Дорожные ужасы

История про чертей

Как-то у меня дома отмечали мы премию, немножко с друзьями выпивали. Немножко, потому что уже не особо лезло после майских праздников, и всего лишь немного расслаблялись прохладным пивом. Нас четверо было, тридцатилетних мужиков, почти одногодок. На кухне за накрытым столом расположились я, электрик Витёк, Саня из Подгорной да Сёмка Алкаш из села Топольки. Сёмку Алкашом мы ради стёба называли, в действительности ему с самой молодости нельзя было принимать по состоянию здоровья ни грамма спиртного. Но мы же друзья, а на такие дружеские подколы наш товарищ не обижался. Семёну ведь всё равно нравилось бывать в нашей компании. Всё лучше, чем со сварливой женой дома торчать. Так он говорил. Хотя он и не употреблял алкоголь, но всегда находил возможность посидеть с нами, попивая соки и компоты. Его любимая фишка — обожал рассказывать всякого рода мистические байки. Ерунда, конечно, полнейшая, но нас это веселило, да и рассказывал он прикольно, с чувством и расстановкой. Иногда даже не до смеха было, пробирало нашу компашку, особенно под хмельным градусом.

Нужно сказать, что последняя рассказанная Сёмкой история не понравилась никому из нас, показалась нестрашной и глуповатой. Байка про чертей, одетых в одежду в горошек. Она была про то, как его бабуся еще в давние советские времена из села на колхозной машине в районный центр ездила, а по возвращении наклюкавшийся самогона водитель грузовика начал засыпать. Она его остановила, чтобы не убились, и пришлось ночевать прямо в лесу на обочине в машине, пока он проспится хоть немного. Ну вот, та бабуся уже под самый рассвет вышла из кабины проветриться и тут наткнулась на лесной дороге на толпу чертей. Самых настоящих, вот вам крест! Издалека черти выглядели как люди, а вблизи их жуткие рыла оказались и близко не человеческие. Прямо скажем, настоящие звериные рыла с глазами-угольками, шерстью на рожах и поросячьими пятаками. А вот одеты они были смешно даже — старое рваньё в цветной горошек, ноги босые, вместо ступней — копыта. Отсюда приклеилось название дурацкой истории. В общем, нечистые рожи напевали противными голосами песни, а завидев бабку, к себе в толпу едва не затащили. Еле-еле она убежала от них, спряталась в машине и дрожала как осиновый лист, пока солнце не взошло полностью, и она водителя не растолкала. Ну а после кому ни попадя бабуся эту историю рассказывала и клялась в её правдивости. Народ хохотал и от её россказней крутил пальцем у виска. Исключением среди слушателей не стали и мы с мужиками, поржали над байкой про шерстяных чертей, предложили Семёну что-то поинтереснее придумать. А он взял и обиделся на нас, говорит — да я сам недавно таких чертей прямо днём видел; на опушке леса за его селом шатались двое нечистых. Наш товарищ добавил, что в позапрошлое воскресенье, после обеденной грозы, он поехал в лес за жердями на раритетном тракторишке Т-16, который в простонародье называют «шассиком». Ну тот самый, что впереди с кузовом. Там встретил двух мужиков у груды деревьев, которые буря в прошлом году выворотила из земли. Оба подозрительных типа в надвинутых на глаза кепках, так что лица не видно. Один мужик был в пятнистом сером свитере и безразмерных джинсах, высокий и худой, второй, в зелёном спортивном костюме, заляпанном грязью, упитанный и низкорослый.

Всех знал Семён в Топольках, а этих людей из трясущейся в движении кабины трактора не смог признать. Остановился Сёмка спросить, кто они такие и чего им надо тут. Не глуша двигатель, выпрыгнул из кабины и подошёл к незнакомцам. Вплотную приблизился и обомлел от увиденного: рыла у мужиков оказались мохнатые, рожи вытянутые, сужающиеся книзу, и пламенели лишённые зрачков глаза оранжевым светом. Тракторист так и стоял столбом, пока один из чертей, тот, который был пониже ростом, не приказал хриплым голосом: «Денег давай и вали отсюда».

Ни жив, ни мёртв, Сёмка порылся в карманах, выгреб несколько монет и протянул чёрту дрожащей рукой. Тот монеты жадно выхватил звериной лапищей, едва не оторвав кисть мужчине. Потом ошалевшего тракториста за плечо как пушинку развернул и отвесил ему здоровенного пинка, направив в сторону тарахтящего трактора. Без жердей Сёмка вернулся домой и себя самого сутки потом настойкой пустырника и ромашковым чаем отпаивал, кое-как пришёл в себя. Сказал, что после того случая не может спать нормально, снятся жуткие черти. Вот он с нами и поделился, думает, что полегче ему будет, если не одному в себе страх держать. Потом почесал лысеющую макушку и добавил, что в воскресенье опять видел тех двух монстров, издали. Но приближаться, понятное дело, уже не рискнул. — Черти чертями, но у них рогов не было, вот! — дополнил историю рассказчик.

Посмеялись мы с бедного Семёна, вынесли решение, что его история поинтереснее бабкиной, но тоже не очень. Где ужас? Где страх? А я так вообще не утерпел и в лицо ему хохотал, на «двоечку», говорю, сегодняшняя сказка, давай следующую. Насупился как сыч Сёма, сердито глазами посверкивал из-под кучерявых лохм на приятелей. Потом вскочил из-за стола и как заорёт: «Ну раз так, то поехали со мной, покажу вам их! Подходящая погодка, пасмурная, и опять же воскресенье, точно там будут нечистые. По графику». Если черти там, то с нас ему полная бочка солярки, а если нет — он накрывает поляну в следующий раз. Место рядом, всего полчаса езды до него.

— Давай! — развеселился я. — Парни, погнали с ним, на следующей неделе отдыхаем на халяву. Лови болтуна на слове! Витёк, Саня, поехали, пока не передумал он. — Только запасите мелочь в карманы, — ядовито добавил наш трезвый друг. — Не то черти могут и не отпустить вас пустыми. Слыхали, может, что старуху, Ларису Аркадьевну, в начале апреля на опушке леса нашли мёртвой. Фельдшер написал заключение, что не выдержало сердце у пенсионерки, а я по-другому думаю, потому что дело тоже после воскресного дождя произошло. — Болтается у меня по карманам кое-какая мелочишка, — издевательски ухмыльнулся я и сказал, обращаясь к приятелям: — Мужики, монет вам отсыпать, а то вдруг наш честный Сёмка передумает? — Не, дружбан, не надо, как-нибудь так отобьюсь от чертей, могучей пол-литрой, — ржал в голос Витёк, тряся наполовину опустошенной бутылкой. — Сами езжайте, там в кабине места нет, а в кузове слишком грязно, — заявил Саня. — Я за пивком лучше сгоняю на велике, пока вы ерундой страдаете.

Так и решили. Сёма завёл трактор, мы втроем по-быстрому набились в кабину. По-быстрому — потому что дождь накрапывать начал из туч, которые с самого утра копились над нашей деревней, а мокнуть очень не хотелось. На дворе пускай и месяц-май, а всё-таки прохладно, особенно если побывать под моросящим дождём. Запросто можно простудиться. Ещё две недели тепла не предвидится по прогнозу погоды. Покрутил Саня педали в сторону местного магазина, а мы потарахтели на «шассике» к лесу, который село Топольки обступает с трёх сторон.

Прикатили мы на опушку, где Сёмка, по его заверениям, настоящих чертей видел. Остановились в удобном месте, озираемся. Непрекращающийся дождь усилился, по мутным и кое-где покрытым трещинами стёклам кабины неровно стекали струйки воды, сгоняемые вбок резкими порывами ветра, ухудшая и без того слабый обзор из трактора. В кабине было тесно, неудобно, там и для двоих-то маловато места, а трое взрослых мужчин внутри уж совсем затрамбованы как кильки в банке. — Давайте вылезем и осмотримся. Убедимся, что тут нет никаких чертей, и в магазин поедем, будем Сёму раскошеливать, — резонно предложил я, и мы, мешая друг другу, вывалились из тесного пространства. Двигатель мы не глушили, попробуй его потом заведи в сырую погоду. Поначалу мы не увидели ничего. Ну лес ветвями шумит, ну пасмурно, и пронизывает холодный ветер, ну есть неприятное ощущение от то льющего, то переходящего в морось весеннего дождя. И больше ничего! Никаких обещанных чертей и прочего. Впрочем, и не могло быть. Это нас Сёмка взял на то, что мы поленимся и не поедем с ним посмотреть, что и как.

— Нету чертей, друг мой Сёма, готовь деньгу большую, — повернулся я к товарищу, смотрящему напряжённо в сторону леса. — Пусть и не карточный долг, но, как говорят в приличных заведениях, дело чести. Будь добр и ты рассчитаться. Сёма же молчал, от него ни слова не донеслось. Он так внимательно вглядывался в ближайший бурелом, что его настойчивое напряжение и мне передалось. Ещё более странным мне показалось, что наш второй товарищ, Витя, тоже молчит и стоит, не шевелясь, только немного горбится под холодными дождевыми каплями. Оба парня смотрели в одну точку. Взглянул туда внимательнее и я, подчинившись общему чувству. И в тот момент не холодок, а настоящий ледяной мороз прошёлся у меня по спине, и затрепыхалось сердце так, словно хотело выпрыгнуть из груди и убежать отсюда раньше своего хозяина. Впервые в жизни я не мог поверить своим глазам, глядя, как от темнеющей опушки леса отделились и зашагали твёрдым шагом к нашей троице две фигуры, знакомые уже по описанию Сёмки. Одна высокая и тощая, другая приземистая и толстая, чуть ниже меня ростом. Одежда на обоих точно такая же, как в Семёновской байке: кургузые кепки, сильно надвинутые на глаза, потрёпанный спортивный костюм и свитер с круглыми грязными пятнами.

«Мать твою, и правда в горошек…» — мелькнула в голове стынущая мысль. Я еще втайне лелеял надежду, что это идиотский розыгрыш, что выдумщик Сёма — ещё и организатор шуток, что он подговорил заранее каких-то своих знакомых, чтобы специально нас попугать. Эта призрачная надежда безнадёжно растаяла, когда оба страшных силуэта подошли к нам на расстояние в пару метров, и я уже отчётливо видел остевые звериные волосы на их сплюснутых и вытянутых жутких мордах, острые саблевидные клыки, хищно торчащие из кроваво-чёрных прорезей узких ртов и светящиеся жёлтым огнём округлые глаза. Глаза были без зрачков, как и ранее описывалось Сёмой. Разве что он упустил, что из штанин у обоих вместо стоп торчали мощные копыта, гораздо крупнее коровьих. Я отчётливо видел всё это, потому что слабеющий дождь моментально прекратился, когда появились эти кошмарные твари. Три человека и два демонических монстра застыли друг напротив друга. Они изучающе разглядывали нас, а мы не могли сойти с места, ошеломлённые, лишённые возможности двигаться чужой недоброй волей. Я всей своей сущностью чувствовал, что даже малейшего добра от этих двоих ждать не стоит. Скорее наоборот. И они не заставили себя ждать и не стали рассыпаться в вежливом знакомстве и джентельменском поведении. — Денег дай! — проревел тот, который был пониже, и резко протянул ко мне чудовищную четырёхпалую ладонь. Рукав его спортивной курточки задрался, и я увидел, какие мощные мышцы перекатываются под шерстистой кожей. Мой разум услужливо отметил, что каждый из четырёх так называемых пальцев протянутой кисти заканчивался крючковатым чёрным когтем и был как минимум сантиметров пять длиной.

Не с первого раза мне удалось сунуть дрожащую руку в собственный карман джинсов и, порыскав там, выудить оттуда все имеющиеся металлические кругляши. За исключением руки, остальное тело оставалось непослушным, а на моих ногах будто бы повисли двухпудовые гири. Паника нарастала, даже подташнивать начало от нереальности ситуации. Вот уж не знал, что у страха имеется такая грань. И не знать бы лучше никогда! Я содрогнулся от омерзения, когда немеющими пальцами высыпал монеты в протянутую ко мне ладонь. Совсем немного прикоснувшись кончиками пальцев к тёмной морщинистой коже ладони, я ощутил сильнейшее жжение и поспешно отдёрнул зудящую руку. Ну ладно, хорошо, что хоть руки действовали. Впрочем, толку с этого было немного. Подобная процедура с наглым отжатием мелких денег произошла и с Сёмой, который хоть и был бледен, но по нему явно было видно, что подобная встреча ему не впервой. А потом очередь подошла к лупающему глазами Витьку, который ближе всех стоял к чертям…

У бедного Витька мелочи в карманах не оказалось, только практически пустая бутылка в судорожно сжатой руке. Наш товарищ ещё сильнее выпучил глаза и бормотал какие-то бессвязные фразы. Кажется, он пытался произнести слова из молитвы «Отче наш», но от одновременного испуга и опьянения у него ничего путного не выходило. Да и сомневаюсь, что молитва помогла бы.

— Нееетуу деньги! Забираааай его! — высоко завыл толстый монстр и дёрнул за рукав свитера высокого чёрта. Тот, не издав не звука, вдруг схватил Витька за голову обеими лапищами и легко, без малейшего усилия, поднял в воздух. Витька судорожно заорал. Его ноги беспомощно болтались в метре над землей, а потом… Потом пойманная жертва начала чернеть лицом и жутко завывать, из глаз и ноздрей парня повалил светлый дымок. Подвывая, Витька вертел обожжённой и уже слепой головой во все стороны, то и дело тыкаясь в нас невидящими тёмными глазницами. Мы заорали от страха словно по команде, и тут нас будто отпустило.

Не разбирая дороги, бросив трактор, нашего товарища и мучавших его монстров, мы рванули в сторону деревни. Спотыкаясь и поскальзываясь на мокрой после дождя траве, мы неслись без оглядки, охваченные абсолютным ужасом и паникой. Хотя соврал, не совсем без оглядки. Один разочек я всё-таки обернулся — вдруг наш товарищ смог вырваться из лап обладающих неимоверной силой гадин. Однако остатки моей храбрости исчезли, когда я увидел, что безвольное тело Витьки два чёрта тащат в сторону лесного бурелома. Больше ни я, ни Сёма не оглядывались до самых Топольков.

Примчавшись в деревню, мы вломились в первый дом, где сбивчиво объяснили опешившим хозяевам ситуацию, и те немедленно вызвали полицию. Правда, думаю, хозяин дома вызвал полицейских скорее для своей безопасности, поскольку от нас прилично разило перегаром. Долго мы там были, пока не приехали люди в форме и не сопроводили нас к брошенному трактору. Заявление о пропаже Вити у нас приняли только через три дня.

Прошло два месяца, а Витька так и не нашёлся. Зато нас, всех троих, включая Саню, не поехавшего в тот проклятый день на тракторе, каждую неделю таскали на допросы в районный отдел полиции. Подозревали, что мы по пьянке грохнули своего приятеля и просто несли бред насчёт чертей, пытаясь запутать следствие. Но по итогу, слава богу, отстали, не найдя ни мотива, ни трупа, ни оружия убийства, которого, разумеется, не было и не могло быть. А вот Семён, похоже, двинулся рассудком. Он и без того чудаковат был, а теперь его, постоянно бормочущего что-то непонятное себе под нос на скамейке у отчего двора, и подавно десятой дорогой обходили местные. Саня же не поверил нашей истории про Витька, поссорился с нами и общаться перестал. Ну а я… Я вовремя сообразил, что не стоит всем подряд про чертей рассказывать, а то недолго и в смирительную рубашку угодить. Ищу хорошего риэлтора для продажи моего дома, ведь моя деревня совсем рядом от того проклятого места, и мне хочется убраться как можно дальше отсюда. Желающих купить здесь дом немного, ведь захолустье. Потому продажа жилья сильно затянулась. А ещё засела у меня в голове одна назойливая мысль, и я ей подчиняюсь несмотря на страх. Злая мысль и упорная.

Дело в следующем — пока продается дом, я каждое воскресенье хожу с ружьем в пасмурную погоду к тому месту, где черти в горошек уволокли Витьку. Близко, конечно, не подхожу, хотя и вооружён. Просто пытаюсь принять и осознать открывшуюся мне другую реальность, но пока так себе выходит. Особенно после того, как издали увидел знакомые силуэты у злосчастной опушки леса. Только теперь их было не две, а три. И, к несчастью, третья фигура — до боли знакомая. Видать, Витька третьим чёртом стал.

Это было моим последним посещением того места.

Поездка с тёщей

Девять лет назад мне пришлось неожиданно проехаться ночью больше четырёхсот километров. Ехать нужно было домой ко второй дочери тёщи, у которой, так уж совпало, гостили мы с женой и внучка. У тёщи гостили, то есть. Причина незапланированной поездки была следующая: приехала переночевать перед вступительным экзаменом в местный институт из деревни племянница жены и внучка Зинаиды Петровны, Катя. Ну а сами документы для поступления беззаботная девчонка забыла в деревне. Сказала, что на полочке, возле зеркала в прихожей они остались лежать. Случается такое со всяким. Неприятную ситуацию необходимо было решать в любом случае. Абитуриентке автобусом никак не успеть съездить в обе стороны до экзамена. Катькины родители уехали отдыхать в Крым, попросив проконтролировать девчонку мою тёщу. Ну и вот такой казус. Будущая студентка в слезах, хмурая тёща мрачнее грозовой тучи ходит из угла в угол, жена меня треплет за рукав рубахи, мол, Вася, спасай светлое будущее Катенькино, а то и поступление провалится, и родственный скандал грозит, потому что не досмотрели за растеряшкой.

— Васечка, дорогой, съезди, пожалуйста, в Берёзовое с Катей, привезите её документы, мы все так благодарны тебе будем, — щебетала мне на ухо жена Оля и так томно дышала, что мысли возникали в моей башке вовсе не о поездке. — Нельзя ребенку в дороге проводить ночь перед экзаменом. Она невыспавшаяся и уставшая будет завтра и наверняка не наберет нужные баллы, — голосом Левитана врезался в томное бормотание жены сердитый тёщин бас, круша поток приятных мыслей. И тут же она добавила неумолимым голосом: — Василий, я с тобой съезжу в Березовое. Катя и Оля пусть отдохнут. Кате завтра сдавать экзамен, а Оля её будет сопровождать. Ну а ты днём выспишься, у тебя же завтра выходной. — Так давайте я сам съезжу, Зинаида Петровна! — начал возражать я. Мне не хотелось провести полночи в машине вместе с тёщей, которая меня явно недолюбливала несмотря на то, что я её дочку на руках носил и зарабатывал по моим меркам вполне нормально. Впрочем, к тёще, которая своего мужа выдрессировала до рабского подчинения, я относился нормально, хоть и без пиетета. Я не зря рассказываю про зловредный классический характер тёщи, поскольку в том, что случилось в дороге ночью, именно он сыграл немалую роль. В этом я уверен на сто процентов. — Нет. Я с тобой поеду. Я всё знаю в их доме, ключи уже взяла у Катеньки. Так что, Василий, давай, заводи свой драндулет. Я спущусь через десять минут, и поедем. Буду в дороге с тобой разговаривать, чтобы ты не заснул, — заявила Зинаида Петровна.

