Дождь

Глава 1

Солнце близилось к полудню. Его теплые лучи ласкали землю, а невидимый глазу самолёт на голубом небосводе оставил рыхлую белую борозду, медленно расширявшуюся в пространстве.

Шёл мелкий дождь… Уже долго-долго он не переставая капал с того самого времени, как и начался. Рамиль хорошо помнил тот день, будто бы это было только вчера или даже сегодня утром. Так ярко всё отпечаталось в его памяти. Вот и сейчас, крепко держа рукоять косы и отточенными движениями ювелирно срезая острием невысокую газонную траву, он думал и прокручивал, уже, наверное, в тысячный раз, словно старый видеоролик, кадры того дня...

Дня, когда пошел Дождь…

— Ребята! Ребята! — кричала Лия.— Быстрее идите на улицу! Рамиль, Марат, ну быстрее, пропýстите же всё!

Он нехотя поднялся с постели и глянул в окно. Во дворе дома Лия с Резедой, широко раскинув руки и направив лица к дождю, пытались ртом ловить капли. Девушки радостно прыгали и громко смеялись, как маленькие дети.

«А ведь им обеим уже далеко за тридцать»,— усмехнулся про себя Рамиль. Ярко светило утреннее солнце, подсвечивая и играя оттенками со струйками дождя.

— Что там? Радуга, что ли? — Марат, наспех надев на босые ноги калоши, в одних трусах выбежал к ним на улицу и, озираясь вокруг, не мог понять, чему они так радуются.— Ну где радуга-то? — не унимался он и, поддавшись заразительному смеху, тоже гоготал и подпрыгивал вместе со всеми, вертя запрокинутую голову в попытках отыскать предмет всеобщего ликования.

«А ведь этому козлику в трусах уже за сорок»,— отметил про себя Рамиль и стал не спеша одеваться.

В деревню Ключи Рамиль с Лией приехали поздно вечером. Припарковав новенький «Лэнд Крузер» рядом с машиной хозяев, они вошли в дом, где уже был накрыт праздничный стол. Других гостей сегодня не предполагалось. Их встретили Марат и его супруга Резеда.

Этот дом принадлежал матери Марата, которая несколько лет назад переехала в город к дочери. Продавать дом Марат не захотел. Вместо этого он нашел для себя странное увлечение — ежегодно стал тратить время и деньги на благоустройство жилья. Сначала поменял кровлю с шифера на профнастил, установил деревянные окна вместо пластиковых, заменил старый газовый котел на современный экономичный, а ванную обложил кафелем. В некоторых комнатах постелил ламинат.

А после всё лето с удовольствием копался в огороде. Эту работу он выполнял всегда сам. Его жена особо и не возражала, когда Марат вместо того, чтобы везти семью на юг, на все летние месяцы уезжал в деревню, предварительно спровадив ее с детьми к родителям. Благо те жили в пригородном коттеджном поселке — в огромном двухэтажном особняке со всеми причитающимися к нему прелестями, и были безмерно рады приезду таких гостей. Зато возвращался он из деревни всегда отдохнувшим и полным сил. Каково же было удивление Рамиля, знавшего о странном увлечении друга, когда тот, неожиданно позвонив, пригласил его с женой в гости именно в этот дом.

Когда Рамиль наконец присоединился к своим друзьям, девушки уже не прыгали, а молча стояли, направив лица к дождю. Глаза у них были закрыты, а на лицах сияла блаженная улыбка. Распущенные светло-русые, с медовым оттенком волосы Лии слегка развевались на слабом ветру. Рамилю нравилось зарываться в них лицом и вдыхать их аромат. Вот и сейчас он представил себе, как они нежно щекочут его нос и щеки. Солнце ярко освещало её красивое лицо, и Рамиль с нескрываемым восхищением некоторое время смотрел на свою жену.

Супруга Марата ничуть не уступала в красоте. Волосы у Резеды каштанового цвета с легкой рыжинкой. Аккуратная прическа и строгое лицо выдавали в ней учительницу, а изящная фигура никак не согласовывалась с тем фактом, что она была матерью троих детей.

Марат в это время всё так же стоял в одних трусах, согнувшись над неизвестно откуда появившимся у него смартфоном, и быстро водил пальцем по экрану.

— Ну и из-за чего весь этот переполох? Вы прям как дети малые: дождя с радугой, что ли, не видели? — как бы с досадой на то, что его разбудили в такую рань да ещё и в выходной день, пробурчал Рамиль. Хотя в душе он был доволен, что присоединился к ним. Ему передавалось их общее возбуждение. Воздух вокруг был наэлектризован радостью. Дышалось легко, а тело испытывало бодрость.

— Ты ощущаешь дождь? — не отрывая взгляда от экрана своего смартфона, озабоченно спросил Марат.

— В каком смысле? — Рамиль недоуменно посмотрел на друга.

— Физически. На себе ощущаешь дождевые капли?

Рамиль только сейчас обратил внимание на то, что дождь не был материален, скорее эта была иллюзия дождя, похожая на голограмму... Дождь шел из ниоткуда и в никуда. Он не ударялся о тело, одежда не намокала, и не появлалось следов влаги ни на земле, ни на предметах, а на небе — ни одного облачка.

— А все-таки он ощущается,— умиротворённым голосом произнесла Резеда,— какое-то еле заметное покалывание на лице.

— Словно слабое электрическое поле ласкает кожу,— с такой же интонацией отметила Лия.

Рамиль направил свое лицо навстречу струям дождя, но ничего не почувствовал.

— Что пишут? — спросил он, находясь в той же позе, что и девушки.

— Вообще ничего! Ни одного упоминания об этом явлении! — с недоумением ответил Марат.

— А может, это — что-то наподобие солнечной пыли или радиационных осадков, а мы стоим, как дураки, и ловим опасное излучение.

— Не пугай так, Рамиль,— Лия обиженно посмотрела и обняла мужа,— я вот сердцем чувствую, что ничего плохого в этом нет.

Марат, так ничего не добившись от своего телефона, принялся кому-то названивать и уже через пару минут сообщил, что в городе дождя нет.

— Смотрите! Кто это? — Резеда кивнула на соседний участок.

На крыльце соседнего дома в инвалидном кресле сидела женщина со сморщенным и передернутым судорогой лицом. Руки ее были скрючены в неестественном положении, будто неведомая сила удерживала их так. Она направляла свое лицо к дождю и нечленораздельно тихо мычала, при этом изо рта свисала длинная слюна. Одета она была по-мусульмански: голова покрыта платком, а подол платья прикрывал ноги до ступней.

— Баба-Яга какая-то — прошептала Лия.

— Это соседка наша. Она дэцэпэшница с рождения,— пояснил Марат,— кстати, помоложе вас будет: ей около двадцати.

Вскоре из соседнего дома вышла пожилая женщина, одетая на тот же манер, и закатила в дом кресло вместе с «Бабой-Ягой».

— Мать, видимо,— подумала вслух Резеда.

— Отец у них умер в прошлом году, он был здесь муллой при мечети. Вдвоем так и осталась с матерью,— вполголоса сказал Марат, кивнув головой пожилой женщине, когда та посмотрела на них,— она у них поздний ребенок и вот такое… Раньше отец ее преподавал в школе. Помнишь, Рамиль?

— Конечно, помню: учитель физики Исмагил Ахматович. Был моим классным руководителем, я и не знал, что он стал муллой. Часто захаживал к ним домой. Он ещё помогал мне готовиться к вступительным в универ. И жена у него тоже учительницей была… Начальных классов вроде бы. Хорошая такая, добрая, всегда улыбалась мне. Это ведь она сейчас закатила кресло?

— Да, Мадина Сабировна — моя первая учительница.

— А у нас была Марина Валерьевна.

— А ты что, жил здесь? — удивленно спросила Лия, посмотрев на Рамиля.

— Ну да, до семнадцати лет. Окончил местную школу. Потом всей семьей переехали в город.

— Ты никогда не рассказывал мне об этом. Я думала — ты городской мальчик, а ты, оказывается, деревенский.

— Я с тех пор ни разу не был здесь. Получается, двадцать три года прошло. Из деревенского во мне — только воспоминания,— с грустью отметил молодой человек.

Марат с Резедой зашли в дом, оставив гостей одних. Рамиль и прижавшаяся к его груди Лия продолжали завороженно смотреть на длинные капли дождя. Мужчина вытянул ладонь и в самом деле через некоторое время начал чувствовать лёгкое приятное покалывание. Случайно посмотрев на окно соседнего дома, неожиданно поймал на себе знакомый взгляд,— взгляд из прошлого… Умные и добрые глаза любимого учителя всё так же с любовью, по-отечески глядели на него.

Нет, это был не призрак давно забытого им учителя, эти глаза принадлежали «Бабе-Яге». Какая же она Баба-Яга?! Теперь лицо, еще недавно сморщенное и напряженное от боли, было спокойно, и на него уже смотрела удивительно красивая девушка. Её большие черные глаза и алые чувственные губы намертво приковали к себе взгляд Рамиля. На ней сейчас не было платка, и темные волосы, красиво заплетенные в длинную косу, свисали с правого плеча. Она была похожа на восточную красавицу, сошедшую со страниц сказок Шахерезады из «Тысячи и одной ночи». Через мгновение женщина, которая закатила кресло, задернула шторы.

Рамиль почувствовал неловкость, когда без разрешения коснулся этой красоты… Ему стало стыдно, ведь за всё это время он не только не навестил, но даже и не поинтересовался судьбой некогда дорогого ему человека.

— Эй, молодожены, завтракать-то будете? — крикнула в открытое окно Резеда.

— Это она нам, что ли? — спросила Лия с недоумением.

— Видимо, намекает на нашу вчерашнюю страстную ночь,— улыбнувшись, подмигнул своей жене Рамиль.

— Это ты виноват,— Лия, смутившись, ударила своими маленькими кулачками в грудь супруга.

— А хочешь, я проведу тебе экскурсию по деревне?

— Хочу!

— Папа, папа! —детский голос будил Рамиля от дремот воспоминаний.

Он отложил косу на безопасное место и обернулся. Перед ним стояла в белой косынке и цветастом сарафанчике его трехлетняя дочь. С ее правой, прижатой к груди руки свисал белый щенок с одним черным пятном вокруг правого глаза, который постоянно вырывался и пытался укусить девочку, но та не обращала на него внимания.

— Что, доченька? — обратился к ней Рамиль.

— Мама кушать зовет.

— Сейчас иду. Можешь отпустить Акбая, пусть бегает. Я больше не буду косить.

Девочка послушно выпустила питомца из рук, и тот радостно, спотыкаясь и ударяясь мордочкой об землю, подбежав к Рамилю, заскулил, попросившись на руки. Девочка снова подошла и подняла щенка. Тогда отец поцеловал дочку в лоб, взял обоих на руки. Так они и вошли в дом.

— Акбая домой не впускайте! — увидев входящих домочадцев, строго проговорила Зульфия.— Он сейчас скулить начнет, а Алмаз только что уснул.

— Пойди, кызым, поиграй с ним на улице,— спустив ребенка со щенком в руках на пол, произнес Рамиль.

После этого он помыл руки, сел за стол. Зульфия села рядом и некоторое время молча смотрела на него.

— О чем ты постоянно размышляешь? — спросила она, остановив своей ладонью его руку с ложкой.— Ты где-то далеко от нас…

— Ты помнишь жизнь до дождя? — Рамиль поднял на неё глаза.

— Плохо. Отрывками. А если честно — и вспоминать не хочу.

Зульфия отпустила его руку. Мужчина, помедлив, продолжил есть. Теперь она смотрела в окно. На лужайке перед домом их дочь играла со щеночком.

— Боль была настолько сильной, что я не могла ни о чем думать,— наконец продолжила она дрожащим голосом,— а когда боль становилась просто невыносимой, папа начинал гладить меня по голове. Иногда после этого боль немного притуплялась, и тогда мы с ним начинали молиться: он вполголоса, я — про себя. Мама сидела рядом и тихо плакала. Я засыпала и спала очень-очень долго, мне снился ты — сильный, умный, добрый. Снилась наша дочь, вот так же, как сейчас, играющая со щенком; и наш сын, прильнувший к моей груди. Тогда я даже представить себе не могла, что Всевышний услышит и одарит меня таким счастьем: тобой и детьми. Я безгранично Ему благодарна.

— Как же Он, Твой Всевышний, мог позволить такие страдания безвинного ребенка?

— Не надо об этом Рамиль, не гневи судьбу… Я бы согласилась и на бóльшие мучения, знай, какая награда меня ожидает в будущем.

— Какая же ты у меня всё ещё глупая, матурым,— Рамиль прижал ее ладони к своему лицу и начал целовать.

— Они убьют тебя,— с тревогой прошептала Зульфия.

— Они мне обещали!

— Ты сам говорил — грош цена их обещаниям.

— Марат поможет!

— Он же простой школьный учитель.

— Марат — мой друг, ты и представить себе не можешь, на что он способен ради меня, ради нашей дружбы.

— У него семья,— не отступала она.

На Рамиля с укоризной смотрели мудрые глаза его учителя, они навсегда переселились в тело своей дочери и теперь, как и в далёком детстве, поучали его. Ему нечем было ответить.

— Фархат абый говорит, что за пределами дождя мы умрём,— решив сменить тему, произнесла Зульфия.

— Фархату Шаукатовичу сто лет, он уже давно выживший из ума старик.

— Они водили его за пределы дождя,— продолжала она.

— И что?

— У него там остановилось сердце.

— Это он тебе рассказал?— усмехнулся Рамиль.— Он нам детям в школе и не такое рассказывал! Большой фантазер он, твой Фархат абый. Я видел его утром, бегает по деревне, словно у него шило в заднице. И откуда только у него столько сил?

— Оттуда же, откуда и у меня.

— И зачем они его водили за пределы дождя? — не унимался Рамиль.

— Ты же сам говорил, что мы им нужны для опытов.

Мужчина встал. Ему было душно. Конечно, он всё это знал и без неё, о чем-то догадывался, а что-то и видел собственными глазами. Там, вне дождя они все умрут; возможно, умрет и он. В этом средневековом мире без электричества, без связи, без Интернета, где его заперли в клетку, как опасного зверя, именно здесь он впервые почувствовал себя нужным людям. Вся его предыдущая жизнь была лишь подготовительным этапом к тому, чтобы здесь и сейчас взять ответственность за этих людей на себя и принять самый важный бой в своей жизни.

— Они убьют тебя,— снова прошептала она,— а без тебя мы не сможем дальше жить; вся деревня без тебя не сможет.

— Нет, матурым, они боятся меня! И правильно делают…— он прижал ее руки к груди,— я не дам вас в обиду.

Глава 2

— Шарафетдинов! Шарафетдинов! — повышая голос, повторяла Марина Валерьевна.

— Тебя же,— больно ткнув Рамиля локтем в бок, прошипел Алмаз.

— Я! — вскочив из-за парты, выкрикнул Рамиль.

— Вонючая свинья! — передразнил его Алмаз.

Класс загоготал, а Рамиль тут же отвесил увесистую оплеуху своему школьному другу.

— Шарафетдинов! — Строго прикрикнула учительница.— Такое поведение недостойно для октябренка и будущего пионера!

Молодая учительница Марина Валерьевна окончила пединститут только в прошлом году, и это был ее первый класс. Она возилась с ними, как со своими детьми, уже второй год. По распределению попала в среднюю школу деревни Ключи, где ей была выделена отдельная комната в доме барачного типа.

Приезд учительницы совпал с открытием новой школы, что само по себе не могло не радовать. Этот класс разительно отличался от детей городских школ, где она проходила практику: деревенские дети были спокойны, послушны и с каким-то удивительным восхищением смотрели на преподавателя, ловя каждое слово. К концу первого года Марина Валерьевна знала всех детей лучше пальцев на руках.

— Где, кстати, твой значок октябренка? — уже более мягким тоном произнесла она.

Рамиль посмотрел себе на грудь: вместо значка там висела только булавка. Он вспомнил, что на перемене подрался с третьеклассником Маратом, порвал тому его пионерский галстук, и директор школы, лично их разнявший, велел обоим после уроков зайти к нему в кабинет.

— Ты приготовил домашние задание? — не дождавшись ответа от ученика, продолжала вопрошать Марина Валерьевна.

— Да.

— Выходи тогда к доске. И какое же твое любимое произведение Зощенко о Ленине?

Рамилю нравились эти рассказы о Ленине. Мама Алмаза работала в сельской библиотеке, и они, найдя там эту книгу, ещё летом прочитали все рассказы. Больше всего им понравился рассказ про то, как Ленин перехитрил жандармов. По его мотивам они часто разыгрывали сцены в библиотеке. Ну и, конечно, не упустили из внимания рассказ про чернильницу, после которого слопали вдвоем целую буханку хлеба.

Рамиль, тихо постучав в дверь директорского кабинета, немного приоткрыл ее и заглянул внутрь.

— А, юный драчун!.. Ну проходи, присаживайся пока, подождем твоего соперника,— дружелюбно, но строго произнес хозяин кабинета.

Фархат Шаукатович был уже в годах. Участник Великой Отечественной войны, бессменный директор школы на протяжении тридцати лет и более чем с сорокалетним учительским стажем, он был одним из самых уважаемых людей не только у себя в деревне, но и во всем районе. Его самой большой гордостью была новая двухэтажная школа с большим спортивным залом и столовой, душевыми и туалетами.

В деревне почти все когда-либо учились у него. Уроки истории, которые вел Фархат Шаукатович — это смесь реальных фактов, житейской мудрости и выдуманной небывальщины, которой он охотно увлекался. Ученики младших классов слушали его, раскрыв рты, а старшеклассники тайно посмеивались над ним, когда тот, увлекшись и окончательно запутавшись в своих военных похождениях, начинал нести околесицу. Ну или так, по крайней мере, казалось детям. Родители же учеников побаивались старого преподавателя, особенно когда вызывали к нему за проделки ребятни, потому что тот любил и припомнить им их собственные детские шалости, и пристыдить.

Марат постучался в кабинет директора минутой позже. И вот уже они с Рамилем вдвоем, опустив головы и сверля взглядами свои школьные ботинки, молча выслушивали директорские нотации.

Фархату Шаукатовичу не было интересно, кто прав или виноват, из-за чего произошла драка и прочее. Вместо этого он долго и нудно рассказывал им о героическом прошлом их дедов, благодаря которым они могут ходить в прекрасную школу и получать бесплатное образование, а не быть прислугой у фашистов. Что дети Африки не доедают и не имеют возможности учиться, а современные капиталистические страны во главе с Америкой только и мечтают завоевать их свободную страну. А вот вы вместо того, чтобы с благодарностью получать знания и быть готовыми, если понадобится, встать бок о бок для отпора врагам, деретесь друг с другом!

В конце своей речи директор попросил их пожать друг другу руки и отправляться домой, что дети с удовольствием сделали, лишь бы поскорее покинуть кабинет, так как Фархату Шаукатовичу могло ещё взбрести в голову пригласить и родителей.

У директорского кабинета Рамиля ждал Алмаз.

— Нашел? — спросил Рамиль, увидев его.

— Нет, всё обыскал. Может, ты его ещё до драки потерял?

Рамиль протянул раскрытую ладонь. В ней лежал потерянный значок без булавки.

— Директор вернул? — удивлённо спросил Алмаз.

— Нет, Марат, когда жали друг другу руки. Вечно ты попадаешь в истории, а получаю я. Хорошо, что без родителей обошлось.

— Я вообще не знаю, что он так взбесился! Его же все безотцовщиной называют, вот и я ляпнул, не подумав,— обиженно пробурчал Алмаз.

— Ладно, пошли домой!..

Бабье лето — в самом разгаре. Солнце припекало почти по-летнему, и оттого казалось, что осень настанет ещё не скоро. Только вот лес, успевший принарядиться в свой самый красивый наряд, да вереницы выстроенных клином журавлей, летевших высоко в небе и громко прощавшихся с летом, говорили об ином.

От школы до дома надо было идти десять минут. Но что такое время для двух восьмилетних мальчиков? Нужно обязательно проверить тайник в дупле дерева, а то Колька Захаров похвастался Алмазу, что нашел их место и всё оттуда забрал. Конечно, Колька тот ещё врун, но проверить не мешало. Ещё морда, на прошлой неделе заброшенная в речку, наверняка уже полна рыбой. А если повезёт, можно покататься на «КамАЗе» отца Алмаза, который возил зерно от комбайна к зернотоку. Да и мало ли дел у двух беззаботных, охочих до приключений мальчишек!..

— Ты когда-нибудь видел живого черта? — задал неожиданный вопрос Рамилю Алмаз.

— Нет, конечно, черти только в сказках бывают. Ты что, в сказки веришь? — усмехнулся Рамиль.

Алмаза упоминание насчет сказки ничуть не задело, он спокойно продолжал:

— Сказка сказкой, да только этой ночью мы вместе с отцом видели черта.

— Ладно врать то! — Засмеялся Рамиль.— Опять что-нибудь придумал.

— Не веришь — как хочешь: ничего не расскажу,— обиженным голосом пробурчал Алмаз.

— Ну ладно, не обижайся,— как можно мягче стараясь его задобрить, произнес Рамиль,— где ты видел своего черта?

— Вовсе он не мой! — успокоившись, начал свой рассказ Алмаз.— Я сам до этого времени чертей видел только в мультфильмах, но этот не был на них похож. Он выглядел в точности как человек, весь голый и волосатый. Моя мама вместе с сестренкой в больнице лежат, поэтому мы с папой пока живём вдвоем. Этой ночью я проснулся от странной возни возле шкафа в моей комнате. Открыл глаза и увидел, как в нем роется какой-то человек. Было темно, и я сначала подумал, что это папа, наверное, что-то хочет взять из шкафа. Он долго рылся и всё время бормотал себе под нос. Потом стал швырять вещи на пол. Я ещё подумал, что папа не может в темноте найти нужное, а свет не включает, чтобы не будить меня. Ну и чтобы помочь, я включил ночник возле моей кровати. Как только свет зажегся, я увидел это существо. Это был не мой отец, а какой-то мужик с уродливым лицом, худой такой, с длинными руками и ногами, весь голый и покрытый шерстью. Он обернулся ко мне и начал что-то говорить на непонятном языке. Я закричал. На крик прибежал папа. Увидев его, мужик кинулся на него, и они начали бороться, вцепившись вдруг друга. Упали, продолжая бороться, катаясь по полу. Я сидел на кровати, боясь пошевелиться, и тут отец как закричал: «Алмаз, беги за топором!». У меня тут весь страх пропал. Когда я прибежал с топором, тот мужик уже сидел на отце и душил его. Папа, увидев меня с топором в руках, начал через хрипоту кричать: «Бей скорее, ударь по нему!». Я размахнулся и ударил, вот только промахнулся малость. Целился в голову, но топор как-то соскользнул и воткнулся в плечо. Мужик вскочил, завизжал, из раны хлынула кровь… А папа быстро выхватил у меня топор и несколько раз всадил ему в грудь. Незваный гость упал и больше не шевелился. После мы закопали его в саду. В моей комнате было полно крови, мы всю ночь отмывали полы. Папа сказал мне, что это был черт, самый настоящий черт. Что-то искал в нашем доме. Он также сказал мне, чтобы я никому не рассказывал про это, потому что могут прийти другие черти, когда узнают, что мы убили их собрата. Поэтому, Рамиль, клянись, что никому не расскажешь!

Тот, конечно же, поклялся. И долго затем думал, верить ли ему в то рассказанное Алмазом или нет. Может, тому это только приснилось? Часто потом Рамиль, проснувшись ночью, лежал в постели, боясь открыть глаза и увидеть в темноте этого странного, голого, заросшего шерстью мужика.

Глава 3

Рамиль с Лией, предупредив Марата и Резеду, что хотят прогуляться по деревне, шли теперь по центральной улице. Утреннее сельское солнце, немного стыдясь своей ущербности, осторожно гладило их загорелые на испанских пляжах тела. А теплый беззаботный ветер нежно облизывал, желая распробовать на язык, неведомый ему вкус Атлантического океана. Неосязаемый дождь продолжал идти. За это время глаза привыкли к нему, и, лишь присмотревшись, можно было поверить в его реальность.

Деревня Ключи была образована эвакуированным во время Великой Отечественной войны военным заводом сначала в качестве подсобного хозяйства. А потом стала самостоятельным совхозом. В советское время в деревне имелось свое автохозяйство с автопарком, животноводческий комплекс, детский сад и школа. С началом 1990-х всему этому пришел конец, и огромное хозяйство пришло в упадок.

Деревню с одной стороны окружал лес, простиравшийся на многие километры и считавшийся непроходимым, так как в глубине его имелось болото. С другой стороны деревню огибала речка, за которой находились посевные поля.

Много лет прошло с тех пор, как Рамиль покинул эти края. И теперь он с удивлением для себя замечал, как знакомые ему мир выглядел иначе: и по-другому, и по-новому. Частокол деревянных заборов сменился со штакетника на профнастил, шиферные крыши домов — на металлочерепицу, деревянные окна — на пластиковые стеклопакеты. Старые избы были обшиты сайдингом и выглядели внешне довольно прилично. Почти возле каждого дома припарковано по автомобилю, а то и по два. Появились и новые двухэтажные коттеджи, за кирпичными заборами которых скрывались ровно подстриженные газоны с бассейнами и беседками.

На самом видном месте располагалась мечеть, красиво сложенная из облицовочного кирпича, с высоким минаретом, украшенным узорной кирпичной кладкой и увенчанным полумесяцем. Она, словно пряничный домик, заманивала верующих в свои объятья. Из динамиков, расположенных на самой верхушки минарета, раздавался громкий распевчатый Азан. Он приводил всех деревенских собак в состояние глубоко эмоционального стресса, побуждая их тем самым выть в аккомпанемент муэдзину.

«Интересно, проводились ли исследования о влиянии звуков Азана, исходящих из динамиков мечетей, на психоэмоциональное состояние собак, и является ли это значимым фактором, влияющим на продолжительность их жизни? — с иронией подумал Рамиль, представив себе название доклада на эту тему.— Было бы интересно узнать результаты».

— А ты знаешь, почему собаки воют во время Азана? — спросил он Лию.

— Нет,— удивившись неожиданному вопросу, ответила она,— наверное, они просто подпевают. Я видела на Ютюбе, как собаки подвывают хозяевам, когда те поют.

— А вот и нет,— хитро усмехнулся Рамиль,— просто собаки видят чертей, в ужасе мечущихся и разбегающихся во все стороны от мечети во время Азана. Вот и воют, видя такой беспредел.

— Ты издеваешься? — посмотрев на него серьезно, спросила она.

— Мне об этом один уважаемый Хазрат сказал,— не скрывая улыбки, произнес Рамиль.

— Когда это ты с Хазратами успел пообщаться?

— Ну было дело… Пойдём я лучше покажу тебе школу, она находится на окраине.

— Удивительно: почему это мечеть находится посередине деревни, а школа — на окраине,— заметила Лия.

— Не знаю, я не думал об этом,— ответил Рамиль,— мечеть ведь недавно построили, раньше на ее месте располагался Дом культуры. Видимо, сейчас вера людям нужнее, чем образование и культура.

По дороге к школе они увидели человека в инвалидном кресле. Он сидел возле старого бревенчатого дома, который своей неухоженностью выбивался из основной массы домов. Кривые и почерневшие от времени старые штакетники забора были местами поломаны. В огороде росла лебеда и крапива, а сам дом от старости накренился на одну сторону. Крыша его была покрыта кусками рубероида, а один оконный проем забит фанерным листом.

Человек сидел с закрытыми глазами, направив свое лицо к дождю. Мышцы его головы иногда подергивались, складки губ выражали удовольствие. На вид ему было лет пятьдесят. Сгоревшее от солнца лицо испещрено морщинами. Вероятно, так он просиживал здесь целыми днями. Засаленные, грязные волосы завитками торчали во все стороны. По неестественно худым ногам и рукам можно было понять, что они атрофированы из-за паралича, случившего очень давно. Если не вообще с рождения…

— Ну привет, Егор! — Громко обратился к нему Рамиль, когда подошел вплотную.

Человек от неожиданности испуганно открыл глаза и стал всматриваться в лицо Рамиля, пытаясь его вспомнить.

— А может, ты предпочитаешь, чтобы к тебе обращались по кликухе? — Рамиль говорил жёстко, не скрывая злобы. Ладони его были сжаты в кулаки, готовые пуститься в дело.— Что скажешь, Багор? Вспомнил меня?

Выкрикивая последнюю фразу, Рамиль наклонился так, чтобы их глаза были на одном уровне. Человек с недоумением смотрел на Рамиля. Видимо, не привыкший к такому обращению, он явно не понимал, что происходит.

— Рамиль, пойдём отсюда,— позвала его Лия, стоявшая до этого в сторонке, испуганно наблюдая, как ее муж кричит на человека в инвалидной коляске. За десять лет, что они были знакомы, она ни разу не видела, чтобы он на кого-то кричал, считая его эталоном спокойствия.

Услышав это имя, человек изменился в лице. Оно стало наливаться яростью: кривой рот исказился в зверином оскале, в глазах появилась злость, а на шее и лбу вздулись вены.

— Узнал,— уже спокойным голосом протянул Рамиль, продолжал его мучить,— как видишь, я жив и здоров. И ничего ты со мной не сделал.

Он взял его голову двумя руками, наклонился и прошептал в ухо:

— Лучше бы ты тогда сдох, как твой братец! Глядишь, не пришлось бы твоей матери всю твою никчемную жизнь подтирать тебе зад.

Голова человека тряслась в припадке, у рта появилась пена, а из глубины глотки вырывался приглушённый рев. Сейчас он напоминал Рамилю затравленную бешеную собаку, не вызывавшую ни малейшего сожаления. Рамиль демонстративно плюнул в его сторону. Затем, подойдя к Лийе, взял ее за руку и потянул в сторону школы.

Напуганная происшедшим, Лия какое-то время покорно и молча шла рядом с Рамилем. Но любопытство пересилило, и она все же спросила его, кто это был и почему он так себя вёл. Муж словно и не услышал вопроса, шел, весь погруженный в себя. И только когда она уже и не надеялась услышать ответа, он начал говорить:

— Это был самый отъявленный негодяй, когда-либо встречавшийся в моей жизни. Порождение чистого зла. В нем нет ни капли добра или сострадания. Ведь столько лет прошло,— половина жизни,— а зло в нем только усилилось. Это я увидел в его глазах. Если бы не инвалидность, сколько ещё человеческих страданий могло быть у него на совести!..

Рамиль говорил напряженно, сбивчиво, словно вновь переживал трагические события прошлого. Видя это, Лия не стала дальше мучить его своими расспросами, тем более что они подошли к школе, и всё внимание Рамиля было сейчас приковано к ней.

Вид у школы был удручающий, блага цивилизации явно не коснулись её. Потемневшая от времени и потрескавшаяся шиферная крыша, облупившаяся краска на старых деревянных оконных рамах, местами заросшие мхом стены из красного кирпича… «Хорошо, что Фархат Шаукатович не видит этого»,— думал про себя Рамиль, глядя на здание.

Зато школьный приусадебный участок приятно удивлял. Аккуратные овощные грядки были прополоты и политы, стволы садовых деревьев красиво окрашены, а цветочные клумбы изумляли своим разнообразием. Рамиль с ностальгией смотрел на всё это и никак не мог понять, что твориться в его душе. Ему было радостно и тепло при виде высоких елей и раскидистых яблонь, которые он видел ещё саженцами, а вместе с тем грустно и больно видеть неухоженное здание школы.

— Расскажи мне про Рамиля-школьника,— обняв его сзади, тихо прошептала ему в ухо Лия.

— Про что именно?

— Ну не знаю… про своих друзей. Про Марата, например. Вы же в одном классе учились? Нет-нет, лучше расскажи мне про свою первую любовь.

— Я думал, ты и сама про себя всё знаешь,— он обернулся к ней и поцеловал в макушку.

— Ну нет уж, ты так просто не отвертишься от меня. Рассказывай давай, не будь бякой,— насупившись, она пристально смотрела на него своими голубыми глазами и при этом пыталась больно ущипнуть мужа под ребром.

Рамиль нехотя начал думать, что бы такое ей рассказать. Медленно перебирая в памяти давно забытые события, он начал всё глубже и глубже погружаться в них. И вдруг по мере погружения воспоминания всё явственнее начали вставать перед глазами, а затем они нахлынули огромной тягучей волной и утянули в далёкое детство.

Глава 4

Её звали Диана. Так представил новенькую классный руководитель, когда она впервые появилась в их классе. Рамиль сначала даже не взглянул на неё, они с Алмазом о чем-то увлеченно шептались, сидя за партой. И только тогда когда она, присаживаясь перед их партой, «специально», как показалось Рамилю, раскинула свои волосы на его учебники, он обратил на неё внимание. Опешив от такой наглости, больно ткнул ее авторучкой в спину. Диана, взвизгнув, обернулась и вопросительно уставилась на него. Увидев вблизи ее зеленые глаза, он и вовсе растерялся.

Заметив это, Алмаз с издёвкой выпалил в адрес новенькой: «Рыжая — бесстыжая! Поаккуратней с волосами, здесь люди сидят». На что та фыркнула и отвернулась. Рамиль только сейчас обратил внимание на ее рыжие волосы. Они пышной львиной гривой величественно занимали теперь все пространство перед ним, а длинные вьющиеся локоны, будто змеи Медузы Горгоны, сладко спали на ее плечах и спине. Вдруг он заметил, что новенькая наблюдает за ним в маленькое зеркальце, изучая его. И, тут же поняв, что ее изобличили, показала язык, изобразив глупую гримасу. Ещё ни одна девочка не вела себя с ним так вызывающе. А после уроков Алмаз признался ему, что влюбился в неё.

Это был первый учебный день нового учебного года в девятом классе. Через неделю всю школу отправили на уборку картофеля. Ученики и учителя работали две три недели, пока длилось «бабье лето». После того как трактор перекапывал поле, им оставалось только собрать картошку. Обычно на троих давали две борозды длиной порядка пятисот метров. На соседней борозде работала Диана, и Рамиль частенько поглядывал в ее сторону. Надо отметить, что она быстро обрела популярность в школе. Выглядела старше сверстниц, одевалась по-взрослому, при разговоре невольно флиртовала, и неудивительно, что вскоре возле неё начали ошиваться старшеклассники. С её появлением что-то зародилось в душе Рамиля, такое новое, необузданное, сексуальное и вместе с тем нежное и чувственное. Ещё это признание Алмаза в любви к ней… Хотя тот влюблялся с периодичностью в месяц, о чем с регулярностью сообщал другу. Рамилю эти чувства были ещё незнакомы.

— Хотите, расскажу, что произошло со мной этим летом? — весело предложил Колька Захаров, который в тот день работал вместе с Рамилем и Алмазом.

— Да надоело твое вранье слушать,— грубо ответил ему Алмаз, закидывая большую увесистую картофелину в ведро.

— Да пошел ты! Сам врешь всё время,— обиженно произнес Колька.

— Хватит вам опять ссориться,— остановил их словесную перепалку Рамиль, оторвав свой взгляд от Дианы.

Колька Захаров был из тех ребят, что и дня не могут прожить без вранья. Сам по себе он ничего собой не представлял, друзей у него не было, учился плохо, был физически хилым и некрасивым. Однако благодаря уменью преподносить свою ложь за правду приковывал к себе внимание и как-то умудрялся не оказываться на обочине жизни школы.

— А че он меня все время вруном называет? — начал оправдываться Колька.

— Ладно, давай рассказывай, что там с тобой этим летом произошло,— обречённо понимая, что всё равно придется его выслушать, согласился Рамиль.

После этих слов Колька сразу же воодушевился, повеселел, глаза его заблестели, а на лице появилась улыбка.

— Ну слушайте,— начал он свой рассказ, усевшись на ведро с картошкой.— Короче, этим летом мы с отцом сено косили возле трассы — той, где фуры гоняют. В тот день мы уже сено просушили, собрали в стога и ждали машину, чтобы домой отвезти. Папа договорился, чтобы грузовик подъехал в три часа дня. Время пять, а автомобиля всё нет. Тогда он мне говорит: «Иди домой, надо корову из стада вовремя встретить. Мы без тебя здесь управимся». Ну я и пошел. Там напрямик километров пять до дому. Иду по полю, вижу: «КамАЗ» стоит. Ни рядом, ни в кабине никого не видать. Ну я подошел к КамАЗу, поднялся на ступеньку и заглянул в кабину, а там…— вдруг ни с того ни с сего Колька начал безудержно хохотать.

— Ну и что там?..— нетерпеливо спросил Алмаз.

Колька только и мог сказать слово «а там…», после опять срывался на хохот.

Наконец он успокоился, но, все ещё готовый сорваться на смех, продолжил:

— Там мужик без штанов, с голой жопой, а под ним девушка.

Рамиль с Алмазом переглянулись.

— Голая? — с недоверием спросил Рамиль.

— Нет, только платье задрала, но зато ноги такие аппетитные. Лежит под ним, глазки закатила и стонет,— Колька попытался изобразить это действие.

— Да врет он всё! — не вытерпел Алмаз, обращаясь к Рамилю.

— Ладно тебе, пусть рассказывает. Что дальше-то было? — озираясь вокруг, спросил Рамиль.

Колька продолжил:

— Девка стонет, мужик скачет на ней, я смотрю как завороженный, у меня, короче, дымит уже вовсю.

— Дымит у него,— с иронией перебил его Алмаз.

— Я, наверное, минут пять смотрел на это,— продолжал Колька, не обращая внимания на издёвки Алмаза,— но тут девка глаза опустила и увидела меня. Я сразу дёру дал. Сначала бежал без оглядки, потом смотрю: мужик за мной бежит, одной рукой штаны придерживал, а в другой — монтировка.

— А че он за тобой-то рванул, продолжал бы свое дело,— снова перебил его Алмаз.

— Откуда я знаю, может, я ему весь кайф обломал,— недовольный, что его все время перебивает Алмаз, произнес Колька.— Я как мужика с монтировкой увидел, у меня аж ноги подкосились, он ещё бежит и матом вовсю кроет. Я бегу и думаю: «Всё, хана мне настала!..». Потом оглянулся: тот на земле лежит, за ногу держится, чуть погодя на помощь стал звать. Я обрадовался, а то думал — догонит, мало ли что у него на уме, такой и убить может. Смотрю: девка с машины спрыгнула и в сторону трассы побежала. Мужик, увидев ее, стал кричать: «Сука, найду, убью, из-под земли достану!». Ну, думаю, пока цел — надо домой валить. И тут мужик уже в мою сторону стал кричать: «Парень, помоги! Я ногу сломал! Не бойся — не трону».

— А ты что? — поинтересовался Рамиль.

— Помог ему. Сначала, конечно, боялся подойти, но потом подумал: «Если он на самом деле ногу сломал то, наверное, херово ему».

— И что, сломал?

