Драббл

Неспящие

Снег, снег, снег, снег...

Поле, поле, поле....

Лес, лес, лес...

Город.

Механическая ворона моргнула, передавая картинку.

К городу нескончаемой вереницей тянулась разношёрстная колонна.

Хвост её терялся за горизонтом, и казалось, вот-вот, как змей Уроборос, она укусит себя за хвост, но нет.

С каждым кругом колонна редела всё больше. Слабые падали, сминаемые товарищами по несчастью. Кто-то попадал под голую ступню собрата, а кто-то на зуб.

Ворона вновь моргнула, передавая картинку. Позади лишь грязь, впереди лишь грязь. После сотого оборота колонны вокруг Земли не осталось и клочка живой материи.

Пошёл звук.

— Мозги!..

Ворона отправила файл и вновь заложила вираж.

Ответа не было.

Бесконечность жизни и смерти

Эта комната ещё более влажная, чем предыдущая, сукно на бильярдном столе поросло мхом.

Пахнет плесенью.

За окном красный круг солнца. Повисло над горизонтом, не поймёшь — закат, рассвет?

Затем — внутренний двор. Запущенный, заросший.

Дом застыл, зациклился, замкнулся...

Всё меняется внезапно. Как всегда.

За дверью — уютная спальня. Женщина баюкает младенца в колыбели, приветливо поднимает на меня взгляд.

Тьма!

Потом кровь. Нет больше женщины, нет младенца. Лишь кровь. Всюду красный. На моих руках, на губах, на кровати, капает с колыбели.

И один только вопрос: почему?

И слабый отклик в груди, смешанный со вкусом крови, — я должен что-то понять и вспомнить.

Чтобы уйти, покинуть...

Пироман

Толпа взволновано перешёптывалась.

Кто бы мог подумать, что человека можно так рано поднять из тёплой постельки в утро промозглого дня, звучащего сиренами на все лады. Чужое несчастье тянет, как магнит.

По пепелищу бродил не старый ещё мужик и выл. И такой неизбывной болью был полон этот вой, что сердце моё наполнялось сладостью, стоило представить его ужас. Не далее, как вчера он выгнал сына ночевать в баню, ибо тот вернулся смертельно пьян.

И всё бы ничего, если бы я не подлил масла в огонь. Ведь сон пьяного так сладок, крики ещё слаще, а корочка запеклась до хруста...

Я возбуждённо чиркнул спичкой.

Короткий путь

— Оказалось, я зря боялся. — Мой собеседник нервно хихикнул.

— М-да?

— Ну как же, адская дорога, все дела.

Я равнодушно пожал плечами, наблюдая за дорогой.

Фары выхватили из тьмы остовы елей.

Тени бежали вдоль дороги, но казалось, что от нас.

— Впервые слышу.

— Ну как же, на этом отрезке шоссе идёт через болота, и говорят, тут нет-нет, да и пропадёт автомобиль бесследно... Но сейчас так быстро темнеет, подумал рискнуть, срезать дорогу.

— И правильно. — Одним махом схватил его за волосы и прокусил шею. — Сучье племя, — вытер кровь с губ, — так и помереть недолго.

Заглушил мотор и выволок тело. С этими трусами пора делать запасы.

Розовый пирог

Едва розовая точка показалась в зеркале, мать прибавила газу.

Я со страхом поглядывал на увеличивающееся пятно.

Мать нервно сглотнула, стрелка спидометра дрожала у отметки «сто», но тварь нагоняла. Я уже различал лихо закрученную розовую чёлку, блеск больших синих глаз. Сквозь рёв мотора доносился цокот копыт. Резвый, весёлый цокот.

Что было дальше — помню смутно, но не забуду. Машина слетела с дороги, перевернулась, я ударился головой.

Очнувшись, понял, чьи-то заботливые руки тащат меня из салона, прочь от матери. Я слабо сопротивлялся.

