь, а после подняла повыше, помогая осмотреть пещеру и учиненный Повелителем Метели погром.

— Неужели мы проиграли, Гуго?

— Похоже на то, леди Люмин, — убито отозвался дракон. — Этот мальчик, Чайльд… Я подвел его. Я подвел Миру. Давно пора признать, что такой никчемный обрывок бумажки, как я, не способен защищать Бумажную гору и ее обитателей.

Люмин посмотрела в застывшее лицо Чайльда. О чем он думал перед тем, как его тело сковал лед? Она успела заметить выражение его глаз. В них было столько сожаления… И столько тепла. Даже зная, какая судьба его ждет, Чайльд смотрел на нее с тем же выражением, какое она однажды заметила на его лице во время школьного бала.

В тот вечер она взглянула на него с другой стороны. В тот вечер Чайльд протянул ей руку и пригласил на танец, и с тех самых пор Люмин уже не могла убежать от того теплого чувства, которое каждый раз разгоралось в сердце, когда она видела его.

— Я и правда люблю его, да? — прошептала она.

— На этот вопрос сможете ответить только вы, — отозвался Гуго.

Люмин пересадила дракона на плечо и вновь взялась за лицо Чайльда обеими руками, заглянула ему в глаза. В них не было жизни, но она не сомневалась, что чары возможно снять.

Не может быть, чтобы они были необратимы.

Не может быть, чтобы все закончилось вот так, в этой холодной горной пещере, за несколько часов до Рождества.

— Должен быть способ, — убежденно проговорила она. — Чайльд верил в нас. Во всех нас, Гуго. В том числе и в тебя.

Она чуть повернула голову таким образом, чтобы рассмотреть дракона хотя бы уголком глаза.

— Ты столько лет оберегал эту гору от Повелителя Метели. Ты сразил его и помог расколоть его посох! Неважно, как много сил у тебя осталось. Неважно, каким могуществом обладает теперь Повелитель Метели. Ты всегда был защитником людей, и прабабушка Мира сейчас очень бы и очень тобой гордилась.

Казалось, дракона глубоко тронули ее слова. Охваченный чувствами, он проговорил не своим голосом:

— Леди…

— Много лет назад драконы принесли себя в жертву, чтобы защитить людей. Разве не пришла пора людям защищать драконов?

— Нет, — неожиданно качнул головой Гуго. — Пришла пора объединить силы.

Отстранившись от Чайльда, Люмин усадила Гуго на ладонь, внимательно вглядываясь в бусинки его нарисованных глаз.

— Что ты имеешь в виду?

— Леди, — проговорил Гуго. — Я, Авзельгуголерьефор, древнейший из драконов. Давным-давно я был их предводителем…

Его голос, в котором прежде звенела гордость, вдруг зазвучал печально, с нескрываемым сожалением:

— Именно я своим поведением ввел Винсента Смоллвуда в заблуждение. Я знал, что его беспокоят наши полеты в топи Морроу-Крик, но никогда не пытался объяснить цели этих визитов ни ему, ни его брату. Никто в Смоллвуде не знал, что на самом деле мы сражаемся с ведьмами топей каждую ночь, чтобы не позволить им напасть на долину, которую они так мечтали стереть с лица земли. Я не видел нужды сообщать об этом людям, ведь, как мне тогда казалось, они ничем не смогли бы нам помочь.

«Так вот, как все было на самом деле, — поняла Люмин. — Болотные ведьмы ненавидели поселение за рекой. Если бы драконы не отгоняли их от границы, Смоллвуд давным-давно превратился бы в руины!»

— Теперь наступила пора расплатиться за старые ошибки и исполнить перед Бумажной горой свой последний долг.

— Что ты такое говоришь, Гуго? — испугалась Люмин.

Дракон продемонстрировал ей разорванное крыло. Даже несмотря на пластырь, из разрыва в бумаге струилась золотистая дымка.

— Мой век подходит к концу, леди, — сказал он спокойно. — Я много прожил и почти утратил свои силы, а Повелитель Метели стал слишком силен. У меня больше нет воли сопротивляться этой зиме.

Завидев, как на ресницах Люмин сверкнули слезы, Гуго добавил:

— Нет нужды беспокоиться. Это лишь часть бесконечного путешествия. Драконы нисходят с небес, а когда их срок на земле подходит к концу, возвращаются обратно, чтобы летать с теми, кто давно их покинул. Я просто отправляюсь в еще один полет.

Люмин покачала головой, не в силах поверить его словам. Если Гуго уйдет, значит ли это, что на Бумажной горе больше не останется драконов? И тогда многовековая история дружбы драконов и людей подойдет к концу?

— Это не конец, — словно прочитав ее мысли, сказал Гуго. — Я отдам вам свое пламя. Вы достаточно сильны, чтобы овладеть им. И так драконы и люди объединятся, чтобы положить конец этому многовековому противостоянию. Могу ли я рассчитывать на вас, леди?

— Гуго… Авзельгуголерьефор… Ты можешь на меня рассчитывать.

Дракон тихо рассмеялся.

— Так значит, вы все же запомнили мое имя. Это очень любезно с вашей стороны, леди.

Его крылья затрепетали. Гуго устало опустил бумажную голову и прикрыл глаза, словно намеревался погрузиться в сон.

— Говорят, когда зачарованные уходят на небеса, к ним возвращается их истинный облик, — проговорил Гуго. Чтобы его расслышать, Люмин пришлось склониться над собственными ладонями. — Кажется, я наконец смогу исполнить свою мечту и полетать с Мирой под небесами.