— Сломал. Он на бегу в ямку маленькую провалился. Ха, а девка эта проституткой оказалась, он ее на трассе снял. Пока я ему до «КамАЗа» помогал дойти, он всё беспокоился, что она у него деньги стащила.

— Стащила?

— Не-а, не взяла.— Колька, помолчав немного, заговорщически произнес:— Далее ещё круче было.

Рамиль с Алмазом молча уставились на него. Довольный тем, что его внимательно слушают, Колька продолжил:

— Дядя Володя, ну так мужика звали, попросил меня до трассы его довезти. Говорит: «Там на трассе колона наша стоит, ты привези меня только к ним, а там я ребят попрошу, чтобы они тебя до дому подкинули». Честно говоря, до этого времени «КамАЗ» ни разу не водил, «ЗИЛок» только, когда отец на нем работал. Так вот, я за руль сел, и так по непривычке неудобно! Слишком уж высоко, капота впереди нет и перед глазами сразу дорога начинается. Но, пока ехал, привык, даже понравилось. Вы бы знали, как мужики меня там встретили! Руку жали, по спине хлопали. А экспедитор ихний сказал, что года через два, если я захочу, они могут меня на дальняк с собой взять. Потом попросили парня одного меня до деревни отвезти. Прикольный парень, лет девятнадцати, наверное, Игорем зовут. Ну теперь самое интересное.

— По-моему интереснее уже быть не может, ты и так сам себя превзошел,— заметил Рамиль.

— Интереснее или нет, ты после скажешь,— передразнил его Колька,— только Игорек этот мне на трассе проститутку снял.

— Проститутку? — громко переспросил Алмаз.

— Ты ещё крикни, а то не все услышали,— с упреком произнес Колька,— Да, проститутку! Их там на трассе возле мотеля знаешь сколько?..

— И как ты с ней? — Теперь уже шепотом спросил Алмаз.

— Да никак, сама всё сделала.

— Как, сама?

— Блин, Игорек этот — приколист! Я ему говорю: «Вон та мне нравится, светленькая». Там девушка красивая стояла, а он пошел и привел мне тетеньку какую-то. Дескать, она опытная, тебе как раз такая нужна. Ну так вот она сама все и сделала. Я только лежал, боясь пошевелиться, а она даже резинку сама надела. А потом ещё мне сказала, что я был самым милым ее клиентом.

Рамиль с Алмазом аж вспотели, услышав последние слова Кольки. Ему, конечно, сказали, что он всё выдумал, а сами тайно, между собой, решили, что им обязательно необходимо проделать то же самое.

Готовились месяц. Деньги откладывали те, что родители давали на обед в школе. Также выпотрошили все свои копилки. Собрали всё же мало, по их расчетам хватало только на одного. Решили тянуть жребий, а в случае, если всё проходило нормально, через месяц другой снимает проститутку. Жребий тянули на месте. «Счастье» выпало Рамилю.

— Видишь вон та блондинка, что с краю стоит,— показывал Алмаз на девушек.

— Мне больше темненькая нравится, которая рядом.

— Ну иди к темненькой, давай только быстрее, а то я уже замерз здесь стоять. Ещё неизвестно, сколько ты там с ней прокувыркаешься,— подталкивал друг Рамиля.

— А если денег на комнату в мотеле не хватит?

— Должно хватить, может, даже ещё и останется.

— Зря все-таки презервативы не купили, вдруг у неё кончились,— не унимался Рамиль.

— Если кончились — возьмет у подружек. Слушай, если ты сейчас же не пойдешь, пойду я,— нервно произнес Алмаз.

— Иду, иду…

— Подходишь и интересуешься: «Работаешь?», если отвечает «да», спрашиваешь: «Почем?». Дальше ведешь в мотель. Понял? Ну, ни пуха!..— при этих словах он похлопал Рамиля по плечу.

— К черту!

Подходя поближе к проституткам, Рамиль заметил, что выбранные ими девушки, темненькая и блондинка, были некрасивы лицом. Зато появилась ещё одна. Эта только что вышла из мотеля и направлялась к ним. Увидев ее, Рамиль чуть не ахнул — она была очень похожа на Диану: те же рыжие волосы, походка, фигура, только глаза голубые и сама она была постарше.

— Работаешь? — спросил Рамиль, подойдя к ней.

Девушка, удивленно посмотрев на него, спросила:

— Ты хочешь меня снять?

— Да,— обрадованно ответил Рамиль.

— А деньги-то у тебя есть?

— Конечно!

Немного помолчав, девушка произнесла:

— Ну раз у тебя деньги есть, то нет проблем. Я только схожу и узнаю, есть ли свободная комната, а ты меня здесь подожди.

— А у вас резинка есть? — как-то робко спросил Рамиль вслед уходящей девушке.

— Резинка?..

— Ну, презервативы, а то, знаете ли, я забыл взять.

— Для тебя, милый, найдем,— ответила она, заговорщически подмигнув ему.— Я сейчас, быстро, только узнаю, подожди меня здесь.

Рамиль был счастлив, что так всё удачно складывается, он даже попытался показать Алмазу, делая жесты руками, что все идет по плану.

Через некоторое время из Мотеля вышли двое парней и направились к Рамилю. На вид им было по двадцать пять лет. Первый — высокий, хорошо сложенный, мускулистый, про таких говорят «качок». Второй — невысокого роста, худощавого телосложения, с каким-то неестественно бледным лицом. Подойдя к Рамилю, «худощавый» грубо спросил:

— Это ты хочешь шлюшку снять?

«Кто это? Сутенеры?» — подумал Рамиль. Какое-то нехорошее предчувствие вдруг появилось. Захотелось сказать: «Нет, это не я, вы ошиблись», и быстрей уйти отсюда.— «А может, просто, сорваться и побежать? Шиш они меня догонят: этот качок слишком неповоротливый, а худой и бежать не станет. Не-ет, что я Алмазу скажу — испугался».

Время шло, надо было что-то предпринять, и он решил так же грубо, как его спросили, ответить:

— Ну, я, и чё?

— А ты чьих будешь? — не унимался худощавый.

Рамиль не знал, что ответить. Он вещь, что ли, чтобы «чьим-то» быть. При этом лихорадочно вспоминал, как старшеклассники учили их общаться с гопниками.

— Я вообще-то сам по себе, но если что, то общаюсь с пацанами,— проговорил он первое пришедшие на ум.

Некоторое время они пристально смотрели Рамилю в глаза. Мальчик терпел, и так же нагло, как и они, держал свой взгляд.

— Да чушпанчик это, Череп! Ты посмотри на него,— после долгого молчания произнес Качок.

Худощавый, которого назвали Черепом, будто только и ждал этих слов. Он как-то неестественно вдруг заулыбался, и дал оплеуху Качку:

— Заткнись! Ты че, в натуре, пацана обижаешь. Меня Андреем зовут, а это Санек, ты извини этого остолопа,— произнеся это, он протянул руку.

— Без проблем,— уверенно ответил Рамиль, пожимая протянутую руку. Ладонь Черепа была словно тряпка: как будто под кожей вовсе не было костей. Он даже попробовал покрепче сжать ее, и тут что-то хрустнуло, но парень вроде и не почувствовал этого хруста.

— Короче, там телка тебя ждет во второй комнате. Ну и это… желаем удачи!..

Рамиль уже и забыл про девушку, да и зачем сюда пришел. Постояв немного и не произнеся в ответ ни слова, он направился в мотель. Шел, словно зомби, повинуясь чьей-то жестокой воли. Мозги, казалось, напрочь отказали то ли от пережитого испуга, то ли от волнения грядущей неизвестности. Только войдя внутрь, Рамиль очнулся. Так сильно вдруг ему захотелось домой! К черту этих проституток, лишь бы целым и невредимым вернуться к родителям, но было уже поздно отступать. Он стоял перед дверью с надписью № 2. Почему-то это было написано мелом. Постояв немного, постучался.

— Входи,— произнес женский голос.

Рамиль осторожно отворил дверь, но вместо рыжей красавицы лишь успел заметить, как навстречу к его груди быстро приближается чей-то огромный кулак...

«Небо! Такое голубое небо! Солнце так высоко! И не по-осеннему печёт. Хорошо-то так просто лежать и смотреть на небо, на облака причудливой формы. Тихо...» — мысли Рамиля текли так же медленно, как облака, за которыми он наблюдал. Неизвестно, сколько бы он ещё пролежал так, но вдруг почувствовал внутренний зов. Его куда-то потянуло. Медленно встал, отряхиваясь от мелких букашек.

Он находился посередине огромного поля, усеянного цветами, а трава ему была по пояс. Приятно пахло медом и влажной землёй. Сначала тихо, а потом всё явственнее начал заливаться жаворонок, заполнив вскоре своей трелью всё пространство. Полетели стрекозы, пчелы и бабочки. Подул лёгкий ветерок, заколыхалась волнами высокая трава. Будто кто-то вдыхал жизнь в этот мертвый мир, и прямо на его глазах картинка оживала.

Рядом в двух-трех метрах проявилась проселочная дорога, и Рамиль, не сразу поняв, что он уже по ней шагает, удивлённо смотрел на свои ноги, как легко и быстро они передвигались, еле касаясь земли. Зов внутри него всё усиливался, желание достичь цели становилось невыносимым. На горизонте уже заблестело, да так ярко, что заслепило глаза.

«А-а, да это же река, такая большая»,— удивился он. На другом берегу двое молодых людей купали лошадь.

«Надо непременно попросить ее у них, она меня мигом домчит до цели»,— решил Рамиль и прыгнул с крутого берега в воду. Подплыв поближе, он заметил, что у лошади роскошная длинная грива рыжего цвета, а эти двое до боли кого-то напоминают. Первый был высоким, хорошо сложенным, мускулистым юношей, он расчесывал золотым гребнем рыжую гриву лошади. Второй — худощавый, с бледным лицом, давал ему указания.

— Эй, там, на берегу, одолжите мне вашу лошадь! — крикнул Рамиль, подплывая к ним.

— А зачем она тебе?! — прокричал в ответ, тот, что был с бледным лицом.

— Я не могу вам этого объяснить, но я верну ее, как только смогу!

— Череп, не отдавай ему лошадь,— жалобно провыл мускулистый.

— Да ты че, в натуре, пацанам нельзя отказывать,— с усмешкой ответил тот, кого назвали Черепом.— Бери ее! — прокричал он Рамилю, загоняя лошадь в воду.

Лошадь поплыла к нему навстречу, но в последний момент вдруг превратилась в огромного свирепого слона с гигантскими бивнями и рыжими горящими глазами. Рамиль судорожно греб руками, пытаясь оторваться от преследовавшего его животного, но попытки были тщетны. Удар! Боль, разрывающая грудь, и огромный кровавый бивень вышел из его груди.

— Рамиль, Рамиль, очнись! Рамиль, ты меня слышишь?

— А-а, как болит в груди!.. Где я? — простонал Рамиль.

— Где-где… в лесу, возле трассы. Сюда тебя какой-то здоровенный парень приволок и бросил. Осторожно! Не двигайся, у тебя на груди огромный синяк, возможно, ребро сломано. Слава Богу, что ты очнулся, а то я не знал, что делать. За милицией бежать, бросив тебя, или же тащить тебя на себе.

— Все нормально, Алмаз,— немного приходя в себя, произнес Рамиль.

— Что там с тобой случилось?

Рамиль молча ощупывал огромную гематому на груди, вдруг он неожиданно начал смеяться, сначала тихо, потом всё громче и громче.

— Ты чего, Рамиль? — испуганно спросил Алмаз, видя, как Рамиль катается по земле, корчась от смеха.

— Кому, кому поверили, Кольке Захарову? Проституток захотелось,— с трудом давясь от смеха, выговорил Рамиль.

Тут и Алмаз не выдержал, упал рядом с другом, заливаясь смехом.

Глава 5

Неожиданно заплакал ребенок, и Зульфия бросилась в соседнюю комнату успокаивать его. Рамиль, доев, встал из-за стола и подошёл к окну. Перед домом на свежеостриженном газоне его маленькая дочка всё ещё играла со щенком. Она повязала на его шею розовый бантик и что-то назидательно объясняла. Щенок же, пытаясь лапками сорвать бантик, пятился и падал. Рамиль, засунув руку в карман, вытащил оттуда записку и ещё раз прочитал: «Дружище, держись, я уже здесь».

Записка эта была от Рустема, ещё утром её передал Фархат Шаукатович. Это означало, что Марат выполнил свое обещание и нашел Рустема, на поиски которого ушло пять лет. Рамиль почти смирился со своей участью, но эта записка меняло всё. Он ничего не сказал об этом Зульфие, не показал даже виду, но внутри кипела радость, а в глазах еле заметно забрезжил луч надежды. Выйдя из дома, он подошёл к дочке и, присев рядом с ней на корточки, помог подправить бантик на шее Акбая.

— Алсу-кызым, я схожу к Фархат абый, скажешь маме,— бросил он дочери, выходя за калитку.

Рамиль стоял возле головы, воткнутой на шест. Это он некогда отрубил и водрузил её на шест, поставив возле входных дверей в мечеть. Несмотря на то, что прошло более трех лет с того страшного момента, голова выглядела свежеотрубленной, и из неё, медленно сползая темно-багровыми сгустками с шеста, продолжала сочиться кровь. Рядом с шестом лежали деревянная палка и металлический прут. Любой желающий мог нанести ими удары по Голове. И в связи с этим почти всегда она была оплевана и изуродована побоями, а иногда Голова была раскроена пополам. Но, что бы ни случилось, со временем раны на ней заживали, и она всегда принимала свою первоначальную форму. По деревне ходили слухи, что кто-то видел Голову с открытыми глазами, наблюдающую за людьми. Поэтому некоторое время на неё была надета повязка, прикрывающая глаза.

Рамиль отогнал мух и слепней, затем осторожно собрал растрепанные и прилипшие к лицу волосы и аккуратно связал их в пучок на затылке.

«Кто-то ведь подстригает ему волосы,— подумал он,— наверное, мать».

На лбу зияла свежая рана, а под правым глазом желтел давний синяк. Он долго смотрел на неё, прежде чем заговорить, потом всё же собрался с мыслями и начал:

— Ну что, Багор, давненько я к тебе не приходил, всё повода не было, а вот сегодня появился.

Рамиль знал, что Голова его слышит. Она чувствовала и холод, и зной, и побои, наносимые людьми. Но если ко всему этому Голова со временем привыкла, и это ей уже не доставляло больших страданий, то к голосу Рамиля привыкнуть она не могла. Вот и сейчас, заслышав его, на лице у Головы задергались мышцы. Рамиль давно уже не испытывал ненависти к ней, поэтому он говорил спокойно, как с давней знакомой:

— Погодка сегодня изумительная, и новости у меня замечательные, вот хочу с тобой поделиться весточкой от друга.

Он достал из кармана записку и медленно прочитал:

— «Дружище, держись, я уже здесь!». Слышишь, Багор? Он уже здесь!

Рамиль какое-то время молча наблюдал за Головой. Та не проявляла никаких признаков жизни и, казалось, сосредоточенно, внимательно ждала, что будет дальше.

— Ты хоть знаешь, балда, от кого эта весть? — продолжил Рамиль.— Это друг мой пишет, наш общий знакомый — Рустем!

При этих словах с Головой начали твориться странные вещи. Все её лицевые мускулы разом пришли в движение, за закрытыми веками хаотично задергались глазные яблоки, брови поднимались и опускались, морща лоб, губы то вытягивались в трубочку, то расплывались в неестественную улыбку. Вдруг у Головы открылись глаза. Рамиль, не ожидая такой реакции, испуганно отшатнулся. Роговицы глаз у Головы были покрыты мутной пленкой, за которой не было видно зрачков. Мужчина, подойдя поближе, попытался заглянуть в них, чтобы понять, есть ли в ней сознание. Но тут ещё более неожиданно у Головы отвисла челюсть, и оттуда начали вываливаться личинки опарышей. От такого вида, Рамиля тут же вывернуло наизнанку, недавно съеденным обедом. Немного оправившись, он снял Голову с шеста и засунув в заранее приготовленный мешок, со словами: «Ну вот, Багор, настала и твоя пора…» зашагал в сторону КПП.

КПП находилось в пяти километрах от деревни. Конечно, никаким пропускным пунктом это не было, просто так его обозвали жители деревни. Прямо на автомобильной дороге, ведущей в город, было построено высокое бетонное здание в виде башни без оконных проемов. От башни в обе стороны уходила высокая бетонная Стена, окольцовывавшая всю деревню. По всему периметру Стены на расстоянии ста метров друг от друга располагались камеры слежения. При подходе к Стене ближе полусотни метров производился первый выстрел — в ногу. Если же нарушитель продолжал приближаться, производился второй выстрел, уже в тело, и далее третий — в голову. От башни в сторону деревни был выстроен крытый бетонный коридор длиною в пятьдесят метров, в конце которого установили массивную металлическую дверь. В противоположную сторону в направлении города был выстроен такой же крытый бетонный коридор, конец которого соединялся с аналогичной башней. От дальней башни точно так же — в обе стороны — уходила такая же высокая бетонная Стена. Расстояние между башнями и Стенами составляло сто метров. Башня и Стена со стороны деревни находились в Зоне дождя, другая башня и Стена в Дождь не попадали.

Всю эту громадную конструкцию Рамиль разглядел, однажды взобравшись на высокое дерево. Но так как все деревья на расстоянии сто метров от Стены были вырублены, то высоты ближайшего дерева не хватало, чтобы заглянуть за внешнюю Стену. Что там было — никто не знал.

Не доходя метров сто до КПП, мужчина увидел, что из него вышел Фархат Шаукатович. Он, заметив Рамиля, попытался было обратно зайти в дверь, но, немного помешкав, всё же пошёл в сторону деревни. Поравнявшись, он заискивающе улыбнулся и поздоровался с ним.

— Здоровались уже,— злобно сплюнув, процедил сквозь зубы Рамиль,— или ты уже настолько стар, что не помнишь утренних событий?

Старик стоял, виновато опустив голову.

— Что-то ты зачастил сюда, Шаукатыч. Смотри у меня! Ноги переломаю или вообще выдерну, чтобы ходить не мог.

— Пытаюсь наладить контакт с ними. Возможно, мы придём когда-нибудь, к взаимовыгодному сотрудничеству,— всё ещё не поднимая головы, выговорил старик.

— О каком сотрудничестве ты говоришь, старый идиот?! — Рамиль в бешенстве кричал на маленького сгорбленного старичка.— Они отгородились от нас Стеной, они знать нас не хотят! Где они были, когда Багор насиловал и убивал одного жителя деревни за другим?!

Дождавшись, когда собеседник успокоился, старик поднял взгляд и заинтересованно спросил:

— А что у тебя в мешке?

— Голова!

— Его? — старческий лоб покрылся испариной, губы задрожали.

— Не твоё дело, старый пень,— всё ещё испытывая к нему злобу, ответил Рамиль.— Кстати, кто передал тебе утреннюю записку?

— Кто-кто… Пётр приходил.

— Пётр?! — вскрикнул Рамиль так, что бедный старик едва не присел от испуга.— Где он?!

— Уже ушел,— дрожащим голосом прошептал старик.

— Он не мог просто так уйти, не повидавшись со мной. Врешь ты всё.

Рамиль, схватив старика за шиворот, поволок его в близлежащие кусты. Там он выхватил из-за пояса кинжал и приставил острие к шее бывшего учителя.

— Говори, где Петр, а иначе на шесте вместо головы Багра будет воткнута твоя! Я лично каждый день буду снимать с неё скальп.

Фархат Шаукатович знал, что Рамиль не блефует. Ещё со школьных времён он помнил, как тот со своим другом Рустемом вдвоем противостояли банде Багра, а сам он ничего не мог поделать, потому что и тогда, и сейчас боялся за свою жизнь.

— Он у меня дома,— приглушённо ответил старик.

Видя жалкий и затравленный вид старика, мужчина с укоризной произнес:

— Ты же воевал. Вспомни, какие истории ты нам детям рассказывал, как на волосок от смерти ходил.

Старик заплакал. Рамиль взвалив мешок на плечо, быстрыми шагами направился в сторону деревни.

Петр появился в деревне на второй год после начала дождя. В тот день Рамиль встал в четыре утра, чтобы проверить рыболовные сети на речке и капканы в лесу. Он ещё издали заметил возле мечети человека, разглядывавшего голову Багра. На нем была военная плащ-палатка и высокие резиновые сапоги.

Незаметно подкравшись к нему со спины и, обхватив левой рукой за горло, навалился на него всем телом и сделал шаг назад. В правой руке его был кинжал, острие которого он подвел под ребро незнакомцу. Теперь Рамиль полностью контролировал ситуацию. А незнакомец на полусогнутых ногах, немного заваленный на спину, ухватился двумя руками за руку Рамиля и, натуженно хрипя, пытался хоть немного ослабить хватку.

— Кто ты и как здесь оказался? — Рамиль сильнее сжал его шею, отчего незнакомец начал судорожно биться в конвульсиях. Поняв, что может задушить незваного гостя, немного ослабил руку.

— Последний раз спрашиваю: кто ты?

— Я С-с-сталкер,— немного придя в себя, прохрипел незнакомец, задыхаясь.

— Какой на хрен Сталкер? — Рамиль начал медленно сжимать его шею.

— Не надо, умоляю! Я всё расскажу,— чуть не плача верещал чужак.

Рамиль, не ослабляя хватки, правой рукой стал обыскивать его. Найдя только маленький перочинный ножик, положил себе в карман и медленно убрал руку с шеи. Почувствовав свободу, незнакомец резко обернулся и, сорвав с головы капюшон своего плаща, вытянул руки перед собой.

— Говорю же: я — Сталкер! Я не причиню вам вреда. Я первый, кто смог проникнуть в Зону,— говорил он быстро, держа вытянутые руки перед собой.

Это был молодой парень, совсем ещё юноша. На его худом и вытянутом лице испуганно бегали глаза.

— Значит, вы называете это место Зоной, а ты, стало быть, Сталкер?

— Да, всё верно.

— Как зовут тебя, Сталкер? — Рамиль демонстративно повертел кинжал в руке.

— Петя.

— А теперь я хочу знать всё.

Петр, озираясь, судорожно сглотнул слюну и, немного придя в себя, начал свой рассказ:

— Поначалу никакой информации о Зоне не было. Военные просто огородили это место высоким бетонным забором и стали охранять пуще государственной границы. Потом в СМИ начала просачиваться информация от якобы живших тут ранее людей, спасшихся в первый день дождя. Всё время упоминалось о дожде.

Петя направил свое лицо каплям дождя.

— Удивительно, я до последнего не верил в его реальность,— какое-то время он молча наслаждался дождём, забыв о своем рассказе.

— Дальше? Что было дальше? — нетерпеливо подталкивал его Рамиль.

— Потом правительство призналось, что здесь якобы проводились военные испытания и что вся территория радиоактивно заражена. Нам сообщили, что в Зоне нет людей. Кого не смогли эвакуировать — умерли на вторые сутки.

— Чушь собачья! — зло сплюнув, Рамиль с яростью воткнул клинок в голову Багра, отчего на лице Головы задергались мышцы.

Петя, ошалело наблюдавший за Рамилем, испуганно попятился назад.

— Чья это голова?

— Насильника и убийцы!

— Он-на, по-моему, ж-живая… У неё с-судороги на лице,— не веря своим глазам, заикаясь, проговорил Петя.

— Что дальше? Говори, что было дальше! И без вранья,— вытащив клинок из Головы, Рамиль обтер лезвие об сухую траву.

Петя, всё ещё не веря увиденному, спросил:

— А как давно она здесь?

— Полгода.

— Но ведь она до сих пор живая! Как такое возможно?

— Рассказывай, что было дальше,— словно не слыша вопросов Сталкера, твердил Рамиль.

Петр, всё ещё косясь на Голову, продолжил:

— Многие не поверили словам правительства, говорили об инопланетном вмешательстве и о Божьем замысле. Стал очень популярен фильм Тарковского «Сталкер». Появилось целое направление — Сталкеромания. Многим захотелось проникнуть в Зону, но военные пресекали эти попытки. Людей, возомнивших себя Сталкерами, ловили, калечили, убивали. Вскоре появилась уголовная статья «за сталкерство», нарушение которой грозит пожизненным.

— Смотри-ка, прямо как в фильме! Но что-то больно гладко всё у тебя. А как ты сюда попал? — Рамиль продолжал смотреть на гостя с недоверием.

— Через болото,— не задумываясь, легко ответил Петр.

Рамиль внезапно для Сталкера сильно ударил того под дых и, уже скрученного от боли, прижал лицом к земле. Затем, сев на него верхом и заломив руку за спину, Рамиль недовольным тоном выговорил:

— Я же просил без вранья!

— Я не врал,— с трудом шевеля губами, пробормотал в землю Петя.

— Во-первых, ты бы не прошел болото, да и не был ты там, на тебе даже следов от болота нет. Во-вторых, я там был. Там такая же Стена и те же чертовы камеры.

Петя пытался что-то сказать, но Рамиль так сильно прижал его голову к земле, что слышно было только мычание. Почувствовав потом, что его тянут за волосы, Сталкер быстро затараторил:

— Я расскажу, я все расскажу. Мне помогли преодолеть Стену. Я учёный, понимаете, учёный, химик. Год назад неизвестные мне люди вышли на меня и предложили совершить эту проклятую вылазку. Я не знаю их. Понимаете, Стена не везде охраняется людьми, на большом протяжении ее охраняет система, снабженная камерами с оружием. Эти люди на время взломали систему, и мне удалось проникнуть сюда. Поверьте, я говорю правду. Посмотрите мой рюкзак. Там находится всё для снятия проб земли, воды и воздуха.

Только сейчас Рамиль заметил лежавший недалёко от них рюкзак. Отпустив Петю, он перевернул его. Высыпались пакетики с пробами земли, травы, стеклянные колбочки с жидкостями, пластиковые и свинцовые контейнеры и ещё что-то.

Петя, схватив выпавший дозиметр, радостно закричал:

— Видите, здесь нет радиации, они нам врали всё это время. Понимаете, врали!

— Когда ты уходишь?

Сталкер взглянул на часы:

— Через два часа я должен быть на месте. У меня там будет всего пятнадцать минут для преодоления обеих Стен.

— С какой стороны?

— На восток, через лес.

— Я с тобой,— в запале произнес Рамиль, но тут же вспомнил о беременной Зульфие. Даже если они вдвоем на носилках успеют донести ее через лес до Стены, что уже маловероятно, то за четверть часа преодолеть Стену вместе с ней будет невозможно.

— Не получится вам пройти,— остудил его Петя,— дело в том, что они смогли на некоторое время вывести из строя лишь датчики движения, а там ещё установлены датчики, фиксирующие излучения тела в разных диапазонах. Меня сутки держали в специальной камере, покрывая мое тело специальным раствором, так что я для них пока не заметен. Поймите, вас не пропустят камеры. У меня мало времени, мне надо идти.

Рамиль обречённо смотрел на Сталкера.

— Мне надо знать, сколько живых людей в Зоне,— продолжал говорить Петр.

— Все, кто остался в первый день, все живы,— ответил Рамиль. Взглянув на голову Багра, добавил,— кроме тех, кого убил Багор.

— Сколько?

— Пять. Он убил пятерых.

Петя испуганно покосился на голову.

— Обещай выполнить мою просьбу,— обратился к нему Рамиль.

— Да! Всё, что смогу, сделаю.

— Ты должен разыскать мою жену Шарафетдинову Лию.

— Лию Руслановну?

— Ты ее знаешь? — удивлённо спросил Рамиль.

— После смерти отца она возглавила его империю. На данный момент она одна из самых богатых женщин в нашей стране.

— Передай ей: пусть Марат найдет Рустема, только он ему поверит. Ты понял? Повтори,— Рамиль держал его обеими руками за плечи и тряс.

— Сказать вашей жене, чтобы Марат нашел Рустема, так как только ему он сможет поверить,— трясущимся голосом повторил Петя.

— А теперь поспеши,— Рамиль помог Сталкеру надеть рюкзак,— и не забудь свое обещание.

Глава 6

После девятого класса Алмаз с семьёй переехал в город. Рамиль, потеряв своего единственного друга, ходил как в воду опущенный. Конечно, они переписывались. Из писем он узнал, что тот поступил в школу милиции, и в первый год будет жить в казарме, что уже успел снова влюбиться и многое другое интересное. В ответ Рамилю и написать-то было нечего. Прошатавшись без дела половину лета, он попросил отца найти ему работу. Многие ребята со школы устраивались летом на подработку — кто помощником комбайнера, кто на зерноток. Были и такие, кто работал всё лето на ферме. Рамиля отец устроил работать на зерносушилку.

С зернотока, где проводилась первичная послеуборочная обработка, зерно отправляли на зерносушилку: там происходила её сушка и дозревание. После этого зерно отправляли на хранение на элеватор. Зерносушилка занимала большой ангар, где было установлено сушильное оборудование, для обслуживания которого было достаточно одного человека. Требовалось лишь поддерживать заданную температуру и звонить на зерноток, когда ёмкость с просушенным зерном начинала заполняться. Подъехавшему на грузовике с новой партией зерна шофёру следовало помочь разгрузиться и забрать уже просушенное.

Зерносушилка работала в две смены. Два дня Рамиль выходил в первую смену, затем два дня — во вторую. Вторым работником на сушилку устроился Марат — тот самый, с кем Рамиль во втором классе подрался из-за Алмаза.

Марат был на год старше Рамиля, рос без отца, учился плохо и в основном общался с такими же лоботрясами, как и сам. Состоял в местной деревенской группировке и был там на хорошем счету. Этому способствовало то, что его двоюродный брат, живший в городе, был членом крупного ОПГ, державшего в страхе один из районов. И всё бы ничего, и ждала, наверное, Марата участь своего брата, которым он так гордился, но неожиданно судьба свела двух так непохожих друг на друга людей.

Поначалу Рамиль даже не здоровался с ним, молча принимал или передавал смену. Он презирал лично не Марата, а те криминальные ценности, которые культивировались в их среде. Да, они не трогали ни Рамиля, ни Алмаза, но не замечать их проделки в деревне и, в частности, в школе становилось всё сложнее.

Однажды, как обычно приняв смену от Марата, Рамиль заметил, что тот не особо торопится домой. Вместо этого он, держа в руках какую-то бумажку, молча наблюдает за ним. Тут подъехала машина с зерном, и Рамиль, некоторое время занятый работой по разгрузке и погрузке зерна, забыл про сменщика. Когда же машина уехала, к своему удивлению, обнаружил, что Марат всё ещё находится в помещении зерносушилки.

— Ты чего домой не идёшь?! — издали крикнул он ему.

— Поговорить надо, просьба у меня к тебе,— подойдя поближе к Рамилю, произнес Марат.

Рамиль, догадываясь, о чем может идти речь, спросил:

— Сменой что ли хочешь поменяться?

— Ну не совсем,— неуверенно промямлил Марат.

Рамиль видел, что Марату никак не удавалось собраться с мыслями, он всё мял в руках клочок бумаги и смотрел себе под ноги.

— Помоги мне,— положив руку на плечо Рамилю, наконец, произнес он.

Рамиль вопросительно взглянул на напарника и почувствовал через его касание, какое сильное волнение испытывает Марат.

Поборов себя, Марат вдруг резко затараторил:

— Понимаешь, я люблю ее... Эх, если бы я учился с ней в одном классе, тогда и просить тебя не стал. Тебе же ничего не стоит. Я и сам мог это сделать, но… а ты бы положил аккуратно, и всё. Никто бы и не заметил. Поможешь? Ну, что же ты молчишь?

Рамиль изумленно смотрел на напарника, не понимая, что от него хотят. К тому же удивительно было слышать из уст Марата слова о любви.

— Слушай, я честно не понял, чего ты от меня хочешь… В кого ты вообще влюбился и при чем здесь я?

— Диана с тобой в классе учится? — уже успокоившись, начал медленно объяснять Марат.

— Ну, и?..

— Ты можешь ей в сумку подкинуть мою записку?

— Зачем?

— Говорю же: нравится она мне.

Ошалев от услышанного, Рамиль на какое-то время потерял дар речи. Во-первых, от того, что кто-то ещё испытывал к его возлюбленной похожие чувства, во-вторых, от способа, которым его хотели использовать в этом деле.

— Ну ты долго будешь молчать? — нетерпеливо спросил Марат.

— Ты уж извини, но я не буду этого делать, попроси своих дружков. Вон Колька Захаров тоже учится в нашем классе.

— Но ведь моя судьба в твоих руках,— не унимался Марат, пропустив мимо ушей предложение на счёт Кольки,— поможешь мне — и я твой должник. Хочешь, отработаю за тебя несколько смен.

«Как отказаться, да ведь и не отвяжется, что же сказать-то такое…» — размышлял про себя Рамиль, глядя на жалкий вид Марата:

— Я тоже ее люблю…— Рамиль почувствовал облегчение, ведь даже своему лучшему другу Алмазу он боялся признаться в этом.

— Ну так сразу бы сказал, а то «не буду»,— по-приятельски стукнув кулаком по плечу, весело усмехнулся Марат,— а ты стихи пишешь?

Рамиль вопросительно посмотрел на него.

— Хочешь, почитаю? — с нетерпением ответил Марат, не дожидаясь ответа.

— Ну давай,— без энтузиазма, вяло ответил Рамиль.

— Слушай,— слова он тянул, и поэтому получалось нараспев:

Поверь, что взгляды те мои — не просто интерес,

Они исполнены любви, как чудо из чудес.

Они так долги иногда, но это не беда.

И ты поймешь это тогда, когда скажу я «Ты — судьба,—

Судьба всей жизни ты моей»,— скажу я нежно и любя.

Надеюсь, что поймешь скорей: нет смысла жизни без тебя!

«Нет смысла жизни без тебя»,— повторил про себя Рамиль.

Стихи Марата тронули до глубины души. Если эти строки он прочитал в книге, то не обратил бы на них никакого внимания. Но их прочитал Марат, и они показались ему верхом совершенства. Казалось, будто они написаны именно для него. Вот они те слова, что вынашивал он сам. Слова, что пытались выплеснуться из него наружу, давили изнутри и мучили его.

Стало легко, будто Рамиль что-то приобрел. И захотелось писать самому.

И он начал писать. Стихи заполнили пустоту, образовавшуюся с тех пор, как он увидел ее. Он читал их Марату. Тот в ответ показывал свои. Любовь к одной девушке сблизила их, завязалась крепкая дружба.

Рамиль потом часто вспоминал то лето. Казалось бы, потеряв одного друга, он неожиданно приобрел другого, научившего его не только страдать от безответной любви, но и жить ею. Это лето, наполнившее его душу умиротворением, подарившее ему радость созидания, было лишь затишьем перед грядущей бурей, в которой Рамилю придется проявить совсем уже иные способности. Впереди его ждала осень, а значит, и новый учебный год, начало которого ознаменовалось появлением Рустема.

Рустем с матерью переехали из Крыма и обосновались на окраине деревни в маленькой деревянной избушке. Отец был по национальности крымским татарином, и это всё, что о нем было известно. Рустем никогда о нем не рассказывал, скорее всего, он и сам не знал о нем большего. Но он всегда гордился своей национальностью и часто подчеркивал это. Да и во внешности в большинстве своем присутствовали указанные черты. Мать — типичная русская женщина, по крайней мере казалась таковой. Ему до сих пор было невдомек, каким образом они появились в их деревне, где ни родственников, ни знакомых ни у кого из них не было.

Однако его появление в классе лишило Рамиля душевного спокойствия. Если раньше ему не было равных в учебе и на занятиях физкультурой, то приход Рустема перечеркнул всё. Задачи и примеры он решал быстрее, свои мысли излагал точнее, а в спорте был сильнее. Но всё же это благотворно повлияло на Рамиля — появление конкурента привело к более усердному совершенствованию себя, и уже в скором времени в некоторых случаях он чувствовал свое превосходство.

Несмотря на это, Рамиль с Рустемом подружились с первых же дней. Оба чувствовали интеллект и силу друг друга. И понимали, что только общаясь смогут сосуществовать вместе в одном классе. Новому ученику было присуще повышенное чувство справедливости: он не мог пройти мимо, когда видел, что кого-то обижают, не мог терпеть унижения ни себя, ни кого-либо другого. И потому частенько бывал бит. Доставалось и Рамилю, если он присутствовал при этом. Несколько раз пытался объяснить другу, что так поступать глупо, что сильный всегда обижает слабого, и всех не защитишь. Но в ответ во взгляде Рустема видел такую укоризну и непонимание его слов, что становилось стыдно за сказанное.

Всё бы ничего, но в деревне уже к тому моменту орудовала местная группировка, лидером которой был Егор Рогов — Багор. Свою кличку он получил за длинные руки, свисавшее до колен, которыми он любил, ущипнув свою жертву за кожу, резко потянуть на себя, отчего человеку казалось, что с него будто багром выдирают мясо. Он был на три года старше и уже давно не учился в школе. После девятого Багор год промотался в городе, а вернувшись, организовал в деревне местную шпану, собрав вокруг себя подобных. Занимались они тем, что трясли мелочь со своих же товарищей, крали у местных жителей кур, гусей и уток, устраивали драки в клубе.

Каждую среду Багор ездил в город на сходку крупного ОПГ, членом которого был его брат по кличке Бабон. Садился на свой мотоцикл «Минск» и объездными путями через лес (у него не было водительских прав) добирался до города.

Брат Багра редко появлялся в деревне: только раз в год приезжал навестить своих родителей. Приезжал всё время на разных машинах. Поначалу это были «шестерки» и «семерки», а после появились уже «девятки» и старые иномарки. Местный участковый только поэтому и не трогал Егора, что до смерти боялся его брата.

Так вот Рустем этому Багру был как кость в горле. Мало того что в классе Рустема и Рамиля, его шестерки не могли собирать дань с учеников, так ещё Рустем пресекал случаи вымогательства на переменах. Из-за этого в итоге на новенького была организована охота: его подкарауливали после школы и избивали. Часто Рамилю приходилось провожать своего друга до дома. На двоих уже побаивались напасть, вдвоем они могли раскидать и десяток ребят. А в одиночку Рамиля не трогали: слишком уважаемыми были в деревне его родители, да и сказывалась дружба с Маратом.

В конце февраля Рамиль заболел гриппом и две недели провалялся дома, почти не вставая с постели. И только в первых числах марта родители разрешили ему пойти в школу.

У порога школы ему встретился Колька Захаров, который с ехидным выражением лица произнес непонятную для Рамиля фразу: «Досталось по заслугам твоим друзьям».

В тот день в школе не было ни Марата, ни Рустема. От одноклассников Марата Рамиль узнал, что тот лежит в городской больнице. О Рустеме вообще не было никакой информации. С трудом досидев последний урок, стремглав бросился к его дому. Его встретила заплаканная мать, Рустем же сидел за столом и читал книгу. Его лицо представляло собой одно сплошное сине-розовое месиво, на котором не было живого места. Его правый глаз был полностью закрыт отеком, на левом имелась маленькая щель.