Ноги волочились по земле, а я смотрел, как розовая пони, с хвостом цвета жвачки, откусила голову матери и жадно жрёт внутренности.

Колокол

В детстве больше всего я боялся темноты, как подрос — одиночества.

Сейчас же, когда никого и ничего не осталось, всё прежнее кажется мне глупым.

Есть только тьма, одиночество и демоны.

С поля доносится шелест колосьев. Они умиротворённо шумят в тишине, скрывая внутри себя скверну.

Азарт охоты сдавил грудь.

Остались только демоны и бесконечная дорога, как асфальтовые сосуды, на теле мёртвой Земли.

Я прислушался, рука привычно сжала серебряный прут. Борьба за жизнь, среди мертвецов. Бессмысленная и беспощадная.

Прыгаю, ломая рогатый череп. Льётся проклятая кровь. Хруст, крик, и всё стихло. Я вытираю прут, прислушиваясь.

Вдоль шоссе шелестят колосья, и где-то вдали ударил колокол.

Шоссе Мёбиуса

Одиночество на Дороге продлевает жизнь.

Мама говорила, избегать компаний. Она была очень умной, и, пробегая мимо её могилы, я каждый раз благодарно склоняю голову. Вот, как сейчас, счастливо избежав встречи с Автомехаником.

На обочине показались гробы, но мне не страшно. Рассечённая голова Автомеханика и монтировка пугают сильнее.

Мама говорила, Дорожной петле когда-нибудь настанет конец. Крадучись вдоль серых домов, я повторяю эти слова, заглушая шёпот из чёрных окон.

Мама говорила, к концу жди перемен, и когда на поле взошли руки мертвецов, я увидела Дверь.

Ладошки прижались к поверхности зеркала, но за ней всё та же дохлая кошка, и я, сжимающая куклу.

Гуры

Чёртовы гуры махали, как заведённые.

Этот человеческий жест, один из многих, что они выучили, выглядел на редкость мерзко. Членистоногие тела тряслись, словно желе.

Я ненавидел гуров всем своим существом, их подобострастие, учтивость, тошные склизкие морды.

Будь проклят тот день, когда я сел на корабль, согласившись тестировать червоточину. Надежда Земли стала для меня адским шоссе с билетом в один конец.

«Божество», «божественный» мир...

Я улыбнулся, вспомнив несказанное удовольствие от брошенной горстки земли на холмик. Детёныш, закопанный в саду, выл двое суток.

Кортеж ехал дальше, я приветливо махал в ответ, а в голове мелькали прелестные сюжеты будущей расправы.

«Бог» требует новых жертв.

Ловец душ под асфальтом

Асфальт имеет приятный солоноватый вкус. Прижимаюсь щекой к ещё теплому тормозному следу.

Смотрю на разбитую машину, на дерево. И твоё тело между ними. Вспоминаю, как ласкал его, милую родинку за ушком.

Бессмертие в обмен на чужие души? Легко!

Договор с адским шоссе лопнул в тот момент, когда твои ноги отлетели от туловища.

Теперь я сам по себе.

Кровь впитывается в асфальт, скоро здесь будет пусто, как в бездне.

Не позволю сожрать твою душу.

Сам съем её. Если легенды не врут, она в нашей крови.

Наклоняюсь к асфальту и медленно, капля за каплей, слизываю влагу.

Дорога солёная на вкус, как смерть.

Тюремные решётки вдоль дороги

В снежной пелене мелькнуло женское лицо. Я видел его лишь мгновение, но запомнил навсегда: всклокоченные волосы, острые скулы, щёки ввалились. Но глаза ещё живые, ищущие, просящие.

Потом казалось, она тянула ко мне синюю от холода руку.

Но машина пронеслась мимо прутьев решётки, не сбавляя скорости.

Потом казалось, я видел чёрные руки, что обняли острые плечи женщины и увлекли обратно в лес, красную улыбку, алеющую от уха до уха. А может и каркающий смех...