«Ну, офигеть. Комбо! Мало того, что после рабочего дня ночью ехать, так еще и тёщины монологи слушать всю дорогу. Знаем мы её разговоры», — подумал с сожалением я, но вслух безэмоционально сказал: — Ладно. Надел ветровку, прихватил телефон и вышел на лестничную площадку. Нет, я не подчинился и не смалодушничал. А вдруг племянница документы не там оставила, где говорит. Тогда мне придется рыться в комнатах чужого дома? Пусть едет и там сама разбирается, перетерплю как-нибудь разговорчивого пассажира. — К восьми утра мы должны вернуться! — донеслось мне вслед, когда я спускался по лестничному маршу. Выйдя из подъезда и поёжившись от ночной прохлады, я ускорил шаг, идя к машине.

Через пятнадцать минут моя «Ауди», несправедливо обозванная тёщей «драндулетом», разрезала темноту на загородной объездной дороге, выныривая из мрака на освещенные участки и снова погружаясь в темноту. Вскоре закончились вереницы фонарных столбов, и наш автомобиль покатился по ленте гладкого чёрного асфальта, заехав в бесконечный лесной массив, которыми богата наша область. Через сорок минут движения по туннелю из обступивших дорогу раскидистых деревьев нам перестали попадаться редкие встречные машины, а попутных вообще не было.

Магнитола еле слышно играла попсовую музыку, недовольная спутница на соседнем сиденье, перекрывая её, бубнила нечто поучительное. Я помалкивал, иногда кивал, пристально глядя на дорогу, освещаемую галогеновыми фарами. Здесь на дороге через смешанный лес нужно быть предельно внимательным. Может и кабан через асфальтовую полосу сдуру рвануть, или олень выскочит. Если столкнуться, то и машину разворотишь, и вдобавок штраф немалый заплатишь за погибшее животное. Ещё и сам травмироваться можешь. — А у Федьки, дочкиного одноклассника, большая новая машина. Этот, как же его — Ленкрузер! Федька строит двухэтажный коттедж за городом, а вы с Олей ютитесь в двушке. На садовом участке нажили только туалет и домишко для инструментов, — завела заезженную пластинку Зинаида Петровна, с хитрецой поглядывая на меня. — Ну и женитесь сами на Федьке! Все блага и получите! Ваш муж всё равно даже не пикнет! — наконец не вытерпел я и повернул колёсико магнитолы, добавив громкость. Попсовая музыка перекрыла тёщино возмущение, извергшееся словно раскалённый вулкан моментально после моих дерзких высказываний. Десять минут бурлящая злобой женщина пыталась перекричать музыку, даже порывалась убавить звук, однако я отпихнул её руку от регулятора громкости, не переставая следить за дорогой. Когда она снова повторила такую же попытку, я резко затормозил и, едва не войдя в занос, остановился на травяной обочине. Заглушил двигатель и спокойно предложил.

— Зинаида Петровна, выходите из машины, идите прогуляйтесь и немного остыньте. Начнёте опять свою чушь нести, я развернусь и поеду обратно. Потом оправдывайтесь перед родственниками, я им объясню причину, уж поверьте! — высказался от души я. После таких сокрушительных аргументов тёща вытаращилась на меня и как рыба беззвучно разевала рот, упакованный золотыми зубами почти полностью. Удовлетворённый достигнутым эффектом, я собрался завести двигатель и ехать дальше в сторону Березового, до которого ещё было катить и катить. И в этот момент увидел, что моя опешившая родственница глазеет своими округлившимися гляделками не на меня, а на поворот дороги в тридцати метрах впереди.

Я перевёл взгляд туда же, и меня пробрала дрожь. Я — крепкий тридцатилетний мужчина, не трусливый, в здравом уме и адекватной памяти. Однако то, что я увидел через лобовое стекло, заставило меня как минимум засомневаться в собственном зрении и, возможно, в рассудке. От поворота прямо на наш автомобиль ехал, хотя нет — словно плыл, не касаясь твёрдой поверхности, большой грузовик, светящийся мертвенным голубоватым светом. При этом он был частично прозрачным; пучок света от фар моей машины пронзал его насквозь, достигая тёмной рощи вдалеке. Его очертания чем-то были похожи на формы старой модели «ЗиЛа» или чего-то подобного. Освещенный струящимся синим светом салон кабины грузовика был пустым. В нём не было водителя, но рулевое колесо крутилось само собой, подруливая в нашем направлении. В кузове надвигающейся машины шевелилась некая живая масса, вздымаясь буграми и выпуская что-то похожее на конечности-отростки над обоими бортами. Таких отростков было много.

Очевидно, с моих губ сорвалась нецензурщина, так как я услышал матерные слова, произнесённые моим голосом, который будто исходил со стороны. Я очень редко ругаюсь, но как было удержаться, когда из кузова грузовика, резко остановившегося почти перед капотом нашей «Ауди», посыпались на придорожную траву многорукие, высокие и худые существа, издававшие шипение. Они падали и поднимались на тонкие конечности — жалкое подобие ног. Их крайне худые антропоморфные тела с конусными головами, лишёнными глаз и носа, выдавали такой же синеватый рассеянный свет, как и тот, что исходил от их диковинного транспорта.

— Выххходиии, — прошелестело в окружающем пространстве, подавляя всякую волю к сопротивлению. Я бы выполнил этот приказ, поскольку мне вдруг очень захотелось выйти, но, на своё счастье, абсолютно не чувствовал собственных ног, а следовательно, не мог оторваться от водительского сиденья. А вот Зинаида Петровна могла. Находясь в наполовину парализованном состоянии, я наблюдал за тем, как тёща, не торопясь, расстегнула ремень безопасности, покопалась в своей сумочке и с ледяной ухмылочкой на лице вышла из машины. Всё, что происходило после этого, осталось отчётливыми образами в моей памяти, и я могу поклясться, что видел именно то, о чём рассказываю.

Тёща уверенно направилась прямиком к толпе жутких существ, которые уже касались своими паучьими хваталками моего автомобиля, заставляя индеветь и искриться ледяными кристалликами металл капота, преломляя магический свет. В салоне автомобиля тоже стало холодно. Я даже чувствовал, как моё лицо и руки щиплет от ледяного сквозняка. И это во второй половине июля, когда в это время года в нашей области температура даже ночью не падает ниже двадцати градусов тепла! Впрочем, это было не самое удивительное… Я продолжал следить за Зинаидой Петровной со смешанными чувствами. Тёща мне, конечно, порядком нервы потрепала, однако она всё-таки живой человек, и что важно — мать моей жены. Как я потом Ольге объясню, если вдруг каким-то чудесным образом выпутаюсь из этой ситуации, а она погибнет? Вокруг женщины с сумочкой вихрем кружились худосочные твари, готовясь наброситься все разом и расправиться с ней. А потом, скорее всего, наступит и моя очередь. Пришла в голову мысль, что и Зинаида Петровна, и я должны непременно стать такими, как те жуткие существа из грузовика. Мы с ней станем практически бестелесными, но смертоносными для живых людей и будем нападать на остановившихся ночью водителей, чтобы пополнить содержимое кошмарного грузовика. Стать концентрированной смертью. Эти мысли в моём разуме, похоже, были не совсем моими. Я улавливал их пророческие обещания, изо всех сил вцепившись обеими руками в руль и трясясь от страха и холода.

Однако тёща не оправдала ни моего мрачного прогноза событий, ни ожидания чудовищ. Она развернулась ко мне, её глаза пыхнули алым демоническим светом, черты лица чудовищно исказились, вытягиваясь вниз и трансформируя золотозубый рот в хищную клыкастую пасть. В следующую секунду она схватила ближайшую тварь, тут же обрётшую физическую бледную плоть в её когтистых, чешуйчатых лапах, только что бывших нормальными человеческими руками. Существо, осознав настолько изменившийся расклад, завопило так, что я чуть не оглох. Только ему нисколько не помог вопль, как были бесполезны и отчаянные попытки вырваться. То, что было Зинаидой Петровной, разинуло необычайно широкую пасть и впилось клыками в голову пойманной добычи. Обоих охватила синеватая дымка и вопящее существо растаяло в лапах тёщи, съёжившись и осев искрящейся пылью на траву. А глаза тёщи полыхнули ещё более ярким огнём. Она довольно зарычала и потянулась за очередным пассажиром грузовика.

Остальные монстры в панике метнулись подальше от чудовища, куда более опасного, чем они сами. Но спасения в призрачном «Зиле» достигнуть успели не все они. Ещё одна убегающая полупрозрачная субстанция была поймана, укушена и обращена в прах. Как только последнее существо исчезло в кузове грузовика, тот, заревев двигателем, выбросил сноп искр из-под колес и, чуть не задев мою машину, выехал на дорогу. Выполнив крутой вираж, он развернулся и понёсся в ту сторону, с которой приехал. Следом за ним исчез ужасный холод, чуть не заморозивший меня. А тёща в демоническом обличье осталась на месте, довольно потирая огромные чешуйчатые ладони. Она проводила призрачную процессию взглядом, пока машина не скрылась за поворотом, стряхнула с цветастой блузки насевшую поблёскивающую пыль и… пошла ко мне. Острые когти заскрипели о ручку машины, когда она открывала дверцу. Пребывая в ступоре, я отметил, что тёща стала выше и массивнее, она с трудом вместилась на соседнее сиденье. Я, переживший только что невообразимый ужас, находился в смятении, не зная, чего ожидать. Может, она меня всё-таки не убьёт? Мы хоть и терпеть не можем друг друга, всё же родственники. Такого рода надежда тлела в моём сознании, которое было воспалено произошедшими событиями и грозило вовсе меня оставить.

— Ну что, зять, расселся? Поехали, дела не ждут! — Зинаида Петровна подцепила кривым когтем замок ремня и пристегнулась — про безопасность и порядок она не забыла и в образе чудовища. Поскольку я продолжал пребывать в оцепенении, она протянула ко мне уродливую конечность и легонько похлопала по плечу. От её прикосновения я задрожал, меня будто укололи горячие иглы. Тёща увидев собственное отражение в зеркале заднего вида, оскалилась, выдала что-то вроде «Аххх, дааа» и снова трансформировалась, убрав опасные когти с моего плеча. И если её обличье чудовища мой разум еще как-то терпел, то обратного превращения: кусков отваливающейся чёрной плоти, осыпающихся шипов, чешуи и хрустящих костей черепа, теперь меняющихся в нормальный человеческий облик, — он не вынес. Я провалился в беспамятство, так и не увидев финала процедуры. Последним, что я запомнил, — был прожигающий взгляд её гаснущих миндалевидных глаз, почти вернувшихся к изначальной форме, но ещё не потерявших до конца адского наполнения… Очнулся я под окнами тёщиной многоэтажки, когда уже рассвело. Слава богу, это была моя обычная тёща, которая меня сильно трясла за плечо, схватившись за него самыми обычными пальцами, немного толстоватыми и с золотым обручальным кольцом на одном из них. — Как я здесь очутился? — спросил я срывающимся голосом. — Мы были же там, на дороге, а потом эти на нас напали, и вы их прогнали, убили даже двоих гадов. — Никак тебе кошмар приснился, Васёк? — всплеснула руками тёща. — Ой, а ведь и немудрено. Ты же так, зятек, измотался. Считай, без отдыха до Берёзового и обратно ездил, да ещё мне Катины документы помогал в доме искать. Вот какой молодец!

Она потрясла прямо перед моим лицом голубой прозрачной папкой с кипой бумаг, подтверждая слова об удачном финале путешествия, а я совершенно ничего не помнил с того момента, как вырубился в машине на обочине. Ни дороги в Берёзовое и обратно, ни поиска документов, ни своей странной пассажирки на обратном пути. Зато Зинаиду Петровну в амплуа демона из глубин преисподней запомнил великолепно, до малейшей детали. Не бывает таких сверхчётких кошмаров! Просто не может такого быть!

— Наверное, и правда приснилось, Зинаида Петровна, — пробормотал я. Решил, пока не разберусь, не доказывать тёще, что она лжёт, а действительно нормально отоспаться и на свежую голову отделить жуткий сон от яви. А то ещё объявит меня сумасшедшим, жене нажалуется. Она вполне может подобное выдать и без всяких сверхъестественных возможностей. Пойди потом отмойся от обвинений. — Ну, пойдём, я тебя покормлю и выспишься, пока Катя с Олей по экзаменам бегать будут, а мы в гости с мужем сходим к Мамоновым, — подозрительно ласковым, добрым голосом проворковала женщина. Такие добрые нотки в её голосе проскользнули на моей памяти всего два раза. Первый раз, когда я оставил роспись в книге актов о браке с её дочерью Олей, а во второй раз, когда её подруга, Мамонова, сообщила, что умер их бывший начальник из конторы. Хотя нет — был ещё третий раз. Тогда муж Зинаиды Петровны, Данталион Николаевич, подарил ей на юбилей странный набор из тринадцати янтарных статуэток, изображавших древних воинов. Подарок, на мой взгляд, такой себе — воины из тёмного янтаря выглядели дефективными, некоторые смотрелись деформированными уродцами, однако юбилярша светилась счастьем. Я вот, например, своими подарками, ни разу тёще не угодил. И вот сейчас она обращается ко мне по-хорошему, с добротой. Может, из-за того, что услужил ей с документами внучки, а может, она притворяется, пытаясь укрепить во мне уверенность в простом ночном кошмаре. Я поднялся в её квартиру, перекусил и улёгся спать на диване в зале. Засыпая, я слышал обрывки фраз еле слышного разговора тёщи и жены на кухне: «Весёлая дорога вышла… посмели напасть, придурки… муженек твой так испугался» и ещё что-то неразборчиво. Рутина вереницы последующих рабочих дней захватила меня с головой, заставив на какое-то время забыть события той невероятной поездки в Берёзовое и спрятав мой страх перед открывшейся мне новой личиной Зинаиды Петровны. Через две недели, приехав на очередные вечерние посиделки у родителей жены, мы остались ночевать по просьбе Ольги. К тому моменту всё произошедшее мне уже действительно виделось глупым сном, порождённым буйной фантазией. Среди ночи, проснувшись от духоты, я, стараясь не разбудить тихо посапывающую жену, выбрался из постели и потихоньку побрёл через коридор и зал на лоджию — подышать прохладным воздухом. У тёщи вчера сломался кондиционер, и завтра мы ждали ремонтника.

Однако балкон был занят. Там курила Зинаида Петровна, опёршись на подоконник и выпуская густые клубы сизого дыма. Дворовые фонари уже, наверное, пару часов как были отключены, поэтому торс и голова её темного полноватого силуэта размыто вырисовывались на фоне покачивающихся макушек тополей и ночного звёздного неба. Она пыхнула сигаретой, затягиваясь в очередной раз, и тут её глаза блеснули в полумраке уже знакомым мне демоническим светом. Для случайного блика это свечение было слишком неестественным, ярким. Дополнительно воображение услужливо дорисовало мне зловещую улыбку на лице Зинаиды Петровны. Я попятился в коридор и покинул зал, поспешив вернуться в кровать. Долго не мог унять бешено колотящегося сердца и с трудом заснул. Будить жену и рассказывать ей о её матери я не видел смысла. Как было и в прошлый раз.

С той поры, я стараюсь реже бывать в гостях у родителей жены и всегда отказываюсь там ночевать. Всякий раз жена недоумевает, а Данталион Николаевич с Зинаидой Петровной хитро перемигиваются, когда я придумываю очередную причину не оставаться с ночевкой. Но я продолжаю делать вид, что всё в порядке и, разумеется, избегаю ссор с тёщей. Чёрт её знает, что она такое…

Покупка

Саня Карташин наконец купил себе машину. На новенькую из автосалона денег не хватило, да и не рассчитывал он на новый автомобиль. Поэтому парень целый месяц заглядывал в объявления на сайте подержанных легковушек; присматривался и приценивался. Да, действительно, не «мерседес» ему достался, но оранжевая семилетняя «Калина» в деревне тоже котируется неплохо. Автомобиль был ухоженный, небольшие дефекты имелись, конечно, но продавец их и не пытался скрывать. Сам указал, в каком месте стойку переваривали, где вмятинки прятались под шпаклёвкой и краской. Отличную скидку сделал. Всё по-честному, как он и говорил. Приятный такой, спокойный седой мужик, с мягким баритоном. Прихрамывал на правую ногу немного.

Осмотрели с ним вместе машину в одной из автомастерских в райцентре; всё было, как в объявлении. Точнее, осматривал Саня с автомехаником, а продавец с довольной физиономией расхаживал всё это время туда-сюда и говорил, что хорошо, что в нормальные руки машину отдаёт — Саня тоже механиком был, в технике хорошо разбирался. Только он по тракторам и комбайнам специалист.

Рассчитался с мужиком Саня, заехали они, переоформили документы в МРЭО, заплатили пошлину, пожали друг другу руки, и покатил счастливый Санёк хвалиться долгожданной покупкой перед друзьями. А вечером ещё планировал с собранным букетом полевых цветов и купленным в городе серебряным кулоном с фианитом подкатить к Любаше во всех смыслах. На симпатичную подругу он уже год заглядывался, но та только про дружбу болтала. Между прочим, мать у девушки знахаркой была и таким строгим взглядом порой окатывала Саню, что тому хотелось побыстрее скрыться с её глаз.

— Ооо, Саня, ты красава! Затонируем ещё, диски нормальные закинем, музычку топовую, марафет наведём, шик-тачанка будет! — Коля и Андрей топтались возле приобретённого автомобиля, заглядывали под капот, проверили салон. Попробовали, как работают электрические стеклоподъёмники, послушали, как звучит движок. Ребята тоже были рукастые, с техникой на «ты». Прикатили к нему на мотоцикле с коляской, собранном из кучи запчастей в механического монстра, на котором только по деревне и окрестностям кататься, так как он ни один техосмотр не пройдет и не зарегистрируешь его.

— А если бы в прошлом году отдыхать не полетел бы в Турцию, уже давно бы был на колёсах! — намекал Андрей на лишние траты и на то, как родная сестра Сани, живущая в соседней деревне, уговорила его на заграничный отдых. Разведённая молодая женщина с двумя детьми надавила брату на жалость, и тот от широты душевной повёз всю компанию на далёкие солнечные берега. Сестра обещала ему вернуть часть денег позже, да куда там. Ей с детьми самой еле хватало. Впрочем, Саня и не требовал. Родня же. Ну подумаешь, год ещё ездил на полумёртвой «девятке», постоянно ремонтируя. В конце-то концов он же пересел пусть и не на люксовый, но на вполне сносный автомобиль. А там глядишь, через пару лет и ещё что-то получше приобретёт. Он сам парень холостой, работает у фермера как проклятый, тот деньгами не обижает. Дела идут неплохо. Скопит нужную сумму обязательно.

— А мы тебе в подарок чехлы купили! — с видом фокусника Коля достал из коляски мотоцикла новенькие упакованные чехлы на Санино авто. Вместе со счастливым Саней тут же примерили обновку на сиденья. Салон приобрёл ещё более дорогой вид.

— Гляди, золото, кажись, — Андрей выудил из-под завернувшегося ножного коврика крупную золотую серьгу и продемонстрировал товарищам.

— Хм, а бывший владелец говорил, что холостой, и до него владельцем тоже мужик был. Может, подвозил кого, и как-то затерялась, — озадачился Саня.

— Ну, считай, бонус тебе к покупке! — Колян был жадноват и не упускал никакую, даже малейшую выгоду. — Грамм пятнадцать будет в ломбарде. Проба «585», зуб даю. Отличный профит. Считай, наша месячная зарплата.

— Ну ладно, — развёл руками Саня. По-хорошему, конечно, надо было бы серьгу вернуть владельцу, может, действительно какая-то знакомая умудрилась потерять. Но Колян его убедил, что этого делать не надо. Да Саня не слишком и сопротивлялся.