Со стороны дракона донесся едва различимый вздох. А затем бумажная фигурка замерла — и перестала отличаться от обычного оригами. Лишь пластырь по-прежнему желтел на крыле, в котором больше не осталось магических сил.

Над бумажной фигуркой воспарил золотистый огонек. Некоторое время он кружил в воздухе, а затем вдруг разделился на две половинки. Одна, золотая, словно солнечный диск, устремилась ввысь и пропала под замерзшим потолком пещеры. Вторая же, ярко-красная, зависла перед глазами Люмин, словно ждала, когда та к ней прикоснется.

Люмин бережно положила бумажную фигурку дракона на холодный пол и обеими руками привлекла к себе красный огонек. От него исходило приятное тепло.

— Спасибо, Гуго, — шепнула Люмин.

Вздохнув, она прижала огонек к своему сердцу — и тотчас ощутила, как горячие волны омывают ее, помогая согреться, наполняя тело неведомой прежде силой. Люмин чувствовала себя так, словно внутри нее вспыхнуло пламя. И пламя это сияло так ярко, что смогло разогнать мрак отчаяния и печали.

Она поднялась на ноги и, покачнувшись от переполняющего ее могущества, вновь приблизилась к Чайльду.

— Это не конец.

С этими словами Люмин мягко сомкнула руки за его спиной. По ее телу пробежала теплая волна. Сжимая в объятиях ледяную статую, Люмин не чувствовала ее холода — только бурление магической силы, последнего подарка дракона по имени Гуго.

Люмин зажмурилась. Она боялась даже подумать о том, что будет, если она не справится. Если Чайльд навсегда останется ледяной статуей…

За ее спиной сомкнулись руки. Вздрогнув, Люмин открыла глаза. Чайльд вновь принял прежний облик и теперь стоял, прижавшись к Люмин, а она никак не могла заставить себя от него отстраниться, будто боялась, что как только она отпустит его, он снова заледенеет.

Увидев, что Чайльд оттаял, остальные радостно закричали, бросились к нему, и в конце концов они все просто сбились в один большой клубок, обнимая друг друга и греясь теплом друзей.

Забылись обиды и недомолвки. Неудачная партия в «Священном призыве семерых», испорченный рождественский ужин, украденные подарки и сорванная с елки гирлянда. Забылся даже давний случай с ведром краски — стоя посреди друзей, Итэр просто радовался, что Чайльд вернулся, а Коллеи оказалась в порядке.

Но вот Люмин выдохнула:

— Гуго…

Не выпуская руки Чайльда, она рассказала, как душа дракона вознеслась к небесам, а он сам передал Люмин свое пламя. Потрясенный Чайльд поднял с пола фигурку и некоторое время рассматривал ее, будто надеялся уловить в ней прежние искорки волшебства.

Со вздохом спрятав фигурку в карман, он поведал, что сумел увидеть в воспоминаниях Миры.

— Так значит, души драконов заточены в обломке посоха, который носит Повелитель Метели, — потрясенно выдохнул Кадзуха. — А их тела превратились в ледяные статуи.

— Вряд ли у нас получится их найти, — горестно отозвалась Ёимия. — Но может, если мы уничтожим обломок, души драконов освободятся?

Обменявшись друг с другом взглядами, друзья решительно кивнули и подошли к ледяным глыбам, которые загораживали выход из пещеры. Чайльд и Люмин встали плечом к плечу.

— Давай вместе, — предложил Чайльд.

Как и прежде, они вытянули руки и соприкоснулись тыльными сторонами ладоней. Люмин ощутила на себе взгляд Чайльда. Повернув голову, она вопросительно вздернула брови, а он вдруг улыбнулся краем рта.

— Я просто рад, что ты со мной.

Люмин улыбнулась в ответ.

— Я тоже рада этому, Аякс.

Его глаза расширились: еще со школьных времен Люмин всегда пользовалась кличкой, которую ему дали одноклассники. То, как она произнесла это имя… Сколько тепла и доверия в нем прозвучало… Щеки Чайльда залила краска. Стараясь не думать о глупостях, он сосредоточился, и в кончиках пальцев появилось знакомое покалывание.

Золотой луч, слившись с огненным всполохом, врезался в преграду из ледяных глыб, и она тотчас исчезла, будто наваждение.

Путь был свободен.

Друзья бегом преодолели уже знакомый зал и узкий коридор. В конце концов они оказались у винтового спуска. Люмин вкратце обрисовала Чайльду свою идею, и он, раскинув руки, сотворил в воздухе подобие золотистых ступеней. Карабкаясь по ним следом за Чайльдом, Люмин спросила:

— Как ты так хорошо овладел магией?

Чайльд протянул ей руку, помогая выбраться на поверхность. Над заснеженными деревьями мерцали серебристые звезды.

До Рождества оставалось меньше часа.

— Когда Повелитель Метели просматривал воспоминания прабабушки Миры, я почувствовал, через что ей пришлось пройти, — объяснил Чайльд. — У нее никогда не было наставника, поэтому прабабушка придумала свой способ творить чары. Недостаток умений она компенсировала фантазией. Так она придумала десятки заклинаний, каждое из которых описала в своих сказках.

— Ух ты, — невольно восхитилась Люмин.

Они перемахнули через сугроб и, убедившись, что никто не отбился, продолжили путь к дому.

