Доставка круглосуточно.

Глава 1

После темноты улиц неживой свет слепит глаза и Дёма болезненно щурится. У самого входа толкает перед собой бадью на колёсиках женщина в цветастом с бахромой платке и оранжевом жилете с надписью “Клининговый сервис-трест”. Она оборачивается и Дёма читает по губам:

- Не ходи вниз.

- Что? - переспрашивает он оторопело.

Женщина останавливается и кричит:

- Осторожно, говорю! Скользко!

- А, - отзывается Дёма и смотрит на её губы, снова беззвучно шепчущие:

“Не хо-ди… не хо-ди...”

- Вы что-то хотите сказать? - переспрашивает он.

Она прикрывает губы краем платка, отворачивается и уходит, покачиваясь, как старуха.

Дёма крутит головой, осматривается подслеповато - несколько молчаливых уборщиков таскают по вестибюлю гудящие машины, похожие на гробы и это сравнение внезапно вызывает у него тошноту.

Хочется уйти, но до закрытия метро всего четверть часа и на Ленинский к пушеру иначе не добраться.

Помахивая ладонями, словно канатоходец веерами, Дёма скользит к турникетам по льдистому граниту. У самого края эскалатора он оборачивается - все в зале следят за ним с напряжённым молчанием.

На ленте эскалатора он смотрит вверх, на удаляющееся горло тоннеля, а на него с купола вестибюля пялятся белыми глазами барельефы женщин-воинов с горнами и венками.

С ангельскими горнами. C похоронными венками.

От этой мысли по спине у него пробегает холод, заставляет ёжиться.

- Ничего, всё путём, - говорит он себе. - Нужно найти дозу и всё поправится...

На эскалаторе он совершенно один и пустота тоннеля без людей кажется нереальной.

Гул машин, словно задушенный, затихает. Слышится только мёртвое пощёлкивание раскладывающихся металлических ступенек. Резиновая лента перил дрожит под пальцами, словно живая артерия. Вентиляция гонит навстречу запах сырого бетона и плесени.

Внезапно Дёму охватывает глубокое, до тошноты, чувство клаустрофобии. Он слышит над самой шеей тяжеленную толщу земли, едва удерживаемую тонким ободком бетонного свода, что вот-вот проломится. И, кажется, видит уже, как пробегают змеистые трещины, проваливается край, и земля заваливает волнами эту глубокую сырую нору, куда он опускается, механически размеренно, как гроб в могилу.

Он едва сдерживается, чтобы не побежать.

Перед ним щелчок за щелчком раскрывается зал станции, и Дёма вытягивает шею в надежде увидеть хоть кого-нибудь. Зал совершенно пуст, просматривается насквозь, и эта пустота пугает, как если бы он оказался вдруг в мертвом городе, где люди внезапно и навсегда исчезли.

Ему приходит мысль, что лучших декораций для фильма об апокалипсисе не найти - так странно выглядят строения без людей. Точно каменные мертвецы.

- В этом всё дело, - говорит он себе. - В этом дело.

Стараясь не шаркать, почти на цыпочках, будто может разбудить какого-то странного зверя, Дёма выходит на платформу и желтые, привычно меняющиеся на электронном табло цифры, его успокаивают. Последний поезд ушел всего три минуты назад. Значит, здесь недавно были люди, пускай только один, пролетевший станцию в кабине машиниста.

- Нужно потерпеть, - говорит Дёма себе. - Всего полчаса и будет доза. Всего-то полчаса.

Воздух не двигается и если бы не бегущие на табло секунды, может показаться, что и время остановилось. Дёме вдруг совершенно абсурдно, как в дурном сне, представляется, что пустой зал станции это брюхо гигантского чудовища, с ребрами-колоннами, удерживающими белый полукруглый бок. И живой потолок над ним подрагивает в судорожном дыхании, качается волнами.

Дёма сглатывает слюну и в панике бросается к выходу.

В этот момент эскалаторы с коротким хрустом останавливаются. Дёма замирает в неловкой позе. Смотрит на застывшие ступени с леденящим чувством полёта под ложечкой, словно это оборвался трос, на котором он висел над пропастью.

Он подходит на ватных ногах к мёртвым лестницам, трогает недоверчиво перила. Наверху в конце тоннеля темно, ни звука, ни огонька, как в колодце.