— Ты что, боксерской грушей подрабатывал в мое отсутствие? — стараясь хоть как-то приободрить друга, пошутил Рамиль, в ответ тот попытался улыбнуться.— Давно?

— Позавчера…— проговорил друг, с трудом шевеля губами.

— Сколько их было?

— Какая разница,— всё так же с трудом пробубнил в нос Рустем.

В тот же день Рамиль уговорил отца свозить его в больницу к Марату. Лицо Марата не сильно отличалось от Рустема, но, кроме того, были отбиты ещё и почки.

— Вчера менты, сегодня ты допросы устраиваешь,— недовольно огрызнулся он Рамилю.

— Но мне-то ты, надеюсь, правду скажешь,— не отставал от него Рамиль.

— Багор настаивал, чтобы я лично участвовал в избиении Рустема. Ты же знаешь, я давно хотел уйти от них. И вот результат.

— Как долго тебя здесь продержат?

— Не знаю… возможно, месяц…— Марат обречённо оглянул палату,— пока ссать кровью не перестану.

За всеми этими потрясениями у Рамиля напрочь вылетело из головы то, как его сегодня встретила Диана. Обернувшись на первом же уроке, она положила перед ним шоколадную конфетку и, улыбнувшись, сказала: «С возвращением, мне тебя не хватало».

В последнее время Рамиль часто ловил на себе ее взгляд. Иногда ни с того ни с сего, она просила дать ей списать домашку или помочь с контрольной, чего раньше никогда не бывало. А однажды, когда Рустема не было в школе, она напросилась к нему в дежурство, и они целый день провели вместе: сначала в столовой, а после уроков — за уборкой в классе. Вечером попросила проводить её.

«Вот я баран!» — Рамиль судорожно вынимал учебники и тетрадки из портфеля. На самом дне он нашел ее конфетку. Он быстро развернул ее и на обратной стороне обертки прочёл:

«Приходи сегодня в клуб, я буду тебя ждать».

Сердце Рамиля бешено забилось. Накануне праздника 8 Марта там устраивалась дискотека. Взглянул на часы:

«Должно быть, дискотека уже в самом разгаре»,— подумал он.

Рамиль никогда не ходил в клуб на дискотеки, это была территория Багра, а сейчас он был один, без друзей. Сердце всё ещё бешено колотилось.

Наспех одевшись, выбежал из дома, успев лишь крикнуть матери, что он к Рустему.

У входа в клуб Рамиль встретил участкового, который с укоризной взглянул на него. Поздоровавшись с ним, он буквально ввалился на танцплощадку. Народу было много: в основном старшеклассники из школы и недавние ее выпускники. Танцевали в несколько кругов, Дианы не было.

Встретив ее школьную подружку, узнал, что она все-таки где-то здесь, и ещё минут десять тому назад была рядом. Рамиль продолжил поиски.

В пустом коридоре увидел Кольку Захарова, стоявшего возле двери гримёрки. Заметив его, Колька ухмыльнулся. Что-то больно кольнуло Рамиля под левой лопаткой. При подходе к гримёрке Колька всем телом загородил дорогу.

— Тебе нельзя туда,— осторожно отталкивая его рукой, произнес он.

— Пусти,— зло процедил сквозь зубы Рамиль.

Колька Захаров был на голову ниже Рамиля. Всю свою жизнь обижаемый своими сверстниками, он остро чувствовал свою физическую ущербность, но, несмотря на это, не был забитым подростком. Скорее наоборот: накопившаяся со временем боль и обида сделали из него искусного приспособленца. В последнее время он усиленно шестёрил перед Багром, и тот приблизил его к себе. Теперь Колька был правой рукой Багра, и уже никто не смел его обидеть.

— Там Багор! — стоял на своем Захаров, надеясь, что это имя отрезвляюще подействует на Рамиля.

Но как он ошибся! Пережившему за день сразу несколько потрясений Рамилю имя Багра стало спусковым крючком, неосторожно нажатым Колей. Развязка произошла мгновенно. Рамиль, схватив Кольку за грудки, с силой отшвырнул его вдоль коридора, отчего тот, кубарем пролетев несколько метров, больно ударился головой об бетонную стену.

Рамиль открыл дверь гримёрки. В дальнем углу комнаты он увидел Багра, своей тушей прижимавшего Диану к стене. Левой рукой он закрывал ей рот, а правой пытался заломить девушке руки. Не отдавая отчёта своим действиям, Рамиль схватил подвернувшуюся под руки швабру и с силой ударил по голове врага.

Багор сразу же сник и повалился на бок. Диана, вся зареванная, почувствовала свободу и, не понимая, что происходит, оттолкнув Рамиля, выбежала из комнаты. Немного помедлив, он кинулся за ней, но увидел бежавших по коридору в его сторону Кольку Захарова с дружками. Мгновенно сообразив, что через пару минут его лицо будет ни чем не лучше лиц его друзей, заперся в гримёрке, для надёжности подперев дверь стулом.

Подбежав к окну и отдернув шторы, Рамиль к своему несчастью обнаружил, что оконный проем был зарешечен. Он оказался в западне. Багор стал приходить в себя. Постанывая, он попытался подняться, но то ли от того, что был пьян, то ли от полученного сотрясения, у него получилось только присесть на пол. Опершись спиной об стену, он начал хищным взглядом озираться вокруг. С его правого виска вдоль щеки и шеи струилась кровь. Заметив наконец Рамиля, он через силу выдавил из себя:

— Ты — труп. Ты, сука,— покойник! А сучку эту, я всё равно вые**!

В тонкую филенчатую дверь били ногой, и она в любую секунду могла разлететься на мелкие части. Рамиль схватив швабру, лежавшую у ног Багра, начал бить оконные стекла. На этот шум прибежал участковый, при виде которого Рамиль истошно закричал:

— Рашид абый, помогите!

Через минуту из-за двери раздался голос:

— Рамиль, открывай!

— Что у вас здесь произошло? — войдя в комнату, поинтересовался запыхавшийся участковый.

— Подрались, товарищ начальник,— как ни в чем не бывало ответил Багор,— просто бабу не поделили, но я без претензий.

Участковый вопросительно взглянул на Рамиля.

— Подрались,— виновато опустив голову, промямлил тот.

Милиционер, схватив за шиворот Рамиля, выволок его из клуба.

— Ну ты-то какого хрена сюда пришел? — стал отчитывать он Рамиля.— Ты думаешь, я про дружков твоих не знаю?

Рамиль молчал.

— Пойдём, я провожу тебя до дома,— по-отечески толкнув в плечо, произнес Рашид.

На следующее утро Рамиль вместо школы пошёл к Рустему.

— Я бы собственными руками его придушил,— в ярости шипел Рустем.

— В тюрьму из-за этого куска дерьма хочешь? — успокаивал его друг.

— Ну а что ты предлагаешь,— не унимался Рустем,— он вряд ли оставит тебя безнаказанным, они же могут тебя покалечить.

— Значит, первыми должны это сделать мы.

Рустем озадаченно посмотрел на Рамиля. Он ещё не до конца понимал, что именно имел в виду его друг, но по выражению лица было понятно, что эта мысль ему понравилась.

— Ты со мной? — заговорщически спросил Рамиль.

— Да я впереди тебя! — восторженно крикнул Рустем, вскидывая вверх руки.

Через две недели до начала первого урока к сидевшим за партой друзьям подошёл Колька Захаров, и весело произнес:

— Багор вернулся, хана вам настала!

Рамиль с Рустемом переглянулись.

— Начинаем! — скомандовал Рамиль.

Его друг тут же, схватив Кольку за одежду, притянул на себя. Тот, потеряв равновесие, завалился на парту. Рамиль, в свою очередь, ухватил Кольку за шею, не давая ему подняться, а Рустем ловко, буквально за секунду, забравшись на него верхом, зажал его голову между партой и своим локтем. Тем временем Диана, достав из своей сумочки пузырек с зелёнкой и ватой, передала их Рамилю. Колька, заподозрив неладное, истошно завопил благим матом и начал судорожно биться ногами.

— Не ори, иначе в глаза закапаю, ослепнешь. Она на спирту,— тихо предупредил его Рамиль.

Колька успокоился. Рамиль, обмакнув ватку в зелёнку, начал тщательно выводить на его лбу буквы, не жалея зелёнки он постоянно обмакивал ватку. В итоге на лбу Кольки нарисовалось слово «***», написанное большими и жирными буквами. Далее он начал осторожно красить Кольке нос, после пририсовал усы и бороду. Тот обречённо терпел и тихо плакал. Подув на него несколько раз и дав зелёнке высохнуть, скомандовал Рустему:

— Отпускай!

Освободившись, Колька под улюлюканье всего класса с ревом выбежал за дверь. Рамиль, закинув пузырек и ватку в заранее приготовленный Дианой пакет, удовлетворённо произнёс:

— Теперь мы его не увидим в школе два-три дня.

Диана протянула Рамилю сложенный лист тетрадной бумаги.

— Вот по этому номеру можно найти Алмаза, других номеров в телефонном справочнике нет,— сказала она улыбнувшись.

— Спасибо, ты очень меня выручила,— смущённо ответил Рамиль.

В класс вошёл учитель.

— Алло, Алмаз, это ты?! — кричал в телефонную трубку Рамиль.

— Я,— ответил удивленный голос Алмаза.

— Мне нужна твоя помощь, друг! — всё так же громко прокричал Рамиль.

— Ты хоть знаешь, куда позвонил? Это приемная генерала, меня с занятий вызвали, сказали — срочное дело,— негодуя, ответил Алмаз.

— Вопрос жизни и смерти! — умоляюще произнес Рамиль.

— Что там у тебя?

— Слушай внимательно и запоминай. Тебе необходимо послезавтра с другом к девяти часам утра, прибыть на олимпиаду по физике, в наш районный центр.

— С каким другом? На какую олимпиаду?.. Ты рехнулся, что ли? Я тут на казарменном положении,— рассерженно ответил Алмаз.

— Алмаз, слушай и не перебивай, у меня мало времени: звоню из кабинета Фархата Шаукатовича, он может вернуться в любой момент. Вам с другом необходимо будет назваться нашими именами,— моим и Рустема. Я писал тебе про него. И решить за нас задания олимпиады.

— Я не смогу, Рамиль! Меня не отпустят, да ещё с другом.

— Мне больше некого попросить, придумай что-нибудь, пожалуйста, иначе мне не жить,— умоляюще произнес Рамиль.

На другом конце трубке молчали. Неожиданно три раза постучали в дверь. Это означало, что директор возвращается к себе в кабинет. Не дождавшись ответа, Рамиль бросил телефонную трубку и выбежал из кабинета.

— Ну как? — с нетерпением спросил Рустем.— Поможет твой друг?

— Да,— утвердительно ответил Рамиль.

Всё шло по плану. Следующий шаг — разговор с учителем физики. Классный руководитель Исмагил Ахматович был для Рамиля словно вторым отцом. Его мудрые и добрые наставления нравились детям, а строгость вызывала лишь уважение. Ребята гордились своим классным руководителем. Но особенную гордость Рамиль испытывал за те взаимоотношения, которые выстроились между ним и учителем.

Разговор с ним откладывал до последнего, ему не хотелось втягивать его в их авантюру. Вот и сейчас он сказал Рустему, что поговорит с физиком завтра, это был крайний срок.

На следующий день прямо с первого урока Рамиля вызвали к директору. Фархат Шаукатович что-то долго записывал в свой ежедневник, не обращая внимание на стоявшего возле двери Рамиля. Потом ненароком сообщил ему, что Исмагил Ахматович заболел, и они не поедут на завтрашнюю олимпиаду по физике. На лбу Рамиля выступил холодный пот, а по телу пробежала дрожь: все их планы рушились.

— Фархат Шаукатович,— умоляюще завыл Рамиль,— мы целый год готовились к этой олимпиаде. Я уверен, что в этом-то году я займу первое место. Вы же знаете — я готовлюсь к поступлению в университет. Мне нужна эта победа.

— Ну нет у меня транспорта свозить вас туда,— с сочувствием произнес директор,— примешь участие в следующем году.

— А я отца попрошу! — почувствовав надежду, воскликнул школьник.

Директор колебался в принятии решения. Рамиль решил добить его:

— Если я займу первое место, то буду представлять нашу школу от района на областной олимпиаде.

— Ладно,— уставшим голосом выдавил из себя директор,— и чтобы без происшествий там, по возвращении лично мне доложишь.

Тем же днём дежурившие по классу друзья убирались в кабинете после окончания учебы. Рамиль, выжав мокрую тряпку, мыл полы шваброй. Рустем тем временем поднимал стулья на парты.

— Это ты здорово придумал с отцом,— с восхищением произнес он,— всё складывается как нельзя хорошо.

— Рано радоваться,— приструнил его Рамиль,— я до сих пор не уверен в его снегоходе.

— Да есть он у него, есть! Говорю же: когда ты болел, ему брат пригнал из города, он на нем уже два раза на сходку свою ездил через лес. Я сам видел, клянусь,— Рустем демонстративно прижал ладонь к груди.— Лишь бы он Кольку с собой не взял, как в прошлый раз.

— Насчёт Кольки я уверен,— спокойно ответил Рамиль,— этот шакал забился в самую глубокую щель, и не вылезет, пока не отмоется. Ты верёвку достал?

— Снял с лебедки на ферме,— с гордостью ответил Рустем.

— Крепкая?

— Да на нем туши быков подвешивают.

— Не забудь потом вернуть обратно, нам лишние разговоры не нужны. А валенки, ты достал себе валенки?

— Ну нет у меня валенок, где я их тебе достану? Мы в Крыму валенки не носили,— обречённо выдохнул Рустем.

В дверь постучали.

— Кто это? — испуганно посмотрев на друга, спросил Рустем.

— Сейчас узнаем.

За дверью стояла Диана. Она быстро зашла в класс, прикрыв за собой дверь.

— Готовы? — с воодушевлением спросила она.

— Ничего мы не готовы, у этого пентюха валенок нет,— кивнув головой в сторону Рустема, обиженно пробурчал Рамиль.

— Я достану ему валенки, только не ссорьтесь из-за этого, мальчики, а накидки из белых простыней я вам уже сшила. И вот ещё деньги на «Мотор».

Достав деньги из сумочки, она протянула их Рамилю. Рамиль, потянувшись было за деньгами, взял ее за ладонь. Рустем со словами «пойду поменяю воду», схватив ведро, вышел из класса.

— Мы всё вернём, только валенки и накидки придется сжечь,— сказал Рамиль и потянул ее за руку к себе.

Ее зеленые глаза смотрели на него так близко, как никогда раньше. Он чувствовал ее дыхание. Она положила вторую руку ему на грудь, готовясь оттолкнуть, но вместо этого рука скользнула по шее и оказалась на его затылке.

— Не надо ничего возвращать, сам возвращайся,— с придыханием произнесла она, опустив взгляд,— мне пора, меня подружки ждут, я им сказала, что забыла в классе учебники.

— Я тоже жду,— прошептал Рамиль.

— Сейчас Рустем придет.

— Он ждет твоего ухода.

Щеки Дианы налились румянцем. Она притянула его к себе рукой.

— Я тоже тебя люблю,— прошептала она ему в ухо.

Рамиль, набравшись смелости, поцеловал ее в губы, и она ответила взаимностью.

Глава 7

Лия с Резедой, уединившись на кухне, готовили ужин. Рамиль, сидя в кресле гостиной, листал старый фотоальбом. До него из кухни доносились приятный женский смех, бренчание посуды, стуки ножа об разделочную доску. Разглядывая старые, потемневшие от времени чёрно-белые фотокарточки, он думал, насколько всё-таки сильно изменился мир за последние десятилетия. Эти серьезные неулыбчивые лица, глядевшие на него, даже представить себе не могли, как будет выглядеть будущее через 50–60 лет. Их время текло медленно и размеренно. И даже полеты в космос и на Луну не влияли особо на уклад жизни. А что же происходит теперь? Мир стал настолько скоротечен и изменчив, что для современных детей нет особой разницы между Средневековьем и событиями вековой давности. Мир фэнтези полностью заменил для них собою античную эпоху. А между тем каких-то тридцать лет тому назад он зачитывался романами Дюма, Фенимора Купера, Майн Рида и жалел, что не родился в их время, восхищался героическим прошлым дедов в Гражданскую и Великую Отечественную войну. Как и все мальчишки того времени, мечтал о покорении космоса.

— Это фотоальбом моего отца,— Марат незаметно подошел к Рамилю,— я часто листаю его. Я отца-то толком не помню, а этих людей и подавно не знаю. Обрати внимание на лица. Кто деловито серьёзен, а кто удивлен. Есть напуганные лица, есть смущённые… грустные и добрые, злые и коварные. И ни одной натянутой до ушей улыбки. Знаешь, в чем отличие этих фотографий от современных лыбящихся рож? За лицами этих людей проглядываются их души, внутренний мир, характер. Хотя, может быть, я всё это себе просто напридумывал.

— Нет-нет, ты прав! Ты правильно подметил, и я тоже обратил на это внимание. Откуда у тебя этот альбом? Я не припоминаю его.

— Нашел во время ремонта. Показывал матери, она сказала, что не видела его раньше.

— А точно твоего отца? — вопросительно взглянул на него Рамиль.

— Там есть ещё несколько фотографий его в молодости, мама показала. Вот, смотри.

Марат перелистал несколько страниц и нашел нужную карточку. На ней молодой человек, отдаленно чем-то похожий на Марата, стоял в окружении людей разных возрастов.

— Смотри,— неожиданно произнес Рамиль, указав пальцем на человека, стоявшего рядом с отцом Марата,— никого не напоминает?

— Так это же Фархат Шаукатович! — удивлённо произнес Марат.

— Я его только сегодня вспоминал у школы. Мир праху его.

— Ты погоди его хоронить, он жив ещё. Говорят, только плох уже. Но, извините, возраст...

— Не может быть,— Рамиль округлив глаза, посмотрел на Марата,— сколько же ему сейчас лет? Он и на фотографии выглядит на шестьдесят с гаком.

— Бог его знает… наверное, под сто,— пожав плечами, ответил Марат.

— Кстати, сегодня я встретил Багра,— нервно произнес Рамиль,— и, ты знаешь, не смог сдержаться. Накричал на него, перепугал Лию до смерти.

— А я его часто вижу сидящим у дороги возле своей калитки,— грустно заметил Марат,— смотришь на него и начинаешь жалеть. А потом вспомнишь прошлое и думаешь: да ну его к чёрту. Странная с ним все-таки история произошла. После того как его нашли полуживого в лесу, ко мне столько ходоков наведалось. Я же тогда в больнице лежал с отбитыми почками. И учителя, и менты, и братва была. Охренеть как всё закрутилось с того случая. Я тебе раньше не рассказывал… Так вот брат его, Бабон, наехал со своими дружками на моего двоюродного. Они думали, что это он в отместку за меня покалечил Багра. А двоюродный не стал оправдываться, послал Бабона куда подальше. В итоге всё вылилось в войну группировок. Бабона убили. Двоюродный вскоре сел; кстати, так и не вышел, умер там при загадочных обстоятельствах. Мне всё это потом участковый наш рассказал, вот кто был безмерно рад случившемуся. Ты же помнишь, какая идиллия настала в деревне после этого.

— Я помню одно,— с усмешкой ответил Рамиль,— после выхода из больницы ты так рьяно взялся за учебу, что мне поначалу было даже жаль тебя. Но благодаря этому ты поступил в институт и окончил его с отличием. Мне до сих пор кажется, что тогда тебе не почки отбили, а голову, и твои шарики в результате встали в нужные ролики.

Друзья дружно засмеялись.

— А я думаю, что если бы тогда мы не подружились, я бы, наверное, так и оставался в этой банде. Багор был бы здоров. И, кто его знает, сколько зла мог ещё совершить. Двоюродный не сел бы раньше времени и втянул бы меня в свою банду. И вывела меня кривая… сам знаешь куда. Видно, ангелы-хранители тогда уберегли меня, заодно и Багра наказали.

Рамиль молчал. Ему так сильно вдруг захотелось рассказать Марату об его «ангелах-хранителях», что потихоньку даже начало трясти. Где теперь эти «ангелы»? Рустем исчез и уже лет двадцать от него нет ни слуху ни духу. Диана живёт на другой стороне планеты, а Алмаз… эх, Алмаз-Алмаз…

— Знаешь Марат, сколько ангелов-хранителей было у тебя тогда?

Марат недоуменно посмотрел на Рамиля.

— Ровно четыре,— Рамиль резко захлопнул фотоальбом, лежавший у него на коленях,— четыре человека тогда решили всё. Не будь хотя бы одного, ничего бы не получилось.

Марат, всё ещё вопросительно смотревший на Рамиля, подозрительно произнес:

— Что-то мне сейчас подсказывает, будто ты в этой истории был замешан. И уж точно знаешь куда больше меня.

— Я не просто был замешан. Я ее, эту самую историю, творил,— усмехнулся Рамиль.— Помнишь тот день, когда навестил тебя в больнице? Так вот вечером того же дня я попёрся в клуб на дискотеку. И так уж получилось, что там я смог помешать Багру изнасиловать Диану.

Марат в шоке замотал головой:

— Ни хрена себе! Багор, похоже, вообще тогда с катушек слетел.

— А представь мое положение,— продолжил Рамиль,— друзья избиты, любимая девушка едва ли не изнасилована, сам приговорен этим упырем к смерти, и всему виной — один человек. Вот тогда-то у нас с Рустемом и родился план по ликвидации этого монстра.

— Ликвидации?! — испуганно переспросил Марат.— Вы что, планировали его убить?

— Нет, конечно. Никто его убивать не собирался,— успокоил Рамиль,— это выражение вообще-то придумал Рустем. И, надо отдать должное, звучало красиво: «Секретная операция по ликвидации Монстра». Мы планировали его просто как следует отмутузить, чтобы провалялся в больнице несколько месяцев, а лучше год. Ведь через год нас троих уже не должно было быть в деревне.

— Ты же говорил — вас было четверо.

— А четвертый тогда уже жил в городе, это — Алмаз.

— А третий-то кто?

— А третья — Диана,— раскрыл саму главную тайну Рамиль.

— Ничего не понимаю,— мотая головой, проговорил Марат,— ты хочешь сказать, что Алмаз специально приехал из города в деревню, чтобы помочь вам избить Багра, а ещё в избиении участвовала Диана?

— Ничего я такого не говорил,— немного рассерженно произнес Рамиль,— ты слушай, не перебивая, и всё поймёшь.

— Хорошо, продолжай, только давай поподробнее, а то голова идёт кругом от вашей операции.

— Короче,— продолжил Рамиль,— у каждого в этой операции была своя функция. Ведь задача стояла не только его побить, но и сделать это так, чтобы комар носу не подточил. Чтобы никто не догадался на нас подумать, и даже если подумает, не смог бы это доказать. Перво-наперво надо было вывести из игры Кольку Захарова, так как он всюду таскался за Багром. Ты слышал историю про то, как его измазали зелёнкой? Так вот это придумала Диана. Далее нам следовало обеспечить себе алиби. И тут очень удачно подвернулась олимпиада по физике, на которую вместо меня с Рустемом поехал Алмаз с товарищем. Ну и сам процесс ликвидации. Диана нам сшила белые накидки из простыней и дала приличную сумму денег для того, чтобы смогли вернуться в деревню на «Моторе». В лесу мы ходили в валенках, чтобы не оставлять следов. Обувь позже вместе с накидками и сожгли. Но самым слабым местом в плане была информация, на чем именно поедет Багор в город: на снегоходе через лес или на машине. В пользу снегохода было наличие к тому времени достаточного количества снега, особенно в лесу; да и такой маршрут до города был короче, и выводил он тогда как раз к тому месту на окраине города, где проходили у них «сходняки». В тот день мы с Рустемом, встав пораньше, вышли на дорогу к городу — ловить машину. Там уже стояло несколько деревенских, что нас порадовало, так как для алиби было важно, чтобы люди видели, как мы уезжаем из деревни на машине. Доехав до города, поймали попутную машину в обратном направлении. Не доезжая до деревни, мы вышли, переобулись в валенки и через лес дошли до тропинки, ведущей в город. Тропа была хорошо утрамбована следами от снегоходов, что также нас порадовало: во-первых, по ней было легко идти, а, во-вторых, это было в пользу того, что Багор воспользуется своим снегоходом. Пройдя километров пять-шесть, мы нашли очень удачное место. Вдоль дороги по обеим её сторонам росли две довольно большие березы. Далее тропа делала лёгкий изгиб, огибая большой дуб, и исчезала в лесу. Мы тогда подумали ещё, что если даже веревка не остановит его, то, не справившись с управлением, он налетит на это крупное дерево. Перекинув верёвку через дорогу и припорошив ее снегом, привязали концы к березам. Затем накинули на себя белые накидки и спрятались за берёзами. И стали ждать появления Багра.

Рамиль вдруг замолчал. Он смотрел на свои ладони, будто желая в них что-то разглядеть. Потом вопросительно взглянул на Марата.

— Снова видишь на них кровь? — с сочувствием спросил Марат.

— Нет. Давно уже не вижу. С тех пор как познакомился с Лией, не вижу.

— Ты не виноват в его смерти. Никто и никогда тебя не обвинял в этом.

— Да, я знаю,— с грустью ответил Рамиль,— Просто тот день у меня как в тумане, а вот историю с Багром я помню до мельчайших подробностей, словно это случилось сегодня. Мы тогда прождали его около двух часов. Что я только тогда не передумал. Больше всего боялся, что при падении он сломает себе шею и умрёт. Каким бы монстром он ни был, но смерти ему не желал. Я несколько раз был близок к тому, чтобы отменить операцию, но, видя решительный взгляд Рустема, так и не набрался смелости ему об этом сказать. Мне казалось, что если даже откажусь от дальнейших планов, он один завершит начатое дело. Звуки мотора мы заслышали ещё издали. Вся нерешительность сразу же исчезла. Мы с Рустемом одновременно схватились руками за верёвку и стали пристально вглядываться в лесную чащу, откуда должен был вот-вот вылететь снегоход с Багром. Он появился неожиданно. Видимо, в лесу звуки распространяются по непривычному нашему слуху принципу. Монотонный звук двигателя казался ещё где-то далеко, и вдруг он резко взревел, и мы увидели приближавшийся к нам на большой скорости снегоход. Не прошло и трёх секунд, как он поравнялся с нами. Мы резко дёрнули концы на себя, но веревка, поднявшись на нужную высоту, лишь скользнула по лобовому стеклу и, не причинив вреда снегоходу, упала на снег. Багор, казалось, даже не заметив ее, скрылся за деревьями, оставив нас одних, растерянно смотревших друг на друга. Собрав верёвку и сняв накидки, мы ещё долго стояли и смотрели на свежий след от снегохода. Мы оба не знали, что нам делать дальше. Эмоционально мы были опустошены. Рустем предложил идти домой через лес, я же настаивал о необходимости придерживаться изначального плана и вернуться домой через город. Для этого нам необходимо было пройти ещё пару километров по лесу и километров пять — полем. Переубедить мне его не удалось, и мы разошлись. Я шел и плакал, как маленький ребенок. Мне было обидно, что ничего у нас не получилось. Обидно, что друг бросил меня, хотя он сам сейчас, наверное, переживает не меньше моего. Мне было стыдно перед Алмазом: я был уверен, что он приехал на олимпиаду и выполнил все то, о чем я его просил. В конце концов, мне было жаль себя. Да, я чувствовал себя жалким человеком и думал, какими глазами мне теперь смотреть на Диану. Вспоминал вчерашний вечер, когда забирал у ее дома валенки и накидки. Каким долгим был ее последний поцелуй, ее восхищённый взгляд, провожающий меня, как героя. И от этих воспоминаний мне становилось ещё обидней и больнее. Вот в таком состоянии, с заплаканными глазами, я и вышел из лесу и прошел ещё метров пятьдесят пока не заметил снегоход, на котором сидел Багор. Он явно поджидал меня. Остановившись, я начал затравленно озираться вокруг. От леса, как уже говорил, отошёл на метров пятьдесят. До Багра, наверное, было метров 100–150, а далее до горизонта — голое снежное поле. Спасением было лишь добежать до леса. Вдруг взревел двигатель снегохода, и Багор понёсся прямо на меня. Я что есть мочи побежал в сторону леса. Не знаю, сколько времени мне понадобилось, чтобы добежать до ближайших деревьев, однако последние метры я уже успел свернуть с тропинки и, проваливаясь по колено, в снег, несся дальше. В ту самую секунду, когда снегоход на бешеной скорости должен был наехать на меня, я завалился за ствол поваленного дерева, лежавшего под снегом. Снегоход с треском налетел на этот же ствол, подпрыгнул и, перевернувшись в воздухе, рухнул на меня. Багор при столкновении вывалился из снегохода и, пролетев несколько метров, ударился плечом об дерево, до которого я не добежал. Снегоход придавил мне ноги, которые из-за тяжести навалившего груза провалились в снег, не давая возможности мне даже шевельнуть ими. Из-под снега торчала лишь часть груди и голова. Я попытался поднять туловище, но не смог, руки проваливались в снег, не находя опоры. Стал судорожно разгребать себя от снега. Багор, лежавший какое-то время неподвижно, застонал и, пошатываясь, поднялся. Кожа на правой стороне его лица была содрана об кору дерева и висела лоскутками, из-под которых выступала кровь, левой рукой он держался за правое плечо. Подойдя ко мне, и видя мою беспомощность, он злорадно проговорил: «Я же сказал: ты — труп». Далее он встал мне ногами на грудь и голову, и стал, подпрыгивая, вдавливать меня в снег. Когда мое тело с головой упёрлись в землю, он принялся наваливать на меня снег и утрамбовывать его на мне. Я старался сопротивляться руками, но вскоре надо мной уже был полуметровый слой снега. Мокрый, тяжёлый, крупнозернистый весенний снег сковал мне руки и голову, забился мне в ноздри и в рот. С каждым его прыжком мне становилось тяжелее дышать, я начал терять сознание. Но вдруг прыжки прекратились, и он начал сквозь снег ощупывать мою одежду, схватив меня за ворот, потянул на себя, выволакивая из-под снега. Отплевываясь и откашливаясь, я открыл глаза, и увидел перед собой… Рустема. Рядом ничком лежал Багор.

— Значит, он все-таки пошёл за тобой,— выдохнув, произнес Марат.

— Пройдя немного в сторону дома, он решил догнать меня. А на выходе из леса увидел, как Багор прыгает возле перевёрнутого снегохода. Сообразив, в чем дело, он подбежал к нему и со стороны спины изо всех сил ударил его в область шеи. Рустем тогда объяснял, что удар должен был прийтись ему по голове, но Багор в последний момент обернулся и, пытаясь уйти от удара, нагнулся вперёд. Это и была роковая ошибка, решившая его судьбу. Удар сломал ему шею, и его парализовало. Но мы тогда ещё не знали об этом. Нащупав пульс, мы взвалили его тело на снегоход и побрели в город. Там, поймав машину, вернулись в деревню. За Багра мы не беспокоились, знали, что его найдут. К тому же была плюсовая температура, и он бы не замёрз.

— А чем его ударил Рустем?

— Я разве не говорил? — удивлённо переспросил Рамиль.— Мы тогда заранее приготовили по увесистой дубинке. Я-то свою от досады, сразу бросил в лесу, ещё когда снегоход промчался мимо нас. А вот Рустем до последнего с ней не расставался.

— Уф, вот это откровение! — переваривая услышанное, проговорил Марат.— А я продолжал думать, что это все-таки проделки моего двоюродного.

Рамиль улыбнулся, пожимая плечами, словно извиняясь за то, что так долго держал эти события в секрете от друга. Из кухни в этот момент раздался голос Резеды, зовущий к ужину.

Глава 8

До дома Фархата Шаукатовича оставалось пару сотен метров. Голова, находившаяся в мешке, успела порядком поднадоесть Рамилю. Ее монотонные удары о спину раздражали его, но он шел, не сбавляя темпа, иногда переходя на лёгкий бег. Рамиль боялся не застать Петю, а вопросов к нему было более чем предостаточно.

Отворив дверь и зайдя в дом, Рамиль быстрыми шагами прошел по коридору и оказался на кухне.

За кухонным столом сидел незнакомый ему мужчина лет 45–50, который при виде вошедшего испуганно полез рукой к себе за пазуху. Рамиль, подскочив к нему и не давая вытащить руку, ухватил за одежду, с силой отбросив от себя. Мужчина, ударившись об стену, упал на пол, но, моментально поджав ноги, присел и, вытянув руку, направил пистолет.

— Ну здравствуй, Рамиль. Вот так ты, значит, встречаешь старых знакомых? — произнес он с иронией, продолжая держать его под прицелом.

Рамиль схватил первое, что оказалось под рукой,— а именно сковородку со стола,— и швырнул ее в сторону незнакомца. Одновременно с этим прозвучал выстрел. Пуля, попав ему в грудь, отбросила его на стол. От навалившегося груза столешница переломилась и вместе с телом рухнула на пол. Рамиль, постанывая, поднялся. Стал нащупывать на груди место удара, но ни входного отверстия от пули, ни крови не было. Незнакомец лежал без сознания. Сковородка, брошенная Рамилем, угодила ему в голову. Подойдя к врагу, подобрал лежавший рядом с ним пистолет, который оказался травматическим. Водрузив тело на стул и перевязав ему за спиной руки, Рамиль начал обыскивать его. Не найдя ничего, решил осмотреть помещение и обнаружил рюкзак, лежавший рядом со сломанным столом. Вытряхнув из него всё содержимое, он принялся изучать.

Из-за спины раздался голос:

— Нет там для тебя, Рамиль, ничего интересного.

Рамиль обернулся. Незнакомец пришел в себя и, улыбаясь, смотрел на него.

— Кто ты? — подойдя к нему, спросил Рамиль.

— Я — Петя. Неужели не помнишь? Хотя нет, теперь уже Петр в силу возраста,— всё ещё улыбаясь, ответил незнакомец.

Рамиль направил пистолет ему в глаз. Улыбка сразу же сошла с лица.

— А ты все такой же суровый,— заметил незнакомец,— хорошо, я всё тебе расскажу, но будешь ли ты готов принять услышанное?

— Смотря что ты скажешь,— процедил сквозь зубы Рамиль, и демонстративно передернул затвор оружия.

Незнакомец побледнел. Казалось, что только сейчас он осознал, насколько трудная будет задача объяснить всё Рамилю.

— Послушай…— сглотнув слюну, начал он,— в это будет трудно поверить, но прошу: выслушай меня до конца. Я действительно Петя,— Петр-Сталкер, возможно, ты меня плохо запомнил но…

— Я очень хорошо помню Петю,— перебил его Рамиль,— да, ты похож на него, но неужели ты считаешь меня идиотом. Петя был двадцатилетним юнцом, а ты постарше меня будешь. Может, простреленная коленная чашечка заставит тебя говорить правду?

— Погоди-погоди, умоляю, выслушай меня, просто выслушай до конца. Потом, если захочешь, можешь даже убить, но сейчас выслушай.

Лоб и нос незнакомца, назвавшегося Петром, покрылись испариной, губы дрожали, зрачки глаз бегали. Рамиль, немного постояв в раздумьях, заткнул пистолет себе за пояс, налил из чайника стакан воды и выпил. Затем, подняв опрокинутый стул, он достал из своего мешка Голову и, аккуратно развернув ее лицом к Сталкеру, установил на стул.

— Что с ней не так? — проговорил Рамиль, глядя ему в глаза.

— Удивительно… Та самая,— прошептал Петр, словно разговаривая сам с собой.

— Что с ней не так? — повторил свой вопрос Рамиль.

Сталкер завороженно смотрел на Голову. Она словно гипнотизировала его, не давая ему оторвать от себя взгляд. Рамиль пнул его по колену, приводя в чувства. Петр лишь на мгновение недоуменно посмотрел на Рамиля, и его взгляд вновь приковала к себе Голова.

— Ну!..— нетерпеливо и громко прокричал Рамиль.

— Мне двадцать пять лет почти каждую ночь снилась эта Голова,— наконец тихо произнес Петр, — и ты спрашиваешь, что с ней не так? У этой грёбаной Головы были длинные волосы, сломанный нос и множество синяков и ссадин на лице. Сейчас она выглядит куда лучше.

Рамиль, пододвинув ещё один стул, сел напротив.

— А теперь рассказывай, я выслушаю тебя.

— Может, уберешь,— Сталкер кивком указал на Голову.

— Нет, пусть тоже послушает,— серьезно проговорил Рамиль.

Петр, немного помолчав, собираясь мыслями. Сглотнув слюну, начал рассказывать:

— После того как мы с тобой расстались, я поспешил к участку Стены, с которого сюда перелез. Преодолев внутреннюю, я побежал к внешней. Но там на подходе к ней получил первый выстрел. Предупреждающий. Взглянул на часы: времени было ещё достаточно. При следующей попытке пуля попала мне в ногу. Я не знал, что мне делать, внешняя Стена меня не пускала. Перевязав рану, решил вернуться обратно в Зону, но и тут меня поджидала неприятность: внутренняя Стена меня тоже уже не пускала. Камеры меня видели, я оказался в ловушке. Просидев около часа между двумя Стенами, я пошёл к башне — сдаваться. Там меня сразу повязали. На допросах я не проронил ни слова, это было условием моих нанимателей. Следствие в итоге решило, что из-за временного сбоя системы охраны я смог преодолеть лишь внешнюю Стену Зоны. Суд приговорил меня к двадцати годам лишения свободы, что для меня было удивительным, поскольку раньше Сталкерам за одну только попытку преодоления Стены давали пожизненное. Отсидев свой срок день в день, ровно через двадцать лет вышел на свободу. На выходе из тюрьмы меня ждал черный лимузин. Сев в него, я увидел двоих: мужчину лет семидесяти и шестидесятилетнюю женщину. Ее я сразу узнал. Это была Лия Руслановна, она часто мелькала по телеку. Мужчина представился Маратом. Говорила со мной только Лия Руслановна. С ее слов я узнал, что это она наняла меня двадцать лет назад, и что не пожизненный срок получил тоже только благодаря ей. Что теперь я — обеспеченный человек, поскольку честно выполнил условия сделки. Она также сообщила, что за это время смогла подкупить несколько человек в башне, и теперь в курсе некоторых событий, происходящих в Зоне. Я попытался обвинить их в том, что они бросили меня, не обеспечив мне безопасный выход из Зоны, ведь времени у меня было ещё предостаточно. И вот тут я узнал ошеломляющую новость, о достоверности которой я убеждаюсь в данный момент, глядя на тебя. Оказалось, что время в Зоне замедляется, то есть не то чтобы оно течет медленнее, нет! На ощущения это не влияет. Как бы тебе объяснить... Вот если провести сутки в Зоне, то окажется, что за Стеной прошло несколько суток. Но самое удивительное: если в первое время разница во времени составляла минуты, то потом стала измеряться часами, днями, месяцами…. Ты понимаешь, в Зоне происходит консервация времени. И однажды для внешнего мира время в Зоне буквально остановится. Вот поэтому я не успел тогда выйти из Зоны: мое время текло с искажением. Понимаешь?