— Я думаю, что знаю, как быть с Повелителем Метели, — добавил Чайльд. — Вернее, с Винсентом Смоллвудом. Нужно не позволить ему завладеть вторым обломком, а все остальное я возьму на себя.

— Ты уверен? — уточнила Люмин. — Я могу помочь!

— Нет, — качнул головой Чайльд.

Люмин сдвинула брови. Она ведь только что помогла ему освободиться из ледяного плена! Они дружили столько лет. Чайльд прекрасно знает, как Люмин терпеть не может оставаться в стороне, но все равно предпочитает защищать ее вместо того, чтобы позволить ей сражаться.

Ей не нужна его защита.

Она просто хочет, чтобы они прошли через это вместе.

— Как ты можешь думать, что я не справлюсь? — вспыхнула Люмин.

Чайльд замедлил шаг и, повернув голову, взглянул на Люмин. В его глазах плясали веселые блики.

— Я уверен, что ты справишься, Люмин. Ты сильнее всех, кого я знаю. Ты даже на физкультуре каждый раз ставила меня на место — ты правда думаешь, что я сомневаюсь в твоих силах?

Люмин открыла рот, но не нашлась с ответом. Чайльд рассмеялся ее реакции, после чего качнул головой и сказал:

— Там, в гараже, когда мы попались в ловушку Повелителя Метели, я отдал свитер Ёимии, хотя мне очень хотелось отдать его тебе.

Лицо Люмин покраснело до кончиков ушей. «Да?» — хотелось переспросить ей. Неужели она… ошибалась с самого начала?

Присмотревшись к Чайльду, она припомнила слова Гуго: «Леди Люмин так занята бегством от самой себя, что не замечает очевидного». Она так старательно пыталась спрятаться от своих чувств к Чайльду, что даже убедила себя, будто у нее нет времени на парней. Но… неужели под «не замечает очевидного» Гуго имел в виду?..

Чайльд улыбнулся.

Глядя на эту улыбку, Люмин часто заморгала. Да. Она ошибалась. Она в самом деле не замечала очевидного. Она полагала, что Чайльд влюблен в Ёимию, ведь прошлым вечером он заключил ее в объятия и назвал спасительницей Рождества, а сегодня одолжил свитер.

Как же это глупо. Как будто любовь измеряется только в объятиях и свитерах.

— Я знаю, что ты справишься, Люми, — сказал Чайльд. — Ты самый надежный человек, которого я знаю, и я никогда в тебе не сомневался. И именно поэтому твоя помощь нужна мне в другом деле.

*

К изумлению ребят, выскочив к ели у дома, они тотчас очутились в эпицентре сражения.

Оказалось, все дело было в том, что семья Чайльда, вернувшись из Смоллвуда, застала во дворе синее существо подозрительного вида. Отец Чайльда никогда не видел Повелителя Метели, но вырос на сказках своей бабушки и к тому же был потомственным чародеем, о чем ему еще с совершеннолетия было известно.

Так что теперь по двору проносились синие вспышки, которые сталкивались с ледяными лучами из обломков посоха Повелителя Метели.

— Быстро в дом! — завидев насквозь продрогших, перепачканных и уставших друзей, велела мама Чайльда.

Им не пришлось повторять дважды. Пускай всем хотелось проучить Повелителя Метели, когда сражаются чародеи, лучше в это не вмешиваться. Так что ребята один за другим забежали в дом и тут же прилипли к окнам, у которых уже околачивались Тевкр, Антон и Тоня.

Кивнув напоследок Люмин, Чайльд хотел было побежать на помощь отцу, но тут мама придержала его за запястье.

— Я уже все знаю, — сказал он. — Я понимаю, что ты пытаешься защитить меня, но мам… Ты правда думаешь, что я не найду способ выбраться из дома и все равно помочь папе?

Мама покачала головой. Пускай она сама не была чародейкой, она еще с самого первого визита на Бумажную гору знала, за какого человека собирается выйти замуж. И понимала, что рано или поздно станет мамой чародея. А может, даже нескольких.

«Ох, — подумала мама Чайльда. — Пять чародеев в доме — это какой-то перебор!»

— Чем мы можем помочь? — спросила она.

— Не дайте Повелителю Метели пробраться в дом, — ответил Чайльд. — Он пришел за обломком посоха, который прабабушка Мира спрятала в печатной машинке.

— Прабабушка Мира? — изумилась мама.

Впрочем, времени задавать вопросы не было. Кивнув, она выпустила запястье сына и, взлетев по ступенькам, скрылась в доме, где тотчас принялась раздавать собравшимся внутри детям указания.

Чайльд развернулся и побежал в сторону ели.

Повелитель Метели стал еще сильнее, чем прежде. Обломок посоха в его цепких лапах вибрировал, переполненный силой. В таком состоянии он без труда давал отпор отцу Чайльда и ему самому, неопытному чародею, который нахватался немного безобидных заклинаний из сказок своей прабабушки.

— Повелитель Метели подпитывается негативными эмоциями, — сказал Чайльд, когда им с отцом удалось ненадолго встать плечом к плечу. — Мы можем воспользоваться этим, чтобы ослабить его!

— Не выйдет, — покачал головой отец Чайльда. — Он уже восстановил так много сил, что теперь его так просто не опустошишь.

— Выходит, остается только забрать у него посох.