Коля и Андрюха работали у того же фермера и получали не меньше Сани, но оба уже были семейные, с детьми, с кучей забот и хлопот, на которые утекала большая часть добытого бюджета. Но за Саню, друга детства, они были по-настоящему рады.

— Ладно, парни, спасибо вам. Сейчас машину во двор загоню, и можно по пивку. Я сегодня уже никуда не поеду, а Коляну после бутылки пива ничего не будет. Проставлюсь немного, остальное после уборочной! — заявил новоиспеченный автовладелец, усевшись за руль «Калины».

— Поддерживаю, да можно и больше, чем по одной. Бросим тут мотик, прогуляемся пешком, если что, — поспешил согласиться Андрей, большой любитель пива.

Пока Саня с заправским видом закатывал машину во двор и закрывал ворота, друзья уже вовсю хозяйничали в доме, накрывая на стол. Отмечали ведь и покупку, и возможность отдохнуть от семей по этому поводу. Пьянка задержалась до позднего вечера, и одной бутылочкой не обошлось. Визит к Любе Саня решил перенести на другой раз — не бросать же этим вечером развеселившихся друзей. На следующий день все трое с трудом, в мутноватом состоянии, но всё-таки отправились на работу. Дело прежде всего. Все парни молодые и крепкие, к обеду будут в норме.

***********************

Июльская жара уже неделю подгоняла работников поскорее убирать бесконечные пшеничные поля. Налитые тяжёлым, добротным зерном, колосья низко гнулись к земле, грозя осыпаться. Уборочная работа кипела вовсю. Обычно Саня приезжал к комбайнёрам, оставлял машину на краю поля или в тени лесопосадки и бежал исправлять возникшие мелкие неисправности, которых, к счастью, было не так много. Вот и сейчас до обеда он вертелся как юла, и всё спорилось в его руках. К четырём часам дня сменить Саню приехал Колян, а Саня поехал домой, с расчётом привести себя в порядок и вечером навестить желанную девушку. Настроение у парня было прекрасное.

Он неспешно катил по грунтовке вдоль длинной лесополосы, включив тихую музыку и немного приоткрыв стёкла. Кондиционер в машине он ещё не успел дозаправить, всё откладывал, так как не было времени съездить за фреоном. Из окон слегка поддувало свежим ветерком, и поэтому Саня сначала не удивился тому, что в машине стало прохладнее, пока с задних сидений не потянуло настоящим холодом, буквально пробравшим его до костей. Затем ему показалось, что в салонном зеркале промелькнуло чьё-то незнакомое, женское лицо в обрамлении светлых волнистых волос. Оно было красивым, каким-то магически притягательным. Это всё, что он успел заметить за короткий миг. Саня притормозил и в недоумении оглянулся назад, но на заднем сиденье, естественно, никого не было. Какие пассажиры у него могли возникнуть на работе, да ещё красивые незнакомки? Он в деревне каждую собаку знает, не то что людей.

Саня аккуратно остановил машину, съехав с дороги, потом выпил из полторашки воды, зачем-то вышел, обошёл машину, пнул ногой колесо, заглянул на задний диван «Калины». И в этот раз там тоже никого не оказалось, однако неизвестно откуда взявшаяся тревога засела в голове у парня.

«Это у меня что ли от жары башка дурит и девок рисует?» — спросил Саня сам себя, снова садясь за руль. Больше в зеркале ничего не мерещилось, но чувство необъяснимой тревоги не покидало его. И не обмануло.

Подъезжая к деревенскому пруду, который начинался сразу перед первыми домами, Саня постоянно пялился назад, в зеркало, и снова ощутил пробирающий холод, однако ничьего лица в этот раз не было. Просто неприятное ощущение, что он не один в салоне. Саня снова тормознул, остановился у водоема, скинул с себя одежду и, оставшись в одних трусах, с разбегу нырнул в воду. Поплескался, поплавал несколько минут, и тревога пропала, снятая спасительной свежестью. Он выбрался на берег, моментально обсох, вернулся в машину и не ощутил давящего гнёта и неестественного холода. Парень списал всё на усталость и жару и успокоился. Поехал домой и, оставив машину перед воротами, решил поспать. Вставал-то он ещё до рассвета, да и прошлую ночь плохо спал.

Саня проспал до вечера, пока не спала жара. Потом, наскоро перекусив, надел парадную футболку и шорты, прихватил коробку конфет и собрался ехать к Любе. Однако выйдя за ворота, он был несколько озадачен. «Калина» так же стояла перед недавно покрашенными металлическими створками, но была развёрнута мордой к дороге. А Саня точно помнил, что подобных манёвров по приезду он не совершал. Получается, кто-то развернул машину и поставил на то же место? Что за ерунда?

Он заглянул в душный салон, открыл окна и двери на несколько минут, чтобы прогнать жару. Проверил бардачок, где была под кучей нужной мелочи спрятана золотая серьга. Саня так и не доехал пока до ломбарда, некогда было. Всё лежало на своих местах, никаких следов чужого присутствия. На улице быстро темнело.

Подивившись второму странному наблюдению за день, Саня отправился к возлюбленной. Пару дней назад он набрался храбрости, и они уже обжимались у неё на лавочке за двором. Сегодня он обещал её покатать, свозить к дальнему леску.

Когда он заехал за Любой, та его уже ждала. Девушка села на сиденье рядом с ним, и они покатили по ночной деревне, выехали на окраинную дорогу, и Саня, прикрутив музыку, соловьём заливался, рассказывая истории и развлекая подругу. Её развлекал, а сам чувствовал, что потихоньку уходит радость от встречи и автомобильной прогулки с Любовью. Нехорошее предчувствие вернулось вместе с невесть откуда взявшимся сквозняком.

— Холодно, включи печку — поёжилась Люба, бывшая в лёгком коротком платье.

Но Саня и сам уже ощутил знакомый холод. Он покрутил ручку обогрева, но в салоне теплее не стало.

— Сейчас, сейчас, — зачем-то бормотал он, бесполезно щелкая регулятором туда-обратно.

— Да не гони ты так! — всполошилась девушка. — Тут же дорога убитая!

— Я и не гоню, — растерялся парень, заметив ошарашенным взглядом как ползёт стрелка спидометра, отмечая увеличившуюся скорость. Он совсем убрал ногу с педали газа, но машина всё равно неслась сквозь ночь по старой разбитой асфальтной дороге, ведущей к шоссе. Щёлкнули дверные замки, застопорив двери и оставив влюблённую парочку пленниками взбесившегося автомобиля. Руль вращался сам собой, как и педали жили собственной жизнью.

— Что творится? — визгнула Люба. — Что с машиной, Саша? Почему холодно так?

— Да нормально всё было! Я не понимаю сам, — чуть ли не орал тот, ошалев от скорости, с которой неслась машина по ухабам. — Не хочет тормозить, не слушается! Неделю всё нормально было же… Почти.

— В машине есть чужие вещи? От продавца может остались. Мне мама говорила, что бывает такое, если беда в машине случалась с кем-то. Было что-то такое? — возбужденно засыпала Саню вопросами Люба, глядя, как изморось начинает рисовать узор на стёклах в тёплую июльскую ночь. — Ой, она же нас везёт к Степанову перекрёстку!

— Серьгу золотую нашёл в машине, продать хотел, в бардачке лежит. Лицо женское в зеркале видел, холодно бывало, — бормотал Саня, вцепившись в бесполезный руль. Он думал о Степановом перекрёстке, где дорога примыкала к скоростному шоссе, и где за последние десять лет разбилось немало народу, неосторожно выехав на машинах на трассу. Потом дорогу проложили новую, и по этой только трактора ездили к полям. Но машина точно тащила их туда, к смертельному участку.

— Эта? — задала очевидный вопрос Люба, включив салонное освещение и наконец отыскав и достав драгоценность из бардачка. И тут же вытаращила глаза, увидев чужой силуэт в зеркале заднего вида.

Но Саня уже и без неё знал, что за его спиной на заднем сиденье сидит человек. Вот только в зеркале отражалась красивая блондинка в облегающем платье, а когда он повернул голову, то увидел куда менее привлекательную картину.

Кожа неожиданной пассажирки была бледной, с сероватым оттенком и кое-где покрывшейся желтыми волдырями. Волосы растрёпанные, грязные и спутанные, с непонятными тёмными кусочками в них, измазанные запёкшейся кровью. Мутные безжизненные глаза уставились на Саню и обернувшуюся Любу, отняв у людей дар речи. Лицо незнакомки было искажено, покрыто трещинами и ранами, открывающими кусочки плоти, а кое-где и кости. Одежда на девице была разорвана и тоже запачкана. Пассажирка на заднем сиденье давно была мёртвой. А до коварного перекрёстка оставалось каких-то триста метров. И тогда они все станут одинаково безжизненными.

— Быстрее, быстрее, — прошипело жуткое существо, растягивая бледные, бескровные губы в кошмарной ухмылке.

Пока Саня находился в ступоре, Люба вспомнила кое-что из наставлений матери и мгновенно всё сопоставила. Приложив все силы, она смогла протиснуть серьгу в узкую щель приоткрытого стекла своей дверцы и разжала пальцы. Дорогая вещь тут же улетела в черноту и исчезла. Вслед за ней пропало и чудовище, почти угробившее их. Машина завиляла по дороге, педали наконец стали слушаться, и Саня смог остановить машину.

Они несколько минут сидели, приходя в себя. А в салоне значительно потеплело.

— Я бы на твоём месте поинтересовалась историей этой машины, по-моему, тебя немножко обманули, — вымучено улыбнулась Люба и добавила. — Поехали, только в деревню вернёмся другой дорогой, через шоссе, ну и пусть будет крюк. Не хочу возвращаться так же.

Саня молча кивнул, соглашаясь, и машина послушно поехала, сокращая расстояние до Степанова перекрёстка, который они проехали с особой осторожностью. Он был безмерно благодарен Любе и понимал, что она спасла их от верной смерти. Ну и её маме-знахарке за то, что та наделила дочь бесценными знаниями.

Домой они, к счастью, добрались без приключений. Свидание было безнадёжно испорчено, и парень просто завёз Любу, передав её родителям. Вернувшись к себе, он загнал машину во двор, с содроганием подумав, что теперь при каждой поездке будет вспоминать о случившемся. Понадеялся, что раз инцидент исчерпан, то со временем привыкнет. Ну а если нет, то продаст к чёрту эту машину и купит другую. Пусть в ней и нет больше жуткого призрака.

На следующий день Саня опоздал на пару часов на работу — наводил справки, через знакомого в ДПС. Тот запросил у него данные технической документации и перезвонил через час.

Всё было, как парень примерно и ожидал. Выяснилось, что из местной базы была удалена запись о страшной автокатастрофе, произошедшей год назад, в которой погибла молодая женщина. Причём она доводилась дочерью тому «приличному мужичку», который продал Сане машину со скидкой. Влетевший в бок «Калины» спортивный мотоцикл не слишком изуродовал машину, однако непристёгнутая ремнём безопасности женщина ударилась головой, разбив боковое стекло, получила страшные травмы и скончалась на месте. Ну а её отец отремонтировал через какое-то время автомобиль и решил избавиться от него. Первым покупателем и оказался Саня. Товарищ даже скинул фотографию погибшей, разумеется, ещё в живом виде. Она была в праздничной одежде и со знакомыми серьгами в ушах.

Сотрудник спросил Саню, рассказавшему ему только про едва не случившуюся аварию из-за отказа тормозов, что он намерен делать. Но парень, благоразумно умолчав о призраке, сказал, что всё, что нужно, он узнал, неисправность устранит и сам свяжется с бывшим продавцом при необходимости.

Конечно, ни с кем созваниваться и встречаться Саня не собирался. Он знал, что ему следовало вернуть драгоценность, как только она была найдена. Но жадность ему не позволила, за что он и был наказан таким необычным образом.

Вот такая у Сани вышла покупка и бесценный жизненный опыт на будущее…

Как гаишник взятку не взял

— Со мной тут одна необъяснимая история приключилась. Прямо мистическая и страшноватая, — толкнул меня в бок мой друг Ромка, когда мы с ним жарили у меня на даче шашлыки. — Да ну! — удивился я, хорошо зная своего друга. Роман работал в полиции ДПСником, был парнем серьёзным и не верил ни во что сверхъестественное и необычное. Да и я таким раньше был, пока не столкнулся с кое-чем, что не могу объяснить никак. — Ну рассказывай, чего замолчал, — поторопил я задумавшегося товарища и пошевелил мясо. Запах от него шёл потрясающий. Природа вокруг была замечательная, моя дача утопала в зелени, воздух свежий, не то что в городе. Хотя город, где мы жили, считался городом с большой натяжкой. Вернее было бы назвать его посёлком городского типа. Многоэтажек нет совсем. Сам город находится тоже в отдалении, на краю области, среди лесов и полей, дороги отличные, новые, но движение по ним слабое. Вдоль этих дорог там и сям разбросаны небольшие деревни. — Тогда слушай, расскажу, что чувствовал и видел. Только если кому сболтнёшь, сразу дружба врозь, — друг стал непривычно напряжённым, нахмурился, очевидно что-то вспоминая.

— Пришлось мне в прошлом месяце дежурить на перекрёстке возле одной из заброшенных деревень. Начальство отправило меня туда потому, что участок-то спокойный в целом, но оттого, что дороги там свободные, молодежь гоняет наперегонки и, понятное дело, превышает скорость и калечится иногда… Конечно, дежурил я не один, а с напарником. Не первый раз мы там стояли и каждый раз план выполняли по лихачам. Имелся у нас и свой метод их отлова, мы даже места их стартовых сборищ знали. Приезжали, проводили воспитательные беседы, когда план по штрафам выполнять не нужно было. В тот раз решили просто «отстояться». Начальство было не в курсе, а мы точно знали от своего источника, что лихачить сегодня ночью никто не будет.

Мы припарковались на перекрёстке просёлочной грунтовки и асфальтовой дороги таким образом, чтобы нашу патрульную «тойоту» нельзя было сразу заметить из-за растущих в этом месте придорожных кустов. Эта просёлочная дорога вела от той самой заброшенной деревни в райцентр, ну а нормальная, асфальтовая — не шоссе, конечно, но тянется через всю нашу область. Хорошая дорога, как зеркало гладкая, правда, разметка кое-где стёрлась уже.

Смена началась около девяти вечера. Сначала дежурил напарник, Андрюха, а я с бумажками в машине возился, заполнял. Потом мне это дело надоело, выбрался я на свежий воздух, потрепались с коллегой, пообсуждали начальство. Потом вернулись оба в машину. Движение на дороге было жиденькое, пяток машин за два часа. И все по правилам едут, никто не нарушает. Вроде, радоваться надо отдыху от рабочей суеты, а нам скучно. Хочется чего-то такого-эдакого. Но без дела докапываться до водителей не в наших правилах. Хотя сам знаешь, какие у нас товарищи бывают. В общем, нарушителей всё не было, а к полуночи не стало вообще никакого транспорта. Дорога пустынная, единственный фонарный столб возле перекрестка окружает световым пятном десяток метров вокруг себя, а дальше темнота. Ночь-то безлунная. Не по себе мне от чего-то стало: с одной стороны дороги — глухой лес, а там заповедник, зверьё всякое. Хоть мы и при оружии, а как-то неприятно. Сидим, значит, в машине. Андрей играет в телефоне, а я пялюсь по окнам, вглядываюсь во мрак. Потом гляжу на дорогу, а там, вдалеке, свет фар виден. Но необычного цвета, багровый такой. Потом и два красных круглых огонька показались, однако звука от машины ещё не было слышно. — На ловца и зверь бежит, — я пихнул напарника, отрывая того от смартфона. Причем приближался автомобиль с красными фарами с хорошей скоростью, стремительно. — Ну что ж, сейчас мы оценим его технические новшества. Машинка-то необычная, гудит, как спортивная, досмотрим, — сказал мой товарищ, выбираясь из машины. Я же завозился с пачкой анкет, которые мне всучил начальник и потребовал заполнить.

Пихаю я бумаги в папку, а сам смотрю, как Андрей выходит к обочине с жезлом, готовясь тормозить машину. И вот автомобиль стало видно, зрелище, надо сказать, то ещё. Когда машина подъезжала к фонарю, я отметил про себя, что это старый внедорожник, похожий на кого-то из «китайцев». Марку я сразу определить не смог, хотя, с моим-то опытом, разбираюсь прекрасно. Однако видел перед собой лишь большую чёрную хламину, с ярко горящими красными фарами и какими-то то ли наростами, то ли тюнингованными хреновинами. Что же, значит ещё есть вопросы к водителю. Бумаги я наконец запихнул в папку, но выходить отчего-то не торопился, хотя по инструкции без понятых положено досмотр вести вдвоём, один снимает на видео, второй досматривает. Дело в том, что я поймал себя на том, что сдвинуться с сиденья не могу, ног как будто не чувствую. Паническое ощущение во мне начало нарастать. Смотрю я на происходящее на перекрёстке, как в кино, и даже моргнуть нет сил. Андрей махнул жезлом, показывая приблизившемуся автомобилю на обочину, и водила мягко затормозил, останавливаясь. Услышал я, как он заглушил двигатель, окна-то у нас открыты, слышно всё прекрасно. Напарник к нему чуть ли не бегом рванул, а я всё силюсь подняться или хотя бы разобрать, что за марка такая — тачка не маленькая, точно приметная, а её контур в слабом красноватом освещении будто дышит. Номера грязные, полустёртые. Мечта гаишника, как их называет народ.

Вижу, что Андрей подошёл к остановившемуся автомобилю, представляется водителю. Кому представляется, не видно. В салоне у того темнота, ни малейшего огонька. А потом огоньки появились: две яркие красных точки на уровне головы водителя. Напарник жезл выронил, отпрянул. Гляжу, к кобуре тянется. Затем из странной машины вышел водитель. Я хотел бы сказать, что это был просто очень рослый человек в тёмном костюме, но тут у меня есть большие сомнения. Роста он был метра под два с половиной, а бледное лицо с жёсткими чертами будто вырублено из камня, прямо неживое. Нет, в Книге рекордов Гиннеса я читал про подобные экземпляры, но вкупе со светящимися красными глазами и словно ожившей, зашевелившейся машиной — там такого точно не найти. Как будто этого мало, схватил он Андрюху за шкирку одной рукой и с лёгкостью, будто мой напарник ничего не весит, поднял того над асфальтом. Между прочим, в напарнике за девяносто килограммов веса. — Слышишь, страж! — донёсся до меня хриплый, гортанный рык. — Возьми мзду и пшёл прочь с дороги, — свободной рукой чудище нырнуло к себе в карман пиджака и достало оттуда пачку зелёных купюр. «Стопудово баксы», — отметило моё сознание, пока я пытался щипать себя за ноги, чтобы вернуть им чувствительность. Паника у меня уже в ужас переросла. Хреново быть статистом, когда вот-вот что-то плохое случится на твоих глазах, а ты ничего сделать не в силах. Андрей слабо трепыхался у гиганта в лапище.