Рамиль молчал. Он пристально смотрел в глаза этому человеку, медленно переваривая сказанное им.

— Ты ведь физик по образованию, вроде даже ученный, ты говорил,— хитро, словно желая проверить, спросил его Рамиль.

— Химик. Я — учёный-химик,— ответил Пётр.

— Ну а вот я — физик,— с тем же тоном продолжил Рамиль,— не складывается у тебя.

— Что?

— Сам посуди. Я понимаю: если бы Зона находилась на другой планете, тогда можно было, применяя законы физики, объяснить твои слова. Но Зона на Земле. Когда у нас день — там у вас тоже день, когда у нас зима — там тоже зима. Зона не выпадает из системы. Как такое возможно?

— В это трудно поверить,— медленно проговорил Пётр,— но Зона находится в другом пространственно-временном измерении. Сам посуди: вот эта Голова полуживая. Оцени свою силу: ты же с лёгкостью швырнул меня об стену, а во мне почти центнер веса. Фархат Шаукатович — старик, обретший вторую молодость. Как всё это ты объяснишь законами физики? А Дождь? Этому явлению до сих пор нет объяснений.

Рамиль не знал, что ответить. Сказанное Петром ошеломило его. Пять лет, прожитых в Зоне, дали ему больше чем вся его предыдущая жизнь. У него была любимая женщина и дети, неимоверная физическая сила и крепкое здоровье. Он пользовался огромным авторитетом у жителей Зоны и чувствовал за них ответственность. И если бы не эта Стена, которая все это время мучила ощущением замкнутого пространства в клетке и не давала ему покоя, лишала свободы выбора…

— У тебя есть доказательства того, что с момента образования Зоны прошло двадцать пять? — после долгой паузы спросил он Петра.

— С того момента, как образовалась Зона, минуло почти 28 лет,— ответил Пётр.— Какие доказательства тебе нужны?

— Не знаю… фотографии, может быть. Ты захватил что-нибудь из вашего мира? Какие изменения произошли там?

— Мир сильно изменился Рамиль. Ты бы чувствовал себя в нем пещерным человеком. Ты ведь застал время, когда смартфоны начали вытеснять персональные компьютеры? Так вот время смартфонов оказалось недолгим, на смену им пришли очки, а потом — заменили контактные линзы. Но сейчас уже и линзы — этап пройденный. Уже лет десять как людям вживляют в хрусталик глаза чип, который служит им коммуникатором с внешним миром. В современном мире не нужны ни телевизоры, ни телефоны, ни книги, ни газеты, ни фотографии, ни пульты управления приборами, ни бумажные деньги, ни банковские карты; короче, мир избавился от всего ненужного. Ты удивишься, но данный чип позволяет людям общаться посредством мыслей, даже рот открывать не надо. Конечно, поначалу были негативные последствия такой технологии. Например, дети отучались разговаривать, но потом на законодательном уровне было разрешено включать им такую функцию только с шестнадцати лет. А ещё…

— Расскажи мне лучше про Лию,— перебил его Рамиль,— про родителей моих. Они живы? Про Марата, Рустема. Это ведь ты переделал от него записку?

— Лия Руслановна — самая богатая женщина в стране, у неё большие связи в правительстве. Поговаривают даже, что нынешний президент — ее ставленник. Но не мне об этом судить. Твои родители живы и живут под крылом Лии Руслановны. Про Марата я ничего не могу сказать, я специально не интересовался его жизнью. А вот твою просьбу передать Марату найти Рустема я смог выполнить только после выхода из тюрьмы, сидя в лимузине. К сожалению, Рустема найти не удалось, были даже подключены спецслужбы, но след его затерялся более сорока лет назад.

— А записка! — негодуя, воскликнул Рамиль.— Для чего весь этот спектакль?!

— А теперь послушай меня внимательно,— осаживая Рамиля, проговорил Пётр,— проект «Зона» с недавнего времени курирует Лия Руслановна. И она, поверь, делает всё, чтобы вытащить тебя отсюда. Но не всё так просто. Во-первых, мы не знаем, как на вас отразится выход из Зоны. Вы слишком долго находились в ней. У Фархата Шаукатовича, например, через несколько минут после выхода останавливалось сердце, но мы тогда успели вернуть его и к жизни, и в Зону. Есть и политическая составляющая. Зона — это единственное в своем роде место на нашей планете, и она находится на территории нашей страны. Более двадцати лет правительство отрицало сам факт существования жизни в Зоне, объявив ее местом повышенной радиации. И только со сменой правительства и после того, как проект возглавила Лия Руслановна начали изучать данный феномен. Благодаря предоставленным образцам крови Фархата Шаукатовича удалось изобрести лекарства от многих смертельных болезней, и сколько ещё предстоит открытий!.. А теперь представь, если об этом расскажут всем. Сколько безнадежно больных людей захотели бы оказаться здесь? А как много людей захотят использовать Зону в качестве машины времени,чтобы перенестись в будущее? Эту Стену вмиг разберут по кирпичикам, и сюда хлынет столько любопытствующих, что ни одна армия мира не удержит оборону.

— Ты не ответил, для чего нужно было вам устраивать спектакль с запиской от Рустема.

— Нам нужна она,— Петр кивком указал на Голову,— она поможет нам узнать, как безопасно вытащить вас из Зоны.

— А ты почему скрываешься тут у старика в доме?

— Я изучаю его. Он просто уникален. Хотя, что уж там говорить, если у него такие данные, то какие у тебя, даже боюсь и предположить. Но я ограничен в методах исследования, нужна лаборатория, приборы... Вот поэтому нам нужна Голова. Мы узнали о твоём соглашении с предыдущим правительством и поэтому предположили, что записка вынудит тебя отдать Голову.

Рамиль встав со стула, засунул Голову обратно в мешок, взвалив его на плечо. Постояв немного в задумчивости, направился к выходу, сказав напоследок:

— Мне надо подумать над твоими словами. Дам ответ завтра утром.

— А развязать?! — крикнул Пётр.

Рамиль не обращая на него внимания, захлопнул входную дверь. На крыльце его поджидал старик.

— Развяжи его,— грубо приказал он старику,— завтра утром я тебя навещу.

Солнце медленно клонилось к закату, придавая деревенским домам причудливые тени. Воздух был наполнен ароматным запахом цветущей липы, вызывающим приятное головокружение. Речные лягушки уже начали распеваться к вечернему концерту, а дядя Саша, бывший совхозный ветеринар, который в условиях Зоны оказался самым нужным человеком, с удочками наперевес спешил на вечернюю рыбалку.

Рамиль не спеша шел домой, погруженный в свои мысли. Иногда останавливаясь, он то любовался излучиной реки, поблескивающей отблеском заходящего солнца, то, задрав голову, дивился стрижам, со свистом пролетающим над головой в поисках пищи. По пути ему встретилось несколько жителей, поинтересовавшиеся здоровьем недавно родившегося в его семье малыша. Один из них, пчеловод Мидхат абый, обещал на днях занести новую партию самодельных свечей.

Близилась пора сенокоса. Рамиль гордился тем, как сумел организовать жизнь в деревне с помощью тех немногочисленных жителей, в основном стариков и старушек. У каждого были свои обязанности, и всё было общее. Он видел благодарность в лицах людей и чувствовал искреннею любовь к своей семье. Времена первых лет жизни в Зоне были позади. Время голода и холода, время Багра, державшего в страхе всю Зону. Он сумел выжить в это страшное время, выйти из неё победителем, и наградой ему за это была всеобщая любовь.

Впервые за многие годы он почувствовал себя по-настоящему счастливым человеком. Стена, казавшаяся ему клеткой, теперь представлялась защитой от внешнего мира,— мира, с которого его ссадили, словно с поезда, которого ему уже теперь было не догнать…

Глава 9

Рамиль проснулся и открыл глаза. С потолка свисала незнакомая люстра. В открытую форточку дул свежий ветерок, раздувая тюль, словно парус. За окном виднелись усыпанные крупными красными плодами ветви яблони, через которые в комнату проникал яркий солнечный свет, отбрасывающий на противоположную от окна стену танцующие тени. Обои на стенах и мебель он видел впервые.

Переведя взгляд на другую сторону комнаты, увидел девушку, сидящую в инвалидном кресле. На голове — красиво уложенный платок, а платье прикрывало полностью тело: руки до запястий и ноги до носков. В руках у неё была книжка, которую она увлеченно читала, не обращая на Рамиля никакого внимания. Он сразу узнал её. Это была та соседская девушка, про которую им вчера рассказывал Марат. Мужчина вновь, как и вчера, залюбовался её красотой. Порой уголки ее губ вздрагивали и на лице появлялась лёгкая улыбка, отчего она становилась похожей на ангела. А иногда девушка прикрывала лицо ладонью и продолжала читать сквозь пальцы. Дыхание при этом учащалась так, что грудь начинала высоко вздыматься. Через какое-то время дыхание восстанавливалось, а ладонь начинала медленно сползать по лицу, задерживаясь лишь у подбородка до тех пор, пока не наставала пора перевернуть следующую страницу.

Рамилю казалось, что он мог бы так наблюдать за ней вечность, но всё же ещё было интереснее поговорить с ней. Он попытался поздороваться, но, к своему удивлению понял, что не может открыть рот и даже пошевелить губами. Попытки приподнять голову тоже оказались безрезультатны. А чуть позже он понял, что вообще не ощущает своего тела.

«Это сон,— подумал он.— Ну, конечно же, это сон. Днём я был так сильно впечатлён красотой этой девушки, что теперь она мне сниться. Надо просто успокоиться, закрыть глаза и я проснусь».

Рамиль закрыл глаза. Он чувствовал лёгкий ветерок, задувающий из открытой форточки, слышал тиканье настенных часов и звуки листания страниц книги. Он вновь отрыл глаза. Все та же комната, только тени танцующих яблок сместились в сторону двери, а лучи солнца уже касались уголка книги, которую держала в руках девушка.

Ещё раз попытался пошевелить губами, но вновь это ему не удалось. Вдруг девушка сама посмотрела на него, и тут же на ее беззаботном лице появилось выражение испуга. Она дрожащими руками взяла палку, прислоненную к ее креслу, и несколько раз ударила ею по двери.

Через несколько секунд дверь отворилась, и в комнату вошла женщина. Она выкатила из комнаты кресло с девушкой и закрыла за собой дверь. Спустя несколько минут вновь вошла в комнату, теперь у неё в руках была тарелка супа. Положив тарелку на стол рядом с кроватью, она обратилась к нему:

— Здравствуйте. Как вы себя чувствуете? Сами сможете поесть?

Видя, что Рамиль не реагирует на ее слова, женщина приподняла его голову и подсунула под неё вторую подушку. Теперь Рамиль находился в полусидячем положении. Она присела на табуретку рядом с ним и, зачерпнув ложку супа, поднесла к его губам. Осторожно оттянув ему подбородок так, чтобы открылся рот, вложила в него ложку и опрокинула содержимое. Рамиль почувствовал, как теплый бульон прильнул к его горлу, и оно, будто бы уже приученное к этому, сделало глоток. Женщина раз за разом осторожно вливала ложку за ложкой в его рот, пока тарелка не опустела. После этого она, вновь приподняв ему голову и вынув одну из подушек, опустила Рамиля на кровать, при этом по-доброму произнеся:

— А теперь спите, худшее уже позади, вы идёте на поправку.

Взяв пустую тарелку, вышла из комнаты и прикрыла за собой дверь. Рамиль закрыл глаза. Всё так же монотонно тикали настенные часы. В открытую форточку доносился далёкий лай собаки.

«И всё-таки это не сон,— думал он теперь, лёжа с закрытыми глазами.— Что же со мной случилось? Почему она сказала, что худшее уже позади? Почему я не могу даже пошевелиться? Я парализован!».

Он попытался открыть вновь глаза, но не смог. Мысли в его голове начали путаться, а перед глазами стали возникать странные видения. Вокруг большого костра, приплясывая, прыгал голый человек, весь заросший шерстью. Он кидал в огонь одежду и громко пел песню на незнакомом Рамилю языке. Вдруг на этого человека на огромной скорости наехал внезапно возникший «КамАЗ». Но, к удивлению Рамиля, голый человек вместо того, чтобы быть раздавленным грузовиком, оказался в кабине рядом с шофером, где они вместе продолжили распевать песню. Рамиль лишь успел заметить, что на лобовом стекле машины крупными буквами было написано «ИГОРЁК». За «КамАЗом» на жёсткой сцепке волочился снегоход, за рулём которого был Багор. Снегоход кидало из стороны в сторону, но Багра, намертво вцепившегося в руль, это лишь веселило. Он громко хохотал и кричал в безумии: «Вы все — покойники, все до единого — трупы!».

За грузовиком со снегоходом несся старенький «жигулёнок», внутри которого сидело четверо парней. За рулём ехал Марат. Рядом с ним — высунувшийся по пояс из окна Алмаз, который на ходу палил по грузовику из пистолета. На заднем сиденье, высунув руку в окно, размахивая бейсбольной битой, сидел Рустем. В четвертом он узнал себя и мгновенно оказался внутри «жигулёнка». Марат, заправски объезжая ямки на дороге, тихо приговаривал: «Не боись, Рамиль, не упустим! Я тебе обещаю, никуда они от нас не денутся…».

Алмаз кричал на Марата, прося его держаться ровнее. А Рустем с грозным видом обещал Рамилю: «Дай мне только добраться до него, я ему все кости переломаю».

Внезапно всё исчезло, словно лопнувший мыльный пузырь. Он все так же беспомощно лежал на кровати в незнакомой ему комнате. У двери спиной к нему стояла девушка. Всматриваясь, он никак не мог понять, кто же она. Но вот молодая женщина и сама посмотрела на него. Это была Диана. Рыжие волосы всё так же, как и в юности, спадали на ее хрупкие плечи, а на лице царила лёгкая, беззаботная улыбка.

«Прости меня»,— донёсся до него ее голос. Тревога и страх сковали его сердце. Девушка медленно подошла к его кровати. Перед ним стояла Лия. Она смотрела на него точно так же, как любящая мама смотрит на своего ребенка. И хотя на ее печальном лице блестели капельки слез, на душе у Рамиля сразу стало тепло и спокойно. Она, нагнувшись над ним, тихо прошептала:

— Прощай, любимый!..

Затем, поцеловав его в губы, выпрямилась. Но теперь перед ним стояла уже соседка Марата. Рамиль до сих пор не знал ее имени. Девушка с восхищением смотрела на него. Она провела пальцем по его переносице, дотронулась до губ, погладила ладонью его заросшие щетиной щеки и подбородок.

— Наконец-то ты нашел меня,— прошептала она.— Спасибо Всевышнему за это.

Рамиль проснулся. Было уже темно. Лунный свет, падая с окна на тюль, рассеивался по комнате. А на потолке театр теней волшебным образом разыгрывал финальную сцену из пьесы про Гамлета — поединок на рапирах. Рамиль опустил взгляд. Возле двери сидела та же женщина, что кормила его днём. Она что-то вязала. На полу горела свеча.

— Где я?..— хрипло проговорил он.

Женщина, посмотрев на него, поднялась, взяв свечку, и подошла ближе.

— Как вы себя чувствуете? — тихо спросила она, нагнувшись над ним.

— Где я? — повторно прохрипел Рамиль.

— Меня зовут Мадина. Вы приезжали к нашему соседу Марату. Вы у меня дома.

— Почему я у вас?

— Я нашла вас в вашей машине. Вы лежали там без сознания. Вот мне и пришлось вас занести к себе.

— Где Марат? Где моя жена? Вы вызывали скорую? Почему я не в больнице? — затараторил Рамиль прорезавшимся голосом.

— Тише, пожалуйста,— умоляюще посмотрела на него женщина,— дочка спит в соседней комнате. Вы разве ничего не помните?

— Нет,— шепотом ответил он.

— Я видела, как вы в тот день рано утром куда-то уехали на машине. Примерно через час вы вернулись обратно, но из машины не выходили. Позже, когда я выкатывала кресло с дочкой на крыльцо, то обратила внимание, что вы лежите неподвижно на руле.

— Где мои друзья?

— Они уехали накануне, поздно вечером.

Рамиль судорожно начал вспоминать последнее, что запомнил. Вот они с Маратом сидят, разглядывая фотоальбом. Вспоминают школьные годы, схватку с Багром. Далее ужин. Лия рассказывает о том, как они с ним почти год прожили в Испании. Марат предлагает ему остаться на пару дней в деревне, сходить на рыбалку. Лия поддерживает идею, говоря, что ему полезно будет отдохнуть от неё. После ужина Марат увозит Резеду и Лию в город, обещая вернуться ночью. Он, не дождавшись Марата, засыпает.

— Да, я, кажется, начинаю припоминать,— медленно ответил Рамиль.— Лия хотела встретиться с отцом, они почти год не виделись, а Резеде надо было ехать к детям. Вот Марат и повез их в город. Он должен был вернуться. Но утром, проснувшись, я понял, что его нет. Телефон указывал на отсутствие сигнала. В доме не было ни света, ни воды. Я сел в машину и поехал в город. Проехав километров пять, встал в затор из автомобилей. Впереди стояла военная техника. Выйдя из машины, я направился к военным, и ко мне по пути присоединились другие люди. Подойдя к месту затора, мы увидели, что дорогу перегородил бронетранспортер, а рядом стояли военные с автоматами. В громкоговоритель объявляли, что наша деревня объявлена зоной карантина, всем велели возвращаться по домам. От дороги в обе стороны вкапывали столбы, между которыми в три ряда протягивали колючую проволоку. Возле каждого столба стоял автоматчик. Один мужик закричал, что надо уходить лесом, иначе запрут навсегда в деревне, и все ринулись обратно. Я тоже вернулся, чтобы оставить машину дома и уйти лесом. Дальше не помню... Видимо, у дома потерял сознание.

— Значит, всё это правда,— произнесла задумчиво женщина.

— Что правда?

— В деревне практически никого не осталось, только такие, как я,— с ребенком-инвалидом, и старики со старухами, которым идти больше некуда. Все разбежались через леса да болота. Очень мало кто вернулся обратно, в основном те, кто уходил на вторые и третьи сутки.

— А сколько дней уже прошло с тех пор? — с тревогой спросил Рамиль.

— Почти два месяца. Сейчас конец августа.

— Два месяца?! — громко вскрикнул мужчина.

В стену постучали, и женщина поспешно вышла из комнаты. За стеной послышалась возня. Голос женщины кого-то успокаивал. Рамиль понял, что ее позвала девушка в инвалидном кресле. Он попробовал пошевелить руками и ногами. Не получалось, зато голова легко двигалась. Через несколько минут женщина вновь зашла к нему в комнату и села на стул рядом с кроватью.

— Дочка проснулась,— тихо произнесла она,— уж очень переживает, целыми днями просиживала возле вас.

— Как ее зовут?

— Зульфия.

— Она у вас очень красивая,— отметил Рамиль,— просто неземной красоты. Вы, наверное, меня не помните, но я когда-то часто бывал у вас. Ваш муж в школе был моим классным руководителем. Мадина Сабировна, я — Рамиль. Шарафетдинов Рамиль, помните меня?

— Уф Аллам, Рамиль! — из ее глаз потекли слезы.— Как же я не узнала тебя? Конечно, помню. Исмагил часто вспоминал тебя, он ведь любил тебя, как сына.

Из глаз Рамиля тоже потекли слезы.

— Простите меня, Мадина апа! Простите, что за все это время ни разу не навестил вас. Я тоже очень любил его. Мне часто по жизни не хватало его мудрых советов. У вас я чувствовал себя как дома. Видите, как получилось — отчего убежал, к тому и вернулся.

— Ничего-ничего,— с улыбкой ответила Мадина Сабировна,— значит, такова была задумка Всевышнего.

— Расскажите мне, что произошло за эти два месяца.

— В первые два дня народ в деревне просто обезумел. Все уходили в лес с сумками, тележками, носилками, водрузив все своё барахло на велосипеды, мопеды и мотоциклы. Я с просьбой бросалась к соседям, близким знакомым, чтобы помогли нам с дочкой тоже уйти. Но никто не соглашался нам помочь. Кто обещал вернуться налегке, а кто просто отмахивался. А ещё ты лежал у нас дома, как мертвый. Больше всего я переживала за дочь. Ей постоянно нужны лекарства, у неё периодически бывают приступы сильных болей. А если закончатся лекарства, она будет очень страдать от боли. Но, к великому счастью, с того самого момента, ещё ни разу лекарства не понадобились. Она словно заново родилась, а вместе с ней родилась и я. Такой счастливой я ее никогда не видела. Месяц назад она начала говорить. Пока мало, но я впервые слышу не мычание, а человеческую речь. Я боюсь лишний раз радоваться этому, вдруг это лишь временные улучшения. Запаса лекарств хватит максимум на пару месяцев. А что делать потом? Те, кто вернулся, говорили, что военные возводят Стену вокруг деревни. Ближе чем на пятьдесят метров не подпускают к Стене, начинают стрелять. Они отключили нас от электричества и газа. Нет ни проводной связи, ни сотовой, мы оказались в полной изоляции. Люди проклинают тот день, когда пошёл Дождь.

— Вы про тот неосязаемый дождь? Он до сих пор идёт? — удивлённо спросил Рамиль.

— Да, с того самого дня ни разу не переставал,— вздохнула она,— мы с дочкой и не знаем, что думать. То ли это Божья кара нам, то ли милость…Впереди зима, и, возможно, для многих, кто остался в деревне, она будет последней.

— Раз нет газа, как вы собираетесь отапливать зимой дом? И вообще, где вы готовите еду?

— Многие в деревне поменяли свои газовые котлы на малогабаритные, экономичные. У нас же с девяностых годов как поставили огромный котел, так и стоит до сих пор, ну и хорошо, зато его можно топить дровами. А еду я пока готовлю в уличной буржуйке, его ещё Исмагил приспособил, для варки зерна курам. А вот на зиму надо будет что-то придумать, так как буржуйка это вся насквозь прогнила, и домой её заносить никак нельзя.

— Спасибо, что не бросили меня,— с благодарностью произнес Рамиль,— вам, наверное, трудно было со мной.

— С тех пор как родилась дочь, мне пришлось освоить профессию медсестры-сиделки. Поэтому с тобой не было проблем. Поначалу я ставила тебе систему, но когда физраствор закончился, попробовала покормить бульоном, и, к моему удивлению, ты хорошо его принимал. Сердцебиение у тебя было ровное, дыхание чистое. Раз в день я измеряла твое давление. У тебя были идеальные показатели, поэтому я знала, что ты обязательно очнешься. Мне кажется, больше нет надобности дежурить в твоей комнате, поэтому я пойду прилягу. А ты тоже отдыхай, на сегодня ты получил достаточно информации для размышлений.

Женщина вышла из комнаты, прикрыв за собой дверь. Рамиль закрыл глаза и сразу же крепко уснул.

Глава 10

Зульфия, сидя в своем кресле, читала вслух приключенческий роман Жюля Верна «Дети капитана Гранта». Это было ее любимое произведение. И когда Рамиль попросил почитать что-нибудь ему, она, не задумываясь, брала с полки именно эту книгу. Сам он, расположившись за столом, рисовал карандашом портрет девушки, чем приводил ее в смущение.

С тех пор как он очнулся в их семье, прошел месяц. Его руки постепенно ожили, и с каждым днём в них прибавлялась сила, но ноги все ещё не слушались. Он гнал от себя мысль о том, что может так остаться навсегда, и на шее бедной Мадины будут висеть два инвалида. Мысль стать иждивенцем пугала Рамиля.

Зульфия целыми днями просиживала в его комнате. Поначалу Рамилю казалось, что она недалекая умом и необразованная девушка, хотя ее взгляд и говорил обратное. Но по мере того как язык Зульфии прорезывался, а речь наполнялась смыслом, он понял, насколько сильно ошибался. Будучи педагогами, ее родители дали ей прекрасное образование, и она одинаково хорошо разбиралась как в точных науках, так и в гуманитарных. А когда молодой человек, впервые побывав в ее комнате, увидел стеллажи с книгами, прочитанными по несколько раз, удивлению его не было предела. Единственное, чего была лишена Зульфия, так это жизненного опыта. Казалось бы, все эти прочтенные книги, фильмы и передачи, просмотренные ею по телевизору, должны были хоть как-то подготовить к жизни, но тут Рамиль убеждался только в обратном.

Он видел, как сильно она поражалась тому факту, что в реальной жизни зло в виде лжи, обмана, измен, издевательств, убийств и прочего присутствует не в виде новостей с телеэкрана, а просто как обыденный факт. Но, несмотря на это, она оставалась любопытной как маленький ребенок, который только-только начинает постигать мир.

Затаив дыхание, она слушала рассказы молодого человека о его жизни и верила всему, что он ей говорил. А Рамиль с удивлением для себя замечал, как искусно умеет излагать истории, хитро сплетать сюжеты, добавляя к ним вымышленные факты для остроты восприятия. И благодаря этому он уже и сам не воспринимал их как придуманные, не испытывая при этом неловкости. Рассказывал ей о своей первой любви, о страхах и трусости, лжи и обманах, пережитых им когда-то. При этом часто глядел на произошедшее с ним в прошлом с другого ракурса, отчего у него происходило полное переосмысление пережитого. Выворачивая перед ней душу как перед хорошим психологом, Рамиль чувствовал, как легко отпускают его и исчезают давно мучившие обиды и угрызения совести.

Зульфия, захлопнув книгу, посмотрела на ужчину, улыбнулась и спросила:

— Ну что, закончили?

— Нет ещё,— серьезно ответил Рамиль, еле сдерживая улыбку.

— Что-то вы очень долго.

— Ну, во-первых, я уже несколько раз просил тебя обращаться ко мне на «ты», а, во-вторых, потерпи немного, вот почти уже закончил.

Рамиль, сделав несколько завершающих штрихов, протянул ей лист. Зульфия долго всматривалась в свой портрет.

— Не похоже,— вынесла она в итоге свой вердикт.

— Это почему ещё? — оскорблённый таким заявлением, спросил он.

— Вы, то есть ты, нарисовал уж слишком красивую девушку,— смущенно ответила она,— я не такая.

— Конечно, не такая, ты красивее,— улыбаясь заявил Рамиль, но видя, как сильно стесняется Зульфия, предложил: — ну хорошо… мы спросим у твоей мамы, похоже получилось или нет.

Девушка, кивнув головой, потупила взор. Помолчав минутку, она подняла глаза на него. Рамиль с грустью смотрел в окно.

— Я жду продолжения,— тихо сказала Зульфия.

Он с недоумением обернулся.

— Ты обещал рассказать о том, что с вами произошло после окончания школы. С твоими друзьями. С тобой и Дианой. Вы поженились?

Рамиль улыбнулся.

— Ты никогда не задумывалась над тем, почему в конце сказок всегда добавляют: «И жили они долго и счастливо»? Потому что в жизни не всегда так бывает, а чаще даже не бывает. Какие бы планы ты ни строил, жизнь всегда вносит свои коррективы.

Девушка внимательно его слушала. Знала, что молодой мужчина любил начинать свои истории философскими измышлениями, и теперь ее внимание было полностью в его власти.

— Иногда кажется, что ты юн, влюблен, счастлив, и весь мир лежит у твоих ног,— продолжил Рамиль,— но судьба раз за разом испытывает тебя на прочность, посылая свои удары, не давая тебе встать во весь рост и расправить плечи. И тогда ты понимаешь, что проще упасть с колен, а не с высоты своего роста, потому что мало кому удается восстановиться после такого падения. После выпускного Диана заявила мне, что хочет поступать в столичный вуз. Что она всё давно решила и зовёт меня с собой. Чеченская кампания была в самом разгаре, и мои шансы получить студенческую отсрочку от армии в Москве были нулевыми. Провожал ее с тяжёлым сердцем, обида настолько сильно затуманила мой разум, что когда Диана в последний раз прильнула ко мне с поцелуем, я отвёл голову, так и не ответив ей. Позже от ее родителей узнал, что она успешно поступила. У них же я переписал почтовый адрес. Мобильных телефонов тогда ещё не было, и я начал писать ей письма. За год не получил от неё ни одного ответа. Летом же, когда ждал ее на каникулы, она тоже не приехала. А ближе к осени, когда я уже совсем отчаялся, ее сестрёнка заявила мне, что Диана выходит замуж, и что свадьба состоится через месяц в столице, куда они всей семьёй и едут.

В уголках глаз Зульфии блеснули капельки слез. Рамиль подумал: «Стоит ли продолжать свой рассказ, осилит ли его до конца это прекрасное и чистое создание?».

— Пожалуйста, продолжай,— всхлипывая, произнесла она, развеяв его сомнения.

Рамиль продолжил:

— И вот я уже студент четвертого курса. Диану я так больше и не видел. И в деревне я больше ни разу не был, так как мои родители переехали в город, а без них мне было нечего там делать. Не знаю, продолжал ли я испытывать к ней какие-то чувства, но в отношения с другими девушками не вступал. Алмаз после окончания школы милиции устроился оперативником в ОВД, к тому же он заочно продолжал учебу и в Академии МВД. Видела бы ты его: он стал на голову выше меня и в полтора раза шире в плечах, постоянные физические тренировки сделали из него атлета. Глядя на него, сложно было поверить, что в школе мне всё время приходилось его защищать. Он с гордостью показывал мне свой табельный пистолет, носивший постоянно с собой, а в последнюю встречу похвастался тем, что им на службе выдали мобильные телефоны, поэтому теперь я могу звонить ему в любое время суток. Марат к тому времени окончил педагогический и работал в школе, он был очень увлечён своей работой и говорил, что нашел свое призвание. А Рустем пропал. После окончания школы я так сильно был поглощен выяснениями отношений с Дианой, что и не заметил, как они с матерью тихонечко убыли из деревни в неизвестном направлении.

Тут Рамиль задумался, а затем перешел к главной части своей истории.

— В тот осенний день после лекций в институте я ехал домой в автобусе. Тогда ещё ходили большие «Икарусы»-гармошки: два кузова, соединённых между собой гибким резиновым сочленением, похожим на меха гармони. По обыкновению стоял в самой задней части автобуса и вдруг неожиданно увидел знакомый силуэт, вернее, даже просто верх головы, но эта была до боли знакомая макушка Дианы. Девушка стояла спиной у самых передних дверей автобуса, и я никак не мог разглядеть ее лица. Конечно, я почти был уверен, что эта не она, да и откуда ей взяться здесь… Но сердцу не прикажешь, а оно уже бешено билось. Народа было достаточно много, и я потихоньку стал продвигаться в ее сторону. Мне оставалось пройти какую-то пару метров, как двери автобуса раскрылись, и она вышла на остановке. В окно я чётко разглядел: да, это была она. Я бросился к водителю, расталкивая людей локтями и крича во всё горло: «Остановите, я не успел выйти!». Проехав метров пятьдесят, водитель, ругаясь, остановил автобус и открыл двери. Буквально вывалившись из автобуса, я помчался за ней. Бежал и думал: «Что я ей скажу? Ну что?! Ведь прошлое уже не вернуть. Черт побери, я все ещё ее люблю?!». И тут я остановился. Мне действительно нечего было ей сказать. И тогда решил просто проследить, куда она идёт, чтобы в следующий раз подкараулить и подстроить случайную встречу. А шла она знакомой дорогой. Я часто бывал здесь раньше, когда ходил в гости к Марату: он жил в общежитии пединститута. К моему удивлению, Диана шла именно туда. У двери общежития к ней подошёл парень, Девушка при виде него отшатнулась и хотела забежать в здание, но парень ловко схватил ее за руку. Диана попыталась вырваться, но у неё снова не получилось. Подумав, что к ней пристает гопник, я ускорил шаг, но, подойдя ближе, понял, что они знакомы.

Тут Рамиль остановился, словно перелистал в памяти всю эту встречу. Затем продолжил:

— Парень, что-то эмоционально объяснял и даже требовал, а она, демонстративно прикрыв уши ладонями, смотрела себе под ноги. Когда он пытался опустить ей руки, начинала мотать головой. Было видно, что это его бесило, и в раздражении он переходил на крик. Улучив момент, Диана с силой оттолкнула парня и забежала в общежитие. Он выматерился ей вслед и, попинав дверь общаги, ушел. Тянуть было нельзя, я решил завтра же с утра организовать нашу «случайную» встречу. В семь утра уже стоял в тридцати метрах от общежития, поджидая ее. Она вышла в полвосьмого и быстрыми шагами направилась в мою сторону. Но на полпути до меня к ней вновь подбежал вчерашний парень. Преградив дорогу, он вновь в жёсткой форме стал от неё что-то требовать. Помедлив минуту, я направился к ним. Диана стояла, словно маленькая девочка, прикрыв уши ладошками и опустив голову вниз. Сначала он тряс, ухватив ее за плечи, потом взяв за подбородок, пытался поднять ей голову. Затем отдернув её руки от ушей и со словами: «Смотри мне в глаза, тварь!», залепил сильную пощёчину. Подбежав к нему со спины и ухватив за ворот куртки, я с силой отшвырнул его от Дианы. Парень оказался весьма крепко сложенным. Он устоял на ногах и теперь удивлённо смотрел на меня, оценивая взглядом. Выглядел он старше, ростом был чуть выше, да и физически казался крепче. Через распахнутую кожаную куртку выступала крепкая борцовская грудь, а широкие плечи, обтянутые кожей, говорили о недюжинной силе. «А ты… Что ещё за …?» — выразился он матом. Я, оплошав немного от его вида и обращения, промямлил в ответ что-то типа: «Теперь она со мной, а ты проваливай!». Почувствовав мою нерешительность, он пошел в мою сторону, замахнулся и попытался ударить кулаком в голову. Я, видя его движение, также сделал шаг в сторону и резко наклонился вперёд. И случайно, неожиданно для самого себя, лбом сильно ударил его в переносицу. Удар получился тяжелым, видимо потому что мы оба двигались в направлении друг друга. Из глаз посыпались искры. У меня тогда чуть череп не треснул; возможно, я даже получил сотрясение мозга, но на ногах устоял. Он же упал на асфальт. Нос сломан, да и к тому же ещё рассечен. Его глаза и лицо стала заливать кровь. Поверженный, он даже не пытался встать, а просто уселся на асфальт, и, размазывая ладонью кровь по всему лицу, широко улыбаясь, произнес: «Ты труп парень, с этого дня можешь считать себя покойником». Только сейчас я обратил внимание на растерянно стоявшую возле нас Диану. Взяв ее за локотки, со словами: «Всё это мы уже слышали и проходили», я быстро повел ее прочь от этого места.

— Кто это был? — не удержавшись, спросила Зульфия.

— Ее муж, от которого она сбежала. Настоящий бандит из 90-х. «Хозяин жизни», считающий, что ему всё дозволено. Тогда много было таких. Мы с ней дошли до остановки и сели в полупустой трамвай, идущий по кольцевой. Диана держала меня за руку и молчала, долго молчала, а затем, прильнув к моей груди, тихо заплакала. Я ни о чем ее не расспрашивал, а просто смотрел на неё и удивлялся тому, как сильно она изменилась. Из школьницы она превратилась в настоящую шикарную женщину, богато одетую и хорошо ухоженную. Рядом с ней я ощущал себя прыщавым подростком и чувствовал неловкость при взглядах прохожих. Мы полдня проездили в этом трамвае, а потом я ее проводил до общежития.

— Она так тебе за все это время ничего и не сказала? — удивленно переспросила Зульфия.

— Нет, ни слова,— качая головой, ответил Рамиль,— и, честно говоря, тогда я и не хотел ничего слушать. Просто был счастлив от того, что нахожусь рядом с ней. У общежития поцеловал и прошептал на ухо, что всё ещё люблю её. Она потянула меня за руку и повела к себе, а я, как послушная собачонка, поплёлся за ней.

— И ты не боялся, что этот парень вновь появится?

— Нет, тогда ещё я ничего не боялся. Страх появился позже, когда мы с Дианой обнаружили записку, прикреплённую к двери ее комнаты. Суть записки была в следующем: этот парень, муж Дианы, которого звали Мишей, приглашал меня, мягко говоря, на встречу для выяснения отношений. Ну а в случае отказа он грозился убить «эту суку». Вот тогда-то она мне всё и рассказала. Михаил появился в ее жизни в первый же день приезда в Москву. Он провожал кого-то на вокзале и, заприметив Диану, предложил подбросить на своей машине. Получив отказ, тут же купил огромный букет роз и подарил ей. И тут она растаяла. А потом были ночные клубы, рестораны, помощь в поступлении в университет, съем квартиры рядом с учебой, зимний отдых в Египте… Через год — предложение выйти замуж. Он был при деньгах и любил ее. Она согласилась. И тут в ее жизни начался ад. Он дико ревновал, следил за ней, устраивал скандалы, угрожал, потом начал избивать, после чего умолял о прощении, и вновь по следующему кругу. При этом сам постоянно изменял ей, чего даже не пытался скрывать. Он мог исчезнуть на несколько дней, заперев ее в квартире, и, внезапно объявившись, потребовать накормить его свежим супом. Однажды до полусмерти избил ее однокурсника, который просто шел рядом с ней до ближайшей остановки. И если раньше он хоть как-то просил прощения за свои проступки, то в последующем лишь угрожал расправой, твердя, что она пустое место, ничтожество, и только благодаря ему она может учиться, красиво одеваться и хорошо питаться, а не стоять на панели, где ей самое место. Диана решила бежать. Взяла в университете академический отпуск. Сделала дубликаты ключей от квартиры, оставила их соседке и стала ждать, когда он вновь исчезнет, заперев ее в квартире. Ждать пришлось недолго. Через неделю он, как всегда, отобрал у неё ключи и ушел, заперев дверь. Диана тут же собрала все свои вещи и попросив соседку отпереть дверь. В тот же день уехала к родителям в деревню. А через две недели в деревню нагрянули два упакованных джипа и поставили всех на уши. Это был Миша со своими дружками. Они избили участкового и отца Дианы, перевернув верх дном его дом, требуя выдать её. Грозились даже сжечь всю деревню. Она успела спрятаться в погребе у соседей, а ночью через лес ушла в город. Дальняя родственница была комендантом этого общежития и приютила у себя. Чуть позже Диана устроилась в издательство переводчиком. Прошел месяц спокойной жизни, но он и там ее нашел. И, как оказалось, я стал свидетелем их первой встречи после ее побега.

— Она все ещё любила тебя? — по-детски наивно спросила Зульфия.