Бам, бам, бам! Пока Чайльд и его отец сражались с Повелителем Метели, в двери дома забилось белое облако, слепленное из снега и осколков льда. Теперь, когда Повелитель Метели вновь вымахал до размеров обычного человека, он не мог воспользоваться щелкой, чтобы просочиться в дом, а потому пытался пробить себе путь силой. Еще несколько белых сгустков устремилось к окнам: вышибить стекло было гораздо проще, чем крепкую деревянную дверь.

Бах! Высовываясь из окон по всему дому, оставшиеся внутри дети под предводительством мамы Чайльда поспешно захлопывали ставни.

Повелитель Метели, нахмурившись, повел рукой. Белое облако у двери окрепло и забилось в нее с новой силой, так и норовя сорвать с петель. Отец Чайльда и сам Чайльд бросились в Повелителя Метели вспышками — синей и золотой, но Повелитель Метели с легкостью отразил удар, и вспышки умчались в ночное небо. От магической силы, которая разливалась по двору, ветви древней ели угрожающе заскрипели, и снег, упавший с ее макушки, сбил Чайльда с ног.

В этот же момент раздался оглушительный грохот: снежное облако все же справилось с дверью и, сорвав ее с петель, устремилось в дом. Ребята бросились ему наперерез со свечками и бенгальскими огнями, которые отыскала в своем чемодане Ёимия, и к тому моменту, как облако все же смогло вырваться на второй этаж, оно уже представляло собой на редкость печальное зрелище.

Ничего удивительного, что до Люмин добрались лишь жалкие ледяные осколки. Втоптав их в пол, она выдвинула потайной ящик печатной машинки и сжала в руке вторую половину посоха.

За окном тем временем развернулась ожесточенная битва, в которой у Чайльда и его отца не было ни единого шанса. Даже с одной половиной посоха Повелитель Метели был непобедим. Подчиняя себе снег и лед, он без труда отбивал атаки чародеев и постепенно продвигался к дому, намереваясь лично ворваться на чердак.

Люмин распахнула окно и, перевесившись через подоконник, крикнула:

— Эй, синяя башка, ты случайно не это ищешь?

Повелитель Метели вскинул голову. Его ромбовидные зрачки засияли от жадности, и он, перепрыгивая через сугробы, бросился за второй половиной посоха, не замечая, что происходит за спиной.

Люмин усмехнулась. По ее рукам прокатилась волна драконьего жара, и обломок посоха вспыхнул. Пламя не причиняло Люмин никакого вреда, зато с удовольствием пожирало Горе-древо — до тех пор, пока от него не осталась лишь бесполезная горстка пепла.

— Упс, — сказала Люмин. — Не успел.

Взревев от ярости, Повелитель Метели взметнул оставшуюся половину посоха в воздух, и Люмин почувствовала, как неведомая сила тянет ее из окна. Вскрикнув, она вывалилась с чердака и крепко зажмурилась, но переживать было не о чем: открыв глаза, она обнаружила себя в объятиях Итэра.

— Поймал, — лукаво сообщил тот.

Повелитель Метели приближался к ним, будто снежная буря, но тут кто-то набросился на него сзади. Этим кем-то оказался Чайльд. Одной рукой ухватив плечо Повелителя Метели, второй Чайльд вцепился в обломок посоха.

— Мы уже это проходили, — сказал Повелитель Метели. — Так ты меня не одолеешь!

— Ты одолеешь себя сам, — отозвался Чайльд. — Вааранис салем!

Это было то самое заклинание, которое Повелитель Метели использовал, чтобы отыскать в воспоминаниях Чайльда секрет прабабушки Миры. Шепнув еще два магических слова из сказки прабабушки Миры, Чайльд показал эти воспоминания и всем остальным.

Перед глазами заскользили картинки чужой жизни. Время стремительно бежало назад. Чайльд видел крошечное синее создание, которое содрогалось под холодными зимними ветрами и с отчаянием смотрело наверх, на гору, где осталась злополучная ель. Видел он и грозное существо, которое, сжимая целый посох, возводило вокруг горы непреодолимые ледяные стены, выплескивая на мир свою ярость и свою обиду. Это были воспоминания Повелителя Метели, воспоминания, которые постепенно стали угасать даже для него самого.

И вот наконец Чайльд увидел долину, в которой ютилась небольшая уютная деревушка.

Два брата шли по центральной улице и вели ожесточенный спор. Старший беспечно пожевывал соломинку и щелкал пальцем по шляпе, чем ужасно раздражал младшего. Льюис никогда не воспринимал его всерьез. Он так старался убежать от прошлого, что после того ужасного наводнения для него стало иметь значение только прекрасное будущее.

И чем дальше, тем больше Винсент Смоллвуд убеждался, что в этом прекрасном будущем нет места занудному младшему брату.

— Послушай, я не говорю, что они пытаются уничтожить поселение, — говорил Винсент, следуя за братом. — Они драконы и могли бы с легкостью спалить его дотла. Я лишь хочу понять, почему они летают в топи Морроу-Крик и что за дела они водят с болотными ведьмами.

— Ты не в себе, брат, — отозвался Льюис.

От этих слов Винсент невольно остолбенел.

— Ты не веришь мне?

Льюис остановился и взглянул на младшего брата так, словно он был досадной помехой.

— Ну, ты единственный видел, как драконы возвращаются из Морроу-Крик.

— Потому что я единственный ложусь спать с рассветом, — раздраженно ответил Винсент. — Что в этом удивительного? Посиди со мной хотя бы одну ночь и сам все увидишь.