— Катись в ад, — услышал я прерывающийся голос моего напарника и понял, что могу чуть ногой пошевелить, но пока не подняться. Только наблюдать могу. Этот здоровенный гад растянул на роже жуткую ухмылку, глаза его ещё ярче загорелись красным, и он выдал: — Ну я тебе предлагал, пеняй на себя! Сунул банкноты обратно в карман и свободной клешней схватил Андрюху за горло. Тот хрипел и пытался отбиваться. Этот дьявол с него глаз не сводил, лицо вроде как меняться начало, будто волной пошло. Вижу — конец Андрюхе вот-вот, и такая меня ярость взяла, что снова я власть над собой вернул, снова ноги почувствовал. Из патрульной машины вываливался уже с пистолетом наголо. — Отпусти его! — заорал не своим голосом и ствол на водителя направил. — Стрелять буду. Монстр на мои вопли ноль внимания, два презрения. А напарник уже и трепыхаться перестаёт. Ну и открыл я огонь на поражение, с такой глыбиной и его неимоверной силищей мне точно было не справиться врукопашную.

— И что, попал? — прервал я Романа глуповатым вопросом. Ведь, полагаю, если бы он не попал, то не стоял бы здесь.

— Всю обойму кучно всадил в его тушу с нескольких метров. Ни пули мимо, а верзила швырнул напарника на асфальт и спокойненько ко мне повернулся. Морда его стала пульсировать изнутри оранжевым светом. Провёл он ладонью по местам, где я в него попал, будто пыль стряхнул с себя. Пока я перезаряжался, он вмиг рядом оказался, ну и врезал мне по башке. И всё, дальше мрак и отключка. Пришёл в себя, когда меня Андрюха по щекам хлестал, в чувство приводил. Голова болела ужасно. И никого, кроме нас. Напарник сказал, что помнит только, как странную машину с красными фарами останавливал, и ничего больше. — Такой вот случай, произошёл, — завершил рассказ Роман и принялся стягивать готовый шашлык с шампура в подготовленную заранее тарелку с варёной картошкой.

— А начальству доложили? Стрельба, расход боеприпасов ведь, — поинтересовался я. — Ну разумеется, доложили! Я думал, что в психушку меня отправит Егорыч, но он на меня странно так посмотрел и сказал, что всё уладит, приказал дальше службу нести, — развёл руками друг.

Рассказанный им случай действительно заставил меня призадуматься, хотя и был невероятным и подтверждался только его словами и шишкой на голове, которую я видел у него месяца полтора назад. Но я-то сталкивался с домовым в юности, так сказать, лицом к лицу, так почему бы не быть чему-то ещё? После рассказанной истории мы ещё долго болтали с Романом о повседневных делах и старались больше не возвращаться к теме того, кто может путешествовать по ночным дорогам, кроме обычных, нормальных людей…

Последний вагон

— Тоня, угадай, кто молодец? — щебетала в трубку Светлана. — Путёвки у нас в кармане! Можно собираться, мы едем на море! Что молчишь? Не рада что ли? — Рада, конечно, но я как-то уже и не надеялась... — пробормотала Тоня в ответ. На самом деле, Света сделала невозможное — добыла им не просто билеты "на юга", а полноценные путёвки в санаторий. И это в разгар сезона! Подружки поболтали ещё немного, обговаривая детали предстоящей поездки, и отправились собирать вещи.

И вот субботним утром они стояли на перроне в ожидании поезда, предвкушая все прелести отдыха на курорте и уже как будто ощущая запах моря. Фирменный поезд не заставил себя ждать, из вагонов, как трапы, стали разворачиваться ступени. Внутри было жарко, и, оставив вещи на своих местах, девушки решили подождать отправления на перроне. Они прогуливались вдоль состава, с интересом разглядывая других пассажиров. — Тоня, смотри какой красавчик! — Света толкнула подругу в бок. У последнего вагона стоял проводник, который выглядел как супермодель на подиуме. — Пошли познакомимся. Да что значит "неудобно"? Смотри, рядом с ним нет никого. Поможем ему не умереть от скуки. Света, буквально таща за собой Тоню, устремилась к цели. Она вообще была девушкой бойкой, комплексами не страдала и уже через минуту обрушила на проводника весь свой энтузиазм: — Какой-то непопулярный вагон у вас! А меня Света зовут, кстати. А это Тоня. А вы, я вижу, Денис. Она, наклонившись к парню, чтобы тот в полной мере оценил потрясающий запах её туалетной воды, прочитала на бейджике имя проводника. Денис пару секунд ошарашенно смотрел на напавших на него девиц, а потом широко улыбнулся: — Приятно познакомиться. Да, у меня тут особый вагон, прицепной. Вы, наверное, до самого Симферополя едете? — А как вы догадались? — Да у вас уже море в глазах плещется! Завязалась непринуждённая беседа ни о чём. Время пролетело незаметно, и вот уже пассажиров вежливо, но настойчиво попросили занять свои места в вагонах. — Денис, а можно мы к вам заглянет вечерком? Или когда вам будет удобно? — кокетливо спросила Света. Проводник покачал головой: — Ну что ж вы будете через весь поезд пробираться. Давайте, лучше я к вам забегу, когда у меня перерыв будет. На том и согласились.

Состав тронулся, общительная Света, напевая "Вагончик тронется, перрон останется", помахала ручкой родному городу и отправилась знакомиться с другими пассажирами. А Тоня забралась на верхнюю полку, достала карманную книжку-детектив, приобретённую как раз для поездки, и за чтением незаметно задремала. Проснулась она уже ближе к закату от того, что её тормошила подруга: — Вставай, соня, весь интерес проспишь. Рядом со Светой стоял улыбающийся Денис. Тоню отчего-то вдруг пробрал озноб, но она списала это на вовсю работающий в вагоне кондиционер. Спустившись с полки, девушка отправилась умыться, а когда вернулась, на застеленном салфетками столике уже располагались стаканы с чаем, печенье и конфеты. — Ну что, девушки, выпьем за знакомство? — Денис подмигнул подругам, поднимая свой стакан. Молодые люди долго болтали, успев "обновить" чай несколько раз. Всё было так непринуждённо, что даже Тоня расслабилась и рассказала несколько забавных историй из своей жизни. Когда совсем стемнело, Денис стал прощаться: — Дамы, мне пора возвращаться к службе. Приятной вам ночи и, чур, не падать с полок!

К разочарованию Светы, Денис рассказал, что его прицепной вагон будет отцеплен на какой-то (Света не уловила название) промежуточной станции глубокой ночью. Но у неё созрел план... Дождавшись, когда подруга уснёт, девушка отправилась в последний вагон. Тут её ждало ещё одно разочарование: Денис совсем не обрадовался её приходу, хотя ей казалось, что вечером между ними проскочила какая-то искра. Но сейчас проводник смотрел на неё так печально, что Свете захотелось расплакаться. — Света, зачем? Ну зачем ты пришла? — со вздохом произнёс Денис. — Ещё ведь совсем не твоё время... Света непонимающе посмотрела на него, потом резко развернулась и направилась к выходу из вагона: — Так не проблема, я просто уйду. Однако дверь почему-то не поддавалась. Света развернулась к Денису, который смотрел на неё всё так же печально: — Это шутка какая-то? Я хочу уйти. — Ты не понимаешь, Света. Ты уже не можешь уйти. Иди за мной.

Света действительно ничего не понимала, но ей вдруг стало очень страшно и совсем не хотелось идти за проводником, однако её как будто потянуло вперёд. В вагоне ей стало ещё страшней: на сиденьях сидели в основном пожилые люди, все молчали и просто смотрели перед собой. А ещё они казались какими-то нереальными, подёрнутыми дымкой. — Денис, что происходит? Я сплю? — прошептала Света. Проводник покачал головой: — Нет, к сожалению. Это необычный вагон, он не просто последний в поезде, он последний в жизни людей. Не знаю, кто это придумал и зачем, но, считай, это такой ритуал. Последний путь. И уже совсем скоро наша остановка. Невовремя ты пришла, Света, выйти из ЭТОГО вагона пассажиры уже не могут. Да я ведь и сам не совсем жив. Вагону нужен проводник, это традиция, потому я здесь, но платят мне не деньгами, а днями. Пока он говорил, Света чувствовала, как теряет себя. Постепенно исчезали все эмоции и желания, пока не осталось одно — скорее бы уже доехать. Денис, внимательно наблюдавший за девушкой, обнял её за плечи и аккуратно усадил на свободное место. "Мне очень жаль", — прошептал он.

Через несколько часов Тоня начала всерьёз беспокоиться о подруге. Она помнила, что сказал Денис — последний вагон отцепят ночью. В конце концов, девушка решительно отправилась в конец состава. Отпускная романтика и всё такое — это понятно, но нужно же и меру знать. Однако Светы нигде не было, как и Дениса. Озадаченная Тоня вернулась в свой вагон и начала расспрашивать проводницу о прицепном вагоне и его проводнике. Та только головой качала, мол, к нашему поезду отродясь никого не цепляли, и не знаю я никакого Дениса. Тоню это не убедило и она потребовала отвести её к начальнику поезда. Только вот тот сказал ей то же самое. Нет и не было никакого прицепного вагона и проводника Дениса. Сбивчивый рассказ Тони всех озадачил. То, что её подруга действительно села в поезд, отрицать было глупо — общительную девушку запомнила и проводница, и все пассажиры вагона. Да и вещи с документами присутствовали. Только вот сама Света отсутствовала. И сойти с поезда она никак не могла, не было остановок с момента её похода за приключением, а двери вагонов просто-напросто блокировались между станциями. Рыдающую Тоню отпаивали успокоительными, а затем, по прибытии в Симферополь, с облегчением передали на попечение милиции. Однако и там после тщательного расследования только руками развели. Не было прицепного вагона.

Командировка

Захолустная, серая Елеевка сразу не понравилась Николаю. На въезде в райцентр, расположенный на краю области, куда его отправили повышать квалификацию местных учителей, он, благородно пропуская дряхлую бабушку через дорогу, получил удар палкой по капоту новенького автомобиля и ряд ругательств касательно него самого, его умения водить и его родителей. Мало того, что эта старая матерщинница перебегала дорогу в неразрешённом месте, вне пешеходного перехода, так эта карга ещё и вот так отреагировала на его справедливое замечание по этому поводу. После того, как он пропустил её, пожалев старость. Однако окончательно настроение испортилось в фойе единственной двухэтажной гостиницы, куда он должен был сегодня заселиться. Его встретили: крохотная парковка, заваленная мусором, где негде было приткнуть машину, злобный взгляд полной женщины-администратора из-под допотопных круглых очков, запах затхлости и гнили с самого порога заведения.

— Гражданин Сидоренко? — брезгливо повертев в руках его паспорт, тоном следователя, ведущего допрос, спросила администратор, с явным неудовольствием уставившись на клиента. Рядом с ней на столе лежал недочитанный из-за посетителя желтушный дамский журнал. — Он самый, Николай Александрович, — подтвердил командированный, с тревогой поглядывая сквозь стеклянную входную дверь гостиницы на свой «Форд», припаркованный почти под самым крыльцом за неимением места. — Знаю я таких как вы! Опять будете устраивать пьянки с девками! — неожиданно взвизгнула женщина. — Только попробуйте. Я сразу вызову участкового! И уберите от крыльца машину! — Вы с кем-то путаете меня. Я впервые здесь, — Николай попробовал спокойно ответить на её злобные вопли. — А машину мне некуда ставить, у вас хламом занята парковка. Администратор едва не задохнулась от клокотавшей в ней злости, собираясь высказать интеллигентного вида молодому человеку в дорогом костюме, что вот из-за таких, как он, и случаются все беды. Но потом она внезапно передумала и, фальшиво улыбнувшись жёлтыми зубами, швырнула на стол ключ с номером «4», молча ткнув крючковатым пальцем на пролёт лестницы, ведущий на второй этаж.

Николай даже несколько опешил. Он ожидал продолжения истерики неадекватной женщины. Ни слова не сказав ей, он сгрёб свой паспорт, сунул ключ в карман и, поставив роспись в журнале с зелёной обложкой, поднялся по лестнице на второй этаж. Помучавшись полминуты с привередливым замком и открыв деревянную дверь, обитую зачем-то продольными металлическими полосами, Николай вошёл в довольно просторный и светлый номер с большой кроватью, письменным столом, допотопным шкафом и парой мягких кресел. Дышалось здесь гораздо легче, чем внизу. Открыв первую боковую дверь, новый постоялец обнаружил аккуратную ванную комнату с хорошо отмытой сантехникой. У него значительно улучшилось настроение. Решив дополнительно проветрить помещение, Николай откинул оконную фрамугу.

На улице раскатисто загрохотало. Серые свинцовые тучи, с утра висящие над поселком, стали ещё более тёмными, и вскоре по оконным стёклам забарабанили первые холодные капли. Николай приоткрыл фрамугу на втором окне, желая пустить в номер больше свежего дождевого воздуха, и его взор упал на странную компанию, устроившуюся на гостиничном крыльце рядом с его машиной. Два человека не вызывающего доверия вида откупорили бутылку, очевидно со спиртным, и поставили на капот «Форда» синий пакет с закуской. Начавшийся дождь совсем не мешал им трапезничать. Вышедшая на пронзительный визг автомобильной сигнализации администратор, к удивлению постояльца, составила им компанию в распитии алкоголя. Это вконец рассердило мужчину. Возмущенный до предела Николай стремглав выбежал на крыльцо, задавив по пути на лестнице нескольких насекомых, слишком крупных для обычных тараканов. Однако возле машины уже не было никого. В фойе пустой гостиницы ветром гоняло громко хлопающую дверь. Поразившись столь быстрому исчезновению местных алкашей и неизвестно куда пропавшей неприятной администраторши, он перегнал машину немного подальше, под деревья. И так же быстро, чтобы не промокнуть, Николай вернулся в свой номер. Он взглянул на часы с тоской и зевнул. Восемь вечера. Завтра в девять утра ему предстоит разговаривать с учителями из местных школ на не слишком увлекательную тему о продвинутых системах педагогического образования. Никому не нужное занятие. Его отправили в захолустье вне графика и учебного года, выдернули из не до конца отгулянных отпусков учителей, занятых домашним хозяйством и прочими своими делами.

«Как обычно, всё устроено через одно место», — подумал Николай, выкладывая вещи из дорожной сумки. Он достал ноутбук, включил его и попробовал подключиться к беспроводному гостиничному Интернету. Дело бесполезное вышло ввиду отсутствия пароля к точке доступа. А спросить не у кого, в гостинице, похоже, никого нет кроме него. Делать нечего — решил немного подремать под размеренную дробь дождевых капель и улёгся на кровать прямо в одежде. Умиротворяющий звук вполне способствовал сну. Но проспал постоялец всего несколько минут. Настойчивый громкий стук в дверь номер заставил его, сонного, вскочить с кровати. Николай, даже не спросив, кто там, открыл дверь и столкнулся нос к носу с худощавым человеком в помятой полицейской форме, держащим в руках кожаный портфель. Очевидно, это был тот самый участковый, которым его пугала за вымышленные нарушения неприятная женщина за стойкой.

— Предъявите документики! — требовательно заявил полицейский. — Вы по какому праву вторглись в помещение и поселились в опечатанном номере? Только ведь вчера выселили всех проживающих из-за несчастного случая с администратором, Ольгой Петровной… и ты погляди, опять они лезут. — Погодите, что... что значит всех вы выселили? Не понял, что значит — по какому праву? Меня сама администратор и записала, и ключ выдала, там запись в журнале есть. П-проверьте! — начал от неожиданности заикаться Николай. — Выпивал что-ли? — изучающе прищурился участковый. — Администраторша три дня провисела в петле, в соседнем номере. Журнал с записями постояльцев у меня с субботы лежит в кабинете, а Ольга Петровна столько же времени находится в морге. Всё крыло этажа было опечатано. Показать фото трупа? — Может быть, кто-то другой записал меня в другой журнал? — неуверенно протянул ничего не понимающий Николай. — Меня вообще-то записывала в журнал полная женщина лет сорока пяти на вид, в антикварных очках. — Эта женщина? —участковый порылся в портфеле и протянул ему жуткую фотографию мёртвого тела на металлическом столе с тёмными потёками. Перепуганный Николай в ужасе отпрянул от полицейского. Он очень боялся покойников, с детства. — Извините, я, наверное, в пути устал или перегрелся, — забормотал растерянно он и, вдруг, зацепившись за мысль, возникшую в голове, выдал новый вопрос: — А может быть, кто-то меня разыграл? — У нас, знаешь ли, может быть всё, — усмехнулся участковый. Голос его стал мягче, он будто соглашался с постояльцем. — Народ отсюда постоянно уезжает. Остались циркачи одни и такие хорошие сотрудники, как я. Но в целом работать некому. Да и негде особо. — Уверяю вас, я никуда не вламывался. Вот выданный мне ключ, а на двери нет следов того, что она была опечатана, — повторил Сидоренко.

Их разговор прервал протяжный глухой вой, перекрывший ненадолго очередные раскаты грома. Дождь к тому времени прекратился, но в небесах ещё погромыхивало. Глядя, как Николай поменялся в лице от испуга, полицейский усмехнулся и объяснил, что это в механизме огромного колеса обозрения воет ветер — в одном из ржавых памятников ушедшей в небытие советской эпохи. Вручив напоследок командированному визитку с номером телефона и посоветовав получше приглядывать за машиной, участковый защелкнул портфель и поспешил распрощаться. Николаю он милостиво разрешил остаться в номере «до особого распоряжения». «Ну и денёк выдался, — оставшись один, с содроганием подумал Николай, без сил снова шлёпнувшись на кровать. — Стопудово, я перегрелся. Похоже, работает тут у них кто-то очень на покойницу похожий, а я себе уже всякого надумал». Прислушиваясь к скрипам из безлюдного коридора и к гулу редких проезжающих по дороге мимо гостиницы машин, он через полчаса снова задремал.

Снилось ему, что наступила осень, и он в одиночестве бредёт по заброшенному парку аттракционов среди снующих размытых теней, тянущих к нему дёргающиеся нелепые отростки конечностей. Налетавший резкими порывами осенний ветер срывал последнюю уцелевшую листву с практически голых деревьев и заставлял молодого человека ёжиться от холода. Пройдя в центр парка, Николай остановился у того самого, гигантского проржавевшего колеса обозрения, которое медленно-медленно вращалось и невыносимо тоскливо выло двигателем, приводящим в действие дышащий на ладан механизм. Неожиданно из-за соседнего аттракциона с оранжевыми лошадками появился человек и двинулся в сторону Николая. По неряшливой полицейской форме Николай определил уже знакомого ему сотрудника полиции и выдохнул облегчённо. Но когда тот подошел вплотную к нему, Николай бросился бежать от полицейского со всех ног. А всё потому, что участковый смотрел на него пустыми черными глазницами с неживого, худющего лица. Убегая от кошмарного знакомца в сторону гостиницы, молодой человек с ужасом чувствовал, как предательски слабеют ноги, как цепкие пальцы хватают его за одежду и опрокидывают навзничь. Закричав от ужаса, Николай проснулся и посмотрел на наручные часы. Циферблат сигнализировал о том, что уже почти четыре утра.

«Я определенно здесь схожу с ума», — решил Сидоренко и снова включил ноутбук. Поработать было с чем и без Интернета. До наступления рассвета он таращился покрасневшими глазами в отчёты и таблицы, стараясь занять себя работой. Когда рассвело, Николай немного пришёл в себя. Снял наконец помятый костюм и погладил его найденным в шкафу тяжёлым утюгом. Потом обжёг указательный палец, зачем-то проверяя, остыл ли утюг. Выругался и сунул палец под ледяную струю воды, льющуюся из крана в ванной. Вышел проверить, в порядке ли его машина. Посторонних личностей и каких-то повреждений не обнаружилось. Впрочем, на капоте сидел серый откормленный кот и внимательно следил жёлтыми глазами за каждым шагом постояльца. На требовательное «брысь» кот никак не отреагировал. Только зажмурился и заурчал недовольно. Николай, благосклонно относящийся к котам, решил, что от нахождения серого наглеца на его машине не будет большой беды, и вернулся в свой номер. Место администратора оставалось пустым, и это даже порадовало. По безлюдной улице, провыв сиреной, промчалась «скорая помощь». Неторопливо позавтракав чашкой чая с куском подсохшего рулета, Николай отправился исполнять профессиональные обязанности в районную школу. Он провел в штатном режиме семинар для учителей. Все двадцать присутствующих слушали его, разинув рты от интереса. Николай умел захватить аудиторию, искусно вплетая в скучные системные разработки случаи из жизни, примеры и интересные истории.