— Она лежала рядом, обняв меня и положив свою голову мне на грудь. Я гладил ее волосы, наматывая локоны себе на палец. А она водила пальцем по моим ребрам. И не было человека счастливее меня во всем белом свете. Любила ли она меня? Я не знаю. Но только я до сих пор помню, слово в слово то, что мне она тогда сказала. Она говорила тихо, почти шепотом, как, наверное, говорят на исповеди: «В ту ночь, вся зареванная и до смерти напуганная, я брела одна через лес, и впервые с момента нашего расставания я думала о тебе. Оглядывалась на каждый шорох и всматривалась в темноту. Мне всё время казалось, что Миша меня настигает. Я неистово молилась, прося лишь об одном: чтобы ты сейчас оказался рядом со мной, и, как тогда, когда спас меня от Багра, защитил сейчас от Миши. И теперь, когда ты рядом, мне ничего в этой жизни не страшно».

— Бедняжка, как же мне ее жалко!..— утирая слезу, всхлипнула девушка.

— Попрощавшись с ней, я прямиком направился к Алмазу. Диана предупредила меня, что Миша не один, и у него имеется оружие. Стало быть, и мне следовало основательно подготовиться к встрече. Хотя Диана и умоляла меня не встречаться с ним, но ее затравленный взгляд и дрожащие губы… короче, я тогда всё понял.

В комнату вошла Мадина Сабировна, в руках у неё был поднос с супом и хлебом. Поставив еду на стол перед выздоравливающим, она обратилась к дочери:

— Дочка, имей совесть: дай человеку отдохнуть от тебя, пусть спокойно поест.

— Ты ведь обязательно потом расскажешь, чем закончилась эта история? — посмотрев обиженно на маму, вопросительно уставилась она на Рамиля.

— Конечно, расскажу,— улыбнулся тот.

Зульфия, тяжело вздохнув, выкатилась на кресле из комнаты.

— Ты уж не обижайся на неё Рамиль,— посмотрев по-доброму на него, произнесла Мадина Сабировна.

— Нет, что вы, мне очень нравится проводить с ней время.

Глава 11

В дежурной части РОВД усатый майор долго говорил по телефону, записывая что-то в журнал, лежавший на столе перед ним. Рядом разрывались ещё два телефона, на которые он не обращал внимания. Напротив дежурной части располагался «обезьянник», как называл его Алмаз. В нём сидели два бомжа, противный запах от которых уже вплотную подбирался к горлу Рамиля, вызывая рвотный рефлекс. Договорив по одному телефону, майор хватался за второй, потом за третий и вновь за первый, который к тому моменту вновь начинал трезвонить.

— Иваныч, когда отпустите уже этих вонючек? Скоро всё здание пропахнет,— проходя мимо дежурного, прокричал Алмаз.

Тот лишь пожал плечами, продолжая разговаривать по телефону. Алмаз, увидев Рамиля, широко улыбнулся.

— А я-то думаю: кто еще ко мне мог прийти? — проговорил он, пожимая руку друга.

Рамиль, не говоря ни слова, потянул его на свежий воздух, где, отдышавшись от «ароматов» обезьянника, выдавил из себя:

— Мне нужна твоя помощь, друг!

— В последний раз эти слова я слышал от тебя, стоя в генеральском кабинете,— насторожился Алмаз,— и мне тогда пришлось здорово напрячься, чтобы помочь.

— Мне больше некого попросить»! Пожалуйста, иначе мне не жить,— умоляюще произнес Рамиль.

— Вот-вот, слово в слово, и это меня уже пугает,— Алмаз недоверчиво глядел на товарища, стараясь понять, шутит тот или нет.

Рамиль же, стараясь выглядеть как можно мрачнее, некоторое время грустно смотрел на друга, но, сумев выдержать в таком положении всего несколько секунд, рассмеялся.

— Я знал, что ты помнишь тот разговор,— весело прокомментировал он свой поступок,— но, к сожалению, помощь мне твоя все-таки нужна.

Рассказав Алмазу в подробностях утреннюю встречу, Рамиль вопросительно уставился на него.

— А знаешь,— немного подумав, ответил Алмаз,— это не я помогу тебе, а ты мне.

Видя недоуменный взгляд Рамиля, он продолжил:

— Понимаешь, я уже год как опер, а до сих пор хожу в зелёных. Все мои товарищи уже или имеют по задержанию, или участвовали в них. А на мне проклятье, что ли, какое, не пойму. И тут такое!..— Алмаз воодушевленно потёр ладони.— Вооруженное нападение на деревню, незаконное хранение оружия, избиение участкового? Я читал эти сводки, их же в федеральный розыск объявили. Да за это задержание… ух!.. мне могут внеочередное звание дать.

— Я только буду рад за твое звание,— отреагировал Рамиль,— наверное, спецназ надо вызывать или ОМОН, тебе лучше знать.

— Нет-нет, ни в коем случае, сами возьмём,— положив руку на плечо Рамиля, возбуждённо проговорил Алмаз,— давай-ка мы отойдем от РОВД подальше, чужие уши нам ни к чему.

— Погоди, дружище, о чем ты? Ты меня вообще слушал? Они в деревню приезжали на двух джипах. Их минимум человек шесть-восемь, к тому же вооруженных!

— А теперь послушай ты,— наставительно начал объяснять Алмаз,— это было месяц назад. Ты что думаешь, они все так и торчат тут? Да в лучшем случае с ним пара дружков. А, скорее всего, будет он один, пусть и вооруженный, в чем я уже сомневаюсь. И потом он же видел тебя. И уж поверь мне: на бандюка ты ну ни как не тянешь. У тебя интеллигентное лицо, очков только не хватает. И «стрелку» он забил на сегодняшний вечер. Ну не смогут его дружки из Москвы подтянуться так быстро. Так что без особых проблем возьмём мы его тепленького.

— И что, ты предлагаешь идти вдвоем? — не успокаивался Рамиль.

— Нет, конечно, ещё бы пару человек и «тачка» нужна.

— Тачка есть у Марата, он недавно старенький «жигуль» взял, вроде на ходу. Марат поможет,— утвердительно сам себе произнес Рамиль,— но больше просить некого.

— Значит, пойдем втроём,— констатировал Алмаз,— не переживай, всё будет хорошо. «Стрелка» в десять. Стало быть, вам надо заехать за мной к девяти. Теперь беги к Марату, а я пойду готовить план спецоперации по задержанию особо опасного преступника под кодовым названием «Муж».

— Не смешно! Может, всё-таки ОМОН? — настаивал Рамиль.

— Иди давай,— толкнув его в плечо, рассмеялся Алмаз,— фильмов насмотрелся, всё ОМОН ему подавай. Может, на пару бандюков сразу группу «Альфа» вызывать?

Рамиль застал Марата на территории школы, окружённого учениками. Они о чем-то оживлённо рассказывали ему, стараясь перекричать друг друга. Завидев его, Марат радостно замахал рукой, крикнув, что освободится через пятнадцать минут. Заведя детей в школу, как и обещал, он вышел уже одетый и с портфелем в руке.

— Да, я слышал от матери эту историю,— выслушав Рамиля, ответил Марат,— они вроде бы ещё у нашего участкового табельный пистолет отобрали.

— Алмаз в сводке читал, ты от матери слышал. А мне почему не сказали? — обиделся Рамиль.

— Вот потому и не рассказали, чтобы уберечь тебя от неё. Не любит она тебя, пойми. Не связывайся, пусть она сама разбирается с ним.

— Давай я сам решу, что мне делать! Мне не советы нужны, а помощь! Ты поможешь?

— Конечно, помогу,— успокоил его Марат,— разве я могу остаться в стороне. Ты давай иди домой, отдохни, а я вечером заеду за тобой.

— Спасибо Марат,— извиняющимся тоном проговорил Рамиль,— прости, что вспылил.

— Ерунда.

По дороге домой Рамиль думал о Диане. Почти забытые и затертые временем чувства к ней вновь заиграли яркими красками. Но это были уже не детские ощущения, в них появились незнакомые ему чувства: страсть и одержимость, страх и азарт. Они неудержимо ворвались в его жизнь, окрасив серые и унылые будни заучившегося студента. Это возбуждало его и одновременно вгоняло в панику.

При подходе к дому его окликнул незнакомый мужской голос. Сердце Рамиля испуганно забилось в районе пяток: «Неужели они вычислили меня?» — подумал он, не оборачиваясь и продолжая идти.

Глазами он искал предмет для обороны — обломок кирпича или на худой конец палку. Голос повторно окликнул его. Рамиль сорвавшись с места, что есть мочи побежал к подъездной двери, доставая на бегу ключи. Забежав в подъезд и отдышавшись, решил подняться на свой этаж.

Захлопнув входную дверь и заперев ее на все замки, он в изнеможении опустился на тумбочку.

— Рамиль, это ты?— донёсся до него из кухни громкий голос матери.

— Да!

— К тебе приходили! — всё так же прокричала мама.

Рамиль судорожно вспоминал, куда он записывал номер мобильного телефона Алмаза. Холодный липкий пот выступил у него на лбу.

— Почему не спрашиваешь кто? — выглянув в коридор, спросила она.

Рамиль растерянно посмотрел на неё.

— С тобой всё в порядке, ты не болен? — видя его бледный вид забеспокоилась она.

— Всё хорошо,— успокоил он ее,— устал просто, и не ел целый день.

— Так вот Рустем приходил.

— Какой ещё Рустем? — непонимающе буркнул он себе под нос, словно отмахиваясь от неё.

— Твой школьный друг.

— Рустем?! — вскрикнул Рамиль,— Когда?!

— Полчаса назад,— испуганно произнесла она, видя реакцию сына,— я пригласила его зайти в дом, но он сказал, что дождется тебя на улице.

Рамиль кинулся к окну, по пути чуть не нарвавшись на нож в руке матери. У подъезда действительно стоял человек, напоминавший отдаленно Рустема. Рамиль так же стремительно бросился в прихожую, наспех надевая куртку и ботинки.

— А поесть? — озабоченно спросила мама.

— Готовь на двоих,— радостно крикнул он ей, сбегая с лестничной клетки.

Худой и загорелый Рустем за обе щеки уплетал домашние щи. Рамиль, сидя напротив, не отставал от него.

— Сначала два года срочки, а потом по контракту год сверхсрочки,— объяснял он матери Рамиля,— служба как служба. Война, конечно, но я уже не застал того ужаса, что там творилось ранее.

Мать Рамиля, подливая суп в тарелки, внимательно слушала гостя, качая головой и представляя при этом все тяготы службы.

— Я только через год попал в Чечню. После учебки, уже сержантом,— продолжал Рустем.— На войне проще, некогда дурью маяться. Мы в основном были задействованы на охране блокпостов. Мирное население относилось к нам равнодушно. Обстрелы случались, конечно, но крайне редко, по ночам, да и то стреляли не прицельно.

— Почему ты остался там ещё на год? — спросил Рамиль, удивляясь, как легко его друг говорит о войне.

— Просто срочников в Чечню призывать запретили, и командиры начали нас уговаривать остаться ещё на год. По контракту пообещали нам там всякого после службы, ну я и согласился. Многие ребята соглашались.

Рамиль чувствовал, что Рустем не договаривает, но расспрашивать его сейчас перед матерью ему не хотелось. Да и не до него сейчас ему было, нужно ещё посвятить его в свои планы.

Мелкие капли дождя барабанили запотевшие стекла машины. За рулём сидел Марат. Настраивая FM-приемник, он никак не мог определиться с частотой и часто переключал с одного канала на другой. На задних сидениях расположились Рамиль с Рустемом. Рамиль нервно постукивая пальцами по колену, вглядываясь в темноту окна. На душе у него было паршиво. Дневная доза эйфории, полученная после встречи с Дианой, улетучилась, оставив после себя лишь горькое послевкусие, похожее на похмельный синдром. И всё явственнее прорисовывалась для него абсурдность положения, в которое он затягивал своих друзей, заставляя их рисковать своими жизнями. Рустем же, откинув голову назад, сидел с закрытыми глазами. Дыхание его было ровным, и могло показаться, что он мирно спит, если бы только не движение пальцев, медленно гладивших лежавшую на коленях бейсбольную биту.

На часах было 21:00. Резко дёрнув переднюю пассажирскую дверь, в машину ввалился Алмаз. Оглядев присутствующих, он уставился на Рустема.

— Мой школьный товарищ Рустем,— пояснил Рамиль.

— Наслышан,— радостно произнес Алмаз, протягивая ему руку,— будем знакомы! Поехали! — сказал он Марату.

Со второй попытки заведя автомобиль, Марат выжал сцепление, и машина тронулась. Старые щетки противно заскрипели по лобовому стеклу, оставляя разводы, а из динамиков донеслась заунывная мелодия. Алмаз, попеременно всматриваясь в лица товарищей, начал излагать свой план. Его бегающий взгляд и нервная улыбка стали постепенно вгонять Рамиля в состояние немой истерики. Он уже был готов отменить всю эту ужасную затею. Оставалось только подобрать нужные слова, извиниться перед друзьями и разойтись по домам. Но случайно пойманный в зеркале заднего вида спокойный взгляд Марата, подмигнувшего ему, и тут же толкнувшее его на повороте крепкое, жилистое плечо Рустема привели в чувства, постепенно выводя из оцепенения и страха. Друзья были рядом: проверенные временем верные товарищи, пришедшие ему на помощь и готовые встать рядом с ним. Рамиль встряхнул голову, окончательно освобождаясь от наваждения.

Алмаз уже не выглядел возбуждённым, да и улыбка у него была не такой нервной, как поначалу показалась, а обычная, добродушная. Говорил быстро и по делу, что теперь придавала Рамилю уверенность в намеченном деле:

— Подъедем мы раньше них, осмотримся. Если же они будут уже там, то машину надо будет поставить так, чтобы загородить им выезд. Двигатель ни в ком случае не глуши. Твоя задача, Марат,— следить за их водителем и быть готовым к преследованию.

Марат вопросительно посмотрел на Алмаза.

— Я думаю, до этого не дойдет,— поспешил успокоить его Алмаз.— Я на всякий случай из служебного сейфа прихватил два газовых пистолета, только не потеряйте,— проговорил он, протягивая их Рамилю и Рустему,— у меня боевой. А теперь главное. Я навёл справки. Думаю, ему помогает кто-то из местных бандитов, потому что место он выбрал очень уж хорошее, тихое и спокойное. Два месяца назад за этими ГСК нашли труп с пулевым отверстием. Поэтому он будет точно не один. На разговор с ним выйду я, вы сидите в машине. Как только увидите, что я наставил на него пистолет, открываете двери и, прячась за них, направляете в сторону машины свое оружие. Вот, кстати, наручники, каждому, потренируйтесь их застёгивать, пока едем. Как только я уложу мордой в землю этого Мишу, ты, Рамиль, подбегаешь и пристегиваешь его руки наручниками. Второго, когда тот выйдет из машины, пристегнешь ты, Рустем. Тебе, Марат, я оставлю свой сотовый телефон. Как только мы обезвредим этих людей, звони по этому номеру. Это дежурная часть УВД города. Пусть высылают наряд на доставку задержанных. Там сегодня дежурит мой однокурсник, я его предупредил, он поймет, только адрес скажи. Я уверен, всё пройдёт по сценарию.

Дальше ехали молча. Каждый погружен в свои мысли. Вскоре многоэтажные хрущевки сменились частными домами. Подъезжали к окраине города. Состояние дороги резко ухудшилось, как и освещение. Редкие фонарные столбы стояли на большом удалении друг от друга, а их тусклый свет рассеивался раньше, чем лучи успевали коснуться дороги. Марат уверенно вел машину, объезжая дорожные ямки и ухабы. Но машину всё равно подбрасывало и кидало из стороны в сторону.

Показались гаражные кооперативы, они длинным строем вытянулись вдоль дороги, охраняемые импровизированными сторожевыми вышками у въездных ворот.

— Куда дальше? — озадаченно спросил Марат, вглядываясь в бесконечную стену гаражей.

— В записке было написано за гаражами,— пояснил Рамиль.

— Давайте объедем их,— предложил Алмаз,— заодно и присмотримся.

Доехав до крайнего гаража, Марат свернул за неё, и машина поколесила уже по грунтовой дороге. Фары выхватывали из темноты стены кирпичных и металлических гаражей, а с другой стороны дороги росли мелкие кустарники и редкие деревья.

— Мне, кажется, мы едем вдоль большого оврага,— настороженно поделился своей догадкой Марат.

Пару раз старый «жигуленок» нырял в большие лужи, но уверенно выезжал оттуда и продолжал путь. Неожиданно впереди показалась большая черная машина.

— Это они! — вскрикнул Алмаз, указывая пальцем на лобовое стекло.

— Похоже, мы их недооценили,— спокойно, сквозь зубы выдавил Рустем,— скорее всего, они здесь уже давно и провели рекогносцировку местности до нас.

— Что будем делать? — спросил Марат, остановив машину.

— Давай медленно к ним,— уверенно скомандовал Алмаз,— только держись ближе к гаражам. Если с другой стороны действительно овраг, они могут попытаться нас туда столкнуть.

По мере приближения к черной машине проявлялись ее очертания. Это был джип «Гранд Чероки», с тонированными стеклами и предусмотрительно снятыми государственными номерами. На крыше дополнительно было установлено шесть диодных фонарей, ещё по четыре таких же фонаря располагались на радиаторной решетке. Джип нагло стоял на дороге, перегородив движение. По команде Алмаза Марат остановил свою машину в двадцати метрах от него. Освещаемый фарами «жигулёнка», джип не подавал признаков жизни.

Прошло пятнадцать минут.

— Надо что-то делать,— нервно предложил Рамиль.

— Ещё пять минут до десяти часов,— спокойно ответил Алмаз,— эти шакалы любят точность.

— Вы думаете, в машине кто-то есть? — поинтересовался Марат.

— А где им ещё быть? — съязвил Рустем.

Время шло, до назначенного часа оставались считанные секунды. Вдруг неожиданно ярко вспыхнул свет, больно ослепив четверку друзей. Свет был настолько яркий, что, казалось, он лился отовсюду: спереди и сзади, заполняя собой пространство. Простонав и оттерев глаза, друзья в замешательстве вертели головами, не понимая, откуда взялось столько света, будто бы тысячи прожекторов были направлены на них.

— Мне кажется, или сзади тоже стоит машина и светит на нас фарами? — догадался Марат.

— Они обхитрили нас! — с досадой ответил Алмаз.

— Да уж нарвались на засаду,— продолжал вертеть головой Рустем, пытаясь оценить положение.

— ОМОН бы не помешал сейчас,— с сожалением в полголоса проговорил Рамиль,— может, по телефону вызовем?! — выпалил он через секунду, пришедшую в голову мысль.

— Ничего мы делать не будем,— уверенным голосом успокоил их Алмаз,— сидим смирно и ждём. Мы тут как в аквариуме, поэтому без паники. Что они могут с нами сделать? Не расстреляют же нас из автомата, в самом деле. Придерживаемся плана. У меня с собой боевой пистолет с полным магазином, плюс ещё запасной в кармане. Мы ещё покажем им, кто тут хозяин положения.

— Насчёт автомата не уверен,— усмехнулся Рустем,— в Чечне бы именно так и поступили.

— Спасибо, успокоил,— пробубнил себе под нос Марат.

В это время перед светом фар впереди стоящей машины возник силуэт человека. Свет настолько сильно бил в глаза, что невозможно было разглядеть, кто это.

— Выходи, герой-любовник,— донёсся до машины голос снаружи,— будем бабу делить.

— Это Миша,— с тревогой выговорил Рамиль,— его голос.

— Действуем по плану, я пошёл! — почти шёпотом обозначил Алмаз, открывая дверцу машины.

Как только дверца полностью открылась, прозвучал громкий, резкий хлопок и одновременно с ним рассыпалось стекло открытой дверцы. Алмаз испуганно вжался в кресло, отдернув руку от ручки и прижав ее к груди.

— Нет-нет, мне нужен тот, что прячется за водителем,— крикнул все тот же голос Миши,— выходи, иначе изрешетим всю вашу колымагу вместе с вами.

Некоторое время друзья молча приходили в себя. Рамиль к своему удивлению вдруг понял, что не испытывает чувства страха — страх исчез в тот момент когда прозвучал выстрел, разбивший стекло. Сейчас же его распирал гнев от того, что он так глупо подставил друзей, и все они могут погибнуть из-за него.

— Я всё это затеял, мне и ответ держать,— выпалил он с досадой,— простите, что ввязал вас в это дело.

— Не говори ерунды,— остудил его Марат,— мы все взрослые люди и сами отвечаем за свои поступки. Давайте лучше соображать, как будем действовать.

— Тебе, Рамиль, выходить из машины ни в коем случае нельзя,— ухватив его за рукав куртки, заявил Рустем,— они сразу же тебя пристрелят.

— Рустем прав,— продолжил Марат,— сиди и не рыпайся. Что там с планом? — ударив коленом об ногу Алмаза, поинтересовался Марат.— У тебя есть запасной вариант?

— Запасной,— промямлил Алмаз, всё ещё приходя в себя от выстрела,— да уж, весь план коту под хвост.

Прозвучал долгий звуковой сигнал от впереди стоящего джипа. После чего донёсся выкрик Миши:

— Мне ещё долго ждать?! Даю вам минуту, потом пеняйте на себя!

Сигнал вывел Алмаза из состояния ступора. Он живо оглядел друзей и решительно произнес:

— По моей команде открываете двери — и врассыпную от машины в темноту. Я разряжаю всю обойму по джипу. Готовы?

— Погоди Алмаз...

— Нет времени, Рамиль,— перебил его Алмаз, передергивая затвор пистолета.— Возьмитесь за ручки дверей. Ещё раз спрашиваю: готовы?

— Да! — хором ответили друзья.

— Пошли! — громко крикнул Алмаз и, завалившись под открытую дверцу машины, начал стрелять по стоящему в свете фар джипа силуэту Миши.

Почти одновременно с выстрелами Алмаза раздалась автоматная очередь. Рамиль одним рывком нырнув в темноту и, добежав до ближайшего дерева, спрятался за ее стволом. Кровь прильнула к его горлу, и он почувствовал металлический привкус. Сердце бешено колотилось, пытаясь вырваться наружу. Стрельба продолжалась около трех секунд, после чего наступила тишина. Не успев отдышаться, он выглянул из-за дерева. Сердце всё ещё болезненно отмеряла свои удары, не давая ему ровно дышать. «Жигуленок» Марата, с обеих сторон освещаемый светом фар одинаковых джипов, стоял с перебитыми стеклами и распахнутыми дверьми. Перед первым джипом, в направлении которого стрелял Алмаз, лежало без движения тело. Возле второго, уже с открытой дверцей, стоял вооруженный автоматом человек, который, боясь отойти от своей машины, вытягивал шею, пытаясь разглядеть, что там впереди произошло. Рамиль услышал в темноте за спиной шорох и испуганно обернулся. За ним возник Марат.

— Что там? — запыхавшись, шёпотом спросил он.

— Похоже, Алмаз завалил Мишу. Видишь, лежит тело возле джипа. А за открытой дверцей второго джипа прячется автоматчик. Прав был Алмаз: их всего двое, только вот приехали они на двух машинах. К сожалению, я не вижу Алмаза и Рустема.

— Если Алмаз лежит под машиной, мы его не увидим. А вот куда мог побежать Рустем, ведь с его стороны гаражи, освещаемые светом?

— Это я и пытался объяснить Алмазу, что Рустему-то бежать будет некуда,— с досадой прошептал Рамиль.— Слушай, Марат, надо спасать Алмаза, этот автоматчик может расстрелять его в любую секунду. Вот мой план: я оббегаю джип в темноте и захожу ему с тыла, а твоя задача — отвлечь его. Как только увидишь, что я приближаюсь к нему, начинай закидывать его камнями или ветками. Короче, что найдешь — то и кидай, только не высовывайся из-за дерева.

В этот самый момент со стороны машин стали доноситься выстрелы. Марат с Рамилем, одновременно прильнув к земле, задрали головы. С заднего сиденья «жигулёнка», вытянув руки вперед, сквозь разбитое заднее стекло стрелял Рустем. Расстреляв за несколько секунд всю обойму, он спрятался в машине. Ответной автоматной очереди не последовало.

Рамиль со словами «действуем по плану», вскочил с земли, побежал вдоль темноты, огибая машины. Полусогнувшись, держа в одной руке увесистый кусок кирпича, он осторожно приближался сзади ко второму джипу. В сторону джипа полетели камни, одна попала в машину и разбила боковое стекло. Подходя ближе к джипу, Рамиль увидел, что автоматчик лежит, вытянувшись на земле. Последние десять метров он преодолел в два три прыжка и, запрыгнув на спину автоматчика, с силой ударил его кирпичом по затылку. От удара кирпич рассыпался в руках. Автоматчик даже не дернулся. Перевернув его, Рамиль заметил над правым глазом пулевое отверстие.

— Рустем, ты живой?! — радостно крикнул Рамиль.

— Да! — послышался голос Рустема из «жигулёнка».

— Ты убил его, прямое попадание в голову!

— Он там один был?! — приподняв голову, выкрикнул Рустем.

— Один! — крикнул в ответ Рамиль.— В машине никого больше нет! А Алмаз с тобой?!

— Он под машиной, ранен в руку! А Миша где?!

— Убит, его тело лежит перед джипом!

Подбежав к «жигулёнку», Рамиль принялся помогать Рустему вытаскивать Алмаза из-под машины. Через мгновение, весь измазанный грязью и кровью, но с сияющей улыбкой на лице, Алмаз стоял перед друзьями.

— Я же говорил, что мы сами справимся, а ты все ОМОН, ОМОН,— улыбаясь, передразнивал он Рамиля.

— Тебя срочно надо перевязать, покажи рану,— озабоченно глядел на него Рамиль,— Рустем, посмотри в машине аптечку.

Рустем нырнул в машину. Алмаз стоял, пошатываясь и зажав левой ладонью свое правое плечо. В ярком свете автомобильных фар было видно, как сквозь его пальцы просачивалась кровь и крупными каплями падала на землю.

Вдруг из темноты раздался истошный крик Марата, призывающий лечь на землю, и сразу же после этого прозвучал выстрел со стороны переднего джипа. Рамиль непонимающе посмотрел на Алмаза, у которого неестественно исказилось лицо. Через мгновение он стал заваливаться вперед.

Рамиль попытался подхватить его, обняв руками, но под тяжестью тела упал вместе с ним на землю. Пытаясь понять, что случилось, он ощупывал спину Алмаза, заставляя себя думать, что тот просто упал от потери сознания. Рустем аккуратно снял тело Алмаза с Рамиля, и положив его рядом с ним, принялся нащупывать сонную артерию на его шее.

— Что с-с ним? — заикаясь, спросил Рамиль.

— Он мёртв,— тихо ответил Рустем.

— Нет-нет, он просто без сознания от потери крови, понимаешь, он потерял много крови,— затараторил Рамиль, осуждающе глядя на Рустема,— ты не понимаешь, он не может умереть.

— У него на спине, со стороны левой лопатки… Пулевое,— стараясь не смотреть на Рамиля, с трудом выдавил Рустем.

Рамиль посмотрел на свои руки, они были в крови. Он с неудержимым усердием принялся вытирать их об одежду и траву. Ему казалось, что стоит оттереть руки, и Алмаз оживет. Но как бы он их ни тер, всё равно продолжал видеть на них кровь.

— Хватит,— схватив за руки, остановил его Рустем.

Тело Алмаза лежало рядом. Рамиль не мог заставить себя взглянуть на него. Обессиленный, он пытался отдёрнуть свои руки, но Рустем намертво вцепился в них, не давая ему это сделать. Вконец отчаявшись, он вдруг почувствовал неудержимую ярость, а вместе с ней и силу, невесть оттуда взявшуюся. Схватив Рустема за грудки, он с силой оттолкнул его от себя и, подскочив с места, побежал к джипу. Тела Миши не было, заглянув в салон машины, и не обнаружив там никого, он побежал вдоль дороги. Пробежав около ста метров в темноте, Рамиль увидел человека, в полусогнутом положении, вглядывающегося в темноту. Заслышав шаги, человек обернулся. Им оказался Марат.

— Я потерял его из виду,— сокрушенно произнес он, узнав Рамиля.

— Я побегу по дороге, а ты обследуй кусты и деревья,— уверенно скомандовал Рамиль.

— Он вооружен, осторожней! — предупредил Марат.

— Плевать,— огрызнулся Рамиль,— он убил Алмаза.

Рамиль бежал в полной темноте. Каким-то звериным чутьем он чувствовал, что идёт по правильному следу. Его мучила жажда мести и подстегивало желание собственноручно задушить убийцу. Неожиданно вдалеке возник свет фар — впереди навстречу ехала машина. И тут же, в отражении света, мелькнула тень, перебегающая дорогу. Рамиль кинулся за ней. Натыкаясь в темноте на кусты и стволы деревьев, он слышал, что догоняет Мишу, который, по всей видимости, был тяжело ранен и не мог быстро передвигаться. Он уже слышал его хриплое дыхание и мельком видел его сгорбленную спину, как вдруг, потеряв опору под ногами, кубарем полетел в расщелину оврага. Стараясь зацепиться за кусты или ветки деревьев, он широко раскинул руки, но в какой-то момент с силой ударился спиной об ствол дерева и от острой боли потерял сознание.

Придя в себя, Рамиль обнаружил, что по грудь лежит в воде. Он попробовал приподняться, но почувствовал острую боль в пояснице. Ноги его не слушались. Оглядевшись, он понял, что по нему протекает маленький ручеек шириной в метр-полтора, а в нескольких метрах от себя он увидел человеческое тело. Оно лежало ничком вдоль ручейка, почти полностью погруженное в воду. Превозмогая боль, Рамиль подполз к нему, и вытащил из воды. Перевернув, он увидел каменно-бледное лицо Миши. Расстегнув ворот одежды, он приник к его груди, пытаясь расслышать биение сердца. Сердце молчало. Где-то наверху послышались голоса, зовущие его. Лучи света фонариков прощупывали дно оврага. Рамиль, набравшись сил, что есть мочи закричал:

— Сюда, скорее, он здесь! — послышалось наверху.

Рамиль повторно потерял сознание.

Глава 12

Зима началась неожиданно рано. Уже к началу октября установился устойчивый снежный покров. А вместе со снегом пришли и настоящие зимние морозы. По ночам температура опускалась до минус двадцати. Днём воздух едва прогревался до минус десяти. Запас дров, прикупленный Мадиной Сабировной ещё летом для растопки бани, был израсходован буквально за месяц. Соседских, маратовских, запасов, должно было хватить ещё на столько же или чуть дольше. Его поленья были длиннее и не помещались в печь. Поэтому приходилось распиливать их пополам ножовкой, за что с усердием и взялся Рамиль.

«Хоть чем-то же я должен быть полезен»,— радовался он предоставленной возможности.

С первым снегом встала на ноги Зульфия. И если ее первые робкие шаги на слабых ногах вперемешку со слезами радости матери говорили о том, что болезнь потихоньку отступает, то факт, что уже через пару недель она как заправская дворничиха лихо расчищала снег во дворе дома, свидетельствовал о чуде. Про это самое чудо и говорила Мадина Сабировна в те моменты, когда они оставались наедине с Рамилем. С ее слов он узнавал, что в деревне происходят странные события. Все жители, а это в основном старики и старухи, не сумевшие или не пожелавшие сбежать, отмечали улучшения самочувствия. Даже Фархат Шаукатович, лежавший до Дождя при смерти, бодро вышагивал теперь по улицам. Да и сама она, мучившаяся в последние годы болями в коленях, отмечала, что давно уже перестала их испытывать. Все эти чудесные исцеления не касались только Рамиля. В свободное от распиливания поленьев время он сидел на освободившемся инвалидном кресле и смотрел в окно, наблюдая, как ловко орудует лопатой Зульфия и как запыхавшаяся Мадина Сабировна перевозит на санках из соседнего участка вязанку дров. Как дождь на морозе едва заметно глазу отражает лучи солнца, играя всеми цветами радуги.

Зульфия перестала заглядывать в его комнату. Вся в хлопотах, помогая матери, она лёгким ветероком пробегала мимо открытой двери. А иногда, находясь на улице и поймав в окне его взгляд, она смущённо улыбалась, стараясь поскорее исчезнуть с поля зрения. Разве мог Рамиль упрекнуть ее,— человека, впервые в жизни ощущавшего своё здоровое тело. Он видел ее силу и, искренне радуясь, любовался красотой. Но ему так не хватало тех дней, когда она почти безвылазно проводила время у него и с интересом слушала его рассказы.

В один из таких дней Рамиль, выполнив свою ежедневную работу по распилу, сидел в своей комнате. Его тело, размякшее от приятной усталости, погрузилось в лёгкую дрёму. Ему снились белоснежные пляжи Доминиканы, где они с Лией провели свой медовый месяц. Он вновь вдыхал влажный, соленый воздух океана, в волны которого они с женой, держась за руки, с разбегу прыгали. Лёгкий стук в дверь заставил его открыть глаза. Перед ним стояла Зульфия с тарелкой супа.

— Извини, что разбудила тебя,— виновато произнесла она, раскладывая еду на столе.

— Нет-нет, что ты, все нормально,— успокоил ее Рамиль, и, видя как она поспешно собирается уйти, попросил: — Побудь со мной немного.

Зульфия, немного помедлив, пододвинула стул и села рядом.

Рамиль с аппетитом ужинал. Он заметил, как сильно она изменилась за последнее время. Ее формы округлились, приобрели привлекательность, а во взгляде появилось выражение, присущее незамужним женщинам: рассматривающие и оценивающее мужчин.

— Тебе снилось что-то приятное,— произнесла она после того, как он с аппетитом все доел.

— С чего ты взяла?

— Ты улыбался во сне.

— Скорее это был даже не сон, а воспоминания,— с грустью ответил Рамиль,— о первой нашей совместной с женой поездки на море.

— С Дианой? — опустив взгляд, спросила она.

— Нет. Диану я после того случая с Мишей больше не видел. Она так же внезапно исчезла из моей жизни, как и появилась.

— И это после того, что ты ради неё сделал? — с негодованием отметила она.— Значит, она не любила тебя!

— Не всё так однозначно в жизни,— он с любопытством смотрел на неё,— она сделала свой выбор. И, по прошествии лет глядя на те события, я благодарен ей за это.

— Но ведь она бросила тебя! — продолжала негодовать Зульфия.

— Да, бросила, и я возненавидел ее тогда.— Лицо Рамиля помрачнело, ему было неприятно вспоминать то время.— Когда меня вытащили из оврага, выяснилось, что у меня перелом позвоночника в области поясницы. Следующий год я пролежал в больнице. Диагноз врачей был неутешительным, мне было суждено провести всю оставшуюся жизнь в инвалидном кресле. К тому же немного пошатнулось мое психическое здоровье. Гибель Алмаза, предательство Дианы... А ещё на Рустема завели уголовное дело за убийство автоматчика. Во всем этом я винил себя. И ничего с этим я не мог поделать, потому что всё это время лежал бревном на больничной койке и смотрел в потолок. Я даже на руки свои не мог взглянуть, мне постоянно казалось, что на них кровь.

Зульфия протянув руку, дотронулась до его ладони:

— Но ведь все наладилось? Я видела, как ты ходишь. И жену твою видела, она очень красивая. Как ее зовут?

— Лия, моя Лия,— с нежностью произнес Рамиль, начав свой новый рассказ.

— Через три года я получил от Дианы письмо. Она писала, что продала перешедшие ей по наследству от Миши квартиру с машиной и хочет перевести эти средства на мой счёт. Такая злость меня тогда пробрала. Мне было двадцать пять лет, я сидел на шее у родителей и получал от государства жалкие гроши за инвалидность. Конечно, никакие деньги я не взял, но это заставило меня переосмыслить все мое нынешнее положение.

Я был неплохим программистом, а с началом «нулевых» моя профессия вдруг стала востребованной. Создание сайтов и компьютерных приложений — вот чем решил я заняться. Поначалу мои бывшие студенческие товарищи отдавали те заказы, которые сами не успевали доделать. Потом стали обращаться уже по знакомству,— те, кому я ранее выполнил работу. Параллельно я возобновил учебу в вузе. Вскоре дела и вовсе пошли в гору: на меня стали выходить серьёзные, большие компании. Но для работы с ними требовалось наличие юридического лица и начисление НДС. И тогда я решил, что мне пора на новый уровень, а именно выходить из тени, становясь индивидуальным предпринимателем.

День, когда я познакомился Лией, стал для меня судьбоносным. Удивительно, но тогда ровно так же, как сейчас, я сидел в инвалидном кресле, а напротив меня была такая же красивая, как ты, девушка примерно твоего возраста, вот только находились мы в банке, куда я пришел открывать расчетный счёт. Она представилась Лией, и, как я узнал позже, это был ее первый рабочий день в том банке, а я стал ее первым клиентом. Я заполнял анкеты и смущенно объяснял, с какой целью открываю счёт. Она вежливо успокаивала, объясняя что, скорее всего, служба безопасности банка одобрит открытие счета как индивидуальному предпринимателю.

В те годы каждому юрлицу в банке назначался операционист. Через него осуществлялись все операции: прием платежных поручений, ввод и вывод денежных средств. Моим помощником стала Лия. Раз в неделю мне приходилось посещать банк и видеться с ней. Она всегда была приветлива и учтива со мной, хотя я и знал, что это скорее требования банка ко всем специалистам, но мне очень хотелось верить в искренность ее улыбки. Я постоянно думал о ней, это была вторая девушка в моей жизни, к которой я испытывал чувства. Стал чаще посещать банк, а мне всё сложнее становилось находить для этого повод. Конечно, я не питал иллюзий относительно взаимности чувств, даже в мечтах не допускал подобного. Но в один из подобных встреч она неожиданно пригласила меня отобедать с ней в ближайшем кафе.

«Что это было?» — думал я, сидя вечером у себя в комнате. В итоге мы прекрасно провели время. Она без умолку болтала, словно маленький ребенок, которого внимательно слушают, а я с восхищением смотрел на неё, не веря в то, что со мной происходит.

«Что же это? — не переставал я размышлять.— Разовая акция банка в знак благодарности клиенту или что-то иное?».

Как бы то ни было, я решил, что в следующий поход в банк уже сам приглашу ее в кафе. Подобрав специально предобеденное время, я закатил свою коляску в вестибюль банка. Увидев меня, она радостно замахала рукой. Я, воодушевленный такой встречей, подкатился к ее столу.

— Пообедаем вместе? — выпалила она мне, не успевшему даже поздороваться с ней.

— С радостью,— просиял я, изумленный таким ходом событий.

— Я сейчас, подождите немного,— вспорхнув птичкой с насиженного места, она скрылась за дверью служебного помещения.

До обеденного перерыва оставалось ещё десять минут, а мы уже сидели в кафе и листали меню.

— У меня для вас подарок,— сияющим лицом она положила передо мной на стол прямоугольную коробочку, обитую бархатной тканью.

— Мне? Подарок?..— я с недоумением посмотрел ей в глаза, ругая себя последними словами, что не догадался приготовить даже маленький букетик цветов, хотя сам же и намеревался первым пригласить ее в кафе.

— Это ручка с золотым пером,— открыла она коробочку, видя мое замешательство.

— Ну это же очень дорогая вещь,— промямлил я к своему стыду.