Но я здесь, а они там.

И пусть их тюрьма вечна, как адская дорога, главное, я здесь.

Продал любимую за свободу и скорость.

Нога утопила педаль газа.

Я иду искать

Моё божество, словно золотой телец, требует жертв. Оно приказывает, я подчиняюсь.

Ладонь прошлась по гладкой доске, пахнущей смолой.

Закинул лопату на плечо и посмотрел на проделанную работу. Траншея тянулась за горизонт. В самом её начале уже угадывалась будущая дорога. Кости младенцев, нерождённых, беременных, песок, гранит, асфальт, водостоки, отбойники. Шоссе выйдет что надо. Прочное, на века.

Насвистывая, вогнал последний гвоздь в свежесрубленный гроб, отряхнул морщинистые руки и пошёл домой.

Только закончив с последней жертвой, уже думал о новой. Хорошо бы замучить школьницу...

Дорога в ад мостится споро. Гробы вырастают в траншее, что грибы.

Когда по ней поедут машины, дело пойдёт быстрее.

Домой

С неделю по нашей округе ходит слух об Адском автобусе.

Якобы сядешь, и привет, тот свет. Дым, сера, шкворчание, стоны.

Многие верят.

Не любопытства ради, а разобраться для, решил проверить слух. В полночь на шоссе. Страх неизведанного приводит простаков в пустынное место, где их так легко ограбить. Или убить.

Я вытер нож, спрятал в карман деньги и пошёл прочь из проулка, стараясь не наступать на кровь. Под аккомпанемент дождя и косые взгляды редких прохожих.

Адский автобус и впрямь приехал. Но зайдя внутрь, я не увидел знакомых. Только рога и копыта, как у меня.

Повернулся к шофёру и радостно крикнул:

— Домой!

Происшествие на орбитальном кольце

Из воспоминаний господина N:

«Однажды мне довелось снимать на голопланку свадьбу отпрысков известнейших семей нашего орбитального кольца.

Их отцы давно сговорились, и вот молодые, в блестящих чёрных фраках стоят у идола Перуна. Я расчувствовался от эмоциональности момента, а моя супруга тявкала и виляла хвостом.

Но стоило жрецу поднять руки, как произошло немыслимое.

— Прости отец, но я всегда любил Марику!

С этими словами жених схватил за руку девицу, и они бегом покинули капище. Голокар завыл и взмыл в воздух.

Его отец, бросивший своего мужа ради пятилетней сестры, горько вздохнул:

— О, времена! О, нравы!

Мне было нечего добавить. Молодёжь нынче очень распущена».

Ти – ши - на

Анита расслабила слинг и улыбнувшись ребёнку, приложила к груди. Поцеловала сладкую макушку, смахнула алую каплю, упавшую на щёчку.

И, наконец, умиротворённо растянула губы в улыбке.

Мимо по склону скатилось колесо полицейской машины, задело отрубленную голову на берегу, и они вместе плюхнулись в мутную воду.

Анита резким движением кисти стряхнула кровь с мачете, воткнула в землю у ног.

— Всё хорошо, моя прелесть, теперь можешь поспать.

Вокруг лежали изувеченные трупы, внизу догорали машины, дохлые чайки, собаки, крыло самолёта… Кровь текла рекой.

И в центре всего этого, словно в сердце урагана, Анита, блаженно улыбалась, прижимая дитя к груди.

А вокруг тишина.

Тишина.

Ти - ши - на.

Ария

Свет путается в фиолетовых облаках, пленивших небо.

Бросаю в рюкзак салфетки, нож и спички. Бутылка воды уже на дне.

Интересно, как демоны понимают время? В преисподней есть часы, настроенные по Гринвичу? А если мои спешат?

Сегодня мне представится случай задать этот вопрос.