Слышится неясный шум и вибрация под каблуками, как если бы под землёй зашевелилось вдруг разбуженное чудовище. Воздух оживает, он пахнет влагой и землёй. Дёма ярко вспоминает вдруг увиденную в Интернет картинку затопления метро, как вода ломает скрепы тоннеля и хлещет бурным напором в пустоты зала.

Его лоб мгновенно покрывается потом.

Ветер гонит по платформе мятые газетные листы и на станцию влетает поезд. Мелькает белое лицо машиниста, и пустые вагоны несутся мимо, замедляясь. Поезд останавливается.

Через окно Дёма видит единственного пассажира в бурой куртке и бутылочного цвета штанах. Он дремлет, опустив голову в цветастой вязаной шапке с помпоном на грудь.

Его домашний, беспечный вид, заставляет Дёму выдохнуть с облегчением.

Стук дверей. Пассажир, не поднимая головы, опускает ладонь и гладит стоящий рядом зелёный пакет, словно котенка. На выпуклом боку пакета реклама “Доставка круглосуточно”.

Дёма садится напротив, стараясь не отходить далеко от единственного в подземелье живого человека.

- Осторожно, двери закрываются, - произносит далёкий голос.

Бьются друг о друга дверцы.

Поезд начинает разгон и Дёма привычно вынимает из кармана мобильник. Включает “Subway Surfers”, как обычно, и вот уже игрушечный мальчишка летит по крышам вагончиков, собирая монетки. Руки Дёмы дрожат. Пару раз он ошибается и мальчишку ловит охрана.

Краем глаза Дёма видит движение и отвлекается от игры. К его ботинку подбирается глянцевая, как глазурь на пирожном красно-чёрная лужица. Она лениво растекается из зелёного пакета в прореху.

Дёма поднимает голову - пассажир напротив смотрит прямо на него бело-голубыми, почти прозрачными глазами. Глубокий старик. Лицо его в матовом свете фонарей вагона мертвенно бледно, с глубокими, змеистыми, как трещины в асфальте, морщинами. Щёки и губы местами почернели, будто обмороженные, покрылись отслаивающимися струпьями.

- У вас течёт… пакет, - говорит едва Дёма и указывает мобильником вниз.

Взгляд старика как стекло - холодный и твёрдый.

- Течёт, - повторяет Дёма громче, - красное что-то. Мясо везете?

Морщинистые, в полосках мёртвой кожи, губы расползаются в улыбке. Дёма видит острые чёрные обломки зубов во рту.

- Она говорила тебе, - голос старика, словно скрип дерева под ветром. - Говорила, верно?

Дёма смотрит вниз. Весь вагон залит теперь красным, и липкие языки поднимаются к шнуркам его ботинок.

Дёма с ужасом поднимает взгляд на старика, порывается вскочить, но колени не слушаются, словно парализованные. И вдруг он понимает, что совсем не чувствует ног.

- Она всем говорит, - скрипит старик. - Все вы знаете, что не нужно ходить.

Дёме кажется, что кто-то смотрит на него с пола. Это чувство становится невыносимым, словно зуд.

- Но каждую грёбаную ночь вы приходите, - булькает горлом старик. - Каждую грёбаную ночь.

Дёма машинально опускает голову и видит глаза в широкой прорехе пакета. Серые, чуть навыкате, с живыми, внимательными зрачками на кромке полуопущенных мёртвых век. Над ними слипшиеся в кровавых сгустках волосы и белая кожа, словно вся кровь из неё уже вышла.

Дёма внезапно узнает, кто это. И его накрывает резкое, как удар ветра, головокружение, словно он вот-вот опрокинется и полетит куда-то в пропасть. Хватает руками поручень, но ладони проходят сквозь металл, как во сне.

- Хозяин считает деньги, - скрипит старик, - пушер режет дозу.

Дёма дрожит, не в силах оторвать взгляда от головы.

- А ты смотришь в глаза дьяволу, - добавляет старик. - Каждую грёбаную ночь.

В прорехе пакета беззвучно шевелятся окровавленные губы, и Дёма с ужасом понимает, что они шепчут:

- Я по-пал-ся… по-пал-ся… по-пал-ся...

Старик наклоняется к Дёме и накрывает приторным запахом разложения:

- Это ведь ты, Демьян. Ты давно у меня здесь...

Голова в пакете беззвучно хохочет и корчит рожи.

- Ты слышал ведь - доставка в ад круглосуточно? - смеется старик.

Поезд с воем учуявшего кровь животного срывается с колеи и ныряет в гнилую могилу земли.