— Пустяки,— отмахнулась она,— подарили отцу, а их у него и так куча, всё равно валялась бы без дела.

— Если только так,— улыбнулся я в ответ.

Мы сидели в кафе, позабыв обо всем на свете. Мне некуда было спешить, а она почему-то никуда не торопилась. Обеденный перерыв давно закончился, а мы всё не могли наговориться. Я узнал, что она побывала во многих странах и даже училась в Европе. Я, в свою очередь, рассказал историю своей инвалидности. Проводив ее до проходных дверей банка, с нескрываемой грустью смотрел ей в след. Давно мне не было так хорошо, я даже на некоторое время позабыл о своей инвалидности. В то же самое время в моем кармане раздался звук входящего SMS.

«Спасибо тебе за то, что ты есть! Лия»,— прочитал я текст. Растянув улыбку до ушей, я медленно развернул коляску, обдумывая, что мне написать в ответ.

Но тут прямо передо мной, заехав на бордюр и чуть не зацепив на меня, припарковалась новенькая, отполированная до блеска «Ауди» красного цвета. Водитель направился ко мне. Это был высокий худощавый парень немного моложе меня. На нем был дорогой зауженный костюм. В руках он вертел ключи от машины.

— Ты знаешь, с кем только что встречался? — бесцеремонно начал он разговор.

— Допустим,— спокойно ответил я, глядя на него снизу.

— А мне кажется — нет,— продолжил он в той же манере,— мне вообще кажется, что ты берега попутал.

У меня был большой соблазн ответить ему избитой фразой: «Если кажется — креститься надо» и послать после этого куда подальше… Но мне стало любопытно, что это за мажорик вдруг нарисовался предо мной и, главное, что он мне хочет рассказать про Лию.

— Ну просвети меня, дурачка,— выдавил я сквозь зубы, стараясь держать себя в руках.

Казалось, ему понравилось мое выражение, и он вальяжно расстегнул свой пиджак. И тут мне в глаза бросился свисающий с его шеи длинный тонкий галстук ярко-красного цвета.

— Это дочка владельца банка — Руслана Альбертовича. Слыхал о таком? — гордо заявил парень.— Она здесь по своей дурной прихоти, якобы «проходит стажировку»,— пошутил он под конец.

— Ну и что с того?

— А то, что это не твой уровень! Она моя!

— Слышь, пионер, а как тебя зовут? — стараясь побольнее задеть его, спросил я.

— Айдар меня зовут! — нагнувшись надо мною так, что его галстук повис прямо перед моими глазами, брызжа слюной, выпалил он.— А для непонятливых дебилов объясняю: ещё раз увижу тебя с ней — убью!

Я не знаю, насколько искренен он был, когда произнес эту фразу. Скорее всего, сказал ее лишь для того, чтобы напугать меня. Вряд ли этот мажорик был способен на такое. И, конечно, он не мог знать, от каких людей мне раньше приходилось слышать подобные выражения, уж они-то точно говорили серьезно. И этот галстук, маячивший перед глазами — как красная тряпка для быка. Я вспомнил свою первую встречу с Мишей, когда тот с дури налетел носом на мой лоб. Чёртов галстук, будь он неладен! Что-то щелкнуло тогда в моей голове при фразе «убью!», и я схватил этот злосчастный галстук обеими руками. А затем резко изо всех сил дёрнул вниз, подставляя свой лоб под его подбородок. Удар сопровождался хрустом ломающихся челюстей, а я потерял сознание.

Пришел в себя от похлопываний по щекам. Надо мной стоял один из охранников банка. Двое других суетились над неподвижным телом мажорика. Вдалеке доносился приближающийся вой сирены. У меня кружилась голова и шумело в ушах. А через мгновение всё содержимое моего желудка оказалось на моих коленях.

Домой я в тот день так и не попал. После больницы, где диагностировали сотрясение мозга, меня перевели в следственный изолятор.

Следователь — мужчина в возрасте, в стареньком засаленном пиджачке, насквозь пропахший табаком, смотрел на меня маленькими поросячьими глазами.

— Да уж попал ты, парень, по полной,— с сочувствием произнес он.

— Что мне инкриминируется? — спросил я уставшим голосом.

— Ин-кри-ми-ни-и-ируется,— протяжно, по слогам повторил он за мной,— а вот что: «Умышленное нанесение тяжкого вреда здоровью, срок до 8 лет лишения свободы».

— Насколько тяжкого?

— У-у-у! Там сложный перелом челюстной кости, да к тому же он лишился кончика языка. Так будем писать признательные?

Он пододвинул в мою сторону листок бумаги с авторучкой.

— Пока что ничего тяжкого с ваших слов я не вижу,— произнес я, оценивающе посмотрев ему в глаза.

— Ну как же, теперь он всю жизнь будет шепелявить,— захихикал следователь, но, видя мое серьёзное выражение лица, поспешил спрятать улыбку.— Понятно! Значит, сотрудничать отказываемся. Тогда будешь полный срок тянуть, а так был бы шанс получить условку.

— А есть доказательства моей вины?

— Конечно,— воспрянув духом, произнес следователь,— запись с уличных камер банка и свидетельские показания, всё четко.

«Да уж, все чётко» — повторил я про себя. Конечно, я тогда понимал, что этот следователь, мягко говоря, не всё мне договаривает, и восемь лет за откушенный язык — это уж вряд ли! Но также я понимал, что родственники этого мажорика, скорее всего, уже подсуетились, и реальный срок мне всё-таки грозил.

— Что-то я устал сегодня,— тихо проговорил я, развернув коляску к нему спиной,— давайте в следующий раз, будем говорить в присутствии моего адвоката.

— Ах, ты так! — по-поросячьи взвизгнул следователь.— Да ты меня сам скоро будешь умолять поговорить наедине!

В этот самый момент неожиданно для нас обоих, открылась дверь и в кабинет следователя вошли двое мужчин. Первый был лет пятидесяти, грузный, одетый в дорогой костюм. Второй — хорошо сложенный, примерно такого же возраста, одетый в форму полковника милиции. При виде них следователь вытянулся стрункой и бодро отрапортовал:

— Здравия желаю, товарищ полковник! Провожу допрос подозреваемого.

Полковник при виде следователя изобразил на лице кислую мину. Следователь, мгновенно сообразив, что от него хотят, поспешно покинул свой кабинет. Грузный мужчина, оценив меня взглядом, обратился к полковнику:

— Этот, что ли, Айдарика уделал?

— Он самый, Руслан Альбертович,— ответил ему полковник.

Руслан Альбертович при этих словах громко расхохотался, приведя этим самым в полное недоумение полковника и, продолжая смеяться, развернулся и пошел прочь. Полковник последовал за ним. На какую-то долю секунды мне показалось, что в дверном проёме я увидел силуэт Лии, но сержант, стоявший у прохода, поспешил закрыть дверь.

«Бред! — подумал я тогда.— Что ей здесь делать?».

Через несколько минут следователь вернулся в свой кабинет. Сев за стол, он стал нервно перебирать бумаги. Он совершенно не обращал на меня внимания, будто бы меня и не было.

— Произошла ошибка,— выдавил он, наконец, из себя. Затем, не поднимая взгляда и продолжая копошиться в своих бумагах, продолжил: — Мы приносим вам свои извинения. Вы можете быть свободны. Внизу вас ждёт дежурная машина, она довезёт вас до дома. Сержант проводит. Прощайте.

Зульфия, сидевшая до этого в напряжении, облегчённо выдохнула:

— Этот грузный мужчина был ее отцом?

— Да, вот при таких обстоятельствах я познакомился со своим будущим тестем. Но самое удивительное, что уже через месяц после этих событий, я в сопровождении Лии летел на борту частного самолёта в лучшую клинику Германии. Через год мы с ней поженились, и по настоянию ее отца я возглавил службу информационной безопасности банка.

— Вот это хеппи-энд! — улыбаясь, произнесла Зульфия.— Ты заслужил его.

В это время на пороге возникла запыхавшаяся Мадина Сабировна. Она стояла в верхней одежде и смотрела на Рамиля.

— Что случилось, мама, на тебе лица нет? — озабоченно подбежала к ней Зульфия.

— Егор Рогов до полусмерти избил свою мать! — с трудом смогла выговорить она, продолжая смотреть на Рамиля.

— Как?! Он же парализован! — выпалил Рамиль, чувствуя, как у него холодеет спина.

— Теперь уже нет,— прошептала она, обессиленно сползая по косяку и опускаясь на корточки.

Глава 13

Рамиль, оставив мешок с Головой у порога, зашёл в дом. Зульфия сидела у стола с зажженной свечой и штопала одежду. Увидев Рамиля, приложила палец к губам, предупреждая его не шуметь.

— Как вы тут? — шепотом спросил он, приближаясь к ней.

— Алмаз спит, а Алсу ждёт, когда ты ей почитаешь сказку,— ответила она, зажигая ему ещё одну свечу,— ты кушать будешь?

— Позже.

Взяв свечу, Рамиль направился в комнату дочери. Увидев отца, Алсу вскочила из постели:

— Папа, ты всё-таки пришел! А мама говорила, чтобы я сегодня тебя не дожидалась и ложилась спать.

— Мама точно не знала, когда я приду, поэтому так и сказала. Ну-ка быстренько под одеяло.

— А ты всё-таки пришел,— повторила она радостно и нырнула под одеяло.

Рамиль, взяв с полки книжку, сел на стул рядом с кроватью. Со свечкой в руке открыл книгу на нужной странице и приготовился читать.

— Па-ап, а Элли вернётся домой? — высовывая голову из-под одеяла, поинтересовалась Алсу.

— Вот дочитаем книгу до конца, и узнаем,— спокойно ответил он ей.

— И зачем ей домой? Ведь в волшебной стране так хорошо, тут у неё друзья и приключения разные.

— Но ведь дома остались родители, и она скучает по ним.

— Вот было бы хорошо, если ее папа и мама сами к ней пришли и остались жить в Волшебной стране!..— мечтательно протянула она.

Рамиль улыбнулся ей в ответ, умиляясь наивным рассуждениям дочери.

— Па-ап, а ты тоже хочешь вернуться к своим родителям? — не успокаивалась она.

— Хочу,— ответил он, и немного помедлив, добавил: — Но только вместе с вами. Без вас мне ничего не надо и ничего я не хочу. Мой дом там, где вы, ведь я очень сильно люблю вас. И даже если я куда-то ухожу, то сразу же начинаю скучать. По вам, по тебе, по маме, по Алмазику. И желаю поскорее вернуться.

— Па-ап, а вот Акбай говорит, что ему не нравится мой бантик,— по-детски неожиданно сменив тему, пожаловалась она на своего щенка.

Рамиль закрыл книгу, понимая, что сегодня ему не удастся ее почитать. Он давно заметил странности в поведении дочери. Так, например, она не видела Дождь — того самого из-за которого образовалась Зона. И даже не понимала, когда взрослые пытались объяснить ей, что это такое. Ещё, утверждала: знает, что говорит ей щенок.

— А ты, кроме Акбая, ещё кого-нибудь из животных понимаешь? — поинтересовался Рамиль.

— Вчера воробьи устроили галдеж на нашей яблони. Мы с Акбаем их прогнали.

— И о чем они галдели?

— А-а-а-а,— смешно отмахнулась она,— они только и могут кричать: «Моё-моё-моё».

«Надо бы сводить ее на ферму,— подумал Рамиль.— Зона продолжает преподносить сюрпризы».

— Па-ап, расскажи мне лучше ещё раз про города,— зевнув, попросила она.

Рамилю нравилось рассказывать про них, ведь он побывал во многих местах мира. Его рассказы потрясали детский ум, словно они не об обычных городах; к слову, до ближайшего было всего двадцать километров, а о далёких планетах, побывать на которых было суждено лишь ему.

— В некоторых городах дома настолько высокие, что снизу кажется, будто бы они упираются в небо. И там, раскачиваясь, слегка подскрёбывают его,— смакуя каждое слово, начал он,— их так и называют: «небоскрёбы». Они выше облаков, и с верхних этажей весь мир виден как на ладони. Эти дома — сами как город. В них есть всё: магазины, рестораны, развлекательные центры. Можно всю жизнь прожить там и ни разу не выйти на улицу…

Алсу уже спала, едва заметно посапывая. Рамиль продолжая говорить, вспоминал, как они с Лией впервые посетили один из таких небоскребов в Дубае. И как на смотровой площадке у него захватывало дух от величия человеческого творения. Он с нежностью посмотрел на дочь.

«Неужели она никогда не увидит мир, не узнает, насколько он огромен и прекрасен?..» — подумал он, поправляя ей одеяло.

Зульфия всё в том же положении сидела у стола, продолжая свою работу. Рамиль, пододвинув стул, сел рядом.

— Петя в деревне,— устало произнес он, посмотрев на неё.

— Ты общался с ним? — спросила она, не отрываясь от работы.

— Да.

— И что он тебе сказал?

— Много чего,— недовольным тоном произнес он,— им нужна Голова.

— Кому «им»?

— Лие.

— Твоей жене? — взволнованно переспросила Зульфия.

— Оказывается, она сейчас «Главный страж Стены». И Голова должна помочь им понять, как безопасно нас вывести в их мир.

— Значит, ты наконец-то понял, что мы находимся в другом мире,— с упрёком произнесла она, всматриваясь в его лицо.

— Мне только сегодня это стало ясно,— пряча взгляд, пробубнил он.

— А теперь представь: многое из того, что мы имеем сейчас, возможно только в этом мире. Я не могла полноценно жить раньше. Теперь я наслаждаюсь жизнью. Ты не мог иметь детей, а здесь у тебя уже двое. Наши дети — дети этого мира. Им суждено было появиться только тут. Таков был замысел Всевышнего, нашего Создателя. Это их предназначение.

— А если нет? Если всё то, что мы имеем, сможем сохранить и там? — возбуждённо возразил Рамиль.— Мир настолько огромен и удивителен. И я очень хочу показать его тебе и детям!

— Боюсь, что это окажется не так, и обратно мы уже ничего вернуть не сможем.

Рамиль понимал: она права, и в погоне за призрачной надеждой вырваться из Зоны он может потерять всё, что имеет. Он не верил ни в судьбу, ни во Всевышнего, ни в «предназначение». Объездивший благодаря Лие весь мир и видевший такое, что многим и не снилось, он в итоге обрел счастье только здесь, в этой маленькой деревушке, отделенной Стеной от всего мира. До сегодняшнего дня угрызения совести, мучившие воспоминаниями о Лие, после известий Петра отпустили его. Их жизненные пути с Лией окончательно разошлись…

Мужчина смотрел на Зульфию, удивляясь тому, как она ловко орудует иголкой, как ее нежные и тонкие пальцы,— одновременно и ловкие, и сильные,— оставляют на старой, поношенной одежде аккуратный, еле заметный шов.

«А ведь она всё знала,— догадался он.— С самого начала она всё поняла и пыталась донести это до меня. Я же уперся, как баран! Слишком уж дорогим казался мне мой „ багаж“. Настало время расстаться с ним, но хватит ли у меня сил разорвать связь со своим прошлым?..».

Солнце медленно поднималось над лесом, предвещая погожий день. Над рекой клубилась дымка тумана. Ещё первые петухи сладко спали в своих курятниках, досматривая сны… ещё дядя Саша, заядлый рыбак, не успел расположиться у реки, на своем прикормленном месте, а Рамиль уже стоял у крыльца дома Фархата Шаукатовича.

Он так и не смог заснуть этой ночью. Слишком многое стояло на кону. Слишком многого он мог лишиться, приняв неправильное решение.

Дверь дома отворилась, и из неё вышел старик.

— Пётр?..— обратился к нему Рамиль.

— Спит ещё.

Старик, покосившись на мешок, лежавший у ног Рамиля, спустился по ступенькам крыльца и сел на лавочку.

— А ты что думаешь? — гость начал разговор, присаживаясь рядом с ним.

— С каких это пор тебя интересует мое мнение? — обиженно ответил старик.

— И всё же? — настоял Рамиль.

Фархат Шаукатович посмотрел на небо и медленно, по-старчески затянул:

— Свое ранение я получил, когда мне было двадцать два года, в далёком сорок втором, подо Ржевом. Во время атаки снаряд взорвался в нескольких метрах передо мной, и осколки, пробив грудину, опрокинули на спину. Ещё оглушило, но каким-то чудом я смог остаться в сознании. И вот лежу и смотрю на небо, мимо пробегают солдаты, в суматохе наступая на меня. Клочья земли, поднятые взрывами снарядов, падают на меня, попадая в лицо, застилая глаза. А я не могу пошевелиться, даже не могу открыть рот. Все, что я мог — это смотреть на небо. И самое страшное, что я отчётливо понимаю: если сейчас хотя бы на миг закрою глаза, то останусь лежать на этой земле навсегда. Цепляясь глазами за небо, я цеплялся за жизнь, и это спасло меня. Сестра, подобравшая меня тогда, сказала мне: «Всё, родненький, можешь закрыть глаза, ты выдержал!». А я уже не мог их закрыть, физически не мог. Из моего тела извлекли десяток осколков, но один остался. Хирург, усмехаясь, сказал мне, что с этим осколком мне придется прожить всю оставшуюся жизнь, и с ним же вместе меня положат в гроб. И вот я живу с ним уже больше ста лет. На тридцать лет пережил жену, на десять — сына, и на год — тот самый осколок.

Старик засунул руку в карман и вытащил оттуда маленький продолговатый предмет величиной с фалангу мизинца.

— Год назад на теле образовался нарыв, и оттуда вылезла эта штука,— протягивая ее Рамилю, продолжил он,— я смог пережить даже его. Всю свою жизнь я прожил, боясь смерти, и так и не сумел закрыть глаза. И в итоге остался один, даже осколок презренно покинул мое тело. Поэтому я тебе не советчик, ты сам должен всё решить. Мы все, жители деревни, всецело доверяемся тебе.

Дверь вновь отворилась, и на пороге появился уже Пётр. С заспанным видом и в одних трусах, шатаясь, спустился с крыльца.

— Что скажете, господа? — зевнув, спросил он.— Не спится вам, однако.

— Собирайся, у тебя десять минут,— отрезвляюще приказал Рамиль,— я провожу тебя до Стены.

— Но…

— Без «но»,— не давая ему договорить, перебил Рамиль,— не успеешь — пойдешь так.

Петр, в два шага преодолев ступеньки крыльца, исчез за дверью.

За всё то время, что они шли к Стене, Рамиль не проронил ни слова. Петр пару раз пытался начать разговор, но Рамиль угрюмо шел вперед, не отвечая взаимностью. Мыслями он был далеко, мысленно он прощался с Лией. С той, что разглядела когда-то в калеке его самого; с той, что подарила ему возможность полноценно жить, и наконец с той, что отдала ему самое дорогое, что у неё только было — себя.

Впереди показалась верхушка башни, вскоре обнажилась и Стена.

— Дальше пойдешь один,— скидывая с плеч мешок, обратился он к Петру,— прощаться будем здесь.

Петр стоял в полной растерянности и в ожидании того, что будет дальше. Рамиль, запустив руку в мешок, вынул оттуда свёрток, завёрнутый в ткань.

— Это фотоальбом отца Марата,— пояснил он, протягивая его Петру,— передай ему, и скажи, что мне очень не хватает нашей с ним дружбы.

— Хорошо,— сухо ответил Петр.

— А это отдай Лие,— вынимая из-за пазухи конверт, Рамиль вложил его в руку Петра,— там всё написано.

Петр спрятал конверт в нагрудный карман. Рамиль приблизившись к нему, неловко обнял его.

— А теперь — иди! — отстраняя его от себя, проговорил он.— И прощай!

— А Голова? — кивая на мешок, спросил Пётр.

— Голова — порождение этого мира, и она останется здесь. И ещё… Больше не приходи сюда!

Петр обречённо побрел в сторону башни. Пройдя десяток метров, он обернулся к сопровождающему. Тот всё ещё стоял на своем месте, провожая его взглядом.

— Вы не единственные,— крикнул он в отчаянии,— ваша Зона даже была не первой! Вот поэтому они так быстро отгородились от вас Стеной. Понял? По всему миру обнаруживают подобные места, их количество перевалило уже за сотню! Слышишь меня? Вы не единственные!

— Больше не приходи сюда! — громко повторил Рамиль, и, взвалив мешок на плечи, направился в сторону деревни.

Глава 14

Зима выдалась на удивление холодной, уже с ноября установились тридцатиградусные морозы, а по ночам температура опускалась и до сорока. То количество дров, запасливо заготовленных Маратом для бани, которое планировалось растянуть до Нового года, быстро закончилось, и Мадине Сабировне приходилось ежедневно отправляться на поиски новых запасов.

А тем временем деревню сковал страх. И причиной этому стал Багор. С того момента, как он избил свою мать, прошло два месяца, и за это время успело произойти несколько событий. Поначалу он был нелюдим, на встречных смотрел с опаской и затравленно. Облазив все пустующие дома и не найдя там ничего интересного, взломал единственный в деревне магазин. Найдя консервы и спиртное, почти месяц безвылазно там просидел. Фархат Шаукатович, взявший на себя роль старосты, успокаивал всех. Говорил, что ни разу за месяц не видел дыма из печной трубы; стало быть, он там по пьяни давно замёрз и больше опасности не представляет. Однако зайти в магазин никто не отважился.

Рамиль, узнававший все новости из уст Мадины Сабировны, тоже немного успокоился, но всё равно запретил Зульфие выходить на улицу и, к сожалению, оказался прав. В одну из ночей в дом семидесятилетнего пчеловода Мидхата, упрямо отказавшегося на все уговоры детей оставить своих пчёл и покинуть деревню, завалился Багор. Он требовал дать ему медовухи. Пчеловод, начавший было оправдываться, что он человек верующий, и ему по мусульманским канонам нельзя изготавливать такой напиток, неожиданно получил резкий удар кулаком в живот. Багор ничего не хотел слушать. Получив повторный отказ, он со всей жестокостью начал избивать Мидхата. Бил его до тех пор, пока тот не перестал дышать.

На следующий день тело Мидхата обнаружил его старый друг — дядя Саша. По образованию был ветеринаром, поэтому первым делом стал прощупывать пульс. Пульс не прощупывался, но и окоченение тела, к его удивлению, не наступало. Вместе с женой они перенесли труп к себе домой. Фархат Шаукатович, прознав о ночном происшествии решил обойти всех жителей деревни. Заглянул он и в дом Мадины Сабировны.

— Вот тебе и на-а!..— с удивлением протянул он, увидев Рамиля.— Как ты здесь оказался?

Рамиль, отмахнувшись,— дескать, долгая история,— пригласил старика к себе в комнату и, закрыв двери, принялся расспрашивать.

— Это Багор, точно вам говорю! — настаивал он, выслушав старика.— Поймите, больше некому.

— Но Егора уже месяц никто не видел,— отвечал на это Фархат Шаукатович.

— Кто-нибудь ещё пострадал в деревне?

— Марина исчезла,— сокрушенно ответил старик, и, видя вопросительное лицо Рамиля, добавил: — Она всю жизнь проработала в нашей школе учительницей начальных классов.

— Марина Валерьевна? — испуганно переспросил Рамиль.— Почему она осталась в деревне?

— Она в аварии потеряла мужа с ребенком, похоронили здесь, в деревне, вот и...

— Понятно,— перебил Рамиль,— надо что-то делать с Багром. Сколько мужиков осталось в деревне?

— Какие мужики, одни старики навроде меня,— жалостливо протянул Фархат Шаукатович,— нам его не одолеть.

— Тогда он всех нас по одному перебьет, неужели вы этого не понимаете?!

Рамиль видел страх в глазах своего бывшего учителя и директора школы. Ему и раньше приходилось видеть людей, испытывающих подобное. Но страх страху рознь. Отец Лии, сколотивший состояние в криминальные девяностые, хорошо это понимал и пользовался этим. Он говорил так: «Все люди боятся. Но если некоторых страх мобилизует перед опасностью, делая их сильнее, то другие готовы пойти на всё ради выживания, и даже на унижения и предательство. Они постоянно находятся в состоянии внутреннего рабства перед страхом. И всё это можно определить по глазам, стоит лишь научиться видеть».

Глаза старика отчётливо это показывали. Рамиль почувствовал омерзение, старик стал ему противен.

Судьба вновь испытывала его на прочность, издевательски сталкивая с призраками из прошлого. Но теперь он был один, и помощи ждать было не от кого.

«Время, нужно выиграть время,— рассуждал Рамиль, сидя в своей комнате.— Пока Багор не распробовал вкус крови и не почувствовал себя хозяином положения. Я должен встать на ноги, я просто обязан. Только тогда я смогу постоять за себя и защитить этих людей».

Он мял свои ноги, стучал по ним кулаками и тихо выл от безысходности: ноги не слушались.

«Старик, сука! — по его спине пробежал холодок.— Какой же я идиот, что показался ему. Если Багор узнает…».

И вновь он мял руками ноги, с усердием массируя мышцы.

Жизнь в деревне продолжалась, несмотря ни на что. Мадина Сабировна тем временем спешила домой с охапкой известий.

— Мидхат абый пришел в себя, — выпучив глаза, делилась она новостью с домочадцами,— представляете, его тело, пролежавшее пару дней в неотапливаемой веранде дома дяди Саши, вдруг ожило, напугав до смерти его жену. Ты был прав, Рамиль. Он рассказал, что именно Рогов его зверски избил. Тело Марины так и не нашли. Наши старики-бабаи решили сегодня наведаться к Егору.

Мадина Сабировна, переходя на шепот, пояснила:

— Они хотят убить его.

Рамиль аж подпрыгнул, сидя в инвалидном кресле, словно его ударило током. Глаза возбуждённо заблестели, ладони добела сжались в кулаки.

— Только Фархат абый их отговаривает,— продолжила Мадина Сабировна,— говорит, что они не справятся с ним, и лишь разъярят Егора, разбудят в нем зверя.

— Шаукатыч — трус! — бешено выкрикнул Рамиль, напугав Зульфию.— Эх, я не могу им помочь,— сокрушался он,— Сколько их?

— Не могу точно сказать. Знаю только, что к дяде Саше с Мидхат абый присоединились Тагир абый — это который агрономом был раньше. И ещё вроде Василий Палыч — он бухгалтером в конторе работал. Мне тетя Аня, жена дяди Саши, по секрету все поведала.

— Значит, есть ещё люди в деревне, готовые постоять за себя! — радостно ударив себя кулаком по колену, Рамиль развернул коляску и покатил к себе в комнату.

Потянулись тягостные дни ожидания. Прошла неделя, а старики,— «удалые молодцы», как их про себя стал называть Рамиль,— всё никак не решались на штурм магазина.

«Чего же они тянут?» — спрашивал он сам себя и не находил ответа. Мадина Сабировна, возвращаясь домой, лишь качала головой, видя Рамиля с вопрошающим лицом.

«Всё, они сдулись! Эти старые пердуны растеряли всю свою храбрость,— через десять дней пришел он к такому выводу.— Теперь придется ждать новой беды».

И беда не заставила себя долго ждать! Буквально через день рано утром в окно дома тревожно постучали. Рамиль, вскочив с постели, принялся судорожно одеваться.

— Кто там? — послышался голос Мадины Сабировны.

— Это я, Кадрия,— раздался в ответ приглушённый голос из-за двери.

— Что случилось?

— Вы мою дочь Альбину не видели? Утром проснулась, а ее нет, я уже полдеревни оббежала, и никто не видел,— запричитала в открывающуюся дверь запыхавшаяся Кадрия.

Альбина была старше Рамиля лет на пять, и у неё был сидром Дауна. Рамиль вспомнил, как детьми они дразнили эту большеголовую девочку с плоским монголоидным лицом, а она, высунув язык, грозила им пальчиком. Перед его глазами возникла картина из далёкого прошлого, как Багор, будучи ещё совсем ребенком, набрав охапку щебенки, смеясь, закидывал ее камнями. Особо Егор радовался, когда ему удавалось попасть ей в голову. У Рамиля защемило сердце, а то, что Багор мог быть причастен к ее исчезновению, не вызывало у него сомнений. Но для каких целей ему понадобилось похищать женщин? Противно было даже думать об этом. Ещё раз строго-настрого запретив Зульфие показываться на улице, он попросил Мадину Сабировну рассказывать ему все, даже незначительные новости деревни.

На следующий день по его просьбе Мадина Сабировна отправилась навестить тетю Аню.

«Если что и произошло в деревне, она должна знать»,— уговаривал он ее, выпроваживая в тридцатиградусный мороз. За время ее отсутствия он не находил себе места.

«Точно что-то произошло, раз ее так долго нет»,— выговаривал он сам себе вслух, катая взад и вперёд коляску по коридору дома. Зульфия, напуганная таким его поведением, не показывала и носа из своей комнаты.

— Ну что так долго, говорите же! — набросился он на бедную женщину, лишь та вступила на порог, не давая ей даже раздеться.

— Случилось,— выдохнула Мадина Сабировна, скидывая с плеч тяжёлый овечий тулуп,— всё, нет больше Егора.

У Рамиля внезапно закружилась голова, а в ушах зазвенел тонкий писк, звук становился всё громче и невыносимее. От боли он закрыл глаза и потерял сознание.

Группа людей, выстроившись в ряд, стояла на отвесном берегу реки. Рядом, на небольшом отдалении от них, сидел на камне человек, который, обхватив руками колени, бормотал что-то себе под нос, устремив взгляд в небо. В этом человеке Рамиль узнал Фархата Шаукатовича. Подойдя к нему, попытался дотронуться до него, но рука не почувствовала касания. Осмотрев себя, понял, что не имеет тела, его бестелесная форма была лишь наблюдателем этой жутковатой сцены. Прислушавшись к бормотанию старика, он различил слова: «Я предупреждал, я же предупреждал»,— твердил Фархат Шаукатович не переставая.

Внимание Рамиля переключилось на людей. Они стояли неподвижно вдоль берега, всматриваясь в пучину. Их тела плотно прижимались друг к другу плечами, а перед собой каждый держал увесистый камень величиной с человеческую голову, накрепко обвязанный веревкой вокруг шеи. Это были жители деревни. Первым в ряду стоял Василий Палыч — высокий и статный старик с орлиным носом и неустрашимым взором, выбравший, однако, для своего характера удивительно мирную профессию бухгалтера. Неподалеку рядом со своей матерью стояла и Зульфия.

— Прыгай! — громко приказ Багор.

Рамиль обернулся на голос и увидел его следующим в ряду за Василием Палычем. Багор, как и все держа камень перед собой, пристально смотрел в лицо бухгалтера, и тот, подчиняясь приказу, сделал шаг и полетел с обрыва в воду. К своему удивлению Рамиль заметил, что вместо Багра, приказавшему прыгать стоял теперь агроном — Тагир абый. Не веря своим глазам, он вплотную подошёл к нему, всматриваясь в его лицо.

— Прыгай! — вновь раздался приказ Багра.

Теперь Багор стоял на месте Мадины Сабировны; вернее, только лицо, тело всё ещё было ее. И агроном, шагнув сквозь Рамиля, исчез в пучине, а Мадина Сабировна уже со своим лицом продолжила смотреть в воду. Рамиль внимательно вглядывался в лицо Зульфии, оно медленно превращалось в противную и ненавистную ему рожу. Повернув голову в сторону матери, она голосом Багра громко приказала прыгать, и Мадина Сабировна шагнула вслед за предыдущими людьми. Вдруг Рамиль обнаружил себя следующим за Зульфией и сидящим в инвалидной коляске с камнем на коленях. Его лицо уже начало превращаться в Багра, и через пару секунд оно посмотрело на Зульфию, приказав прыгнуть.

Рамиль с криком «Нет!» очнулся.

Он лежал в своей постели, а рядом сидели Мадина Сабировна и Зульфия.

— Что случилось? — привставая, спросил он у них.

— Ты был без сознания, бредил,— ответила Зульфия,— мы испугались за тебя.

— Как долго?

— Пару часов.

— Нам угрожает опасность,— произнес Рамиль, с пугающей подозрительностью вглядываясь в лица Зульфии и ее матери.

— Какая? — встревоженно спросила Мадина Сабировна.

— Багор!

— Он мёртв,— пытаясь успокоить, она дотронулась до его колена,— всё хорошо, теперь нам ничто не угрожает.

— Расскажите мне подробно всё, что знаете,— обратился он к ней, пересаживаясь в инвалидное кресло.

Мадина Сабировна, попросив Зульфию выйти из комнаты и прикрыв за ней дверь, подсела поближе к Рамилю.

— Кадрия в поисках дочери подняла на уши всю деревню,— тихим голосом начала она,— а потом, вооружившись топором, направилась к Рогову, в магазин. Нашим бабаям чудом удалось ее остановить. Старики в итоге, посовещавшись, решились-таки исполнить задуманное. Василий Палыч сгоряча даже дал в ухо Фархату Шаукатовичу, который пытался их остановить. Со слов дяди Саши, когда они открыли дверь магазина, у них волосы стали дыбом от увиденного. Все было залито кровью, словно ею специально поливали пол и стены. В одном углу лежало расчлененное тело Марины, а в другом — голова Альбины. Егор же стоял у противоположной от двери стены и улыбался. Всё его лицо и одежда были измазаны кровью, а у ног лежало безголовое, голое тело. Увидев вошедших людей с топорами и вилами, он ничуть не испугался, а, наоборот, даже расхохотался, призывая руками нападать на него. Василий Палыч, у которого в руках оказались вилы, с криком побежал на него. А Рогов в момент удара широко раскинул руки. Он сам хотел умереть, понимаешь Рамиль? Он сам себе был ненавистен и принял смерть как избавление. После Тагир абый несколькими ударами топора закончил дело.

— А тело?

— Оставили там до весны, только останки Альбины забрали.

— Это не похоже на Багра,— после длиной паузы вымолвил Рамиль,— он что-то знает. Я уверен, что всё это неспроста. Он явно что-то задумал.

— Но он мертв…— почти прошептала Мадина.

— Чушь… Тело! — выкрикнул Рамиль, глядя безумными глазами на Мадину Сабировну,.— Надо сжечь тело!

— Сжечь? — испуганно переспросила она.

— Надо слить топливо из моей машины, облить тело и поджечь,— пояснил он горячась.

— Но никто не будет этого делать.

— Тогда вы сделайте! — не отставал Рамиль.

— И я не буду,— вставая, ответила она,— он мертв, успокойся уже, ты начинаешь пугать меня.

В соседней комнате две женщины о чем-то тихо беседовали, а он всё никак не мог успокоиться. С ужасом вспоминая свое видение, он не мог найти этому рационального объяснения.

«Тогда я сам это сделаю!» — решительно подумал он, и тут же по его щекам поползли крупные слезинки: зимой, в тридцатиградусный мороз, по не чищенным от снега дорогам… Он не сможет преодолеть и десяти метров. Несчастный калека, неспособный даже на самое малое, а именно вбить гвозди в крышку гроба поверженного врага.

Глава 15

Зима закончилась так же неожиданно, как и началась. Не дождавшись февральских метелей, радостно зазвенела капель, наполняя воздух ароматом весны. Послышались милые курлыканья невесть откуда взявшихся в конце января трясогузок — предвестников весны. А вскоре уже и жаворонки своим звонким пением, известили деревню о скором приходе тепла.

Снег на удивление быстро сошел. Высокие сугробы под лучами теплого весеннего солнца буквально таяли на глазах. Под этими же самыми лучами грелся и Рамиль, выкатив свою коляску на крыльцо. Он напоминал медведя, вылезшего из берлоги, исхудавшего, небритого, нечёсаного, но с неимоверным желанием — жить.

За изгородью показалась фигура бодро вышагивающего по дороге Фархата Шаукатовича. Поравнявшись с домом, он приметил Рамиля, вскинув руку в знак приветствия, и решительно отворил калитку.

— Как жизнь молодая?! — весело поинтересовался он.— Как пережили зиму?

Рамиль, пожав плечами, изобразил на лице кислую мину. Меньше всего ему сейчас хотелось видеть этого старика. Но тому, напротив, хотелось общения, и поэтому, подсев на стул, оставленный Зульфией, принялся рассказывать последние новости деревни:

— У Зариповых выжили все три овцы, хотя они за зиму их ни разу не кормили, а у Саши корова отелилась двойней. Мидхат говорит, что по приметам должен быть хороший урожай мёда. Да уж, нынче весна ранняя, за всю свою жизнь не припомню такого. Кстати, вчера хоронили дочку Кадрии и останки от тела Марины. А вот труп Егора не нашли.

— Как не нашли?! — оживился Рамиль, без особого интереса до этого слушавшей речь старика.

— Вот так,— разведя руками, пояснил он,— в углу лежали обглоданные кости Марины — видимо, крысы постарались, а Егора нет.

— И вы так спокойно об этом говорите? — встревоженно спросил Рамиль.

— Ну не ожил же он, в конце концов,— усмехнулся Фархат Шаукатович,— наверняка мать забрала тело и похоронила где-нибудь у себя в огороде. Нам же работы меньше.

— А если ожил?

— После того, что с ним сделали Палыч с Тагиром? — лицо старика расплылось в беззубой улыбке,— рассмешил тоже, ладно пойду дальше.

Весть об исчезновении тела Багра не на шутку встревожили Рамиля. И первое, что он сделал, вновь запретил Зульфие выходить на улицу.

— Весна же, а мне дома сидеть,— обижалась она,— я и так всю жизнь дома просидела.

— Хотя бы недельку,— уговаривал он,— я тоже не буду выходить.

Как назло выдались солнечные, теплые дни, но Зульфия, хоть и с укором смотревшая на Рамиля, послушно сидела дома. И вновь предчувствие не обмануло его. К исходу недели деревню всполошила весть об убийстве Василия Палыча. Его тело с отрубленной головой обнаружили сидящим на ступеньках своего дома. Голова была вложена в руки и обмотана проволокой. А ещё через пару дней ночью в дом дяди Саши, разбив стекло, влетела голова бывшего агронома — старика Тагира. Тело же с воткнутым в грудь топором обнаружила его жена в собственном огороде. Сомнений не было: Багор мстил за свою смерть.

«Кто следующий? Должно быть Саша, раз его пометили»,— думали жильцы, прячась в своих домах, но Багор решил действовать иначе. Держа людей в страхе перед неизвестностью, он выждал ещё неделю, ничем не выдавая себя. И вот ранним утром с восходом солнца до жителей донёсся громкий медный звон — резкие, последовательные звуки удара металла по металлу.

— Что это? — выскочив из постели и подбежав к матери, поинтересовалась Зульфия.

— Похоже, в набат бьют,— открывая дверь своей комнаты, предположил Рамиль.

Мадина Сабировна поспешно накидывала на себя верхнюю одежду.

— Ведро возьмите,— добавил Рамиль,— возможно пожар. Наверняка Багор поджёг кого-то.