Завершив первый рабочий день весёлым анекдотом и получив приглашение директора районной школы вечером заглянуть к нему в гости, он отправился в парк прогуляться. Его словно магнитом потянул к себе парк с неработающими аттракционами. Николай планировал немного пофотографировать там остатки увеселительных механизмов, а после показать друзьям или, возможно, даже выложить на странице соцсети колоритное наследие советского прошлого. — Слыхала? Нашего участкового, Петра-то, жена порешила сегодня утром, — услышал Николай разговор двух бабушек, сидящих с кульками семечек на скамейке перед парком. — Да как же не слыхала, Васильевна? Она его прирезала и оба глаза ему ножом выковыряла, чтобы на кассиршу Люську больше не поглядывал, — громко подтвердила старушка с зелёной тканевой сумкой, лежащей у ног. Николай, моментально вспомнив кошмарный сон, ощутил, как по спине ползёт холодный пот. — Здравствуйте, женщины. Прошу прощения за беспокойство. Я услышал случайно ваш разговор о произошедшем несчастном случае. Это вы говорите случаем не про Петра Алексеевича Ходова? Он дал визитку мне вчера, — подрагивающим голосом обратился он к старушкам.

— Ага. Про Петьку, про него. Так ему, проклятому кобелю, и надо, — обвинительно провозгласила старушка, с интересом разглядывая незнакомца. — А ты, видать, приезжий, сынок. В гостинице живешь, где повесилась Ольга Бурцева? — Да он это, не видишь, что ли? — подтвердила вторая, даже не посмотрев на Николая. — Этот молодец сегодня наших учителей байками развлекал. — Сынок, съехал бы ты с гостиницы — дурное там место. Квартиру сними лучше, — посоветовала бабка с зеленой сумкой и, подумав, добавила. — И к нашему директору не ходи выпивать. Он знается с нечистой силой. — А откуда вы знаете, что меня пригласил директор? — удивился Николай и, не дожидаясь ответа, пребывая в смятении, побрёл в глубину парка. Отойдя шагов на тридцать, он обернулся, желая спросить, есть ли у бабулек знакомые, которые сдают квартиры, однако скамейка уже была пустой. «Опять чертовщина», — подумал он.

Несмотря на августовский жаркий день, его начало сильно знобить. На кистях рук появились странные жёлтые пятна. Распереживавшись, Николай поспешил разыскать аптеку, решив, что у него опять проявилась аллергия. Через двадцать минут, расспросив нескольких попавшихся по пути прохожих, он добрался до нужного здания. «Хоть что-то здесь работает и нормальное», — подумал он, рассматривая темноволосую миловидную аптекаршу. На вид девушке было не больше двадцати пяти лет, а её медицинский халат с расстёгнутыми верхними пуговицами демонстрировал очень привлекательное декольте. — Дайте что-нибудь от аллергии, — показал руки и попросил молодой человек. Затем, подумав, добавил: — А ещё снотворное и успокоительное. — Снотворное продать без рецепта не могу, — поджав губы, сказала фармацевт. — Вот то, что есть. С вас триста шестьдесят рублей. — Девушка, что вы делаете сегодня вечером? — проглотив таблетку, спросил у неё Николай, решив познакомиться. — Своего кота искать пойду, большой такой, серый. Глазища красивые, жёлтые. Сбежал из дома. Не видели случайно? — Видел. Утром сидел на моей машине. Сейчас, конечно, сбежал уже и оттуда. Дело-то уже к вечеру. — Я тогда к вам загляну после смены. Может быть, вместе поищем, —подмигнула ему кокетливо продавщица. — Только не говорите никому, а то у меня ревнивый муж, наш директор школы. Знаете, может?

После её последних слов Николай как ошпаренный вылетел из аптеки и снова наткнулся на тех же самых бабок, которых видел возле парка. Теперь они сидели на лавке недалеко от аптеки и загадочно улыбались. — От нас уже не уедете! Не понравились вы посёлку, не отпустит! — донеслось ему вслед из аптеки. Почти бегом он добрался до гостиницы, второпях побросал вещи в сумку и, оставив ключ от номера на стойке, завёл двигатель своей машины. Небо над поселком опять угрожающе затянуло мрачными тучами, в точности повторяя вчерашнюю погоду. Николай перед отъездом бросил взгляд на окно своего номера и пожалел об этом. За стеклом он ясно различил неживое, раздутое лицо администраторши и рядом с ней — невидящую физиономию участкового Петра. Дополняя жуткую картину, на крыльце гостиницы торжественно сидел серый кот, сверкая жёлтыми глазами будто фарами. Серебристый «Форд» на огромной скорости, чуть не устроив ДТП с остановившимся посреди дороги трактором, вылетел из негостеприимного поселка и покатил в сторону областного центра. Сидящий за рулем Николай постоянно поглядывал в зеркало заднего вида и изо всех сил пытался придумать оправдание своему позорному бегству и неоконченной работе. Он давил и давил на педаль газа, рискованно проходя дорожные повороты и обгоняя попутные автомобили. Чувствовал себя Николай всё хуже. Тело начинало неметь, сильно жгло глаза.

Не доехав около тридцати километров до родного города, «Форд» с водителем, впавшим в полный ступор, врезался на полной скорости в одну из переходящих дорогу коров, решивших перебраться через полосу асфальта именно в тот роковой момент. Прибывшие на место аварии медики только и зафиксировали, что у погибшего Сидоренко не было ни малейшего шанса на спасение. Пока медработники и прикатившие полицейские ожидали «труповозку», от патрульной машины к машине «скорой» вальяжно курсировал, выпрашивая у людей еду, непонятно откуда взявшийся жирный серый кот с жёлтыми глазами…

Попутчик

Самая короткая дорога — это та, которую ты знаешь! Дальнобойщик Владимир в очередной раз убедился в этом, когда вёз тёмной как бездна ночью полную фуру дорогостоящего груза по безлюдной дороге. Местность была малознакомая, время поджимало, а в придорожной кафешке ему посоветовали проехать через посёлки Яблоново и Кошарное и срезать почти полторы сотни километров пути до нужного пункта. Владимир отчего-то сразу поверил советчику. Этого седого мужика он уже видел раньше в том же кафе, приходилось следовать по схожему маршруту. А раз человек в забегаловке попался ему трижды за полгода, то он завсегдатай и с большой вероятностью знает местные направления.

Как раз направлением можно было назвать ту асфальтную узкую дорогу, по которой он сейчас ехал и клял на чём свет стоит советчика. Дорога не отображалась на навигаторе и иногда подмигивала выскакивающими из темноты на обочине указателями с названиями незнакомых населенных пунктов. Вдобавок она была узкой и стиснутой то земляными накатами, то плотно подступающими к неровному асфальту деревьями и кустарником. В общем, и развернуться негде без риска застрять или зацепить что-нибудь. Да и куда разворачиваться, когда он мчал вперёд уже почти два часа. А всё из-за того, что поспал днём, думал, ночью на пустой дороге нагонит упущенное время. Оставалось надеяться, что вот-вот из темноты появятся указатели, которые были названы, и что тот мужик, из кафе, его не подвёл. Кажется, он Сергеем назвался. Хотя какая теперь разница, ведь они поболтали о брате Сергея, о том, как важно сделать правильный выбор в жизни, попили кофе и разбежались каждый по своим делам. Но если он окажется в том кафе ещё раз, то уж выскажет советчику по полной, возможно, даже сделает ему физическое замечание.

Однако для этого как минимум нужно было завершить текущий маршрут, пусть и с опозданием. Не то выйдет, что Владимир вообще себе в убыток рейс совершил. Такие мысли крутились в голове у дальнобойщика, пока свет фар его «Скании» пробивал кромешную тьму, выхватывая корявые силуэты деревьев, тянущих к дороге свои узловатые серые руки-ветви. Глаза водителя начали уставать от напряжения, а он-то думал, что хорошо отдохнул. Поморгал, потёр лицо ладонью и тут заметил, что впереди, на правой обочине, стоит человек и тянет руку, тормозя грузовик. На этом извилистом участке скорость была небольшой, и остановиться почти сразу не составило никакого труда. Обычно Владимир не брал попутчиков. Тем более ночью — это же классика попадания в неприятные истории. Но сейчас ситуация была иная. Этот мужчина в изношенной одежде наверняка был местным, а значит, знал, где это чёртово Кошарное или второй названный в кафе пункт. Нужно было определиться, где он вообще находится и правильно ли едет. Владимир остановил грузовик возле незнакомца, нажав кнопку, опустил пассажирское стекло.

— Вам нужна помощь? — громко спросил он у человека, которого видел в нижнюю часть бокового зеркала высокой кабины. Мужчина замялся, секунд десять молчал, потом медленно кивнул головой и, встав на подножку, потянул на себя ручку двери. Увидев его бледное, небритое лицо и немного шальной взгляд блеснувших глаз, Владимир почувствовал холодок на спине, но теперь он не мог выгнать его и оставить на дороге. Он же сам предложил ему сесть в кабину. Да и мужичок был тщедушный, не в пример крепкому водителю. Вдобавок, шокер у него в дверце лежит, если уж совсем на крайний случай. — Мне в Яблоново, — коротко и хрипло сказал пассажир. — О, значит я правильно еду! — радостно воскликнул водитель. — В Яблоново, — эхом повторил незнакомец и представился. — Виталик я. — Да я с первого раза понял куда. А далеко туда? — Яблоново, двадцать километров, — прохрипел собеседник и отвернулся к окну. — Побыстрее, а то не уедем. Они придут. Не дадут уехать. — Кто придёт? — не понял Владимир.

Но пассажир не отвечал. Так и пялился в окошко, в ночную темень. Дальнобойщик подумал, что пассажир более чем странный, но акцентировать внимание на этом моменте не стал. Хорошо, что едет туда, куда надо. Там и высадит странного Виталика. Они проехали молча пару километров, когда воздух в кабине стал спёртым и холодным. Владимир покрутил ручку климат-контроля, но теплее не стало. Возникла мысль, что надо будет загнать машину на сервис. Водитель бросил взгляд в своё окно, где слева на обочине промелькнул худой, высокий силуэт. Через метров тридцать появился ещё один. Прямо из темноты материализовался. Потом фигуры выстроились по обеим сторонам дороги как почётный караул. И только тут Владимир сообразил, что фигуры светятся нежно-зелёным светом по контуру тела сами по себе, а вовсе не от его фар. Мороз продрал по коже, когда на том месте, где у силуэтов должно было быть лицо, у каждого загорелась пара зелёных точек.

Таких глаз у людей не бывает, но это было так. Владимир как заворожённый таращился на чужаков, замечая, что многие из них повторяются, оказываясь впереди машины. «Скания» же надрывно выла двигателем, будто поднималась с усилием в гору. Но они ехали по равнине, по обеим сторонам от дороги больше не было ни кустов, ни деревьев, ни давящих насыпей. Пассажир же явно занервничал, он отшатнулся от бокового стекла, вжался в сиденье и закрыл лицо руками. Даже в полутьме кабины Владимир поразился, насколько бледны его руки. Но разглядывать их ему долго не пришлось — силуэты на дороге начали движение. Они двигались параллельно фуре, быстро ускоряясь и приближаясь к ней. Причём призраки, как их обозвал Владимир, не бежали, а словно летели над самой землёй, не уступая в скорости разогнавшемуся грузовику. — Гони! Для меня, если догонят, то ничего уже не изменится. А тебе плохо будет, — бас пассажира стал таким низким, что перестал быть похожим на нормальный человеческий голос. На мгновение Владимиру показалось, что глаза Виталика блестят зелёным. — Что, твою мать, происходит? — зашипел на него Владимир, давя на газ. Жуткие существа следовали за ними, становясь всё ближе к фуре. Их было по меньшей мере два десятка. Внезапно пассажир отнял руки от лица, повернулся к нему и произнёс: — Они идут за мной. Не хотят, чтобы я уехал. Теперь его глаза, а точнее зрачки, точно светились зелёным, и водитель почувствовал ужас: он не понимал, кто эти «они», но понимал, что это не просто игра воображения, и если твари догонят их и попадут в кабину, то ничем хорошим это точно не закончится. Тем временем призраки стали немного отставать и почти скрылись, насколько можно было верить зеркалам. Но не отстали окончательно.

Дорога становилась все более извилистой и тёмной. Тёмной — потому что фары «Скании» стали тускнеть, словно забитые грязью. Пришлось сбросить скорость. Мотор начал работать с перебоями и вдруг грузовик окончательно заглох. Шофёр попытался завести двигатель, но безуспешно. Светящиеся чудовища настигли их и окружили фуру со всех сторон. Зелёное мягкое свечение распространялось вокруг, растекаясь по поверхности в довольно большом радиусе и теперь Виталик увидел лица — это несомненно были мертвецы с пустыми глазницами, кости черепа просвечивали сквозь тонкую истлевшую плоть неживых лиц. Двигатель завёлся, но путь был перекрыт. Существа плотной массой выстроились перед ними. Машина отказывалась ехать, сколько он ни давил на педаль. — Ты должен выбрать! — произнёс громко Виталик, и в его голосе послышалась обреченность. Монстры на дороге не двигались, словно выжидая, когда произойдёт нечто важное. — Что выбрать? — начал паниковать Владимир. Попутчик, уже гораздо тише, быстро заговорил: — Ты должен им сказать, готов ли ты рискнуть и попытаться вывезти меня отсюда. Я тоже мёртв и не в первый раз пытаюсь покинуть это место. Но не так давно мёртв, как они. Мне нужно избавление. Но ты тоже можешь остаться здесь навсегда. Если они хоть немного почувствуют фальшь, то заберут и тебя с собой. Это моя пятая и последняя попытка. Каждый раз сил всё меньше. Трое до тебя отказались и высадили меня, а один решился, но в последний момент передумал. И его постигла печальная участь. Мой брат направил тебя сюда. Сам не может, потому что я погиб из-за него. И попросить он не мог напрямую. Кто бы в такое поверил.

Он был пьяный за рулём и слетел вместе со мной с дороги. Он выжил, а я — нет. Угораздило оказаться в том месте, где мёртвые просто так не уходят. Погост здесь неподалёку есть, старинный, где самых худших преступников хоронили. Облик они свой потеряли, но своё излюбленное дело не забыли — мучить и убивать. Я их последняя добыча. Они уйдут вместе со мной в место, где множество таких, как они, и мои страдания будут вечны. В пристанище похуже ада… Владимир почувствовал панический страх: он не хотел стать одним из страшилищ и гоняться ночами за машинами. Но и мужика ему стало жалко, хоть он и мёртвый, хоть и абсолютно чужой. Однако, так рисковать… У него же семья. Он колебался. Ища мучительное решение, он вспомнил о своём телефоне. Быстро достал его и начал набирать номер службы спасения. Но экран мигнул и потух — батарея разрядилась. Не вышло. Всё зависело только от него самого. Призраки всколыхнулись, загудели и медленно поползли к кабине, заливая её зеленоватым светом. Послышался неразборчивый шёпот, который становился все громче. Его поторапливали. Владимир зажмурил глаза и закричал: — Я не хочу умирать!

Когда он открыл их снова, Виталик исчез, жутких мертвецов тоже не было, двигатель работал равномерно, и сноп дальнего света от фар бил вдаль, подсвечивая указатель «Яблоново». С тяжёлым сердцем, ругая себя за трусость и в тоже время думая о близких, которые могли его не дождаться, он нажал на газ и уехал прочь от этого места. Дальнобойшик поклялся самому себе больше никогда не останавливаться на дороге ночью вне оживленных трасс, даже если заблудился. Доставить груз он успел вовремя. Даже премию получил впоследствии. Но совесть грызла его ещё долгое время, подбрасывая вопрос: «А что было бы, если бы он рискнул? Он бы спас страдающую душу из лап мертвецов или погиб бы вместе с Виталиком?» К сожалению, узнать ответ на этот вопрос или попытаться переиграть ситуацию было невозможно. У Виталика была последняя попытка. И хотя призраки больше никогда не преследовали его, он знал: их злобные души пусть и далеко, но есть. Возможно, в том месте, которое называют адом. Или хуже ада.

Воспоминания о происшествии долго не хотели уходить. Иногда, в ночных рейсах, ему всё ещё казалось, что он слышит жуткий шёпот. Через пять лет Владимир перешёл на другую работу, оседлую, без долгих поездок. И только тогда его покинули страхи и остатки угрызений совести…

Знакомая дорога

Ещё один день почти позади. Таня не помнила, сколько их уже было, и не особо задумывалась, сколько ещё будет впереди. Она жила как все, как её родители, бабушка с дедулей, семьи друзей и соседи. Когда-то у неё будет и собственная семья, как у всех. С такими же не поддающимися счёту днями. Где-то там, за пределами их маленького провинциального мирка, была и другая жизнь, о которой они смотрели ролики на ютубе. Но мечтала ли Таня о такой? Скорее, нет. Тут, у них, было всё просто и размеренно, каждый знал свою дорогу.

Завтрак на маленькой кухне с родителями и сестрёнкой, которая ещё ходила в школу. Путь к электричке, которая отвезёт в городок. Примелькавшиеся лица в вагоне, обладатели которых, занятые своими мыслями или телефонами, не поднимают глаз на входящих на очередной станции: новые пассажиры появляются редко, им быстро находится своё место на жёстком сиденье, и они перестают быть новичками, а значит, и достойными редких взглядов других. Дорога от городского вокзала до колл-центра, в котором Таня, вооружившись тетрадкой с инструкциями, день за днём отвечает на вопросы пользователей: звонок, взгляд привычно перемещается от экрана смартфона на тетрадь, натренированная рука открывает нужную страницу, голос без эмоций зачитывает текст, "Я могу вам помочь ещё чем-нибудь?" — "Нет, спасибо, это всё", и снова перед глазами экран смартфона. Круг её городского общения ограничивался двумя девушками, сидевшими в соседних отсеках колл-центра, — они вместе ходили на обед в столовую неподалёку, болтали о ерунде, иногда обменивались фотографиями, а после смены забывали друг о друге до следующего дня.

После работы Таня повторяла утренний путь в обратном порядке. Она проделывала это столько раз, что ноги сами несли её привычной дорогой — на вокзальную платформу, в вагон, домой со станции в посёлке. Даже не нужно было отвлекаться от очередной порции милых роликов или нового сериала.

Вот и сегодня, когда вечером электричка остановилась на её станции, Таня машинально вышла на плохо освещённую платформу и, сойдя по ступеням на ведущую вглубь посёлка асфальтированную дорогу, побрела к дому, по-прежнему глядя на экран. Однако через пару минут у неё возникло странное ощущение неправильности. Оторвав взгляд от смартфона, девушка оглянулась вокруг и нахмурилась — ей совсем не нравились странности, а сейчас их было полно. Она как будто находилась в другом посёлке, хотя дома, фонари, деревья — всё было на своих местах. Только вот в окнах не горел свет, да и на обычно ярко освещённой улице сейчас мрак разгоняла всего парочка тусклых светильников. А ещё было очень тихо. Посёлок всё-таки не город, многие держали всякую мелкую живность, да и собаки были в каждом дворе. Потому звуков всегда было предостаточно, но сейчас даже шелеста листвы не было слышно. И запах. Таня вдруг поняла, что было самым странным. Запах — еле ощутимый, но тошнотворный. Если бы он ощущался хоть немного сильнее, тут было бы невозможно находиться.