Затягиваю лямки рюкзака и, улучив время, выбегаю на лестничную площадку. Позади хлопает дверь квартиры, но меня уже не остановить. Пулей слетаю на первый этаж.

Передо мной чёрный провал подъездной двери, а за ней лишь тьма. Все ужасы, что только можно вообразить.

— Ария! — Голос отца отражается от стен.

Впереди меня ждут демоны, но домой я не вернусь — там страшно.

Несчастный случай

Антон задумчиво смотрел в ночь, забравшись с ногами на ветхий подоконник.

Кофе остывал, а печенька норовила упасть в стакан.

«Мистический Гдетотамград» требовал статьи ежедневно. Страшные и подробные.

Антон сотню раз проклял тот день, когда устроился в него на работу, но платили отменно, и опыт шёл.

— Отработаю годик в этом кошмаре, зато потом в престижный журнал возьмут, — утешал себя Антон, ночуя в очередной заброшке, кладбище или морге.

Леденящие душу подробности сами себя не напишут.

— Бу! — В углу щёлкнули фонариком.

Печенька упала в кофе, а Антон в окно.

— Проклятые места не возникают сами собой, — усмехался редактор, готовя статью о многоэтажке с призраком.

А вокруг музыка сфер

— Засиделись мы на этой планетке, — старик, подняв голову к небу, выпустил сизое колечко дыма, — пора нам в космос.

Над крышей разворачивалось Нечто. Чёрными щупальцами пролилось в небе.

Ширилось, ширилось. Возрастало.

Завивало спиралью рыжий металлолом. От горизонта до горизонта впитывало ржавь. Вычитало.

Крутилось дорожками звёзд в небесах.

Завинчивало по часовой стрелке: Большая медведица, Дракон, Цефей, Кассиопея... Кабина, шпала, кочерга...

Мужик, кряхтя, поднялся, прыгнул. Шифер под ногами заскулил, прогнувшись.

Тлеющая самокрутка алым всполохом замаячила в темноте. Выпала из пальцев, приземлилась на парнишку, приоткрывшего рот. Тот не заметил, таращил безумные глаза.

Голова парнишки закрутилась, подхваченная нездешним водоворотом: куда полетел дед — вверх, вниз?

Ночная битва

Нож по рукоять вошёл в мягкую плоть. Серж с удовольствием повернул лезвие в ране.

Чавкнуло.

Ударил ещё раз, для верности.

Звук слева заставил развернуться. Быстро!

Откат! Поворот. Выбросить руку.

Нож полоснул врага. Что-то тёплое потекло по руке.

Быстрее!

Серж убрался с открытой местности. Тихо поднялся, выглянул из-за угла.

Перебежка.

Вражеская тень совсем близко!

Точный удар ножом. Надавить. Хруст!

Голова противника совершила дугообразный полёт в темноте ночи. С глухим звуком ударилась о траву.

Теперь всё.

Серж встал, расправив плечи. Осмотрел поле брани.

Хмыкнул.

Перед ним простирались покорёженные огородные грядки. Растерзанные овощи, нашинкованные в пыль сорняки.

Сервер "Королевской битвы" лежал второй час.

Башня

Супергерой Антонов курил, наблюдая с балкона за падающей башней. Башня падала, наконец.

Языки пламени вырывались из разбитых окон. На земле валялись кирпичи и бетонные блоки. Арматура торчала из стен, словно зубы.

Слушал крики и плачь людей, взывающих о помощи.

Вспоминал сотни и сотни судебных исков, и того парня, что преследовал его с угрозами последнюю неделю, без перерыва на сон и отдых. Антонов имел несчастье спасти его жену-самоубийцу, но не совсем удачно. Девчонка сломала позвоночник, родственники были недовольны.

Башня опасно наклонилась, с верхних этажей стали выпрыгивать люди.

Ещё секунда и…

— В жопу.

Антонов затушил сигарету и задёрнул штору.

— Сегодня не моя смена.