Звуки доносились со стороны мечети. Встревоженные немногочисленные жители деревни, с ведрами наперевес спешили на призыв набата. Ни дыма от пожара, ни зарева, однако, не было видно. Мадина Сабировна, подбегая к мечети, увидела следующую картину. Фархат Шаукатович в окружении людей, держа в руках металлическую трубу, неистово бил ею по подвешенному на ворота мечети куску швеллера. По щекам его текли слезы, а с ладоней, натертых об трубу, сочилась кровь. Тетя Аня, грузная старушка, подбежав к нему, с силой оттолкнула его от куска стали. А старик, упав на землю и выронив из рук трубу, заплакал навзрыд.

— Ты что старый, с ума сошел,— стала кричать на него пожилая женщина.— Всю деревню на уши поднял!

— Это я поднял! — раздался вдруг громкий голос со стороны.

Люди посмотрели и ахнули. В дверном проёме мечети стоял Багор.

— Я поднял,— повторил Багор, медленно спускаясь со ступенек. Кривляясь и истерично смеясь, он подошёл к людям.

— Ты что думаешь, мы тебя боимся?! — под одобрительные возгласы деревенских жителей накинулась на него всё та же смелая старушка.— Мы свое прожили, и смерть нам не страшна.

— Вы — идиоты, так и не поняли, что умереть здесь не так-то и просто,— Багор, зло окинув присутствующих взглядом,— отныне я буду решать, кому жить, а кому отправиться в ад, хотя ваша дальнейшая жизнь мало чем будет отличаться от преисподней. Но это уже решать вам.

Стоявшие люди испуганно примолкли.

— А тебя, мерзкая старушенция, если будешь и впредь возникать, я подвешу за ноги под минарет. Будешь там годами висеть, умоляя меня о пощаде. Будешь просить убить тебя, а я ежедневно буду сдирать с тебя кожу и наслаждаться процессом.

Тетя Аня, побледнев, потупила взор. В рядах прошел неодобрительный шепот. Багор, выждав момент, вскочил на несколько ступенек мечети и, раскинув руки, выкрикнул:

— Вот мои условия: объявляю мечеть своим домом, раз в неделю вы должны убираться в нём, а так же обеспечивать меня пропитанием и выпивкой. И ещё! Я не вижу среди вас этого упрямого осла — пчеловода. Передайте ему, что если через неделю не получу первую порцию самогона, я сожгу все его улья.

Багор чувствовал себя хозяином положения. Расправившись прежде с теми, кто сумел ему дать отпор, он теперь мог держать деревню в повиновении. Да, умереть эти люди, конечно, не боялись. Багор это понял сразу. Но вот быть обречённым на вечные и жуткие страдания никто не захотел.

— И ещё: назначаю этого человека главным над вами,— Багор рукой указал в сторону сидящего на обломках кирпичей Фархата Шаукатовича,— его приказы обязательны для исполнения, иначе я буду вас наказывать. А теперь все пошли вон отсюда!

Рамиль, в подробностях выслушав рассказ Мадины Сабировны, на неделю заперся в своей комнате. Всё это время он не пил и не ел, и даже на уговоры Зульфии не открывал дверь. Случилось то, чего он больше всего боялся. И уже не в силах был что-то изменить; наоборот, теперь он сам становился опасен для этой семьи, приютившей его и не позволившей ему умереть.

Ровно через семь дней, отперев свою дверь, он выкатил коляску на кухню, где сидели обе женщины, дороже и ближе которых ему на данный момент никого не было. Его большие глаза над обтянутыми кожей скулами были полны решимости и отваги.

— Мадина апа,— обратился он к ней,— в доме у Марата в кладовке среди инструментов, есть маленький топорик, а на стене должен висеть кинжал. Финский клинок, который я ему когда-то подарил. Принесите их, пожалуйста, мне. Рано или поздно Багор узнает обо мне, и тогда он никого не пощадит. Ночью я отправлюсь к стене, хочу попросить о помощи.

— Люди говорят, что Егор по ночам бродит по деревне, заглядывая в окна домов,— предупредила Мадина Сабировна.

— Тогда я выйду в предрассветный час,— согласился Рамиль.— У вас дома есть погреб под полом?

— Да, небольшой только,— озадаченно ответила она.

— Если вдруг в мое отсутствие заявится Багор, спрячьте туда дочь.

— Можно мне с тобой,— покраснев, вымолвила Зульфия,— я помогу добраться до Стены.

Рамиль с грустью посмотрел на неё. Слишком много страданий испытало это юное создание, не успевшее вкусить и малую часть прелестей жизни. И вот ее жизнь вновь повисла на тонком волоске безжалостной прихоти судьбы. При всем желании он не мог ее взять с собой. Он не знал, что ждёт его возле Стены. Да и доберется ли он вообще до неё?.. Здесь, с матерью, она будет в безопасности. По крайней мере ему хотелось в это верить.

— Не знаю, увидимся ли мы ещё раз,— с комом в горле проговорил Рамиль,— только знайте: за эти полгода вы стали моей семьей. Вы, Мадина апа, заменили мне мать, а ты, Зульфия, стала мне сестрёнкой. И поверьте: пока я жив, буду вас защищать, чего бы мне это ни стоило.

Стараясь передвигаться бесшумно, Рамиль катил свою коляску по утреннему сумраку, окутавшему деревню в своих липких объятиях. Ему казалось, что за каждым поворот улицы или углом дома его поджидает Багор, готовый неожиданно выскочить и наброситься на него. Воображение рисовало Багра то стоявшим в конце улицы, широко расставив ноги в виде электрического столба, то лежащим под забором, притворившись камнем. Но вот деревня осталась позади, и Рамиль, дав волю крепким и сильным рукам, быстро покатил коляску по асфальтированной дороге в направлении города.

Стена с башней впечатляли.

«Чтобы соорудить такое, да в краткие строки, должна была быть очень веская причина. Чего же они так боятся?» — думал Рамиль, подкатывая на коляске к массивной металлической двери. Нажав на кнопку устройства, напоминающую домофонную связь, он громко произнёс:

— Есть там кто живой?! Вы меня слышите?!

Ответа не последовало. Повторные попытки связаться не давали результата. Тогда Рамиль, достав свой топорик, начал обухом ударять по двери. Было слышно, как гулкие звуки растекаются по длинному коридору, теряясь в его закутках. Буквально через пару минут домофон затрещал и раздался женский металлический голос:

— Ждите!

Ждать пришлось довольно долго. Только к полудню раздался знакомый треск и тот же голос возвестил:

— Говорите! Мы вас слушаем!

Начал Рамиля с упрёков, о незаконности держать людей запертыми от цивилизации, без электричества и газа, без еды, в конце концов, и лекарств, без возможности общаться с родственниками и детьми и что даже в тюрьмах у людей больше прав, чем здесь. Но, видя, что его слова не воспринимаются должным образом, он начал просить о помощи, рассказывая историю, связанную с Багром. Но и это не возымело успеха. Домофон молчал. Выдохшийся и эмоционально опустошенный, Рамиль ещё раз со злости несколько раз ударил обухом топора по двери и, развернув коляску, покатил домой.

— Труп,— раздался хриплый, мужской голос из домофона.

Рамиль остановив коляску, развернулся.

— Принесите нам труп человека, и тогда мы сможем сотрудничать,— дополнил голос.

— Я вам — труп, и вы меня выпускаете?! — крикнул Рамиль в сторону башни.

— Мы станем сотрудничать,— повторил голос.

«Хрена с два они будут сотрудничать,— размышлял Рамиль, двигаясь в сторону деревни.— И вообще для чего им труп, что они собираются с ним делать? Изучать? Уж было бы куда логичней изучать живых людей. Развернули бы на территории деревни исследовательский центр и, обеспечив народ всем необходимым, изучали бы себе на здоровье».

И тут он представил себя в роли подопытного кролика, которому подключили разные провода с приборами, у которого отрезают конечности и рассматривают внутренности. Ему стало жутковато от этой сцены.

«Да-а, не в простую, однако, я попал ситуацию»,— подумал он морщась.

Вдали показались домики деревни. Передвигаться там в это время суток было опасно, поэтому, с трудом взломав дверь и вкарабкавшись в первый дом на окраине, он решил тут переждать ночь.

Под самое утро раздался стук в дверь. Зульфия радостно вскочила с постели, и побежала открывать дверь, однако ее руку вовремя перехватила мать.

— Рамиль?..— тихо поинтересовалась Мадина Сабировна.

— Егор! — раздался громкий голос из-за двери.

Перепуганные женщины переглянулись. Мадина Сабировна жестами приказала Зульфие прятаться в подпол.

— Чего тебе? — с некоторой паузой спросила она.

— Открой, у меня разговор есть,— пнув дверь, произнес Багор,— и вообще кто такой Рамиль?

— Тебе послышалось,— соображая на ходу, она на всякий случай набросила на себя куртку,— я думала — Равиль Зарипов. Он ходит ко мне, тайком от жены.

— Вот же старый прощелыга,— усмехнулся Багор,— ну, ты откроешь?!

— Ты пьян, Егор. Приходи днём.

— Значит, не откроешь?

— Говорю же: приходи днём,— повторила Мадина Сабировна,— я не открою.

За дверью стихло. Видимо, Багор облагоразумился и ушёл. Женщина незаметно подошла к окошку, чтобы убедиться в этом. Но вдруг раздался сильный удар в дверь, затем ещё раз и ещё. Удары по двери наносились до тех пор, пока она, слетев с петель, не рухнула в прихожую. У порога, покачиваясь, стоял Багор.

— А я сейчас хочу поговорить,— запыхавшись, произнес он.

— О чём? — не теряя достоинства, спросила Мадина Сабировна.

Багор, осматриваясь, прошел на кухню и сел на стул.

— Есть выпить?

— Нет! — гордо ответила женщина.— Ты только это хотел узнать? Мог бы сразу спросить, не ломая дверь.

Она осуждающе смотрела на него из-под бровей. Он, нисколько не смутившись ее дерзости, демонстративно закинул свои ноги на стол.

— А я вот жениться надумал,— саркастически начал он, оценивая ее взглядом,— ищу подходящую кандидатуру.

Не дождавшись от неё ответа, он продолжил:

— У тебя вроде дочь на выданье? Можно на неё взглянуть?

У Мадины Сабировны от неожиданности такого заявления побледнело лицо.

— Нет её,— не своим голосом произнесла она,— я ее отправила с людьми в первый же день Дождя, а сама не успела уйти.

— Врешь, сука! — свирепея, крикнул Багор.

Встав со стула и оттолкнув ее с пути, он принялся обшаривать весь дом, заглядывая под кровати и шкафы. Не найдя никого, в ярости ворвался обратно на кухню и сильно ударил кулаком в висок Мадины Сабировны. Женщина, оглушенная ударом, упала на пол. Багор со словами:

— Значит, ты сойдешь. Как-то же ты удовлетворяешь этого старого хрыща,— намотав ее волосы себе на кулак, поволок на улицу.

Рамиль с осторожностью катил свою инвалидную коляску по дремавшей в утренней мгле деревне. Вчерашние страхи притупились, и Багор уже не мерещился за каждым поворотом. Не бросались в глаза, пугая, размытые силуэты кустов. Он знал, что его ждут. Представляя, с какой радостью выбежит навстречу Зульфия и одобрительным взглядом встретит Мадина Сабировна, он приближался к их дому.

И вот когда коляска поравнялась с брошенной ещё прошлым летом его машиной, и до заветной калитки оставалось всего десяток метров, она внезапно отворилась, из неё вышел Багор, волочащий за волосы тело женщины. Их взгляды встретились.

Багор явно не ожидал увидеть перед собой Рамиля. Он в замешательстве смотрел на него, сидящего в инвалидном кресле, не веря своим глазам. А тот, мгновенно оценив ситуацию, достал топорик и изо всех сил бросил его в Багра. Оружие, описав в воздухе короткую дугу, с глухим стуком вонзилось в правое плечо агрессора. Одновременно с этим, не теряя ни секунды, Рамиль спрыгнув с коляски и, быстро перебирая руками, подполз к врагу. Цепляясь за одежду и карабкаясь по нему, он повалил Егора на себя и, обхватив рукой шею со стороны спины, начал душить. Багор захрипел! Он, словно жук, опрокинутый на спину, беспомощно шарил руками и ногами вокруг, старясь ухватиться хоть за что-нибудь. Наконец, нащупав рукоятку топора, он попытался выдернуть его из себя, но Рамиль, вовремя ухватившись свободной рукой за обух, лишь сильнее вонзил лезвие в тело, не давая ему это сделать.

Багор терял силу, но сдаваться и не думал — на кону стояла жизнь. Рамиль почувствовал, как противник своими длинными руками обшаривает его ноги. И вот Егор обнаружил кинжал, за поясом у Рамиля, извлек его и стал наносить клинком удары по бёдрам Рамиля. Но Рамиль не чувствовал боли и лишь сильнее сжимал шею врагу. Багор, задыхаясь, беспорядочно бил кинжалом куда попало, и часть ударов у него приходилось по себе же. На последнем издыхании, изловчившись, каким-то образом, он смог воткнуть клинок в правый бок своему врагу. Лезвие, войдя глубоко в тело, вонзилось в печень. У Рамиля потемнело в глазах, и резкая боль заставило его на мгновение ослабить хватку. Этим и сумел воспользоваться Багор. Он выскользнул, словно уж, и, отпрыгнув на два метра и ощетинившись остававшимся в руке кинжалом, все ещё стоя на карачках, принялся большими глотками хватать воздух.

Рамиль, оглядевшись, подполз к забору, и начал выламывать из неё штакетник. С трудом отодрав доску, хотел было повторно напасть на Багра, но тот уже стоял на ногах и пошатывался. Стоял и оценивал Рамиля хищным взглядом.

Схватка длилась не больше минуты, но силы у обоих были на исходе. Рамиль, сидя на земле и прислонившись спиной к забору, выставил перед собой полутораметровый штакетник. Из его правого бока сочилась густая тёмно-красная жидкость, а правая штанина брюк, изрезанная в районе бёдер, была окрашена кровью. Багор, тяжело дыша, с трудом стоял на ногах. В правой руке у него находился топорик, извлечённый из плеча, а в левой держал кинжал. Из правого рукава его куртки бежала струйкой кровь.

— Ты думаешь, я убью тебя? — откашливаясь, начал Багор, обращаясь к Рамилю.— Не-а, хрена с два! Смертью ты от меня не отделаешься.

Рамиль молчал, лишь сильнее сжав зубы от безысходности. Он отчётливо понимал, что проиграл, а ведь избавление было так близко, всего нескольких секунд не хватило ему, чтобы дожать это исчадие ада, и тем обиднее было это осознавать. Силы покидали его, в темнеющих глазах запрыгали неуловимые взгляду искорки.

— Сначала я отрублю тебе конечности,— усмехаясь, заявил Багор,— хотя, как я погляжу, ноги тебе уже давно не нужны, ты типа инвалид. Ты, сука, у меня по полной ощутишь инвалидность!

Тут он задумался, и лицо его наполнилось счастьем.

— Это же как всё перевернулось с ног на голову, я даже мечтать не мог о том, чтобы так поквитаться с тобой,— продолжал Багор.— Не-е-т, все-таки там, наверху, кто-то есть, и ему явно знакомо чувство справедливости.

— Ты избиваешь людей, насилуешь, убиваешь их, о какой справедливости ты говоришь? — тяжело дыша, выдавил из себя Рамиль.— И если тот, про кого ты говоришь, действительно потакает тебе, то тогда это такая же сволочь, как и ты.

— А затем я брошу тебя в яму,— не реагируя на его слова, продолжал Егор,— ты будешь лежать там, не видя солнечного света, и медленно гнить. Но умереть ты не сможешь, поэтому страдания твои будут продолжаться вечно.

— Сначала достань меня! — размахивая штакетником, зло прорычал Рамиль.

— Зачем? — улыбнулся Багор.— Через пару минут ты сам отключишься — от потери крови.

— Ещё посмотрим, кто раньше отключится,— не сдавался Рамиль, но это было, конечно, бесполезно.

Багор, ухмыляясь, пригнулся к земле и, взяв большой клочок грязи, заткнул им свою рану на плече. Потом, подойдя ближе к Рамилю, ударом ноги отбил из его слабеющих рук штакетник. А когда он замахнулся над ним топором, Рамиль, зажмурившись, сжал голову в плечи, покорно принимая удар судьбы. Но в этот самый миг Багор громко взвизгнул.

Рамиль открыл глаза. Рядом с ним стояла Зульфия. В руках она держала вилы, зубья которой глубоко вонзились в живот Рогова. С силой оттолкнув его, резким движением потянула вилы на себя. Потом приняла оборонительную позу и встала перед Рамилем, защищая его. Багор, корчась от боли, присел на правое колено. Затем он со звериным любопытством стал разглядывать девушку, невесть откуда взявшуюся и помешавшую ему исполнить желаемое.

— А вот и красавица появилась,— скалясь, произнес Багор,— значит, всё-таки соврала эта старая ведьма.

Вспомнив про женщину, он оглянулся, подковылял к ней, а затем, схватив за одежду, подальше оттащил бесчувственное тело Мадины Сабировны. Зульфия, боясь отойти от Рамиля, с тревогой смотрела за происходящим.

— Отдай его мне! — зло прохрипел Багор.— Зачем тебе этот инвалид? Давай меняться: ты мне — этого сученыша, а я тебе — мать.

Зульфия затравленно посмотрела на бледное лицо Рамиля. Из ее глаз ручейком текли слезы.

— Спасай маму! — сказал Рамиль из последних сил и потерял сознание.

Глава 16

Весенний лес, наполненный звонким гомоном тысячи птиц, напоминал какофонию оркестра, настраивающегося перед началом божественного симфонического концерта. Пряный запах палых листьев вперемешку с запахом талого снега кружил голову от переизбытка кислорода, оставляя во рту сладковатое послевкусие берёзового сока. Набухшие почки деревьев, готовые вот-вот раскрыться и окрасить лес в сочные зеленые цвета. Яркие, множества оттенков соцветия жизнелюбивых подснежников, медуниц и мать-и-мачех, с трудом прорезавшиеся сквозь толстый слой утрамбованной листвы. Крупные самки шмелей, снующие в поисках покинутых мышами норок, и трудолюбивые муравьи, аккуратно поправляющие расползшиеся за зиму муравейники. Всё это с интересом подмечал Рамиль, любуясь пробуждением природы.

Тропинка, по которой он шел, была ему хорошо знакома. Именно по ней когда-то они шли вместе с Рустемом, планируя устроить засаду на Багра. Именно по ней одиноко брела в ночи Диана, сбегая от ревнивого мужа… И именно по ней теперь приходилось идти ему, дабы закончить свой жизненный путь. Он шел, наслаждаясь последними минутами земного существования, примиряясь с прошлым и предвкушая новый этап жизненного цикла.

Вскоре за редеющим лесом появился просвет, и на опушке показался знакомый с детства силуэт любимого учителя, Исмагила Ахматовича.

— Я думал, меня будет встречать Алмаз,— радостно бросился в его объятия Рамиль.

— Возможно, так оно и будет,— отвечая взаимностью, улыбнулся Исмагил Ахматович.

— Тогда почему вы здесь?

— Я встречаю её,— указывая взглядом, он посмотрел вглубь леса.

Рамиль обернулся. Из леса той же тропой выходила Мадина Сабировна.

— Мы оставляем тебе самое дорогое, что у нас есть,— подойдя к нему, ласково сказала она.

— Но я слишком слаб, чтобы защитить её,— стыдливо потупил взор Рамиль.

— Дождь не принимал тебя, потому что ты был чужаком для деревни,— вмешался Исмагил Ахматович,— но теперь, с перерождением, ты обретёшь полную силу.

— Скажите, Исмагил абый, что там, после смерти? Насколько истины были ваши религиозные представления?

— Истинным является только то, во что человек сам верит,— добродушно ответил он.

— Значит, каждый получит по своей вере, и Багор тоже?

— Нам пора, Рамиль! Прощай! — взяв за руку жену, Исмагил Ахматович повел ее к яркому свету и, пройдя несколько шагов, обернулся и добавил: — Прошу: воспитай наших внуков хорошими людьми. Им предстоит заново отстроить этот мир.

Рамиль стоял и смотрел, как они уходят с высоко поднятыми головами, взявшись за руки и оставив его одного… Свет, к которому они шли, начал заполнять собой всё пространство, медленно съедая окружающую реальность, пока ничего не осталось, кроме него.

В темной комнате в самом дальнем от окна углу догорал огарок свечи. Дверь в комнату подпирала спинка стула. С краю плотно занавешенного окна сочился лунный свет. Зульфия склонилась над столом и мирно дремала. Приглядевшись, Рамиль заметил в ее руках те вилы, с помощью которых она сумела дать отпор Багру. Стараясь не шуметь, он осторожно присел на край кровати, и… встал на ноги. Пошевелив пальцами ног, он сделал несколько шагов, при этом чувствуя лёгкое покалывание в правом бедре. Посмотрев на ногу, он увидел, что она перевязана бинтом. Таким же образом была перевязана и талия. Прикосновение к ране под правым ребром немедленно отозвалось тупой болью.

— Рамиль!..— спросонья крикнула Зульфия, не найдя его в кровати.

— Я здесь,— отозвался он за ее спиной.

Зульфия испуганно обернулась и, разглядев в темноте силуэт Рамиля, с рыданиями бросилась ему на грудь.

— Мама! — всхлипнула она.

— Я знаю,— успокоил ее Рамиль.

— Он утащил с собой твою коляску.

— Мне она больше не нужна.

Зульфия тихо плакала, положив голову на его плечо. Он приобняв, гладил ее по голове.

— Я боялась, что он снова придёт,— прошептала она,— я боялась, что не смогу тебя защитить. Ты совсем не дышал, и сердце твое не билось. Но я чувствовала, что ты жив, я верила, что ты не оставишь меня одну. Ведь кроме тебя у меня никого больше нет.

«Милое создание,— думал про себя Рамиль, продолжая ее гладить.— Сколько силы и нежности заключено в этом теле, красоты и ума! Не испорченная жизнью в обществе, не ведающая алчности, тщеславия и гордыни, лжи и обмана, ревности и предательства, она сохранилась в той первозданной чистоте, каким наделяет нас природа при рождении».

— Ничего не бойся,— проговорил он в ответ,— слышишь: ничего! Я буду рядом, что бы ни случилось. Теперь я всегда буду рядом, готовый, если понадобится, отдать за тебя жизнь.

С каждым днём Рамиль ощущал прилив свежей энергии. Его мускулы, наливаясь, становились тугими и упругими. С лёгкостью стал поднимать тяжёлые предметы и, работая целый день по хозяйству, не чувствовал усталости. Ему даже казалось, что стал выше ростом и шире в плечах. Дождь, словно извиняясь за свою халатность по отношению к нему, теперь сверх меры одаривал его своей силой.

За неполную неделю он починил дверь, выбитую Багром, установил в доме печь для готовки еды, вскопал и засеял огород запасливо заготовленными Мадиной Сабировной семенами. Зульфия тоже хорошела день ото дня. Он и раньше, будучи прикованным к коляске, замечал в ней изменения, но сейчас, с приходом весны, она расцветала подобно цветку, распустившимся после долгой спячки. Иногда, засмотревшись на неё, он забывал о Багре и о той смертельной опасности, что не покидала их ни на минуту. Порой сам ловил на себе взгляд Зульфии, заставляя своей улыбкой ее смущённо краснеть.

Рамиль знал, что Багор не отступит. Его душа, изъеденная злобой за долгие годы инвалидности, жаждала отмщения. И если до встречи с ним он не знал, куда эту злость деть, вымещая ее на простых жителях деревни, то теперь у него появилась четкая цель, которая делала его намного сильнее и опасней.

Но готовиться к нападению Багра было глупо. Никакие ловушки, задуманные поначалу Рамилем и устроенные им в доме, не давали гарантии успеха, а жить как-то надо было, что делало ситуацию ещё более невыносимой. Требовалось действовать на опережение, и внезапно такая возможность сама подвернулась.

— Там Фархат абый в нашу сторону идёт,— забежала в дом встревоженная Зульфия.

— О том, что я хожу,— ни слова,— мгновенно сообразил Рамиль,— пригласи его в мою комнату.

Он занавесил шторы, создавая в комнате полумрак, затем снял с себя верхнюю одежду и лег в кровать, укрывшись одеялом. Через открытую форточку он слышал, как старик громко поздоровался с Зульфией, а та в ответ пригласила его в дом. Гость прошёлся по коридору, попутно осыпая девушку тяжеловесными комплиментами и непрерывно восторгаясь ее красотой и умом.

— Здравствуй Рамиль,— вглядываясь в темноту комнаты, сказал назначенный Багром староста деревни,— а ты что в темноте сидишь? На улице такой солнечный и теплый день?

— Извини, Фархат Шаукатович, от яркого света меня лихорадит, поэтому и такая обстановка,— нарочно покашливая, сипло выдавил Рамиль,— ты присаживайся. Зульфия, дай ему стул и сама, пожалуйста, останься в комнате.

Старик с подозрением огляделся и сел на предоставленный стул. Прожитые годы и огромный опыт подсказывали ему, что разговор предстоит тяжёлый и неприятный.

— Видишь — нехорошо мне. Почти неделю при смерти лежал. Спасибо Зульфие, выходила меня,— продолжал играть Рамиль,— а как здоровьице твоего хозяина?

— Я вынужден ему подчиняться,— потупил взор старик,— он грозился всех убить. А так хоть какая-то надежда есть на выживание.

— Тогда, может, ей объясните,— кивком показав на Зульфию, вскипел Рамиль,— почему этой надежды лишилась ее мать?! Да ты просто за свою шкуру боишься, и плевать хотел на остальных!

Фархат молчал, не поднимая головы.

— Так что там с Багром? — не отставал Рамиль,— Может, ему сейчас так же худо, как и мне. Мы вроде бы нанесли ему достаточно ранений. Как смотришь? Может, стоит добить его, пока он слаб?

— Нет, Рамиль, он здоров,— качая головой, ответил Фархат Шаукатович,— его не было неделю, а сегодня ночью он буквально выволок меня из постели и высек за то, что я не рассказал ему о тебе. Он — Иблис, Рамиль, дьявол во плоти. Его невозможно ни ранить, ни убить. Он дан нам за наши грехи.

— Ты, видимо, рехнулся, старый,— со злобой накинулся на него Рамиль,— какие грехи могут быть у убитой им полоумной Альбины или у Марины Валерьевны? Она же была почти святой. А у Зульфии какие грехи?!

Старик, сжав голову в плечи от такого напора, испуганно молчал. Зульфия с укором посмотрела на Рамиля и покачала головой, не произнеся ни слова.

— А с какой целью ты пришел? — успокоившись, видя реакцию Зульфии, поинтересовался Рамиль.— Шпионить, что ли? Переговоры? Так вот передай своему «иблису», что я все ещё в состоянии дать ему отпор и защитить Зульфию.

— Нет, Рамиль, не в состоянии,— встрепенувшись, произнес Фархат Шаукатович,— ему нужна Зульфия, и он заберёт ее в любой момент, когда захочет, а ты даже с постели встать не сможешь.

— Так защитите ее! Всей деревней встаньте на защиту и не дайте на поругание! — отчаянно выкрикнул Рамиль, деланно еле-еле привставая с постели и «с усилием» опираясь на локти.

Наступила тишина. Зульфия испуганно смотрела то на Рамиля, то на Фархата. Старик беззвучно плакал, смахивая дрожащей рукой крупные слезинки, а у Рамиля в голове рождался план. Наконец после долгой паузы он продолжил:

— Ты ошибаешься: ему нужен я. Это по моей вине он двадцать пять лет был прикован к постели. И сейчас он жаждет мести.

Старик, вытаращив глаза, с удивлением смотрел на Рамиля.

— Вот как мы поступим,— продолжил Рамиль,— я вызову его на бой. Всё это должно состояться перед мечетью, при всем честнóм народе, что остался в деревне. Твоя задача — организовать это.

— Но он сильнее тебя, намного сильнее,— озадаченно произнес старик.— Для чего тебе это?

— Так у меня появится шанс одолеть его. Это лучше, чем быть убитым исподтишка или коварным образом.

— А для чего тебе народ?

— Пусть знают и видят, я не хочу безымянной гибели. Пусть сохранят меня в своей памяти. А ещё, возможно, что в пылу борьбы, смогу ранить его, и тогда все будет ваших руках.

— Он не пойдет на это,— закачал головой Фархат Шаукатович,— при народе не согласится.

— Так убеди его! — Требовал Рамиль.— Придумай, как, ты же учитель! Приведи что-нибудь в пример. Ну хотя бы из истории. Пусть это будет показательная казнь или урок для всех жителей.

— Нет, я не буду этого делать, и не уговаривай,— поднявшись со стула, Фархат направился к двери,— у меня не получится, нет-нет.

Зульфия тоже встала, перегораживая старику дорогу:

— Скажите ему, если он примет наши условия и победит, то я сама ему отдамся.

— Доченька, кызым,— промямлил Фархат Шаукатович, боясь смотреть ей в глаза,— ну хорошо, я попробую.

Старик, не прощаясь, вышел из комнаты и захлопнул за собой входную дверь.

— Он сделает это? — спросила она у Рамиля.

— Так он за этим и приходил. Смотри, как бежит радостно, аж вприпрыжку,— подойдя к окну, заметил Рамиль,— да, условия наши, но поставленную Багром задачу он выполнил. Он поймал для него двух зайцев и собирается преподнести их на одном блюдечке.

— Ты плохо думаешь о нём, Фархат абый — не такой человек.

— А ты плохо знаешь людей,— передразнивая, ответил Рамиль,— вот увидишь, он завтра же с утра припрется сюда с радостной вестью о том, что уговорил Багра.

— Мне страшно, Рамиль.

— Не бойтесь, Маша, я Дубровский! — улыбнулся Рамиль.— Так говорили в моем детстве. В багажнике машины лежит бейсбольная бита, принеси мне ее, пожалуйста. Мне пока не стоит самому выходить на улицу.

Бита была шуточным подарком Руслана Альбертовича на свадьбу.

«В следующий раз используй лучше ее, она будет куда эффективнее галстука»,— смеясь, преподнес он ее Рамилю.

И вот настал для неё подходящий случай. Выполненная по спецзаказу из титанового сплава, с зазубринами на ударной части и с нескользящей поверхностью рукоятки, она кочевала из багажника в багажник в качестве талисмана, пока не оказалась в нужное время и в нужном месте. Только сейчас Рамиль по достоинству оценил подарок, удивляясь тому, насколько надежно и хорошо она лежала в руке, и как крепко может приложить того, на кого обрушится ее удар. «Не бита, а прям палица какая-то»,— с удовлетворением подумал молодой человек.

И вновь Рамиль не ошибся в прогнозах. Утром в дверь осторожно постучались. С битой в руках он на цыпочках подошёл к двери. Раздался повторный стук. Жестами Рамиль подозвал к себе Зульфию.

— Кто это? — спросила она.

— Это я, кызым, Фархат абый,— отозвался взволнованный голос из-за двери.

— Вы один, Фархат абый? А Рамиль ещё спит,— произнесла Зульфия, действуя по указке Рамиля.

— Один, доченька, один,— второпях проговорил старик,— ты можешь не открывать дверь, просто послушай. У меня хорошие новости: Егор согласился на условия Рамиля. Он готов принять бой сегодня в полдень. Как и договаривались,— возле мечети. Я тогда побежал дальше, созывать народ. Надо успеть всех оббежать, объяснить.

— Спасибо вам, Фархат абый, я всё передам Рамилю.

— Я прикатил его коляску,— весело прокричал старик,— и оставил у калитки.

В полдень раздались удары в набат. Фархат Шаукатович извещал народ о необходимости собираться. Зульфия, дрожащими руками кое-как повязав на голове платочек, зашла к Рамилю. Он стоял посередине комнаты с закрытыми глазами, опираясь на бейсбольную биту. О чём он думает, каким богам молится — ничего этого она не знала. Но решительное выражение лица и твердая осанка Рамиля успокоили ее, придав силы и уверенности в намеченном деле. Тихонько подойдя, она положила свою голову ему на грудь.

Мужчина, словно пробудившись от ее прикосновения, выронил из рук биту. Звуки набата продолжали звать на бой, с каждым ударом заставляя его сердце биться сильнее. Противник был силен и коварен, исход битвы далеко ещё не предрешён. Однако в это же самое время, одинокое, испуганное созданье, уткнувшись носом в его грудь, искало в нем ласки и защиты. Сорвав с ее головы платок и пройдясь ладонью по волосам, он поцеловал ее в макушку. В ответ она, приподнявшись на цыпочки и поравнявшись с ним взглядом, прильнула к его губам.

Народ, собравшийся у мечети, неодобрительно переговаривался, бросая косые взгляды на Фархата Шаукатовича. Но вскоре, завидев приближающуюся к ним странную пару, замолк. Зульфия шла, толкая перед собой инвалидное кресло с сидевшим в нем Рамилем.

«Это дочь Исмагила. Собхан Аллах, какой красавицей стала!» — послышалось в толпе.

«А мужчина вроде не здешний, не было у нас такого»,— шёпотом продолжили переговариваться люди.

Зульфия, приблизившись к людям, скромно поздоровалась и сквозь расступившуюся толпу прошла к воротам мечети. Там уже стоял Фархат Шаукатович. Рамиль угрюмо молчал. Старик, поприветствовав Рамиля кивком головы, засеменил мелкими шагами к мечети и исчез за дверьми.

Наступила тишина. Фархат Шаукатович никому не объяснял причин сборов. Пробежавшись утром по жильцам деревни, он лишь говорил, что это приказ Рогова, и присутствие всех обязательно. И теперь, сбившись в кучу, словно стая пингвинов, переминаясь с ноги на ногу, они с нескрываемым страхом смотрели на двери мечети в ожидании грядущей беды.

Но вот двери отворились, и на пороге появился Багор. Он стоял, ухмыляясь и широко расставив ноги, держа в одной руке топорик, в другой — кинжал. Те самые, что так удачного прихватил с последней схватки. За его спиной появился старик и громко объявил:

— Сегодня присутствующие увидят своими глазами, что бывает с теми, кто осмеливается бросить вызов Егору! Пусть это послужит уроком для вас! А в качестве платы за неуважение к нему он заберёт себе дочь Исмагила — Зульфию!

— Ты! — направив острие лезвия кинжала в сторону Рамиля, прокричал Багор.— Надеюсь, запомнил, что я с тобой планировал сделать?! Так вот, сегодня мне никто не помешает осуществить задуманное.

Рамилю показалось смешным это бездарное театральное представление, устроенное Багром.

«Возможно, всё это было предложено стариком. Вряд ли этот неуч сам бы додумался до такого,— подумал он.— В любом случае стоит ему подыграть».

Рамиль посмотрел на стоявшую рядом Зульфию. Она, поняв его без слов, отбежала к людям. Багор истерично расхохотался, приводя пришедших в немое оцепенение.

— Да что же это такое делается, люди?! — заверещала вдруг толстая старушка, тетя Аня, подбегая к Рамилю.— Мы что, скот какой,— смотреть, как наших деток ведут на убой?!

Толпа возбуждённо загомонила.

— А ты, старый, что там встал? — обратилась она к мужу и рукой позвала его к себе. Дядя Саша робко, озираясь на Рогова, двинулся к своей супруге. За дядей Сашей потянулся и его друг Мидхат… А вскоре и все остальные встали плотным кольцом вокруг инвалидной коляски Рамиля. Лишь Зульфия в недоумении осталась одна на прежнем месте.

Багор, свирепея, посмотрел на Фархата Шаукатовича:

— Ты что мне тут устроил, старый хрен?!

Старик побледнел и в ужасе затряс головой, отступая от него. Багор, сделав выпад в его сторону, вонзил кинжал ему в живот. Лзвие вошло по самую рукоять. Держа рукой за шиворот, он ударил ещё два раза и скинул тело с лестницы. Старик, перекувыркнувшись на ступеньках, распластался на земле. Из открытого безжизненного рта вытек сгусток крови. Народ в ужасе от увиденного отпрянул к воротам, оставив Рамиля одного.

Багор с кривой улыбкой медленно спустился по ступенькам. Поставив одну ногу на тело старика, он играючи поднял топор, собираясь отрубить тому голову.

— Остановись! — Рамиль встал, вытянувшись во весь рост возле своей коляски. В его руке поблескивала на солнце металлическая бита.

Багор опустил руку, затем пнул тело старика и, развернувшись к Рамилю, произнес, глядя на него с нескрываемым раздражением:

— Ну что за день сегодня, твою мать! Сюрприз за сюрпризом... А я не люблю сюрпризов.

Рамиль, окинув взором толпу и выхватив из неё лицо Зульфии, громко ответил:

— Я, Рамиль Шарафетдинов, родившийся и выросший в этой деревне, а потому обладающий полным правом судить, приговариваю тебя, Егора Рогова по кличке Багор, за убийства и насилия над мирными гражданами, к смертной казни! Исполнение приговора беру на себя!

В ответ сельчане одобрительно заворчали и уже без прежнего страха, но всё равно с опаской стали вновь собираться за спиной Рамиля.

— Что радуетесь, суки?! — выкрикнул им Багор, с ненавистью оглядывая присутствующих,— У меня на каждого из вас хватит сил! Слышите, гниды, я вас всех достану!

При этих словах он с размаху швырнул свой топорик в Рамиля и, не глядя на результат, ринулся на него с кинжалом в руке. Рамиль инстинктивно выставил биту перед лицом. Топор лязгнул стальным лезвием по металлической бите и отлетел в сторону. В следующее же мгновение Багор в прыжке и с диким рёвом нанес сопернику удар клинком под левое ребро. Затем, не теряя ни секунды, он выдернул из тела врага кинжал и попытался нанести повторный удар, целясь в сердце. Но Рамиль, вовремя откинувшись назад, не глядя наотмашь рассек битой воздух, задев при этом подбородок Рогова. Получив лёгкий нокдаун, Багор с поплывшим взглядом пошатнулся, но все равно устоял на ногах. Видя его состояние, Рамиль поспешно ткнул битой врагу в живот, а когда тот от полученного удара согнулся пополам, с силой опустил биту на позвоночник точно между шеей и лопатками. Багор рухнул на землю, а Рамиль встав над ним, раз десять приложился битой по спине, чувствуя, как под ударами с хрустом ломаются кости. Люди, наблюдавшие за схваткой, облегчённо выдохнули.

Осмотревшись, Рамиль подошёл к топорику, нагнулся и поднял его с земли. Но тут Багор, очнувшись от ударов, на четвереньках ринулся к людям и, выхватив из толпы Зульфию, приставил к ее горлу кинжал. Сельчане в ужасе расступились.

— Дай мне уйти! — выкрикнул он в сторону Рамиля, прячась за девушку.

— Нет,— сухо ответил Рамиль, медленно подходя к нему.

— Я убью ее! Сука, ты понял? Дай мне уйти! — прячась за Зульфией и уволакивая ее за собой, повторно крикнул Багор.