Таню впервые в жизни охватил страх. Что тут происходит? Она зачем-то натянула капюшон куртки на голову и с трудом заставила себя идти дальше, к своему дому. Звуки собственных шагов казались ей невыносимо громкими, хотя она старалась ступать как можно аккуратней.

У них дома тоже не было света, хотя Таня обычно возвращалась с работы последней. Толкнув калитку, девушка вздрогнула от ужасного скрипа несмазанных петель, а ведь её отец тщательно следил за хозяйством и подобного никогда не допускал. В тайне Таня надеялась, что сейчас, вот именно сейчас везде загорится свет, и всё окажется глупым розыгрышем. Она сделала пару шагов по выложенной плиткой дорожке, но чуда не происходило. И Малыш не бросился её встречать, а ведь он никогда не пропускал вечерний ритуал: она всегда приносила ему какую-то вкусняшку — кусочек печенья или булочки с обеда.

Вот и входная дверь. Таня застыла перед ней, не в силах войти в дом. Сколько она так простояла, неизвестно. И неизвестно, решилась бы вообще повернуть ручку, но тут дверь приглашающе распахнулась сама. Внутри был мрак. Не простая темнота, как на улице, а такая чернота, что её, казалось, можно было потрогать. Непроизвольно Таня сделала шаг вперёд, и тут прямо перед ней во мраке возникло нечто. Поначалу проявились лишь изливающие ненависть и голод красные глаза и несколько рядов неровных острых зубов, с которых свисали кровавые ошмётки, а ещё ремешок, который Таня не могла не узнать — ошейник Малыша. Глаза приблизились, и стало смутно видно туловище чудовища с непропорционально вытянутыми искривлёнными конечностями.

Таня заорала и, развернувшись в удивившем её саму прыжке, бросилась бежать. Куда? А куда ноги несли — привычным путём к станции. Где-то в глубине её накачанного адреналином тела, куда сейчас спрятался разум, в такт бешено колотящемуся сердцу стучала мысль о том, что это бесполезно. От такого не убежать. Но что оставалось? Остановиться и дать себя сожрать? Нет уж, так просто это её не получит.

Таня знала, что оглядываться нельзя, но не оглянуться было выше её сил. То, что она увидела за спиной, подстегнуло её ещё больше — странно загребая нелепыми конечностями и взрывая асфальт огромными когтями, за ней неслась невообразимая тварь, голова которой, как у болванчика, моталась с каждым прыжком из стороны в сторону на нелепо тонкой шее. Из пасти струйкой текла кровавая слюна, а в лишённых век глазах читалось только одно желание — догнать еду.

От кошмарной гонки девушка вскоре начала задыхаться, саднило горло и горели мышцы на ногах. Таня поняла, что жить ей осталось несколько минут, не больше. Вскоре она присоединится к семье в ужасной пасти ненасытного монстра. Его зловонное дыхание обдавало её, лишая лёгкие остатков воздуха. Вот что-то царапнуло по спине — чудовище уже могло до неё дотянуться. И вот конец — вокруг ноги сомкнулась страшная когтистая лапа...

***

— Девушка, проснитесь! Вы в порядке? Вы так страшно кричали... — за плечо Таню тормошил всегда занимавший сиденье напротив молодой человек. За его спиной виднелись озабоченные лица других пассажиров. Кто-то протягивал бутылочку воды, кто-то предлагал платочек.

— Спасибо, я в норме, — стащив наушники, пробормотала Таня, постепенно приходя в себя от кошмара. Возвращалась чувствительность в затекшей в неудобной позе ноге. А на экране смартфона, который Таня не выпустила из рук даже во сне, шли финальные титры невероятно популярного фильма "Во мраке".

Речница

В конце этого лета я ехал в купе поезда; возвращался из Сибири от дальних родственников в Центральную Россию, к себе домой. Проведя отпуск у дяди-охотника, я был в отличном настроении и заряжен энергией до отказа. Обычно я не слишком разговорчив, но тогда меня так и тянуло поговорить. Посадка была вечерняя, стемнело уже. В купе нас было двое: я и дедуля почтенных лет, похожий всем своим видом на деда Мороза. С той разницей, что он был одет в обычную одежду, за окном вагона был август и у старика не было мешка с подарками.

Зато он не прочь был поболтать, как будто учуяв мою потребность в этом.

— Афанасий Вадимович, — представился он, доставая из плотно набитого серого рюкзака и ставя на столик бутылку без этикетки с красной жидкостью. — Присоединяйся, парень, мне моя бабка в дорогу дала наливочки, чтобы гадость никакую не покупал, пока не доберусь к внукам.

— А я Денис, спасибо, я с удовольствием! — поспешил согласиться я, отложив в сторону журнал о мистике, который держал в руках лишь для вида, абсолютно не вникая в него.

— Сверхъестественным увлекаешься? И давай на «ты», я себя так моложе чувствую, — собеседника заинтересовал отложенный мной журнал, он ткнул в него кривым пальцем.

— Да не особо, не верю я в эту чушь. Так, купил почитать в дорогу на вокзале. С живыми людьми интереснее пообщаться, — сказал я.

— Хм. Когда я был помоложе, то тоже, как ты, не верил ни во что мистическое и, конечно, не боялся нечисти. Пока не дожил до сорока лет. Тогда я вмиг поменял своё мнение. Хочешь послушать, почему? — с хитрецой в голосе спросил Афанасий Вадимович.

— А почему бы и нет, рассказывай, — согласился я, доставая из пакета купленную в дорогу еду и предвкушая рассказ. Я был готов слушать что угодно, заодно и про свои приключения в тайге рассказать. И старик начал рассказывать, не забывая периодически подливать в маленькие стаканчики восхитительную наливку…

— Я всю жизнь прожил на берегу реки Лены. У нас отличные места: охота, рыбалка, ягоды, грибы, кедровые орешки. Всё что душе угодно. Все блага цивилизации, которые пришли к нам со временем, лишь дополняют нашу жизнь, а не замещают её, как в больших городах. Охоту я люблю, за ягодой сходить тоже, а рыбалку вообще обожал. Раньше. Сейчас стараюсь держаться подальше от воды. Нарыбачился.

Мне было сорок лет, когда оба сына в столицу подались. Я стал больше из дома пропадать, а жена предпочитала у подруг засиживаться. Так мы разлуку со взрослыми детьми переживали. Меня рыбалка спасала. Неподалёку от деревни было сразу несколько удачных рыбацких мест. Никогда я оттуда не возвращался с пустыми руками домой. А вот в тот вечер мне не везло с уловом, хотя в небольшой заводи плескалась рыба, словно дразня меня. Но на мои удочки ноль внимания.

Я так два часа проторчал там, уже домой собирался идти, выбрал из воды удочки, нагнулся собрать свою котомку, свернуть расстеленное покрывало. На нём я любил бездельно поваляться, глядя на реку.

А когда снова поднял голову и бросил взгляд на заводь, то обомлел. Из воды выходила голая роскошная девица. Ну не совсем голая, какие-то подобия зелёных тряпочек слегка прикрывали самые интересные места. Однако так она была ещё более привлекательна.

Девушка была мне незнакома, я-то всех в деревне знаю. Речная вода стекала по её соблазнительному телу, а я стоял, выронив из рук удочки, не в силах отвести от неё взгляда. Буквально ощупывал её глазами от коленок и выше, по мере того как она выбиралась из воды. Когда взглядом пересёкся с её жгучими зелёными глазами, то совсем поплыл. Не понял тогда, что со мной было, ведь жену я любил. Хотя, признаться, мы уже с ней приелись друг другу, за двадцать-то лет.

Стоял я так столбом, а она подошла ко мне и принялась поглаживать моё тело и рубашку стаскивать с меня. Толкнула легонько меня на покрывало, и я подчинился, когда она ко мне присоединилась, скинув с себя те крохотные тряпочки, которые хоть как-то прикрывали самое сокровенное.

О, смотрю, нравится тебе мой рассказ, порозовел, заулыбался! Или наливка так действует? Ну а дальше началось самое интересное. Слушай.

Занялись мы с ней этим самым, приятным делом, и я забыл обо всём на свете, чувствуя себя необычайно счастливым, наделённым самым приятным даром на свете. Но прекратилось это так же неожиданно, как и началось. Я задыхаться стал, захлёбываться водой.

Меня как током прошило, когда вдруг понял, что я по горло в воде стою, а коварной соблазнительницы рядом и в помине нет. Чуть не утоп, в общем, так воды нахлебался. Откашлялся, забарахтался, на берег кое-как выбрался. Впопыхах стал на себя разбросанную одежду натягивать, и тут манящий, звонкий голос раздался со стороны заводи:

— А с тобой хорошо, приходи завтра в это же время. Ждать буду. Только попробуй не приди. Про жену забудь. Мой ты теперь!

Я никогда в жизни ни от кого не убегал, кроме того случая с медведем-шатуном, повстречавшимся мне на зимней тропинке. Но от девчонки, затащившей меня в воду, удирал как чёрт от ладана. И удочки на берегу оставил. Примчался в деревню, к себе домой, а тут как раз жена от подруги вернулась.

Глянула она на меня и как будто всё поняла. Недаром же говорят, что бабы измену без всяких доказательств чуют.

— Что случилось? Рассказывай! — потребовала она, а у самой глаза холодные-холодные.

Как тут такое рассказывать? Разве было бы у меня перед ней оправданием, что меня речница загипнотизировала, к себе увлекла, а потом чуть не утопила? Про речниц у нас в деревнях слухи ходили, но не видел их никто своими глазами, а мне вот довелось, не только увидеть, но и пощупать, так сказать. А жена… Она же из всей этой истории воспримет только то, что с чужой женщиной кувыркался на её покрывале. Не сказал я правду, понёс какую-то чушь, что заснул на берегу и кошмар приснился. Проснулся, мол, и, не понимая ничего, побежал к себе домой.

Не знаю, поверила ли она мне, но допытывать не стала, сказала, что зашла домой ненадолго, у подруги ночевать будет. Развернулась и ушла. А я, измождённый, перенервничавший и обессиленный, завалился на кровать и уснул беспробудным сном.

Утром сквозь сон слышу крики, вопли, стуки в дверь и по окнам грохот. Кричат мне мужики: «Выходи Афанасий, там твоя жена утопла в колодце!».

Ничего не понимая, я выскочил на улицу, а жену, уже холодную, к дому принесли. Я смотрю на мужиков и не понимаю происходящего, а они мне талдычут, что она домой шла от подруги и вдруг на глазах у пенсионера Свиридова зашагала к колодцу, перевесилась через него и вниз булькнула.

Начало 90-х, мобильных телефонов не было. Пока Свиридов до дома соседа доковылял, пока добудился, пока тот ещё на помощь позвал. Пока придумали, как вытащить несчастную из колодца. Всё уже, больше спасение не требовалось.

Конечно, ни к какой речнице я тем вечером не пошёл. Горевал я тогда долго после похорон жены. Неделю с вилами к реке ходил, думал, встречу нечисть и убью её. В деревне на мои походы с вилами к заводи смотрели с пониманием, типа крыша у меня поехала. Ну а я не распространялся о причинах. Не попалась она мне в ту самую страшную неделю. Может, сообразила, что в таком состоянии на меня чары не подействуют, или просто чувствовала мою ненависть. Ходил я не дурнем, а у бабки Маланьи амулет от речниц и мавок выпросил. Поумнел.

А на восьмой день явилась-таки красавица на границе дня и ночи. К себе в воду поманила, покувыркалась у берега, маня нагим телом. Но я уселся на берегу, положив вилы рядом с собой, и с места не двигался. Тихим голосом врал ей, что от её красоты у меня ноги ослабели, пусть сама выходит. Сказал, что жду её горячих объятий и принадлежу ей, как она и сказала. Нечисть решилась, посчитав, что в любом случае она сильнее меня и зачарует-захватит, подчинит своей воле.

Только она Маланьин амулет не учла. Когда острые концы вил пронзили её высокую грудь и утонули в теле на всю длину, она завизжала и, вырвав рукоять вил из моих рук, плюхнулась на спину в воду. Я чуть не оглох от её нечеловеческого крика: тонкий, режущий. И тут вода вскипела — ещё две такие же девки рядом с ней вынырнули и подхватили раненную. Красавицы.

Но красавицами они были мгновение, а потом я увидел их истинный вид: серо-чёрная гнилая плоть, дыры в телах, висящие ошмётки, оскалившиеся острыми клыками облезлые черепа.

— Конец тебе, Афонька! — прошипели обе образины одновременно, а я стоял на берегу безоружный, не считая амулета. Из-за магической штуковины они не стали лезть ко мне. Не будь её — разорвали бы за свою соплеменницу. Я видел, с какой скоростью они могут двигаться. Выкрикнул я им пару ласковых матом, развернулся и пошёл домой, сочтя месть исполненной.

На следующий день заглянул к Маланье, похвалился победой. Она меня огорошила, сказав, что амулет был на один раз. Да так она и сказала — один раз на одного человека. Так что ты к воде больше не суйся. Единственное, что сделать могу, чтобы на малой воде они тебя достать не могли. Жить хочешь, держись подальше от местных озёр и рек. А в дальних водах не знаю, может, доберутся до тебя, может нет. Пошептала что-то, травку пахучую пожгла, окурив меня нею, и выпроводила.

Вот такая история, Дениска, вышла. Я почти тридцать лет к нашей реке не хожу, и к озеру лесному тоже. Маланья всё-таки протрепалась деревенским, потому что мне никто вопросы не задает в деревне, почему для меня река и озеро под запретом. Ну да ладно, помогла старая, и на том спасибо. Давно её уже нет. И мои года к концу подходят. Вот, еду внучат проведать, а то не знаю, доведётся ли ещё. Хочу ещё следующим летом с сыновьями на тёплое море съездить. Давно уже зовут.

Что-то меня развезло, парень. Я, пожалуй, буду спать. Извини, хотел ещё рассказать при Митьку-оборотня, но уже давай завтра.

Мой попутчик закончил рассказ, завалился на свою полку и почти сразу захрапел богатырским храпом, оставив меня раздумывать над его историей. За окном вагона мелькали деревья, мерно стучали колёса поезда, постепенно укачивая и меня. Я улёгся на своё место и долго думал о том, достанут ли речные девицы Афанасия Вадимовича на море. Успокоил себя мыслью, что времени прошло уже много, да и мне-то вообще какая разница. С тем и уснул.

Наутро меня ждал ещё не менее увлекательный рассказ про оборотня, и снова старику удалось пронять меня и поколебать мои убеждения. Потом мы обсуждали обыденное и реальное вплоть до самого конца нашего путешествия.

Прошло много времени, но история попутчика остаётся в моей памяти. Она закрадывается ко мне в разум и шепчет: «Мало ли что бывает на свете…».

Не подбирайте попутчиков ночью

— Ты Митьку видел? — почему-то шёпотом спросил меня Коля, ставя на стол рядом со мной поднос с "фирменным набором" — борщ, огромная котлета с пюре и компот с булочкой. Хозяйка кафе "Ласточка" знала, что нужно таким, как мы, — дальнобойщикам.

— Не-а. Я ж только приехал. Видел, что фура его стоит, а самого не видел. Думал, отсыпается, — пожал я плечами. — А что?

Коля продолжал шептать:

— Короче, он на стоянку на фуре влетел, как на болиде гоночном. Из кабины выскочил — белый весь. Ну, волосы белые. А лицо перекошенное всё. Сам видел.

Приятель судорожно отхлебнул компот из стакана.

— Тётя Клава его какими-то каплями отпаивала, а он всё бормотал что-то про лунатиков. А потом отрубился прямо за столом, от стресса, видно. Ну, мы с ней перетащили его на койку. Я посидел с ним рядом немного, думал, проснётся, расскажет что. А потом твою фуру услышал, ну и есть охота.

Некоторое время мы молча хлебали борщ.

— Слушай, пойдём стоянку осмотрим, а? Фуру Митькину. Может, найдём чего, — вдруг предложил Коля.

— Зачем это? — не понял я логики. — Может, там какой ненормальный шастает. Лучше уж до утра подождать.

— Тоже верно, — проговорил он, — да что-то неймётся мне.

Может, Коля и уговорил бы меня на подвиг, но тут дверь в каморку рядом с прилавком открылась, и оттуда показался Митя. Да, выглядел он ужасно... Пошатываясь, он добрёл до нашего стола и рухнул на стул напротив.

— Мужики... — прохрипел он. — Я такой идиот. Чуть не влип...

Безошибочно определив, что Митька готов рассказать, что с ним приключилось, к столу подошла тётя Клава. Она поставила на стол кастрюлю с горячим компотом и уселась рядом.

— Тёть Клава, нам бы чего покрепче, — жалобно заглянул ей в глаза Коля.

Но хозяйка была непреклонна:

— Ещё чего, покрепче им. Не положено. Да и знаю я, примете покрепче и пойдёте искать приключений.

Она разлила по стаканам компот и выжидающе подпёрла голову рукой. Приняв это за некий знак, Митя начал свой рассказ.

"Вы знаете, я люблю ездить ночью. Дорога пустая, тишина, люди по обочинам не шастают. Вот и сегодня ехал нормально. А потом увидел мужика какого-то, уверенно так шпарил вперёд. Там темень такая, а ему хоть бы что. Ну я слегка притормозил, он даже голову не повернул, так дальше и пёр. Я ж не буду навязываться, поехал дальше.

Километра через два снова он, ну, мне так показалось издалека. А ближе подъехал, смотрю, нет, дед какой-то. И тоже так уверенно шагает и ни на что не реагирует. Я остановился, дверь открыл и у него спрашиваю: подвезти, может? Только он тоже мимо так и прошёл, даже не взглянул на меня.

Ладно, еду дальше. Мужики, там как раз перегон, километров пятьдесят ни одной деревни, ни сторожки даже, ничего нет. Вижу — тётка какая-то идёт, такая же, как мужики те. Ни на что не реагирует. Я уж даже притормаживать не стал.

А ещё через пару километров бабулька, еле плетётся, нога за ногу цепляется. Мне она показалась обычной, ну и притормозил я. Вижу в зеркало, она остановилась. Я тогда из машины выскочил и к ней, уж очень жалко на неё смотреть было — сгорбленная такая, маленькая, в платочке и с какой-то торбочкой в руке. Кричу издали — бабушка, вас подвезти? А она стоит и мне улыбается, мило так. Только не добежал я немного, ну или она немного не дождалась. Метров десять между нами было, у неё лицо стало меняться, вытягиваться. Страшно так. И руки вроде как расти стали, да не вниз, а в мою сторону как-то. Мужики, говорю вам, у людей так руки точно не гнутся.

