Доступ

Глава 1

Час Первый — Появление смотрящего.

Свет одинокого уличного фонаря тоскливо освещал ночную улицу города. Она была безлюдна. По узким улочкам Выборга гулял пронизывающий до костей ветер. С городского парка доносилось редкое карканье ворон. В ночном, покрытой облачной туманной дымкой, пронзительно ярко светила полная луна. Если бы кто-то в эту священный момент выглянул в окно и посмотрел на неё, то он бы познал всю суть сегодняшней ночи. Ночь предвещала появление чего-то.

Это что-то появилось здесь с боем ратушных часов. Оно шло тихо, не отбрасывая на каменную мостовую ни малейшей тени человеческого существа. Оно тяжело дышало. Под взглядом тяжелых, повидавших в этом мире глаз, в испуге разбегались дворовые кошки, что в эту ночь сидели у бакалейной лавки. Молочные крынки, что стояли прямо возле кошек, протяжно трескались и распадались на черепки, молоко сворачивалось в крутой белок, на подобие лавового водопада. Так смотрел лишь один человек. Человек, что в свои года, повидал не мало на этой земле. Постиг Хаос и Создание. Рай и Ад. Так смотрел лишь — уставший Бог. Уставший Бог Смерти.

В его тяжелой, словно свинцовой походке, читалась размеренная усталость. В глазах, что пылали алым костром, смешивалось злость, безысходность и... Страх. Он дрожал от собственного страха. Бог Смерти был бессилен перед тем, во что завела его судьба. Он проклинал своё существование, винил свою Смерть. Обвинял Богов в их Божественной бессилии, и винил себя за то, что смог показать себя таким каким он был. А, ведь, он любил! Любил! Л-ю-б-и-л. Он произносил это слово лишь одними тонкими, потрескавшимися в кровь губами. Девочка, что смогла перевернуть его. Изменить внутри, прикоснуться к почерневшему сердцу, зажечь его. Подарить надежду, а после... после испугавшись убежать, бросить его. Показать его ничтожность, вернуть его на место — как фарфоровую статуэтку в Антикварном магазине. Но, он не винил её. Не винил... Ведь, он её желал.

Пытка разумом терзало тело Бога. Он страдал, кричал от злобы и бессилия, но этих стонов никто из смертных не услышал. За не одну сотню лет, он научился выражать свои чувства по другому. Да, он кричал и плакал, но это было лишь внутри, а внешне очередная бесстрастная оболочка увиденных обличий. Видавший и видящий уже прилично, его горящие глаза уперлись в старенький ржавый ларек, который работал круглосуточно. Припоминая, что в таких случаях делают люди, он ступил на каменную плитку и... что-то раздавил. Хруст чего-то очень хрупкого заставил его отпрянуть на три шага назад. Глянув под ноги, он увидел сердце. Маленькое, хрупкое. Оно лежало огненным рубином на этой грязно-коричневой брусчатке и переливалось сотней граней-трещин. Так выглядело то, что позже здесь развернется самой страшной трагедией всего человеческого нутра. Судьба бросала ему вызов. Игральные кости, что обычно являлись человеческими судьбами, сейчас стали человеческими сердцами. Ставки были высоки, но чёрт тебя дери, победа была не менее ценна. Сжав в пальца камень-сердце, Бог смерти направился к той самой ржавой будке, и заглянув в маленькое окошко прошептал:

— Добрый вечер. Мне пожалуйста, пол кило любви, килограмм терпения и удачи, грамм пятьсот, и пачку Мальборо в придачу.

Час Второй — Королева гроз

— Вам нету восемнадцати. — Ответила продавщица круглосуточного киоска. — Ах, простите, я забыл, что для смертных я выгляжу подростком. Я забыл представиться — Бог Смерти. Если вы думаете, что мне нет восемнадцати, то вы немного забываетесь. В прочем, я могу предложить вам любое ваше желание. Чего желаете? — Спросил Бог Смерти, испытующе глядя на продавщицу средних лет.