Льюис покачал головой и, убрав руки в карманы, возобновил свой неторопливый шаг. Винсент некоторое время стоял на месте, стиснув переносицу. Раз, два, три… Дыши. Он твой брат. Пускай иногда он бывает невыносим, вы все же одна семья и должны держаться друг за друга.

— Льюис, — догнав брата, сказал Винсент. — Пойми, я не пытаюсь рассорить тебя с драконами. Я лишь не хочу, чтобы история с наводнением повторилась. Если мы не будем осторожны, разве не подвергнем мы опасности жителей Смоллвуда?

— Винсент, ты тоже меня пойми: своими заявлениями ты ставишь наш союз с драконами под угрозу.

— Такое ощущение, что ты ставишь союз с драконами выше собственного брата, — вскинулся Винсент.

— Потому что драконы хотя бы не критикуют каждое мое решение!

Винсент замер, потрясенный его словами. Льюис вздохнул. Стянул с головы шляпу и задумчиво покрутил ее в руках. Кажется, он и сам пожалел о своих словах, но прощения за них не попросил.

— Ты все твердишь о понимании, а сам в упор этого не замечаешь. Я сомневаюсь, как и ты, Винсент. Поэтому я прошу тебя о поддержке. С твоей помощью я смогу эффективно управлять Смоллвудом, и тогда…

— Ты? — холодно переспросил Винсент. — Не ты ли говорил, что мы будем управлять городом вместе?

Льюис помолчал. Затем, стараясь не глядеть на брата, нехотя ответил:

— Люди не понимают тебя, Винсент, и потому боятся. Я же не хочу править из чувства страха. К тому же твои непростые отношения с драконами усложняют положение города. Поэтому, думаю, будет лучше, если ты… продолжишь быть просто моим любимым младшим братом.

Винсента пронзила дрожь. От слов Льюиса на уши надавила тяжесть, и Винсент замотал головой, пытаясь избавиться от этого гнетущего ощущения.

Не помогло.

— Ты… — В глазах Винсента сверкнул гнев. — Это драконы тебя подговорили? Недаром в нашем старом городе рассказывали, что они ловко обманывают людей. Я… Я не могу поверить, что ты мог сказать такое сам, Льюис.

Он резко развернулся, отчего его остроконечная шляпа едва не слетела с головы.

— Околдованный драконами, ты не замечаешь очевидного. Ничего. Я сам отправлюсь в топи Морроу-Крик и докажу, что драконы принесут Смоллвуду одно лишь горе.

С невероятно прямой спиной Винсент зашагал прочь, а Льюис остался стоять, комкая в руках шляпу и глядя ему вслед. Падал снег. Крупные хлопья укрывали землю, и вскоре следы Винсента затерялись, пропав в пушистом белоснежном облаке.

Так братья поговорили в последний раз. Больше они никогда не виделись.

Винсент Смоллвуд отправился в топи Морроу-Крик. Гиблые места, владения болотных ведьм, начинались прямо за рекой. В долине ходило немало слухов о пропавших в этих землях путниках, о странных блуждающих огоньках и о волшебных палочках, с помощью которых ведьмы с легкостью могли подчинять себе неокрепшие умы. Несмотря на это, Винсент упрямо шагал вперед. Подстегнутый гневом, горечью и обидой на брата, он не боялся болотных ведьм и считал, что с легкостью сумеет с ними справиться.

«Уж кого-кого, а меня они не обманут».

И так он добрался до замка, где жили болотные ведьмы. Готический замок из темного камня возвышался посреди топей мрачной громадиной, одним своим видом наводя на путников ужас, но Винсент, отбросив сомнения, ступил под заколдованные своды.

Королева ведьм ждала его с таким спокойствием, будто знала, что он придет. На подлокотнике ее черного трона, спинка которого напоминала воронье крыло, покоилась волшебная палочка из ветви Горе-древа.

— Здравствуй, Винсент, — сказала она, соскользнув с трона.

Винсент ожидал увидеть дряхлую каргу, но вместо этого перед ним предстала прекрасная черноволосая женщина. Волшебная палочка элегантно легла ей в руки, и она, постукивая ее кончиком по ладони, обошла Винсента по кругу, будто прицениваясь.

— Ты пришел, чтобы раздобыть доказательства нашего союза с драконами. — Королева ведьм склонила голову набок. — Но позволь мне кое-что сказать тебе.

Прежде, чем Винсент успел опомниться, Королева ведьм обхватила рукой его плечо и поднесла свои темные губы к его уху.

Этот фрагмент можно читать под музыку: Harry Gregson-Williams — A Narnia Lullaby

Стоя посреди темного зала, уставленного свечами с голубыми огнями, Королева ведьм нашептывала Винсенту слова, которые он так боялся услышать. «Твой брат не любит тебя». «Ты больше ему не нужен». «Он верит драконам больше, чем тебе». Винсент не замечал этого, но за его спиной Королева ведьм покачивала в такт своим словам волшебной палочкой.

Он попался в ее сети сразу же, как только переступил через порог замка.

«Уничтожь драконов. Только избавившись от них, ты сможешь освободить своего брата и спасти семью».

Одержимый этой мыслью, Винсент Смоллвуд отправился к Горе-древу и там, посреди болот, вырезал из его ветви посох. Когда Королева ведьм коснулась посоха волшебной палочкой, бывшая ветвь Горе-древа завладела душой Винсента — такова была цена за использование древнего колдовства.