— Ты же знаешь, что не сможешь этого сделать,— спокойно, почти насмешливо ответил Рамиль,— отпусти ее, и я обещаю похоронить твое тело.

Багор, проведя лезвием по шее девушки, с силой толкнул ее в его сторону врага и пустился бежать. Из шеи Зульфии алой струей брызнула кровь. Подхватив ее, Рамиль зажал рану ладонью.

— Закрой глаза, милая,— проговорил он, осторожно укладывая девушку на землю. Зульфия, словно рыба глотающая ртом воздух, дергалась и попыталась что-то ему сказать.

— Не надо, матурым. Закрой глаза. Ты всё мне скажешь потом, а сейчас ты должна заснуть. Просто засыпай, прошу…— на глазах Рамиля выступили слезы.

Подбежавшая к ним тетя Аня, перехватила Зульфию из его рук:

— Мы позаботимся о ней сынок, а ты закончи своё дело.

Рядом медленно собирались остальные сельчане. Взгляды из были напуганные либо удивлённые, а у некоторых — твердые и решительные. Дядя Саша кивнул Рамилю:

— Убей этого Иблиса, не думай о ней. Мы поможем Зульфие.

Рамиль посмотрел на них, затем, вытерев рукавом слезы, поднялся и бросился вдогонку за Багром.

Рогов бежал, согнувшись в три погибели, напоминая горбуна, трусливо оглядываясь и выкрикивая матерную ругань. По пути он подбирал с земли камни или палки, но потом отбрасывал их в сторону, осознавая, что они вряд ли ему чем-то помогут. Рамиль же только сейчас почувствовал нанесенную Багром рану: каждый вздох ему теперь давался с трудом, а при выдохе кровь сгустками вырывалась наружу, растекаясь по одежде. Радовало его только то, что противнику досталось намного больше.

А Багор тем временем приближался к лесу. Понимая, что противник планирует затеряться среди деревьев, прибавил в беге. Нырнув в чащу, Рогов напролом бежал через бурелом, петляя среди стволов, но, к счастью, для Рамиля, деревья и кусты не успели ещё распуститься листвой, и сгорбленная тень противника виднелась впереди четко.

Неудержимая энергия Багра шла ему на пользу. Преследование, продолжавшееся уже более двух часов, сильно вымотало потерявшего много крови молодого человека. Он подолгу останавливался, переводя дыхание, стараясь при этом не терять Багра из виду.

Вскоре под его ногами захлюпала топь: начиналось болото. Это обрадовало: «Уж в глубь болота он не пойдет, придется ему, наконец, остановиться».

Но Багор и не шел вглубь, он обходил болото стороной. Затравленно озираясь, и видя идущего за ним вслед Рамиля, он лишь прибавлял ходу, теряясь временами от взора преследователя.

Неожиданно за деревьями показался просвет. На нём их взору предстала Стена. Лес перед Стеной на расстоянии ста метров был вырублен так, что от деревьев остались только одни пеньки. Озадаченный Багор встал в растерянности. Его преследователь тоже остановился, наблюдая за ним. Рогов мог побежать вдоль Стены, и тогда Рамиль, с трудом волочащий ноги, вряд ли бы его уже догнал. Но, к счастью, и Багор, задыхающийся в припадке кашля и часто отхаркивающий кровью, был явно изможден и обессилен. Собрав остатки своей ярости, Рамиль решительно двинулся на него. Багор, к его удивлению, остался на своем месте. Встав в стойку и крепко сжимая в руках кинжал, он решился принять бой.

Его обозленное, усталое лицо сжалось в зверином оскале, из открытого рта которого стекала кровь. Отбросив в сторону топорик, Рамиль сжал биту двумя руками. Ненавистная рожа с каждым шагом становилась ближе, рождая в нем омерзительное чувство жалости к своему врагу. «Прочь, пошли прочь!» — гнал он от себя противные мысли о пощаде. Угрожающе размахивая битой, всё ближе подходил к Рогову.

И тут у Багра сдали нервы, в панике подергавшись в разные стороны, он побежал к Стене. Со стороны Стены раздался выстрел, Рамиль испуганно присел, а Багор продолжал бежать, словно не понимая предупреждения. Ещё выстрел, и Багор упал на землю как подкошенный.

«Ах ты подлая душонка! — устало присаживаясь на пень, Рамиль раздражённо откинул от себя биту.— И как мне теперь тебя достать?».

Тело Багра, застывшее в нелепой форме, молча дразнило его. Рамиль вдруг почувствовал резкий упадок сил. Дав волю себе расслабиться, он совершил ошибку, и теперь подобно Багру в любую минуту мог потерять сознание. И тогда уже становилось неизвестно, кто из них, первым очнувшись, завершит своё дело.

На дрожащих ногах он медленной поступью направился к телу. Выстрел, пуля в полуметре от него ушла в землю, до тела Багра оставалось около десяти метров. Далее следовало продвигаться ползком. От пня к пню он медленно шел к цели. Вот уже кончики пальцев коснулись обуви, ещё усилие, и он сможет ухватиться за его штанину, но тут раздался ещё один выстрел, и пуля, просвистев над ухом, словно раскаленным прутом, насквозь прошила его ягодичную мышцу. От боли Рамиль вытянулся струной, вгрызаясь зубами в землю. Руки его сами нащупали голень врага и вцепились в неё мертвой хваткой.

Несколько метров Рамиль полз вперёд ногами, подтягивая двумя руками Рогова, но данный способ отнимал слишком много сил. Пришлось развернуться, теперь он удерживал тело только одной рукой, а другой помогал себе ползти. Так стало намного легче.

Когда Рамиль подполз к границе обстреливаемой зоны, тело врага вдруг резко дернулось и вырвалось из его рук. А секунду спустя будто бы кто-то резко потянул его самого обратно, словно не желая отдавать. В страхе увидеть что-то неведомое мужчина обернулся. Над ним в полный рост стоял Багор с высоко поднятым над головой кинжалом. Рогов ухмыльнулся и прыгнул на него. Рамиль лишь успел перевернуться на спину, выставив вперёд правую руку. Лезвие кинжала, распоров ему щеку, и порвав правое ухо, вошло в рыхлую, болотистую землю.

Не давая нанести по себе повторный удар, Рамиль ухватился руками за его запястья, а ногами обхватил тело, скрепив их в замок. Теперь Багор лицом упирался в живот, ноги бесполезно болтались, а руки удерживались противником. Попытки расцепить руки Багра ни к чему не приводили, они накрепко вцепились в рукоятку кинжала, и не желали с ней расставаться.

Тогда Рамиль пустил вход зубы. Терзая его ладони, он вырывал из них куски кожи и мяса, перекусывая пальцы, с треском ломал костяшки. Извиваясь змеёй, Багор рыл ногами землю в попытке вырваться, но цепкие ноги Рамиля, словно щупальца спрута намертво присосались к нему и не давали выскользнуть.

Наконец Багор, не выдержав боли, расцепил руки. Левой рукой он всё ещё продолжал удерживать рукоятку кинжала, а правой, освободившись от захвата, нащупал рану Рамиля и с силой погрузил туда свои пальцы, проникая под кожу. Рамиль взвыл от дикой боли, ему показалось, что Багор пытается рукой добраться до его сердца. Мысль эта привела его в ужас, и он с остервенением вцепился зубами в запястье его левой руки. Пальцы Багра судорожно разжались, и Рамиль, перехватив из его рук кинжал, воткнул ее в шею врага. Кровь фонтаном брызнула из перебитой аорты, оросив обильно землю вокруг них. Рогов забился в предсмертных конвульсиях, и, издав напоследок громкий гортанный вой, вконец обмяк, разлегшись на животе Рамиля.

Всунув остриё кинжала в основание черепа, и накрепко ухватившись руками за безжизненную голову Багра, Рамиль с хрустом провернул ее на сто восемьдесят градусов, приводя в исполнение свой же приговор.

Эпилог 1.

Дыхание приближающейся осени всё явственнее ощущалось с каждым днём. Свежий запах грибного леса, мха и мокрой земли отдавал нотками ностальгии, заставляя задуматься о прожитой жизни и подвести итог. Осень пока только обозначила себя, слегка приоткрыв дверь и заглянув внутрь, намекая всему живому, что пора готовиться к ее приходу. Стрижи, первыми почувствовав изменения погоды, снялись с засиженных мест и полетели на юг, дав понять остальным пернатым, что зима не за горами. Лес тоже чувствовал приближение осени. Макушки некоторых деревьев, окрасившись золотой сединой, важно покачивались на ветру, взирая на бренный мир с высоты своего роста. Их долгая, размеренная жизнь текла по своим правилам, далёких от людских забот.

Рамиль с косою в руках стоял у картофельного поля. Он первым пришел на работу и теперь поджидал остальных. Толстую зелёную ботву картофеля необходимо было для начала скосить и убрать с поля, после чего дядя Саша проходил по борозде плугом, выворачивая наружу крупные и спелые клубни.

Зона щедро одаривала своих жителей урожаем фруктов и овощей. В первые годы жители с удивлением относились к такому изобилию плодов, но по прошествии нескольких лет уже и вспоминать не хотели, с каким трудом раньше удавалось вырастить хоть что-то. Практически во всем жители деревни обеспечивали себя сами, кроме зерна. Его в огромном количестве обнаружили в элеваторе, где, по скромным подсчетам Рамиля, должно было хватить более чем на сто лет. Домашний скот тоже порадовал, и те немногочисленные животные, которые выжили после первой зимы, поправились, окрепли и стали ежегодно приносить большое и здоровое потомство.

Рамиль вспомнил тот день, когда было покончено с Багром. Он закопал тело в лесу, вернувшись в деревню с одной лишь головой. Водрузив голову на шест, установил его напротив ворот мечети.

Рамиль не думал тогда ни о боге, ни о людях, им руководили первобытные инстинкты победителя, где голова как трофей должна была красоваться на самом видном месте.

Жители деревни по-своему истолковали данный поступок. Многие считали, что Рамиль таким образом хотел показать им, что Багор своим пребыванием в храме осквернил святое место, поэтому верующим, допустившим это, Голова должна служить напоминанием и назиданием. Как бы то ни было, но уже вскоре возле шеста появились деревянная палка и железный прут, коими желающие могли отвести душу, вдоволь отдубасив ненавистную им Голову.

Тело Фархата Шаукатовича так и лежало у ступенек мечети весь день. Люди побоялись к нему подойти, поскольку пока Рамиль не вернулся, было неизвестно, кто победит в схватке, а старик, по общему мнению людей, уже успел разозлить обоих противников. Рамиль втащил старика в здание мечети и уложил на кушетку, предоставив его самому себе.

Зульфию забрали к себе дядя Саша с тетей Аней, возложив на себя заботу о ней. Ее бездыханное тело «проспало» почти неделю. Рамиль долгими часами сидел возле неё, уходя к себе только на ночь. А когда очнулась, взял ее на руки и отнес домой. Теперь он и не мог представить свою жизнь без Зульфии, жизнь в которой всё перевернулось с ног на голову.

Через неделю к Рамилю в дом пришли старики. Они рассказали ему о том, что жители деревни решили объединиться, осознав, что следующую зиму порознь не пережить. Говорили о том, что по одиночке все помрут от голода и холода, а мыши и крысы не оставят от тел и кусочка. И потому они просят его возглавить их общину. Рамиль одобрил идею объединения и обещал подумать над их предложением.

В первую очередь необходимо было собрать в одном подворье оставшихся после зимы домашних животных и по очереди вести уход за ними. С этой целью в одном из пустующих дворов организовали ферму. Коров и овец днём отправляли на выпас, и вдоволь нагулявшись, они сами к вечеру возвращались в стойло. Гуси и утки так же сами ходили на реку, опасаться за их жизни в условиях отгороженной Стеной деревни не приходилось.

Работы было много: заготовить дров на всю деревню, обеспечить ферму сеном на зиму, посадить и собрать картофель. Старики, словно обретя вторую молодость, с упоением отдавались работе. Всё в их руках спорилось и ладилось, а огромный опыт жизни в деревне теперь приносил пользу.

Рамилю ещё многому предстояло научиться у них, но и он кое-чем смог удивить. Так, с помощью собранного им из подручных материалов ветрогенератора он смог организовать и запустить холодильное помещение для хранения молока и мяса. А починив старое, оставшееся ещё с советских времён мукомольное оборудование, наладить производство муки. Сумел запустить механизмы на самом элеваторе.

Зона преподносила много сюрпризов, не переставая удивлять. Через пять лет проживания в ней люди начали обнаруживать, что стали молодеть. А уже через десять лет семидесяти- и восьмидесятилетние старики и старушки выглядели максимум на пятьдесят. На самого Рамиля в зеркало смотрел двадцатипятилетний юноша.

В семьях, давно имеющих правнуков, начали рождаться дети, у Рамиля к тому моменту было уже четверо. Одинокие старики и старушки начали приглядываться друг к другу, подумывая о создании новой семьи. Да и стариками их уже было назвать сложно.

К одиноко стоявшему Рамилю, погруженному в свои воспоминания, один за другим стали подтягиваться крепкие, хорошо сложенные мужики с бабами, напевая на ходу советские песни своей молодости.

— Я пойду первым,— обратился Рамиль ко всем собравшимся,— за мной через три метра — следующий. Женщины с вилами оттаскивают с поля ботву, затем очередь дяди Саши. Ну а потом дружно собираем клубни.

Народ одобрительно загомонил. Каждый знал свое дело назубок, не первый год собирали урожай картофеля, но слушать старосту, к которому относились с большим уважением, воспринималось как некий обряд перед началом работы.

— Смотрите: кто это там? — прервал неначавшуюся работу пчеловод Мидхат абый, указывая пальцем на дорогу.

— Ишь как бежит, аж пыль разгоняет.

— Да это же Шаукатыч, вот же «вечный двигатель».

— А что, девоньки,— не удержалась одна,— завидным женишком становиться наш Фархат.

Фархат Шаукатович действительно сильно помолодел, особенно за последний год. Его вечно сгорбленная, сухая фигура выпрямилась и обросла мышцами, а голова, не видевшая своих волос последние тридцать лет, приобрела темную шевелюру. Поприветствовав всех поднятием руки, не переводя дыхания, взахлеб затараторил:

— Там, за Стеной, что-то происходит! Что-то непонятное! Стена вообще перестала реагировать на приближение. Я вплотную подходил.

Люди, выслушав Фархата, молча перевели взгляд на Рамиля.

— Что ты вообще делал у Стены? — спросил он в ответ.— Я думал, после того разговора ты всё уяснил.

— Клянусь: после ухода Петра я ни разу там больше не был, уж пять лет как,— приложив руку к груди, горячо выпалил старик.

— Сходи, Рамиль, узнай. Может, действительно что-то случилось,— вмешался в разговор дядя Саша,— мы здесь без тебя управимся.

— Лестницу ещё надо изготовить, чтобы туда залезть,— пробурчал себе под нос Рамиль.

— Всё уже готово,— заискивающе посмотрел на него старик.

Рамиль, глядя на Фархата Шаукатовича, осуждающе покачал головой:

— Так и залез бы сам и узнал!

Старик стыдливо понурил голову.

За Стеной и вправду что-то происходило. Чистое, безоблачное небо за пределами Зоны было затянуто тучами свинцового цвета, из которых падала серая масса, похожая на снег. Рамиль сначала решил посмотреть на Стену с верхушки ближайшего дерева. Но, поднявшись на максимальную высоту, не смог ничего толком рассмотреть, не было видно даже внешней Стены с башней: то ли снег загораживал видимость, то ли ее попросту не было.

— Ну… Что там? — с нетерпением спросил Фархат Шаукатович, спрыгнувшего с дерева Рамиля.

— Непонятно, в общем,— ответил он,— внешней Стены как будто нет, надо лезть на нашу Стену, чтобы хоть что-то разглядеть. Тащи сюда свою лестницу!

Спустя час поднявшемуся на Стену Рамилю открылась чудовищная картина. Внешняя башня и участок Стены возле неё были разрушены. У ее обломков и вплоть до границы Зоны во множестве грудами лежали окоченевшие людские трупы, а на всё это сверху падали крупные хлопья пепла вперемешку с серым снегом.

Старик вопросительно смотрел на побледневшее лицо старосты. Глядя на него, он понял, что случилось страшное, и потому не торопил с расспросами, давая ему перевести дух, собраться с мыслями.

— Фархат Шаукатович, помнишь — в детстве ты нам рассказывал, что будет, если Америка или СССР применят ядерное оружие? — словно в прострации проговорил Рамиль.

— Ядерная зима?! — догадался старик.

— Возможно… Ядерные удары или какая-то техногенная катастрофа. Там, за Стеной,— тысячи трупов. Они хотели найти убежище в Зоне, но нашли только смерть. Зона их не впустила.

— Зона никого не впускает и не выпускает,— обречённо произнес старик.

— А как же те, кто ушел в первый день дождя из деревни?

— Я не знаю. Лишь говорю то, что смог узнать от людей в башне. Они были уверены, что из деревни никому не удалось выйти живыми.

— А Лия, а Марат, они же ушли, они же живы! Или нет?! — Рамиль тряс старика, схватив его за грудки.

Фархат молчал. Рамиль отпустил его и, эмоционально обессиленный, сел на землю. Только сейчас он начинал осознавать, что произошло на самом деле. Мир, который он знал и любил, перестал существовать, а с ним исчезли и люди, которые были ему дороги. И даже если эти люди давным-давно состарились и умерли,— ведь неизвестно, сколько времени прошло по ту сторону Стены,— для него они продолжали жить, всего в нескольких километрах от его деревни, там за Стеной, в большом городе. Рамиль плакал, вспоминая родителей, Лию и друзей. Он оплакивал безвозвратно ушедший мир.

Старик, присев рядом с ним, молча смотрел вдаль, в сторону деревни, на зелёную листву деревьев, высокую сочную траву, на голубое небо и яркое теплое солнце. Ему, прожившему необычайно долгую жизнь, теперь предоставлялся шанс прожить ещё одну.

— А как же Пётр? — Утирая слезы, просил Рамиль.— Он же свободно проходил границы Зоны.

— Пётр боялся тебя,— спокойно ответил Фархат Шаукатович,— уж слишком ты был вспыльчивый. Как что не так — хватался за свой кинжал, поэтому и не всё тебе договаривал, а, возможно, он работал по легенде.

— Значит все, что он говорил — ложь?

— Я уж не знаю, что он тебе наговорил,— так же спокойно продолжил старик,— возможно, что-то было и правдой. Пётр изначально был человеком из башни. Ты ведь сам всё про себя рассказал им, когда пришел просить помощи. После того как в мире начали появляться Зоны на подобие нашей… Да-да! Мы, оказывается, не единственные, у кого пошёл этот Дождь. …Так вот встал вопрос посещения этих мест. Оказалось, что Зона не впускала и не выпускала живых людей. Но потом случайно обнаружилось, что всё-таки были такие, на которых она не реагировала. По всему миру таких нашлось единицы. Поэтому наш Петр и был нарасхват. Он рассказывал, что посетил десятки Зон, в некоторых из них не было никого. Там люди, озверев, поубивали друг друга или умерли от голода, не сумев организоваться. Но некоторые,— как наша,— процветали. Первоначально Зоны не огораживали Стенами, и такие Зоны становились мертвыми, люди попросту умирали, выходя из них. Наша Зона стала первой, которую решено было обнести Стеной. Это всё, что мне известно. Я обещал хранить эту тайну, но теперь не перед кем ее держать. Я не знаю, что будет дальше…

— Дальше?! — отрезвляюще произнес Рамиль вставая.— А я скажу тебе, что будет дальше. Мы продолжим жить своей налаженной жизнью. Через несколько лет ты будешь выглядеть так же, как я. Да и все остальные в нашей общине станут молодыми и сильными. У нас появится много детей. Так что принимайся-ка ты восстанавливать школу! Мы должны вырастить и воспитать образованных людей, привить им чувство нравственной ответственности, научить их жить, руководствуясь совестью. Когда-нибудь Дождь обязательно закончится, и наши дети шагнут через эту Стену навстречу новой жизни, чтобы повторно покорить планету.

Эпилог 2.

Летнее теплое солнце ярко светило на безоблачном небе. Его лучи, рассеиваясь в каплях Дождя, создавали на голубом небосводе невероятной красоты узоры, чем-то отдаленно напоминающие всполохи полярного сияния. Эти узоры на небе появились только в последние годы, и со временем становились всё ярче и причудливее. Иногда воображение Рамиля рисовало в них очертания знакомых лиц, часто матери и Лии, реже друзей.

Прошло ровно двенадцать лет с того момента, как пошёл Дождь. Через год именно в этот день Рамиль привел Зульфию в новый дом. Это было не очень большое здание, в деревне стояли и побольше, но внутри всё хорошо и со вкусом обставлено. В доме — камин, большая гардеробная, в которой оказалось множество взрослой и детской одежды; винный погреб, несколько соответственно обставленных детских комнат, спальня, столовая, а также личный кабинет хозяина с интересной библиотекой. К дому примыкала баня. На участке, покрытом газоном, стояла большая беседка с каменной печью для барбекю. А еще — небольшой летний бассейн и собственная скважина. Кроме того, к жилищу был подключен дизельный электрогенератор, который служил резервным источником питания.

Этот дом Рамилю показала тетя Аня. Она до Дождя снабжала бывших хозяев козьим молоком, а также приглядывала за имуществом, когда их не было. За неделю до Дождя хозяева дома уехали на юг, оставив нетронутым быт.

Рамиль разжег камин, запустил генератор, поставил музыку, Зульфия приготовила праздничный ужин, и дом — большой, пустой и холодный, наполнившись теплом, светом, звуками музыки и запахами еды, вдруг ожил. Истосковавшийся по людской заботе, он теперь с радостью принял в свои объятия новых хозяев.

Сидя за праздничным столом, Рамиль с Зульфией смотрели друг на друга не отрывая глаз. Потерявшие всё и нашедшие главное в жизни — ее смысл, они решили ежегодно отмечать этот день.

А вскоре появились дети, которые наполнили этот дом ещё и семейной радостью.

В тот день разросшаяся семья Рамиля отмечала годовщину. На барбекю готовилось замаринованное в сухом вине мясо, источая аромат дымка, приправ и копчёности. В беседке старшая дочь Алсу читала самой младшей, Мадине, книжку. Трое сыновей — Алмаз, Марат и Рустем гоняли мяч на газоне. За ними с любопытством наблюдал пёс Акбай, готовый пуститься вдогонку за мячом, если тот пересечёт воображаемую границу поля. Зульфия в доме пекла праздничный пирог.

Первым приближающую угрозу почувствовал Акбай: он вдруг жалобно заскулил, поджав хвост и уши, а затем, подняв морду к небу, завыл. Мальчишки одновременно загалдели, вытянув руки в сторону солнца, призывая остальных взглянуть на странное явление.

Рамиль, высунув голову из беседки, посмотрел на небо. Вместо привычного ярко-желтого пятна он увидел черную дыру. Она быстро увеличивалось в размерах, засасывая в себя небесные узоры. За пару десятков секунд дыра увеличилась втрое. Рамиль, не отрывая взгляда от неба, крикнул детям, чтобы они бежали в дом, и сразу же вслед за этим услышал испуганный вскрик Зульфии. Она звала его на помощь. Оторвав взгляд от неба, он попытался было броситься к ней, но его ноги, словно парализованные, не смогли сделать и шага. Рамиль в ужасе оглянулся и увидел своих детей лежавшими без чувств: дочерей — в беседке, прильнувшими к столу, за которым сидели, мальчишек — на газоне, рядом с которыми лежал и Акбай…

Крепкое, сильное, не знавшее устали тело Рамиля, впервые за многие годы почувствовало навалившуюся слабость. Голова закружилась, в глазах потемнело, а ноги подкосились. И он упал, теряя сознание…

Рамиля разбудило монотонное пиканье. Открыв глаза, он обнаружил, что лежит на больничной кровати в небольшой светлой комнате. Пиканье, раздававшиеся справа, оказалось звуками кардиомонитора, от него к его телу тянулись провода. Слева располагалась стойка с капельницей, игла от которой была воткнута в вену левой руки. Свет из окна прикрывали полуопущенные жалюзи, а над входной дверью тихо работал кондиционер. Попробовал подняться, но ему мешали провода, закреплённые на груди. Тогда он отцепил их от себя и заодно вынул из вены иглу. Кардиомонитор стал издавать длинный, протяжный писк. Он сел, опустив ноги с кровати. В это самое время распахнулась дверь, и в комнату вбежала девушка. Уставившись на его, она в изумлении застыла, будто увидела привидение.

— Лия?..— взглянув на неё, с удивлением произнес Рамиль.

Это, без всякого сомнения, была она. На ней был белый халат, а с шеи свисал фонендоскоп. На вид ей было около двадцати пяти, именно такой ее Рамиль впервые увидел в офисном помещении банка.

— Лилия,— приходя в себя, поправила девушка,— меня зовут Лилия. А вам пока нельзя вставать. Как вы себя чувствуете?

Она подошла к нему и помогла ему лечь, закинув его свисающие ноги на кровать.

— Где я? Где мои дети, жена? — схватив ее за руку, требовательно спросил Рамиль.

— Вы в частной клинике, в Москве. А про вашу жену и детей я ничего не знаю. В истории болезни про них ничего не написано. Я думала — вы одинокий. За всё это время вас навещали только родители и друзья.

— Чьи родители?! Какие друзья?! — крепко сжав ее руку, прокричал Рамиль, выходя из себя.

Девушка, с трудом вырвавшись из его рук, подбежала к двери и нажала установленную рядом кнопку вызова персонала.

— Успокойтесь, пожалуйста,— испуганно пролепетала она.

— Где Зульфия?! Где мои дети?! — продолжал кричать Рамиль, привставая с постели.— Куда вы их дели, что вы с ними сделали?!

Дверь вновь распахнулась, и в комнату вбежали двое мужчин в синих халатах. Они навалились на него, прижали к кровати, а девушка сделала укол. Рамиль почувствовал, как слабеют мышцы, а ещё через несколько секунд размяк, будучи не в состоянии даже открыть рот. Девушка поблагодарила людей в синих халатах, и те молча удалились из комнаты.

— Всё хорошо, это пройдет,— спокойно произнесла она,— так бывает при выходе из комы. Сейчас я позвоню вашему другу, что живёт в Москве, и он вам всё объяснит.

Девушка подправила под его головой подушку и укрыла простынёй. Взяв со стола пульт, она выключила кондиционер и слегка приоткрыла окно. Затем, улыбнувшись ему, покинула комнату.

За окном доносились звуки города, Рамиль их ни с чем не мог спутать. Где-то вдалеке дорожники работали отбойным молотком, мимо проносились машины, из их открытых окон иногда звучала музыка.

«Неужели я в городе? — лёжа в кровати, думал Рамиль, не в силах пошевелиться.— А эти люди, кто они? Из башни? Она так похожа на Лию, тот же взгляд, та же улыбка!.. Где я, черт побери? Что со всеми с нами случилось?».

Он вспомнил про Зульфию и детей, вернее, он ни на секунду про них не забывал, но именно сейчас к его горлу подкатило чувство беспомощности. Почему он не раскидал этих двух в синих халатах по комнате и не вырвался наружу? Она звала на помощь! В его ушах до сих пор стоял ее последний вскрик. Мысли путались, начал овладевать страх. Казалось, что в дверь вот-вот войдёт Багор со своей зловещей ухмылкой и топором в руках.

Дверь комнаты отворилась, и неё вошли двое. Рамиль это понял по голосам. Он давно уже проснулся от шума за окном, но решил притвориться спящим. Один из голосов принадлежал девушке, которую он принял за Лию, второй был мужским.

— Спрашивал о жене и детях, говоришь? — прозвучал мужской бас.— Очень интересно. И сразу же встал на ноги?

По голосу говоривший сильно походил на отца Лии, и Рамиля раздирало любопытство взглянуть на его обладателя хоть одним глазком. Но вместо этого он продолжал терпеливо притворяться спящим.

— Мы и раньше наблюдали у него сильный мышечный тонус в теле, когда он был ещё в коме — ответила ему девушка,— сегодня он больно ухватил меня за руку, а санитары вдвоем еле с ним справились.

— Ты позвонила родственникам?

— Да, они прибудут в город завтра. В Москве живёт его друг, он должен приехать с минуты на минуту.

— Очень хорошо,— прозвучал довольный бас,— а пока попроси одного санитара подежурить у двери. Скажи, что это мое распоряжение.

По звуку закрывающейся двери и шагам Рамиль понял, что его посетители ушли. Он попробовал пошевелить руками и ногами: действие введённого препарата прошло. Встав с кровати, он тихо на цыпочках подошёл к окну…

Да. За окном действительно был город. Палата располагалась на первом этаже здания, и Рамилю не составляло никакого труда, распахнув створки, спрыгнуть на улицу.

— Ну вот, полюбуйтесь, он снова на ногах! — раздался знакомый голос девушки за его спиной.

Рамиль обернулся. Рядом с доктором стоял молодой парень с широкой улыбкой на лице.

— Рустем?! — крикнул Рамиль, узнав в нем своего друга.

— А вы говорите — не в себе,— с упрёком кинул тот девушке и с распростёртыми объятиями бросился обнимать Рамиля.

Доктор, поняв, что в данный момент она лишняя, тихо покинула комнату.

— Дружище, как же ты нас напугал,— не выпуская его из объятий, радовался Рустем,— но я в тебя верил. Даже когда год назад у тебя остановилось сердце, я ни на минуту не сомневался, что смогу тебя вот так вот обнять.

— Где? Где ты пропадал? — не веря своим глазам, повторял Рамиль.— Где они тебя нашли?

— Я всегда был рядом, дружище. Приходил к тебе чуть ли не каждый день.

— Где Зульфия, где мои дети?

— Та-ак…— протянул Рустем,— теперь понятно, что имела в виду Лилия Альбертовна, ты действительно немного не в себе.

— Ты о той девушке в халате?

— Да, о твоём лечащем враче. И мой тебе совет: приглядись к ней. По-моему, она на тебя запала. Родная мать не будет так ухаживать, как она возилась за тобой. Посмотри на столик: она каждый день читала тебе все эти журналы про путешествия. Верила, что это тебе поможет очнуться. А ещё она — дочка владельца этой дорогущей частной клиники.

— Ты не сказал, где моя семья.

— Они уже в поезде! Завтра твои родители будут здесь, а с ними и Марат с Алмазом.

— Как с Алмазом? — вытаращив глаза, он смотрел на Рустема.— Его же убили.

— Ты меня пугаешь, друг! Он цел и невредим. Ты хоть понял, что находился в коме?

— Да, я слышал.

— Что ты помнишь из последнего?

— Помню, как вместо солнца появилась черная дыра, затягивающая в себя всё.

Рустем, взяв друга за локоток, подвёл того к стулу:

— Ты присядь пока. Давай я расскажу тебе, как всё было. Может, тогда память вернётся.

Рамиль согласился и сел на стул рядом с кроватью.

— В тот осенний вечер мы попали в засаду,— начал свой рассказ Рустем,— Миша, муж твоей Дианы, перехитрил нас, и нашу машину с двух сторон подпёрли два джипа. К тому же свет от их фар, ослепляя нас, бил с обеих сторон. После того как Миша потребовал, чтобы на разговор ты вышел к нему один, Алмаз скомандовал бежать врассыпную. Вы с Маратом, открыв дверцы машины, рванули в темноту. Алмаз, завалившись под свою дверцу, начал стрелять по Мише. Ну а я, понимая, что бежать некуда, так как с моей стороны ярко освещались стены гаражей, просто нырнул под сиденье. Одновременно с этим раздалась автоматная очередь, которая перебила все стекла в машине и ранила Алмаза. Я, очухавшись, дал знать Алмазу, что нахожусь в машине. Попросил передать мне пистолет с запасным магазином. Перезарядив оружие, высунулся из заднего окна машины, где сидел, и выпустил по автоматчику всю обойму. К моему удивлению, повторной очереди не последовало, а через несколько минут ты крикнул мне, что всё: автоматчик убит. Далее ты помог мне вытащить Алмаза из-под машины, и тут раздался выстрел…

— Я помню тот день,— перебил его Рамиль,— это было тридцать лет назад. Этим выстрелом Миша убил Алмаза.

— Это было два года назад. И пуля попала в тебя, а не в Алмаза,— поправил его Рустем.

— Ты меня разыгрываешь,— не веря ему, произнес бывший больной,— это было давно, в молодости.

— Посмотри на себя и на меня,— улыбаясь, ответил Рустем,— мы молоды. Нам с тобой нет и двадцати пяти. О каких тридцати годах идёт речь?

Только сейчас Рамиль заметил, что Рустем выглядел именно так, как он его запомнил в последнюю встречу с ним. Его молодое загорелое лицо крымского татарина, расплывшееся в улыбке, добродушно смотрело на него.

— Значит, пуля попала в меня? — переспросил Рамиль.

— Ну да! Вот, можешь убедиться,— он ткнул его рукой под левое ребро.

Рамиль, задрав больничную пижаму, провел пальцем по зажившей ране.

— Пуля не задела ни один из важных органов, но ты потерял очень много крови,— продолжил Рустем,— Алмаз остался дожидаться следственно-оперативную группу, а мы с Маратом повезли тебя в больницу.

— А как же Миша? Кто за ним побежал?

— Миша умер там же на месте. На последнем издыхании смог выстрелить лишь один раз. Как в советских фильмах про войну. К нему сразу же подбежал Марат и выбил из его рук пистолет. Но бандит был уже мертв.

Рамиль в растерянности молчал. Сказанное Рустемом походило на правду.

— Значит… Вся моя прожитая жизнь была лишь сном коматозника? — с удивлением и даже грустью произнес он, глядя на Рустема.

— Получается — так,— пожав плечами, ответил тот ему,— но теперь у тебя впереди целая новая жизнь. Настоящая.

— Алмазу-то дали внеочередное звание? — приходя в себя, поинтересовался Рамиль.

— Ему… от всей души люлей надавали, а не звание! За самодеятельность. И непродуманность операции. Из органов чуть не поперли,— рассмеялся Рустем,— сам подумай: стрельба, два трупа и один в коме. Машина Марата изрешечена пулями и ни одного целого стекла. За него вступился какой-то генерал школы милиции, где он учился. Ну и плюс участковый из деревни в благодарность за найденный пистолет поднапряг своих знакомых из центрального аппарата МВД. Свели к «покушению на убийство сотрудника правоохранительных органов при исполнении», а дело закрыли «в связи со смертью подозреваемых». И к «самообороне». Короче, нормально всё, служит на своем месте, завтра увидитесь.

— А как я в Москве оказался, да ещё и, как ты говоришь, в частной клинике,?

— Сначала ты год провалялся в местной больничке. Условия, скажу тебе, там, конечно, ужасные. Твоим родителям и нам приходилось дежурить возле тебя круглые сутки. Врачи лишь разводили руками. Говорили — все жизненные показатели в норме, но из комы ты так и не выходил. Через год твое сердце неожиданно остановилось, как раз было мое дежурство. Тебя реанимировали несколько минут. Врачи сказали, что всё, мозг мёртв, но неожиданно появился пульс. А потом объявилась и Диана. Она продала всё имущество покойного мужа, квартиру, джипы и на эти деньги перевезла тебя сюда, оплатив лечение на несколько лет вперёд.

— А где она сейчас?

— Не знаю,— мотая головой, ответил Рустем,— она как внезапно появилась, так и исчезла потом.

В комнату заглянула девушка:

— На сегодня прием окончен, я и так лишнего позволила.

— Всё-всё, Лиля Альбертовна, уже ухожу,— все с той же добродушной улыбку отозвался Рустем,— спасибо вам за всё! Вы просто чудо, а не врач.

— Идите уже,— покраснев от смущения, улыбнулась доктор.

Старенький «жигуленок» Марата направлялся в сторону деревни. Рамиль, прильнув к окну, рассматривал знакомые с детства пейзажи. Прошло всего пару недель с момента выхода из комы. По возвращении домой он в тот же день попросил Марата отвезти его в родную деревню.

— По страховке поменял стекла и зеркала заднего вида, зашпаклевал дыры от пуль и полностью покрасил. Теперь как новенькая,— хвастался Марат,— я ещё на юг собираюсь съездить на ней.

— Твою девушку действительно зовут Резеда,— перебил его Рамиль.

— Да! Я тебе про неё рассказывал, когда ты лежал в коме.

— Слушай, а как там поживает Фархат Шаукатович, наш школьный директор?

— Похоронили год назад…— грустно протянул Марат,— народу было много, даже из райцентра приезжали.

Машина въехала в деревню. На пути попадалась уборочная техника, которую приходилось медленно объезжать.

— А у нас новости! Смотри,— указывая пальцем, весело проговорил Марат,— мечеть начали возводить. Теперь всей деревней будем ходить на намаз.

Машина, проехав мимо этой стройки, свернула на знакомую улицу. У дороги в инвалидном кресле сидел человек.

— Багор,— поясняя, заметил Марат,— целыми днями сидит здесь. Его мать выкатывает. Жалко мне его. Какой-никакой, а был человек, а теперь овощ.

При виде Багра у Рамиля невольно сжались кулаки, сердце усиленно забилось. Багор медленно провожал глазами машину, и Рамиль чувствовал на себе его полный ненависти взгляд, готовый вцепиться ему в горло. А где-то глубоко в подсознании звучал предсмертный вой побежденного противника.

Марат припарковал машину у дома, и Рамиль, извинившись, прямиком направился к его соседям. Дверь открыл Исмагил Ахматович, который с крайним изумлением, не веря своим глазам, какое-то время молча вглядывался в лицо гостя.

— Говорили, что ты в коме,— наконец произнес он.

— Было дело,…— улыбнувшись, ответил Рамиль, видя своего любимого учителя живым и здоровым.

— Проходи, пожалуйста,— спохватившись, ответил Исмагил Ахматович.

Рамиль вступил на знакомый порог дома.

— Мадина, смотри, кто пришел! — радостно прокричал учитель.

Навстречу Рамилю с завернутым в кулёк младенцем вышла Мадина Сабировна. Увидев его, она расплылась в улыбке.

— У нас сегодня двойная радость,— причитал за спиной Рамиля глава семейства,— сегодня привезли из роддома дочку, и вот ты…

Рамиль, подойдя к женщине, заглянул в кулечек. Там, позевывая, смотрело на него розовое личико.

— Как здоровье ваше и малышки? — поинтересовался он.

— Слава богу,— ответила Мадина Сабировна,— были трудности при родах, пришлось сделать кесарево, но с ребенком всё хорошо.

— Как вы ее назвали?

— Ещё не решили,— ответил за неё Исмагил Ахматович.

— Назовите ее Зульфией.

— А что, мать, красивое имя. Что думаешь?

— Я согласна,— кивнула новоиспечённая мамаша.

На Рамиля продолжали смотреть знакомые глаза.

— Какое же ты прекрасное создание! — нагнувшись над младенцем, прошептал Рамиль,— будь счастлива, Зульфия!

Конец