В прочем, он и так прекрасно понимал, что ей было сейчас нужно. За многотысячелетнюю жизнь, Бог научился читать людей как открытую книгу, попутно заглядывая за корешок их собственных обложек. Пороки, что были спрятаны там от чистовых листов их жизни, были куда интересней, чем скудные описания их историй, выведенных рукой его сводного брата. Смерть могла предложить женщине больше, чем той того хотелось, и даже не из желания забрать её душу или жизнь. Он хотел помочь ей просто так. Сам того не ожидая и не зная. Он был ведом какой-то вне земной интуицией, чем-то потусторонним, но в то же время чужим и до боли страшным, от чего сердце Смерти сжималось. В прочем, смотря ироничности в лицо, Бог бы рассмеялся от подобной мысли, но не сейчас — сейчас его преследовало отчаянье и страх. Что до продавщицы — она смотрела на него со странным желанием. И он, конечно это видел. В ней боролось любопытство и азарт, страх и неуверенность с толикой чего-то ещё, но любопытство в купе с крупицей сознания взяли верх над сознательным скептицизмом, и она дрожащим от волнения голосом произнесла:

— А, вы можете сделать так, что бы Джек не умирал? — Джек — это ваша собака? — Учтиво поинтересовался Бог. — Да. Ему на днях поставили онкологию, а собаке всего два года, ещё почти щенок, ему еще жить и жить, а тут... — Не договорив фразу, она расплакалась.

Слезы текли из её глаз обильными ручейками. Они скатывались по шее, ключицам, ерёминой ложбинке и тонули в омуте пышного декольте. Смерть невольно залюбовался этим зрелищем. Кто бы что из Богов ему не говорил, а он был мужчиной, и женская обаятельность ему была до сели хорошо известна, но с этой женщиной что-то было не так. С ней было как-то по другому. Смотря на это всё, он невольно залюбовался этим зрелищем. "Господи! Я — Бог Смерти, самый беспощадный среди всех Богов, дрогнул перед слабостью женщины!? Да когда я успел... нет, исключено. Это однозначно многовековая усталость, я просто устал и мне нужен отдых, причем срочно." — Пронеслось в голове у Бога, и устало выдохнув чуть заметно голубоватые дымки пара, он произнес:

— Где собака? — Здесь, я всегда беру её с собой. — Ответила женщина указывая рукой на один из углов своего киоска. — Я могу на неё взглянуть? — Спросила Смерть чисто машинально, он уже давно видел собаку и понимал, что с ней происходит. — А вы точно поможете? — Настороженно спросила продавщица. — Конечно. И даже платы не возьму. — Констатировал Бог. — Платы? — Удивилась женщина. — Да. — Как-то очень тихо пробубнил Бог. — Вы — Дьявол! — Воскликнула женщина, в ужасе отпрыгивая от окошка. — Дьявол... Нет. Я Бог Смерти, Дьявол сейчас занят другими делами, я — не он. — Устало произнес он.

Честно говоря, ему изрядно надоело то, что его сравнивают с Бессмертным. Суть то, конечно, одна — но между ними была одна различительная черта. Дьявол был бессмертен, он же, как и прочие — Смертен. Да, даже Боги были смертны. Он — не исключение из этого сурового правила. Умереть Бог мог лишь за один проступок — любовь. Она убивала их, делала слабыми, подчиняла их своей воле. Смерть помнил, чем подобная любовь заканчивается. Он помнил Богиню Гроз.

Они встретились всего однажды. На её же смертном одре. Она умирая желала лишь одного, что бы предали забвению в водах любимого — Океана. "Любовь Божественного — противоестественна"... её желания никто не исполнил. Она любила — любила больше собственной жизни. Океан не принимал её чувств. Он любил Море. Замкнутый треугольник, что сжирал в этом круге сразу все три души. Впутывая в эту игру все три Божественные жизни, любовь уничтожала каждого, кто мечтал от сюда выбраться в живых. Отвергнутым Морем, Океан закопал всю ненависть, любовь и страсть в пучинах собственной бурлящей пены. Ему ничего не оставалось, как быть отверженным еще примерным триста лет. Богиня Гроз лишь думала иначе. Она меча над Океаном сотни тысяч громовых раскатов, кричала юному мальцу о чувствах вызванных его же ангельским лицом. Она явилась к его же пенным берегам, требуя от Океана сердца. Брошенный всеми, он согласился. Союз их правда был не долгим. Оплодотворив Богиню, в собственном бурлящем ненавистью котле, он бросил всё и уплыл в застенчивые дали.