Винсент Смоллвуд отправился к горе. Чем дальше он отходил от замка Королевы ведьм, тем слабее становилось ее воздействие. К тому моменту, как Винсент добрался до реки Морроу-Крик, за которой начинались безопасные земли, его разум окончательно очистился, и он ясными глазами взглянул за спину, туда, где темнели коварные болота.

«Что я наделал?» — ужаснулся Винсент.

Но было уже слишком поздно. Он связал душу с Горе-древом и не мог обратить время вспять. Теперь, покуда посох не уничтожен, он навсегда останется подвержен его темному влиянию. Винсент уже чувствовал, как его глаза заволакивает черная пелена. В голове шептались голоса, среди которых ясно выделялся тот, что принадлежал Королеве ведьм: «Ты должен избавиться от драконов, если хочешь спасти своего брата».

«Сруби ель, которую люди посадили в знак дружбы с драконами, растопчи их веру, воспользуйся их страхом, чтобы стать сильнее».

«Убей драконов. Пускай их лживые души обратятся в пепел».

Из последних сил сопротивляясь этому шепоту, Винсент прижал руку к сердцу. Он по-прежнему не доверял драконам, но теперь понимал, что все это время страшился не того, кого должен был.

Его кожа стала покрываться синими пятнами, а лицо начало быстро менять свои очертания. Прежде, чем окончательно перевоплотиться в новую, злобную сущность, Винсент Смоллвуд поднял посох и направил его в сторону болот. Новообретенное могущество подчинилось легко, и так между рекой Морроу-Крик и болотами ведьм появилась несокрушимая ледяная стена.

Посох опустился, очертил в воздухе кольцо, благодаря которому над рекой возник ледяной мост.

На другой берег Морроу-Крик вместо Винсента Смоллвуда сошел уже Повелитель Метели.

А стена… Стена осталась стоять. Укрытая от глаз простых смертных полосой леса и колдовством Винсента Смоллвуда, она просуществовала там много веков, защищая долину от болотных ведьм. Перед тем, как заблудиться в собственной боли и отчаянии, Винсент сделал то, чего всегда хотел — защитил жителей долины.

С тех пор ни одна болотная ведьма не покидала топей Морроу-Крик.

Чайльд покачал головой. Теперь он знал, что именно произошло. Винсент Смоллвуд никогда не желал уничтожить драконов — он лишь хотел уберечь от них своего брата и потому поддался лживому шепоту болотных ведьм, а после изменился под влиянием Горе-древа.

— Ты ведь не всегда был таким, — сказал Чайльд. — Ты был хорошим человеком и любил брата.

— Мой брат бросил меня, — ответил Повелитель Метели.

Он был ослаблен собственными воспоминаниями и потому не мог даже вырвать обломок посоха из крепкой хватки Чайльда.

— Твой брат горевал из-за твоего исчезновения и искал тебя до конца своих дней, — сказала, спустившись с крыльца дома, Коллеи.

Она прочитала «Историю основания Смоллвуда», а потому знала о судьбе старшего брата. Высунувшись из окна, Коллеи поддержал Антон:

— Он до последнего не хотел верить в твою смерть.

— Он даже статую возвел в твою честь, — добавил Тевкр.

— И в память о тебе стал каждый год проводить праздник, — закивала Тоня. — Мы только из Смоллвуда вернулись, мы точно знаем!

Мама Чайльда оттеснила детей от окна. Не хватало еще, чтобы Повелитель Метели превратил их в ледяные статуи!

— Твои чувства можно понять, — сказал Кадзуха. Он следом за Коллеи спустился с крыльца и остановился рядом с Чайльдом, а в его глазах плясали печальные искорки. — Ты был обижен на брата, потому что недоверие близких всегда задевает больнее всего.

— Но ссора не означает, что это конец! — добавила Фишль.

Она переглянулась с Беннетом, и тот согласно кивнул. Взявшись за руки, они вместе шагнули вперед, присоединившись к кольцу вокруг Повелителя Метели.

— Точно-точно, — улыбнулась Ёимия. — Даже в самом темном лесу всегда можно зажечь огонек надежды.

Она подняла пучок бенгальских огней и подмигнула друзьям. Кажется, Ёимия наконец приняла тот факт, что не каждому празднику необходим фейерверк, и готова была встречать Рождество даже со скромными бенгальскими огнями.

— Столько лет прошло, — сказал Итэр, когда они вместе с Люмин встали в круг. — Пора бы уже отпустить старые обиды.

Они обменялись взглядами с Чайльдом, и тот невольно улыбнулся. Спустя пять лет случай с ведром наконец-то был забыт.

Люмин протянула руку и мягко коснулась обломка посоха.

— Пришла пора избавить вас от этой ноши, мистер Смоллвуд.

Заключенный в кольцо столь непоколебимых людей, Повелитель Метели устало опустил голову, и его синие пальцы, сжимавшие обломок посоха, разомкнулись.

Люмин тотчас забрала его. Чайльд кивнул, и тогда по рукам Люмин вновь прокатился жар. Обломок весело вспыхнул, и когда Люмин бросила его в центр круга, всем стало казаться, будто во дворе пляшут языки костра. Присутствующие молча наблюдали, как догорает второй обломок — последний фрагмент посоха, который поглотил души драконов и до неузнаваемости изменил Винсента Смоллвуда.