Ну, я как это увидал, развернулся и обратно побежал, к машине. Раз только оглянулся и зря. Она как зверь за мной на четырёх конечностях неслась уже. Платочек развевается, торба меж ног об асфальт стучит, а сама она скалится, как будто улыбается. Эта секунда, пока я оглядывался, мне дорого далась. Хватанула бабка эта меня за куртку. Ну сразу мысль мелькнула — хана мне. А теперь понимаю, что если б за руку или за ногу схватила, точно не уйти. А куртку эту я теперь никогда не выброшу, талисманом моим будет — треснула фигня эта китайская, кусок ткани в лапе у той бабуси страшной остался, ну а я на адреналине к кабине рванул. Как залетел туда, плохо помню даже. Заблокировал двери и рванул с места. Слышал скрежет снаружи, но потом отстала она, я в зеркало видел".

Митя давно замолк, а мы так и сидели с открытыми ртами. Потом тётя Клава поднялась и тихонечко так, на цыпочках, к двери пошла. И на замок её закрыла. А потом ещё засов поставила. И все шторы на окнах задёрнула.

— Может, свет выключим? — наконец проговорил Коля.

Никто не возражал, и тётя Клава щёлкнула выключателем. Тогда мы к окнам подобрались и в щёлочки из-за занавесок принялись в темноту вглядываться. Ну, не совсем в темноту, пара фонарей там была на стоянке. Так и простояли мы, пока светать не начало. Правда, никто так и не появился, а может, мы просто не заметили.

Когда уже совсем светло стало, пошли мы все вместе на фуру Митькину посмотреть. А там... Видели, в кино показывают следы от когтей чудовищ? Вот по всему борту такие царапины шли, глубокие такие, страшные...

Вернулись мы в кафе, а нам друг другу и сказать нечего. Посидели ещё немного, а потом и засобирались дальше ехать. Митька сказал, что обо всём в милиции расскажет. Тётя Клава одна оставаться побоялась и с Колей поехала в город, там у неё сестра жила.

Митю я больше не встречал, поменял он профессию. Это мне Колька потом рассказал. "Ласточку" хозяйка продала, там теперь заправку отгрохали. Конечно, борща такого, как у тёти Клавы, у них нет, но горячий обед для водил всегда наготове. Я, конечно, ездить ночами не перестал — удобно это. Но вот чтоб остановиться, попутчика взять или помочь кому... Это уж увольте!

Байки таксиста

Мой дядя Петя — таксист с тридцатилетним стажем. Водительский опыт у него колоссальный, как и опыт общения с самыми разными людьми. Кого только ему не приходилось возить и днём, и ночью. В 90-е много бандитов, проституток и чиновников возил. Ну и, конечно, приключались с ним всякие неприятные и странные истории. По мере того, как общество выздоравливало, контингент пассажиров менялся в пользу среднего класса. Различных происшествий стало поменьше, но дядя как магнит притягивал к себе весьма необычных клиентов. Некоторых из них даже людьми назвать сложно, и вы сейчас поймёте, почему. Именно про необычные поездки дядя мне любил рассказывать больше всего. Я поделюсь с вами самыми интересными из них.

История 1. Женщина с котом

Месяц назад дядя забирал со старого вокзала миловидную женщину средних лет с переноской для кота. Казалось бы, эка невидаль. Вот только женщина все двадцать минут в его автомобиле периодически разговаривала со своим питомцем, зыркающим из своей переноски на неё и водителя зелёными фосфоресцирующими глазами. Дело было ночью, он даму с ночного экспресса забирал и вёз в частный сектор за город.

Опять же, вы скажете, многие разговаривают со своими питомцами, ничего особенного. Ну да. Вот только немногим питомцы… отвечают. Вот спрашивает женщина у питомца: что Васенька будет сегодня кушать на ужин? А Васенька мурлыкающим голосом отвечает ей, чуть протягивая: «Мяаасо». Ответы односложные, но чётко слышимые.

Дядя Петя аж музыку, и без того тихую, полностью приглушил, думал, показалось. Но в почти полной тишине, поскольку машина новая и движок тихий, снова услышал коротенькие фразы из переноски. Он поглядывал на пассажирку, а та лишь улыбалась и глаза у неё странно поблёскивали. Так он всю дорогу и прислушивался к странной парочке, а когда высаживал, решился спросить, мол, вы правда с котом разговариваете? На что получил ещё более загадочный ответ: «Ну да, это он при вас стесняется, а дома его не заткнёшь, болтает и болтает». Подивился водитель, получил оплату за проезд и уехал под впечатлением к следующему клиенту.

История 2. Чемодан с сюрпризом

Следующий случай не был таким безобидным и умилительным. Диспетчер отправила дядю Петю забрать из одной точки чемодан и отвезти в дачный посёлок. Тоже с виду ничего необычного. Таксисты часто доставляют мелкие грузы из пункта А в пункт Б. Такие заказы даже лучше. Они молчат, не треплют нервы водителю, не пытаются курить, петь песни или выпивать в салоне. В общем, от них меньше всего проблем. Но с этим чемоданом с самого начала всё пошло не так.

Забирал дядя Петя чемодан у подъезда обычной многоэтажки. Подкатил поближе, отметил в приложении, что на месте, и через пять минут вышел к такси худенький низкорослый дедушка совсем уж преклонных лет. Еле тащил он тяжеленный чемодан, обитый чёрной кожей.

Дядя у меня сердобольный: открыл багажник и бросился помочь деду дотащить поклажу до машины. Тот в начале заупирался, типа, сам справится. Но таксист был настойчив, практически отнял у старичка чемодан и поволок в багажник. Тара и правда была очень увесистой, и, как показалось дяде, внутри что-то шевелилось и даже толкало внутренние стенки. Он засунул чемодан в авто, закрыл крышку багажника и как бы шутя спросил у деда:

— Чего я там повезу-то?

— Внуков, — хитро прищурившись и приложив руку к уху, ответил ему старик.

— Может, внукам? Подарки наверное? — поправил его дядя Петя, решив, что старик глуховат и на речь слабоват уже.

— Да, чемодан не открывай, — коротко ответил ему дед и без церемоний развернулся и зашагал к подъезду.

Дядя удивился, он в чужие вещи и так не заглядывает, и покатил по маршруту, как обычно включив негромко «АвтоРадио». Едет. Ночь, пустой город, пробок нет, машин мало. Одно удовольствие, работай только. Не проехал он и пару километров, а ехать было около семи, как музыку из магнитолы начал перебивать всё нарастающий шум. Вначале будто хор нестройных детских голосов донёсся из багажника, потом перешёл в визги, вопли, даже ругательства. Вдобавок даже машина как-то странно затряслась.

Дядя-то свою машину знает от и до, барахлить та не могла, и источник шума точно был в багажнике. Остановился дядя на автобусной остановке, аварийку включил, полез в багажник. Шум всё нарастал.

Секунду посомневался, чужое добро всё-таки, хоть и не опломбированное. Но детские голоса, бормочущие нечто неразборчивое, заставили его таки открыть чемодан, вопреки правилам фирмы, в которой он работал. Открыл и чуть челюсть не уронил на асфальт.

Из открытого чемодана, как перепуганные тараканы из-под поднятой крышки кастрюли, в разные стороны ломанулись, вереща, диковинные существа. Дядя красочно описал их всего несколькими словами: «Целый выводок мелких мохнатых бесят, с острыми рожками и зубастые».

Про зубы он не зря упомянул. Один бесёнок прыгнул прямо на него и чуть не вцепился ему в горло, благо дядя успел рукой закрыться. Теперь у него на предплечье багровый шрам от цепочки острых, как иглы, зубов. По виду действительно будто ребёнок куснул.

Так вот. Когда дядя отшвырнул от себя особо злобного беса, тот юркнул под машину, кубарем перекатился к остановке и присоединился к своре своих собратьев, выглядывающих из-за её угла. Эта свора, с полминуты поглазев на укушенного шофера, разбежалась по тёмным закоулкам. Ловить их дядя конечно не стал. Он в медпункт поехал. За заказ с него так никто и не спросил.

Теперь он мне шрам показывает, улыбается и вопрошает риторически:

— Если я внуков вёз и не довез, то кто у них дед? И кто встречать должен был? Может, и хорошо, что не довёз?

На эти вопросы у него, как и у меня, ответов нет.

История 3. Весёлый пассажир

История с весёлым клиентом произошла днём, в отличие от предыдущих, ночных. Но она была не менее необычной и даже жуткой, по сравнению со стычкой с разбежавшимися бесятами. Дядя Петя после неё даже капли успокоительные купил, хотя нервы у него железные. Этот случай рассказывал мне и настороженно косился на тихонько работающий телевизор.

Работал он на Пасху. За городом у нас два кладбища, восточное и западное, на разных концах. Народ, понятное дело, в основном на Пасху своих усопших проведывает, хотя те, кто больше в теме, навещают на Красную горку. Я в эти тонкости не вникал, считаю, что в любой день вспомнить про покинувшего бренный мир родственника можно. Дядя Петя таких же правил придерживается, поэтому для него такие дни — это возможность побольше заработать, заломив цену, как и другие таксисты. А кто не хочет больше денег со своей работы получить?

Короче, забирал он с одного из кладбищ солидно одетого мужчину в дорогом пиджаке, выразительной запоминающейся внешности. Почти киноактерской, как дядя выразился. Везти нужно было на другое кладбище, что было вполне нормальным. У нас кладбища переполнены, и часто бывает так, что у людей родственники похоронены и там, и там. Вот и курсирует народ в особые дни между двумя местами упокоения, а таксистам только в радость — больше прибыли. Пока ту маршрутку дождёшься, и люди в ней как в бочке с селёдками. А ещё же тащат с собой и цветы, и еду, и даже выпивку. Маршрутные автобусы вообще не вариант.

Так вот, сел к нему в машину тот богато одетый мужик. У дяди Пети нюх на них, на обеспеченных клиентов. Потому, когда пассажир заявил, что расплатится налом в конце поездки, водитель только обрадовался, так как мимо кассы можно неплохой куш срубить.

Пассажир оказался на редкость весёлым товарищем. Всю дорогу, почти двадцать минут, сыпал анекдотами, прибаутками, про похождения свои рассказывал из бурной молодости. Дядя у меня сам потрепаться не дурак и любого в разговоре перешутит, перехватит нить беседы, а тогда слушал мужчину и слова не вставил. Выполнял все просьбы пассажира, выключил музыку, сделал попрохладнее кондиционер, хотя в машине было и так не слишком тепло. Весна холодная была.

Довёз он его до восточного кладбища, пришло время расплатиться. Мужчина с виноватым видом говорит ему, мол, извини товарищ, но денег у меня нет. Добавил, что перед братом надо извиниться срочно, другой возможности не будет. И стягивает с пальца кольцо, на вид золотое, с зелёным камушком, типа изумруда. С дядькой последний раз драгметаллами расплачивались в прошлом веке, но он тогда ещё кое-какой опыт в определении ценностей приобрёл. Так что он посчитал кольцо настоящим, пожал клиенту руку и укатил на следующий заказ.

К шести часам вечера дядя Петя, посчитав, что достаточно заработал, поехал на базу, оставить там машину, и решил выпить по чашке чая в бытовке с охранниками. К тётке он уже давно не спешил после работы, говорит, что надоели друг другу порядком.

В общем, пьют чай, грызут пирожные, смотрят телевизор там же в бытовке. По телевизору тем временем «пятиминутка бдительности» идёт. Это в нашей области управление ДПС такую штуку придумало — во всех организациях, связанными с получением документов на вождение, перевозками, в таксопарках, с помощью какой-то хитрой программы крутят «красочные» кадры с последствиями аварий за прошедший месяц и портреты пострадавших с траурной лентой. Трансляция добавляется нравоучительными лекциями о правилах дорожного движения. В целом, всё правильно и в тему. Правила дорожного движения нарушать нельзя.

Ко всему этому все уже привыкли и особого внимания не обращали, но вдруг на экране возникло нечто такое, что дядя Петя едва не захлебнулся чаем. Смотрит он на монитор, а там портрет его пассажира, перерезанный траурной лентой. Как дядька и говорил, внешность запоминающаяся, выразительная, такого чёрта с два забудешь. И тут же включение сына погибшего с краткой историей происшествия: погибший был бизнесменом, весёлым и жизнерадостным человеком, ответственным гражданином, только один раз нарушившим скоростной режим до недопустимого для жизни уровня. Разогнался достойный гражданин до двухсот километров в час и намотался на столб, потеряв управление. Причём ехал не один, а с братом. Оба — без шансов выжить. Похоронили на разных кладбищах, так жёны решили. Не делайте так, товарищи водители!

Поплохело моему дяде, он бледный как мел стал, полез в карман, достал и покрутил на ладони пальцем золотое кольцо. Вспомнил про то, что пассажир ехал извиняться к брату, и про то, что когда руку пассажиру на прощание пожимал, та была холодной как лёд. Подумал тогда, что может у человека с давлением проблемы, кровообращение плохое. Мало ли обычных причин. А теперь-то всё один к одному сошлось.

Попросил дядя Петя знакомого таксиста отвезти его домой. Сам за руль не стал садиться в таком раздерганном состоянии. Чтобы тоже с траурной лентой в сводках на мониторах не мелькать, значит.

Приехал домой, а там жена с соседкой-гадалкой сидит, лясы точит. Увидала мужа в таком виде и пристала с расспросами. Дядя и раскололся через пять минут.

Жена ничего не сказала, а соседка-гадалка нахмурилась и выдала, что запросто такое может быть. Сказала, что покойники между кладбищами могут путешествовать только таким вот образом, с помощью живых. По-другому никак. Тела при этом остаются в земле, а души формируют на непродолжительное время подобие плоти. Холодные только они и тепло плохо переносят.

Таким получился заказ у дяди Пети с весёлым пассажиром, закончившийся совсем невесело. Я бы не поверил, если бы он кольцо себе не оставил и не возил с собой как талисман. Говорит, с ним, лежащим в бардачке, за пять лет ни разу гаишники не остановили, и машина работает как часы.

История 4. Оборотень

Однажды дяде Пете пришлось в спешном порядке вывозить из глухой деревни в сорока километрах за городом некую девицу по имени Маша и ещё одну женщину.

Обычно загородные заказы таксисты берут неохотно, если те не сулят неплохой барыш. Но это был как раз приятно-денежный случай, да ещё и по знакомству. Соседка дяди Пети, та самая гадалка, рассказывавшая ему о путешествующих мертвецах, попросила вывезти племянницу её знакомой с матерью из деревни от крайне агрессивного мужа этой дамочки. Это было лет семь назад.

Предупредила о возможных неприятностях, и что, пока муж в командировке (а он был участковым и проходил в соседнем городе какие-то курсы), надо экстренно, с парой сумок и документами привезти этих двоих в наш город.

На вопрос дяди: «А в чём, собственно, конфликт?», соседка ему ответила, что Маша немного загуляла от мужа, и тому доложили знакомые по телефону о свершившемся вопиющем факте. Добавила, что тот позвонил и угрожал, что вернётся и разорвёт обоих. Потому дело отлагательств не терпит, и вот тебе, Петя, тридцать тысяч, только скорее вези их в безопасное место к родственникам.

Нахмурился таксист, не любил заказов с семейными дрязгами, прилететь может ни за что. Но денежки он любил больше своих сомнений, ну и соответственно отправился в эту богом забытую деревню спасать чужую неверную жену с тёщей.

Приехал так быстро, как смог, думал быстро обернуться, а женщины к нему в машину скарб таскают и таскают, со страхом озираясь по сторонам. Ну и наозирались. Катит ко двору серый седан, прямо к ним едет. Дом-то на отшибе, больше некуда.

— Это Вовка, нам крышка! — побелела от страха Маша, а тёща аж сумку выронила.

— Быстро в машину! — скомандовал водитель оторопевшим женщинам.

Через полминуты, едва не столкнувшись на повороте к дому заказчика, машина такси разминулась с разъяренным мужем, злобная физиономия которого не обещала ничего хорошего даже через ветровое стекло. Было что-то зверское в его лице. Хотя в такой ситуации кто будет благодушие излучать?

Дядя Петя думал, что, развернувшись, тот кинется за ними в погоню, но седан неудачно занесло и сбросило в кювет, где тот безнадёжно засел. В боковое зеркало таксист видел, как из застрявшей машины выбрался очень крупный мужчина и бросился бежать за ними.

— Пешком не догонит, — улыбнулся дядя Петя бледным как смерть пассажиркам, подбадривая их и утапливая педаль газа в пол.

— Догонит, — прохрипела тёща, на которую ободрение не подействовало.

Водитель пожал плечами и продолжил набирать скорость. Трясутся от страха, ну и ладно. Потом отпустит. Такси выпетляло наконец из деревни и поехало по дороге через лес в направлении шоссе. Ему предстояло преодолеть отрезок в двадцать километров до трассы.

Однако уже через треть пути, на повороте, где пришлось сильно снизить скорость, его машина получила такой силы удар в заднее правое крыло, что едва не перевернулась. При этом такси развернуло поперёк дороги, и двигатель заглох. Наступили секунды гнетущей тишины, пока водитель пытался прийти в себя и вновь завести авто. Но не пришлось, не успел.

Будто во сне видел дядя Петя, как из леса вышло огромное, странное и жуткое существо — не то волк, не то медведь, и, переваливаясь на толстых лапах, подобралось к машине. Без малейших усилий оно оторвало заднюю пассажирскую дверь, и клыкастый уродливый зверь втиснулся внутрь. Заверещала Мария, вытаскиваемая сильными мохнатыми лапами из салона автомобиля, затем последовала очередь тёщи. Женские крики, звуки глухих ударов, рвущейся одежды, а может, и плоти, заставили водителя очнуться и что-то предпринять. Потянулся было собравший волю в кулак дядя Петя за своим единственным оружием, перцовым баллончиком.

— Не лезь, не твоё дело, — услышал таксист вполне себе человеческий мужской голос. Мощный, раскатистый, басистый, но, вне всякого сомнения, людской.

Разошлись тут у дяди Пети связи реального мира с невероятным его воплощением, выпрыгнул он из машины, бросился бежать прочь, через лес. Геройствовать он не собирался. Истерически орал, что больше никогда, ни за какие деньги не поедет на такие заказы. Вообще ни на какие заказы, в которых есть хоть какие-то сомнения. Что творилось у него за спиной в оставленной машине, старался не слушать.

Долго бежал, потом, уморившись, шёл по лесу. Петлял, снова выбрел на дорогу, ведущую к шоссе. К вечеру, уставший и голодный, вышел кое-как к трассе, поймал машину, попросил довезти его до ближайшего поста ДПС. Телефон-то его в машине на специальном креплении остался.

На посту всё рассказал патрульным, а когда те покрутили пальцем у виска, слегка подправил свою версию. Уточнил, что нападавший на зверя был похож. Полицейские быстро посовещались между собой и, взяв с собой многострадального таксиста, отправились на место происшествия. Дядя Петя, решивший, что все его испытания уже закончились, обреченно смотрел в окно полицейской «шкоды» на стремительно темнеющий лес по обеим сторонам дороги. Он видел, что стражи правопорядка вооружены, но в их табельные «Макаровы» у него не было особой веры. На одно он надеялся, что чудовище, велевшее ему «не лезть», давно убралось оттуда.

Так и вышло. Полицейская машина подкатила в окончательно наступившей темноте к застывшему посреди дороги такси. Вышел таксист вместе к полицейскими к своей машине не без страха, на подгибающихся ногах.

Всё было, как и описал дядя Петя: дверца оторвана, заднее сиденье в клочья и в пятнах крови, на потолке тоже бурые капли, крыло вмято и никакого следа пассажиров. Водителя тут же усадили обратно в патрульную «шкоду», принялись вызывать подкрепление.