Рожденная на свет Химера — была запрятана от всех Божеств в кристалах льда. Богиня Гроз ненавидела собственное дитя. Она мстила Океану, швыряя в его сторону громовые паруса. Они заигрались в эти громовые прятки, что прознав об их поступке Боги, приняли решение. В мою задачу входила лишь чаша мертвенной воды, но выслушав её рассказ, я плюнул на запрет и дал ей шанс. Она вошла в воды Океана и на моих глазах — он принял Богиню Гроз и она растворилась в пене Океана. Любовь под час не ожиданна и коварна, она заползает в самые узенькие щели. Я думал, что избегу этой части, но... Судьба — это уличная шлюха, что блуждает по ночным улицам в поисках своей следующей жертвы. Её жертвой стала моя душа, а платой за Судьбу — та маленькая девчонка, что появилась рядом со мной на пороге этого чертового киоска, и поднявшись на носочки произнесла:

— Тетя Люда, можно мне пожалуйста пол кусочка хлеба, немного сольки с сахаром и бутылку водки... для папы.

Час Третий — Шепот далеких

— Ох! Лена! Сколько я раз говорила? В долг больше не продам. Хлеб - так уж и быть, дам, но без соли и сахара - не заслужила. — Сетовала Люда. — Но, тётя Люда! Меня папа вновь ударит, если я ему бутылку не принесу... — Шмыгнув носиком, произнесла Лена. — Продай девочке Водку. Я оплачу. — Вступился в разговор Бог Смерти. — Да кто она вам!? У неё есть семья: мать — Ирина Францевна, работает на рыба добывающих верфях; брат — Илюша, учится в Питере и встречается с моей доченькой; отец — заядлый пьяница, правда, в бывшем подающий надежды мотоциклист, но то ли травма, то ли баба его налево с гуляла, не знаю, в итоге запил. — Поведала историю семьи этой маленькой девочки. — Хм, смотрю вы любите старшего сына? — Спросил Бог Смерти. — Так я же говори! Илюша встречается с моей доченькой! Скоро и свадьбу играть будем! — Мечтала Тётя Люда. — Хм... не будете. — Произнёс Бог. — Что? Почему? — Искренне удивилась продавщица. — Сегодня он её бросит. — Ответил Смерть. — Откуда вы это знаете? — Возмутилась Люда. — Так шепчут далекие. И всё-таки продайте Лене бутылку водки, пряник и баночку яблочного сока. Я заплачу — сколько? — Обыденно произнес Бог и протянул продавщицу пятитысячную купюру. — С вас пятьсот рублей. — Оторопев произнесла тётя Люда. — Отлично. Сдачи не нужно. — Сказав это, Бог Смерти отошел от ларька и обернувшись помахал девочке.

Он шёл вниз по улице, а в груди что-то размножалось огненным шаром. Оно жгло, тяжелело. Бог Смерти не понимал, что с ним происходит. Да и кто в здравом уме, мог дать объяснение происходящему? Никто. Богам запрещалось любить, даже привязываться к земным душам, а тут... он. Жертва Судьбы! Бог Смерти криво усмехнувшись, разозлился сам на себя и швырнул резким рывком в небо огненный шар. Он щелкнул небо огненным кнутом. Сноп искр рассыпался по небесному покрывалу в виде сотни тысяч звезд. Так было значительно лучше. Глубоко вздохнув, Бог Смерти замер, прислушиваясь к шепоту далеких звезд, а они все шептали и шептали.