Когда пламя угасло, оставив после себя лишь кучку золы, в воздух один за другим устремились золотые огни — освобожденные души драконов. Казалось, они были упавшими звездами, которым не терпелось вернуться на небеса. Зачарованный этим зрелищем, Повелитель Метели поднялся, а ребята невольно расступились, позволяя ему пройти к древней ели перед домом.

Души драконов ненадолго осели на ветвях. Повелитель Метели протянул руку, и один из золотых огоньков опустился ему на ладонь.

В тот миг, когда они соприкоснулись, фигуру Повелителя Метели окутал яркий свет. Люмин зажмурилась. Когда она вновь смогла видеть ясно, она разглядела, что к Повелителю Метели вернулся прежний облик. Он стал Винсентом Смоллвудом, человеком, который некогда помогал своему брату основать город в долине. Человеком, который хотел защитить свою семью, но выбрал для этого путь, оказавшийся ему не по силам.

Золотистый огонек продолжал парить над его ладонью, словно приглашая в путешествие. Винсент Смоллвуд повернулся к ребятам, и Люмин невольно улыбнулась: теперь остроконечная шляпа придавала ему сходство с чародеем.

Она ждала, что Винсент Смоллвуд что-нибудь скажет. Он промолчал. По его усталому лицу, на котором до сих пор оставались синие пятна, похожие на старые шрамы, скользнула слабая улыбка.

Затем его фигуру окутал золотистый свет.

На верхушку ели приземлился мерцающий силуэт. Люмин козырьком приложила ладонь ко лбу, пытаясь рассмотреть очертания новоприбывшего, но золотистый свет сиял слишком ярко — оставалось только щуриться и вслушиваться в величественный голос, загромыхавший над лесом.

— Драконы! — сказал голос. — Пришла пора вернуться домой.

Узнав эти интонации, Люмин и Чайльд обменялись взглядами. Схватившись за руки, они побежали к ели, и золотистый силуэт заколебался, словно его обладатель повернул голову, заинтересовавшись маленькими человечками далеко внизу.

— Эпоха драконов прошла, — объявил голос.

— Но эпоха людей продолжается, — добавил второй, нежный, с веселыми нотками.

Чайльд и Люмин замерли, вскинув головы к небу. Силуэт Повелителя Метели исчез, обратившись золотой вспышкой, которая вместе с остальными душами драконов устремилась в небеса.

Окруженные этим золотистым сиянием, Люмин и Чайльд увидели, как зашевелились силуэты на вершине ели. Один, тот, что поменьше, напоминал человеческий. Он ловко вскарабкался на спину второго, того, что был побольше и походил на дракона. В темные небеса взметнулись пряди длинных волос. Затем мерцающий золотом дракон расправил крылья.

Фамильяр и его чародейка взмыли ввысь.

Тоня, Тевкр и Антон высыпали во двор. За ними на порог вышла и мама Чайльда. Покачав головой, она натянула каждому из детей шапку, после чего присоединилась к мужу, и тот устало прислонился к ее плечу головой.

Фишль и Беннет наблюдали за золотистыми огоньками, раскрыв рты. Протянув руку, Фишль попыталась поймать один из них, но не сумела и чуть не повалилась в снег. Беннет вовремя подхватил ее, и Фишль рассмеялась, смущенная собственной неловкостью и его прикосновениями.

Итэр положил руки на плечи Коллеи и Ёимии.

— Помните, я говорил, что это будет лучшее Рождество? — спросил он. — Чтоб я еще раз загадывал наперед!

К его удивлению, Коллеи тихо рассмеялась.

— Все, конечно, пошло не по плану. Но знаете, зато я уверена, что запомню это Рождество навсегда. — Взглянув на родителей Чайльда, она с улыбкой спрятала нос в шарф. — А еще когда-нибудь расскажу об этом приключении своим детям, и они точно лопнут от зависти!

— Они лопнут от зависти еще тогда, когда ты скажешь, что знаешь настоящего чародея, — хихикнула Ёимия. — А еще девушку с пламенем дракона!

Держась позади остальных, Кадзуха опустился на ступени крыльца. Вскинув голову, он наблюдал, как поднимаются в небо золотые огоньки — это зрелище было гораздо более захватывающим, чем даже фейерверки Ёимии. Приглядевшись, Кадзуха мог даже различить два золотистых силуэта, которые кружили среди звезд, радуясь совместному полету.

И все же… Пускай Повелитель Метели был побежден, пускай его душа обрела покой и сумела простить драконов, Кадзуха не чувствовал облегчения.

Сам он до сих пор не мог найти себе места. Уже целый год прошел… Исцелятся ли когда-нибудь эти раны? Или теперь каждое Рождество будет приносить ему горькие воспоминания о том последнем празднике, который они с Томо провели вместе?

Деревянное крыльцо скрипнуло, и на плечи Кадзухи вдруг опустился плед из гостиной. Вздрогнув, он сжал мягкую ткань, обернулся…

Позади никого не было.

Возможно, в других обстоятельствах Кадзуха бы испугался, но сейчас он ощутил лишь, как его озябшие плечи согревает тепло пледа. На этой горе творилось немало чудес. Нет ничего удивительного в том, что прямо на его глазах случилось еще одно.

Он улыбнулся и, запахнув плед посильнее, подошел к друзьям. Беннет тут же ободряюще ткнул его кулаком в плечо, а Ёимия всучила бенгальский огонек.

Этот фрагмент можно читать под музыку: New New Girlfriend — Snowman

— Значит, прабабушка Мира и Гуго все-таки встретились, — сказала Люмин.