"Когда-то, в далеком прошлом, в моём детстве, случилось то, что повлияло на мою дальнейшую жизнь. Я сидел под деревом сакуры и делал оригами. Мне нравилось это занятие, сидишь и мастеришь из бумаги разнообразные фигурки. Я настолько познал это искусство, что мог из бумаги сделать от маленькой мошки, до полноценной катаны. Тогда был приятный солнечный день, слабо дул ветерок, время от времени колыхав веточки сакуры. Лепестки с бутонов опадали нехотя, кружа в воздухе прекрасный весенний танец. Я любовался этой красотой, но кто же знал, что это будет в последний раз? Кто знал, что я в последний раз взгляну на голубое небо? На цветы Сакуры? На оригами? Дальнейшее я помню как в предобморочном бреду, но однако, помню.

За мной явилось двое. За ними шли мои родители, они смотрели на меня с сочувствием и неким облегчением. Двое, что шли впереди, были одеты в золоченого цвета доспехи, на бедрах у них болтался большой меч и милый рожок. На их загорелых лицах были тяжелые золоченые щитки, сквозь которые были видны небесно-голубые глаза. В эту минуту до меня дошло, что это не люди. Со всем не люди, а Полу Боги полу люди. Они появляются лишь в двух случаях: первый, когда родился Бог и второй, когда Бог зачал смертного. Я являлся подобным смертным. Рожденный в союзе Бога Ветра и обычной смертной рыбачки на берегах солнечной Японии. Когда Атланты дотронулись до меня, что бы взять за руку, то произошло то, что повергло всех окружающих, в том числе и меня, в смертный ужас. Я оскалился.

Я оскалился подобно дикому, гордому волку, чью прекрасную шею пытались заковать в тугие стальные цепи. Я оскалился подобно Поднебесному дракону, у которого обманом пытались украсть небесное яйцо, я рвал и метал. Швырял в Атлантов с небес молнии. Сотрясал их могучие спины порывами сильнейших из ветров. Я сопротивлялся. В этот момент сопротивлялся не маленький мальчик играющий под ветками Сакуры в оригами, а сильнейший Бог Смерти! Даже тогда, будучи еще ребенком, моя вторая суть в тысячу раз была сильнее меня. От этого у меня были разные глаза: один был огненно-красным, с узким змеиным зрачком, а второй небесно-голубой с блаженным треугольным зрачком. Я символизировал и Рай и Ад, Хаос и Порядок, но все во круг во мне видели лишь пустоту, разруху, смерть и боль".

Добравшись до мостовой, наш Бог Смерти, свернул к одиноко стоящей лавочке, и не заметив господина, что сидел на этой же лавочке, присел. Господин медленно повернулся, смерил взглядом нашего героя, и вальяжно закинув ногу на ногу спросил:

— Закурить есть? — Простите, я не курю. — Сдавленно произнес Бог Смерти. Ему было тяжело говорить, ведь голоса далеких всё еще шептали ему. — Э-э-э! Подумай хорошо! А если я найду? — С нахальной улыбочкой произнес господин.

Бог Смерти устало вздохнул и соизволил глянуть на своего соседа. Господин, что сидел перед ним, был неказист, обильно зарос щетиной, под левым глазом красовался огромный "фонарь", старый костюм в крупную серую клетку, был местами заплатан большими латками. Он смотрел на меня взглядом загнанного зверька, хоть и пытался выставить себя самцом. В груди противно закололо, я скривился и тут шепот прозвучал в моей голове:

"Это пророчество начинает сбываться! Выбор станет очевидным. Однажды выбрав ноль, кто-то выберет тысячу. Боль твоя горит ярче агата, готовься встретить бой! Перед тобой твой первый пророческий этап Идзанаги!"

"Господи! Сколько у меня было имен... я даже уже не сосчитаю" — Пронеслось в восполненной голове Идзанаги. Вспомнив про своего собеседника, он молча достал пачку сигарет из кармана и протянул мужчине. Тот жадно накинулся на спасительный табак — спустя минуту прохладный морской воздух задохнулся в табачном удушливом перегаре. С пригорка, откуда только что спустился Бог Смерти, послышался топот торопливых детских ножек. Обернувшись на звук, он увидел Лену, что бежала с пригорка, прижимая к груди папину бутылку. Не веря своим глазам с губ Идзанаги сорвалось мимолетное:

— Пророчество! Лена...