Вскинув головы, они с Чайльдом смотрели, как души драконов поднимаются ввысь. Озаренный золотым светом, лес казался волшебным. Чайльд по правую руку от Люмин тоже казался волшебным. Его глаза, обращенные к Люмин, сверкали, и когда он протянул руку, она с готовностью взялась за его ладонь.

— У тебя теплые руки, — засмеялся Чайльд.

— Ну, — скромно отозвалась Люмин. — Я теперь девушка-дракон.

— Получается, тебе теперь не нужны ни мои шапки, ни мои свитера?

— Как будто мне нужен повод, чтобы воровать твои вещи.

Они оба рассмеялись. Бросив быстрый взгляд на золотые огоньки под небесами, Чайльд отстранился. Положил руки на плечи Люмин. В его лице читалось беспокойство, а щеки горели от смущения, и Люмин, позабавленная этим, с любопытством ждала, чем все обернется.

— С «лучшим» Рождеством, кажется, ничего не вышло. Я знаю, что ты бы охотнее провела время в Лондоне, и что я не могу даже чуть-чуть…

Люмин накрыла его ладонь своей.

— Чайльд.

— Д-да?

Люмин заправила за ухо прядь волос и смущенно улыбнулась.

— Я рада, что с поездкой в Лондон ничего не вышло. Может, Рождество и впрямь обернулось катастрофой… — Она обвела взглядом выбитую дверь, елку, на которой не осталось ни следа украшений, вспомнила погром в кухне и факт отсутствия подарков. — Но я счастлива, что приехала сюда. Мы узнали историю бумажных драконов, смогли освободить Повелителя Метели и даже увидели твою прабабушку! Не каждое Рождество может таким похвастаться.

Чайльд не отрывал от нее глаз.

— И потом, ты знаешь, вся эта история помогла мне кое-что понять.

Поднявшись на цыпочки, Люмин обеими руками обхватила лицо Чайльда, отчего его глаза расширились, а он сам залился краской, казалось, до кончиков волос.

— Ты молчал, потому что боялся разрушить нашу дружбу?

— О, — отозвался Чайльд с нервным смешком. — Ну… Сначала я боялся. А когда хотел уже все сказать, Фишль с Беннетом расстались, и я… Я не хотел для нас такой же судьбы.

— А что ты думаешь теперь?

Чуть усмехнувшись, Чайльд внезапно подхватил Люмин на руки. От неожиданности она ойкнула, а потом залилась смехом, таким веселым и искренним, что губы Чайльда тоже тронула улыбка. Он убрал упавшую на ее лицо прядь, и щеки Люмин зарумянились — зимний мороз не имел к этому никакого отношения.

— Аякс, твои родители смотрят!

— Пускай смотрят, — отозвался он. — Они, знаешь ли, те еще шипперы.

Люмин рассмеялась.

— Скажи это еще раз, — попросил Чайльд. Люмин вопросительно вздернула брови. — Мое имя.

Она лукаво сощурилась.

— А что мне за это будет?

— Мм… Замороженная пицца Беннета. Пойдет?

В этот момент из окна высунулась счастливая Тоня. Замерзнув, она решила вернуться в дом, чтобы развести огонь в гостиной, и тут заметила под кактусом знакомую разноцветную гору.

— Ребята, ребята! Подарки вернулись!

Заслышав ее слова, Люмин усмехнулась.

— Кажется, тебе повезло.

В ее глазах заплясали веселые блики, и она, приблизив к Чайльду свое лицо, тихо шепнула:

— Аякс.

Услышав, с каким трепетом она произносит его настоящее имя, Чайльд еще сильнее залился краской, а затем, отбросив сомнения, мягко коснулся ее губ. Люмин не отстранилась. Обхватив его рукой за шею, она ответила на поцелуй, и Антон с Тевкром, завидев это из окна, чуть не пробили головами потолок.

Не выпуская Люмин из рук, Чайльд понес ее в дом, и за ними потянулись и все остальные.

Вскоре они устроились на втором этаже, в комнате Чайльда: в виду нехватки двери в гостиной было холодно, а заниматься ремонтом в рождественскую ночь никому не хотелось. Мама Чайльда принесла кружки с горячим шоколадом и пиццу, которую за десять минут разморозила в духовке.

Ребята уселись на пледе. Перед тем, как опуститься рядом с Люмин, Чайльд положил под маленькую настольную елку фигурку бумажного дракона.

Рождественская полночь была упущена, но никто не обратил на это внимание. Проектор Коллеи показывал на стене праздничные фильмы, а ребята никак не могли наговориться, прерываясь только ради пиццы и горячего шоколада. Когда отец Чайльда поднял кружку, все замолкли, чтобы выслушать его тост.

— За драконов Бумажной горы, — предложил он.

— И за чародеев, — улыбнувшись, добавила мама.

— И за друзей, — завершил тост Чайльд.

Тоня, Тевкр и Антон рассмеялись, заявив, что это самый нелепый рождественский тост из всех, какие они только слышали, и все остальные, подхватив их веселье, чокнулись кружками с горячим шоколадом.

— С Рождеством!

А во дворе стояла тишина.

Золотые огоньки уже растворились в синих небесах, и гора стала такой, как прежде — будто и не было на ней ни драконов, ни чародеев.

Кружась, снег крупными хлопьями опускался на ветви древней ели.

Наступило Рождество.