Выдалась, в общем, у моего родственника бессонная ночь и не менее нервные последующие две недели. Дядю таскали на всякие допросы-расспросы, где поначалу он снова рассказывал про косматого монстра. Возили несколько раз на место происшествия, едва виновным в пропаже людей не сделали. Отстали только, когда он в своих показаниях зверя на огромного бандита заменил. Ну а бандит, естественно, — тот участковый из деревни. Он тоже пропал. Соседку тоже вызывали в отдел, да и всех, кого полагается по протоколу.

По итогу — дядя Петя считает, что в показаниях вроде как бы всё и правильно, с точки зрения справедливости. Так как он на сто процентов уверен, что напавшим монстром и был тот верзила-участковый. Но, как говорится, есть нюанс.

Никого за семь лет так и не нашли. Ни виновника, ни его жертв. Соседка-гадалка ни словом больше о своей знакомой и её племяннице не обмолвилась. Вообще сделала вид, будто ничего и не произошло.

Дядя Петя, встрявший на крупное нервное потрясение и приличный ремонт машины, зарёкся ездить на подозрительные выезды, как и обещал сам себе тогда в лесу. Мне вот в этой истории жалко почему-то только дядю Петю. Он всеми силами старался отгородиться от всего необычного и сверхъестественного.

Но это не значит, что оно от него отстало…

Последний автобус

В этом году зима выдалась особенно снежной. Мой дедушка Егор Павлович, который отправил меня отмечать Новый год к его Марии Фёдоровне, в Воронежскую область, так и сказал: — Я за свои семьдесят пять не помню столько снега! Дед уже в четвёртый раз отправлял меня в забытую богом деревню к бабке, однако я каждый раз находил веские оправдания и с честными глазами обещал встретить праздник с Марией Фёдоровной в следующий раз. Егор Павлович жил один и частенько звал меня в гости в крохотную квартиру, расположенную в пятиэтажке на окраине города, чтобы поболтать и попить чай с мятой. Каждый раз он находил предлоги для этого. Сегодня хитрому старику захотелось смены обстановки, он пригласил меня помочь передвинуть тяжёлый диван. Когда я проехал через засыпанный снегом город, продираясь через предновогодние пробки, и постучал в квартиру деда, меня ожидал сюрприз. Грустная бабуля смотрела на опешившего внука, то бишь на меня, с экрана старенького монитора. Теперь я понял, зачем дед просил установить ему скайп в прошлый мой визит, закрепить веб-камеру на мониторе и обучить старика пользоваться всем этим. Нельзя не отметить, что дед усваивал новую информацию удивительно быстро для своего солидного возраста.

— Серёженька, внучек, приезжай ко мне на новогодние праздники, очень тебя прошу, — бабуля жалобно всхлипнула и вытерла уголок глаза серым клетчатым платочком. Вид расстроенной седой старушки поколебал мою решимость начать отказываться, и я уступил. — Ладно, ба, я поеду на автобусе. К ночи буду у тебя. Не хочу за рулём по такой погоде триста с лишком километров мотать, да и барахлит машинка, — ответил я. Бабуля сразу просияла, улыбнулась и отключила видеозвонок, добившись, чего хотела. — Вот молодец! Иди, собирайся и возьми шкатулку из шкафчика для Марии. Забыла старая свою безделушку в прошлый раз, когда гостила на майские праздники, — дед положил мне руку на плечо. — Шкатулка ей по наследству от её бабки досталась. Она наш род охраняет. Мария про неё всё время спрашивает: привези да привези. Только прямо в руки отдай, не забудь.

Я — рослый и крепкий тридцатилетний парень, однако дед у меня настоящий богатырь. Ему восьмой десяток идёт, а силы не занимать. Дедушка и сейчас выглядел впечатляюще, превосходя меня ростом и в целом габаритами. Он всегда был добрым. Никогда я не видел его злым и вообще хоть немного рассерженным. Даже когда я был маленьким и шкодил, он не наказывал меня всякий раз и родителям не позволял придираться по мелочам. Попрощавшись с дедом, я поплёлся к машине, захватив пакет со шкатулкой, а также список того, что нужно купить и привезти бабушке. Новогодние праздники для меня были испорчены. Планируемая пирушка у друзей и соблазнительная женская компания отменялись. Все вменяемые поводы для отказа в просьбе уже были использованы и не годились, тем более я уже пообещал приехать. Мысленно ругая бабулю, деда и жалея себя несчастного, я завёл свой старенький «Форд» и покатил в сторону торгового центра. Потолкавшись в очередях перед кассами, я купил необходимое количество продуктов по списку. Затем оставил машину в подземном паркинге и отправился на автостанцию, таща тяжёлые пакеты. Хорошо, что автостанция была совсем рядом. Пробираясь по заснеженному тротуару, я успел пожаловаться приятелям в соцсетях на обидную отмену моего присутствия на новогоднем праздновании. По саркастичной реакции друзей я понял, что не сильно-то они и расстроились такому повороту. Рассердился вдобавок и на них.

Через полчаса я сидел в автобусе дальнего следования и, бездумно уставившись в окно, раскрашенное ледяным узором, ждал отправления. Из-за множества пассажиров получилось взять билет только на дополнительный рейс. Это был красный обшарпанный «Икарус» с креслами, протёртыми до дыр. Я удивился, поскольку знал, что в парк автовокзала входили десятки новеньких комфортабельных «Неопланов». Скорее всего, мой рейс был проходящим, не из нашего города, или вообще от какого-то частника, заключившего временный договор на перевозку пассажиров. Выбирать в любом случае мне не приходилось. Я прислонился к холодному стеклу лбом. Предстояло шесть часов скучной езды с остановками наедине со скопившимися мыслями. Электронную книгу читать особого желания не было, листать новостную ленту и играть на телефоне также не хотелось. Место рядом со мной было пустым, а весь пассажирский салон был заполнен максимум на треть. Автобус продолжал стоять у тринадцатой платформы автовокзала, хотя, судя по времени отправления, мы уже должны были отправиться пятнадцать минут назад. В салон автобуса забралась проверяющая, полная женщина в зелёной куртке с пристёгнутым к нагрудному карману бейджиком. Она, протискиваясь между рядов сидений, быстро проверила билеты у пассажиров, вышла, и автобус мягко тронулся. Когда мы выехали за город, я протёр ладонью кружок на запотевшем стекле и стал рассматривать однообразный пейзаж. Вдоль дороги тянулись тёмные ряды погруженных в сугробы лесополос. Где-то через час это занятие мне надоело, и я задремал, откинув скрипнувшую спинку сидения.

Проснулся я от ощущения того, что автобус стоит, и чертовски холодно. За окном стремительно темнело. Прислушался. Двигатель «Икаруса» не шумел, поэтому салон не отапливался. Огляделся. Пассажиров стало ещё меньше. На весь автобус осталось человек пятнадцать, не больше. Остальные, очевидно, вышли на своих остановках. Обоих водителей в автобусе не было, их сердитые голоса раздавались где-то позади. Задние двери почему-то были наполовину открыты. Я уловил обрывки фраз о поломке в двигателе. Несколько мужчин вышли советовать матерящимся водителям, которые обсуждали, что какому-то раздолбаю Василию необходимо оторвать все конечности, включая голову. — Видимо, механику автостанции, — решил я. Уткнулся носом в меховой воротник куртки и достал из кармана телефон. Подумал, что если не успею доехать к семи вечера, то пропущу рейсовый автобус до деревни бабули, и придётся пять километров топать пешком в темноте. Подобная перспектива меня совсем не радовала. В сильный мороз и пронизывающий ветер, а я судил о погоде, глядя в окно на покрасневшие лица пассажиров, вышедших покурить, можно было запросто заболеть. — Мужики, а мы надолго тут? — поинтересовался я у водителей, покинув через десять минут полностью выстывший салон автобуса.

Один из водителей даже не поднял головы от неработающего двигателя на мой вопрос. Второй пробубнил, что за нами выехал резервный автобус, и пассажиров всё равно довезут, но когда он приедет, не ведает даже то слово, которое пишут на заборах. — Слушай, парень, недалеко отсюда есть остановка. Если спешишь, то там можно поймать попутку или проходящий автобус, — подумав, сказал водитель. По поводу «поймать попутный транспорт» я, было, сомневался, однако пока мы болтали с водителями, мимо проехали две машины, слепя нас светом фар. Решившись действовать, я попросил водителя выдать из багажного отделения мои пакеты с продуктами, рюкзачок с кучей лекарств и бабушкиной шкатулкой, и, как навьюченный осёл, побрёл к указанной остановке. Она виднелась за поворотом дороги в трёхстах метрах от сломавшегося автобуса. Надо сказать, что наш транспорт стоял среди равнины, там, где зимний колючий ветер яростно хватает за лицо и словно желает отщипнуть себе на память кусочек от мёрзнущих щёк. По обеим сторонам дороги господствовали бесконечные снежные поля с кое-где пробившимися через белый плен стеблями почерневшей травы.

Когда я дошёл до кирпичной автобусной остановки, уже окончательно стемнело. На остановке я, как и ожидал, оказался совершенно один. За городскими кварталами темнота наступает быстрее. Здесь нет уличных фонарей и света из бесчисленных окон многоквартирных домов, витрин магазинов и потока машин. Положив поклажу на обледеневшую лавку, я стал тормозить проезжавшие машины. Несколько авто проигнорировали меня, не сбавив скорости. А водитель праворульной тойоты даже показал нецензурный жест в мою сторону. — Чтоб ты сдох, сволочь! — ответил я ему аналогичным жестом и в тот же момент увидел приближающийся автобус. Доисторический «ЛАЗ», тускло светящий круглыми фарами, рыча двигателем, появился из темноты и замер возле остановки, проскользив по дороге пару метров. Маршрутной таблички на лобовом стекле не было. Впрочем, меня это мало волновало. Мороз пробрал моё тело так, что все мысли остались только о спасительном тепле. — До Мценска едете? — хрипло спросил я, запрыгнув на подножку, как только дверь-гармошка сложилась, впустив меня в тёплый салон.

Худой водитель с ястребиным профилем кивнул и жестом указал, чтобы я проходил дальше по салону автобуса. Над проходом горели три тусклые лампочки, почти ничего не освещающие, потому я продвигался осторожно, чтобы нечаянно не наступить на сумки, стоявшие между рядами сидений, которые пассажиры из лени или экономии не сдали в багажный отсек. Мне примерещился сладковатый вкусный запах. Сразу же подумал о еде. «Перекушу в кафешке на автостанции, оттуда на такси к бабуле доеду. На рейс однозначно опоздал», — решил я, переступая через очередной баул. По пути я задел рюкзаком чьё-то плечо, торчащее в проход. Возмущения не последовало, однако я извинился на всякий случай. Мне не ответили. Единственное незанятое место было практически в самом конце салона. — У вас свободно? — спросил я у женщины, сидящей в правом ряду на предпоследнем сиденье у окна, указывая на пустующее место рядом с ней. Она не ответила, её голова свесилась на грудь и на каждой неровности подскакивала, как у китайского болванчика.

Я рассудил, что женщина устала и спит, а значит тормошить её не было смысла. Рюкзак запихнул на среднюю полку, пакеты оставил в проходе рядом с собой, а сам умостился на тёплое сиденье рядом со спящей старушкой. Её преклонный возраст я определил, мельком глянув на лицо с другого ракурса. Испещренное морщинами, обычное старческое лицо. — Вот и я когда-то постарею, — подумалось мне. Как же комфортно было в тёплом автобусе! Убаюкивающий гул двигателя меня совсем не раздражал. Когда я отогрелся, меня снова начало клонить в сон. Теперь можно было поспать, почему бы нет. Но вдруг старушка подняла голову, повернулась и задала мне вопрос, от которого я мигом похолодел. Иглы страха пронеслись по телу и опутали колючей коркой перепуганный разум. — А как вы умерли, молодой человек? — холодно спросила она. Её голос можно было назвать одновременно дребезжащим, режущим слух и глухим. Но самым точным было бы определение «замогильный».

— Чего? В каком смысле умер? — нервно переспросил я, оглядываясь на пассажиров вокруг. Они были неподвижны и молча сидели в сумраке плохо освещенного нутра автобуса. Изредка их бесстрастные лица освещались фарами встречных машин. Только тогда их можно было разглядеть. И эти лица были вне всякого сомнения мертвы — они смотрели в никуда остекленевшими, пустыми глазами, покачиваясь в такт дорожным неровностям. Нереальность подобного зрелища начала захватывать всё мое существо. Я специально прикусил себе палец, но боль, к несчастью, убедила меня, что это вовсе не кошмарный сон. Зияющая дыра с неровными краями в черепе сидевшего поблизости, в соседнем ряду, толстого мужчины в изорванном пуховике дополнила шокирующую картину. По прорезиненному покрытию прохода покатилось в конец салона нечто круглое, очень похожее на голову, отскакивая от стоящей там поклажи, словно бильярдный шар. Я не видел четких форм непонятного предмета, но странным образом ощущал его очертания.

— Вы нормальная? Я не умер… Я к бабушке еду, — всё, что смог я выдавить из своей скованной страхом глотки. Ужасно хотелось вскочить и сбежать, но я не мог встать, хотя меня физически никто не держал. — Парень, этот автобус везёт тех, кого потеряли, не нашли и не похоронили должным образом. Впрочем, ты напомнил мне кое о чём… Здесь уже такое случалось… — шелестящий, приглушенный голос теперь казался более живым и встревоженным. — Как же это было давно. — Что именно было? — с надрывом спросил я. А в сознании тем временем металась мысль следующего содержания: «Я сто процентов сплю, и всё это — просто жуткий сон. Автобусов с потерянными покойниками не бывает. Но если я просто сплю, то могу проснуться, так почему же не получается?» — Архон, наш водитель, ошибается иногда. Он очень, очень стар. Поэтому бывает, что случайно подбирает живых… Хотя возможно, он делает это специально. Может, за то бесконечное время, что он провёл за рулём, ему надоело общество безголосых мертвецов. Когда-то давно я села в этот проклятый автобус так же, как и ты, по его ошибке. Я тогда была совсем юной. А теперь уже и не вспомню, сколько времени прошло. Оно здесь течёт не так, как в реальном, человеческом мире. Время в пути неравномерно — оно то быстрее, то медленней, то совсем останавливается, — старушка снова уронила голову на грудь и замолчала. Я подумал, что она опять заснула. Но спустя мгновение собеседница встрепенулась, с усилием подняла седую голову и обратилась ко мне.

— Ты должен попытаться выйти, — сказала она едва слышно. — Как же мне отсюда выйти? Если я попрошу, то водитель остановит и выпустит меня? — теперь я сообразил, откуда был сладковатый, тлетворный запах, ставший из аппетитного невыносимо гадким. — Нет-нет. Архон тебя не отпустит. Но есть один маленький шанс. Когда на следующей остановке сюда войдёт Контролёр, то обратись к нему. Скажи, что ты живой и попал сюда по ошибке. Архон подчиняется Контролёру. Только ему. Словно в подтверждение её слов автобус с мертвецами затормозил и остановился, впустив внутрь высокого человека в длинном, до пят, плаще и широкополой шляпе, надвинутой на лоб так, что черт лица совсем не было видно. Он резким кивком поздоровался с водителем и не спеша направился к нам. — Не смотри ему в лицо. Живой не должен его видеть! – в дрогнувшем голосе старухи я уловил нотки страха и тайного сожаления. Теперь я боялся всего, что окружало меня, но только не моего единственного союзника в насыщенном смертью транспорте. — Почему вы помогаете мне и разговариваете со мной, а остальные молчат? Здесь больше нет живых? – спросил я, не в силах отвести глаз от приближающегося человека. — Я была жива и пыталась уйти, но посмотрела на его лицо, и сейчас во мне почти не осталось жизни. Живой не должен… — её голос оборвался, так как Контролёр уже стоял рядом с нами. Старушка снова отключилась. — Ну?! — неприятным визгливым голосом спросил он, явно ожидая моего ответа. — Посмотри на меня и расскажи, как ты умер.

Во мне бушевал вихрь мыслей о невозможности происходящего, об устройстве мироздания и ещё бог знает о чём. Однако в конце концов победила здравая мысль — если это только сон, который я не могу прервать, то почему мне не отыграть в нём роль в своих интересах? — Я не умер, я живой, — цедя каждое слово, ответил я, уперев взгляд в поцарапанную спинку сиденья передо мной. — Выпустите меня, пожалуйста. Он недовольно хмыкнул, покопался в карманах плаща, неожиданно развернулся и отправился в сторону водителя. До меня донеслось злобное воркование Контролёра и оправдывающийся, неразборчивый голос шофёра. Автобус опять остановился, и со скрежетом распахнулась задняя дверь. Ею, очевидно, нечасто пользовались, поскольку она открывалась судорожными рывками. Не помня себя от радости, я схватил рюкзак с полки и вылетел из автобуса навстречу нормальной жизни.

В последний раз промелькнув передо мной облезшей надписью «Метан» и красными габаритными фонарями, страшный автобус, везущий покойников, исчез в темноте и начинающейся метели. Оглядевшись вокруг, я понял, что стою на той самой остановке, откуда меня совсем недавно подобрали. Автобус уже давно уехал, и я убеждал себя, что это были видения, подсунутые воображением замёрзшего организма, который, похоже, на какое-то время потерял связь с реальностью. Однако пропали пакеты с продуктами, и возникла новая проблема — мне было холодно. Мне повезло: через несколько минут к остановке подъехала новенькая «тойота», ослепив меня на миг фарами, и симпатичная молодая девушка, приопустив стекло, спросила, не нужно ли меня подвезти. — Спасибо огромное. Очень нужно, — сиплым от переживаний, а может и от холода, голосом ответил я. — Бабушка меня заждалась, наверное… — Бабушка? Любопытно. Не знала о таких долгожителях в наших краях. — Что вы имеете в виду? — предчувствуя неладное, спросил я и тут увидел протянутую к ручке дверцы свою морщинистую руку с сине-чёрными прожилками. Потом поймал в стекле отражение собственного лица. Лица старика. Девушка засмеялась, а я опустил взгляд, не в силах отвести его от сморщенных кистей, которые вне всякого сомнения принадлежали мне.

Весь оставшийся путь я не говорил, делая вид, что сплю. Однако я не спал, мой разум кипел. В отчаянной попытке разобраться в происходящем мне повезло, что я вообще смог сохранить рассудок. В Мценске девушка остановилась и высадила меня у придорожного кафе. Она уехала так стремительно, что не услышала слов благодарности. Пребывая в полном раздрае, я зашёл в кафе со сверкающим разноцветными гирляндами на витражных окнах. Оставив мокрые следы на полу, я рухнул без сил за ближайший столик. В кафе не было никого, кроме меня и бармена за полированной стойкой, занятого протиранием поблёскивающих стаканов. — Эй вы, подойдите. Мне трудно ходить, — не слишком вежливо позвал я бармена и расстегнул рюкзак, собираясь достать кошелёк с деньгами и банковскими картами. Мне очень захотелось выпить чего-нибудь крепкого. Я ощутил, как заныло сердце в моём внезапно состарившемся организме, отдаваясь болью в грудной клетке. Только этого не хватало. — Одну минуточку, подождите, — неторопливо отозвался работник.

Копаясь ослабевшими руками в поисках кошелька в распахнутом рюкзаке, я наткнулся на бабушкину шкатулку. Достал её и покрутил в руках. Шкатулку из красного дерева, инкрустированную блестящими зелёными кристаллами, Мария Фёдоровна очень ценила и всегда прятала от шустрого внука, который практически все вещи использовал в качестве игрушек. Странно, что она забыла столь бесценную реликвию у брата в городе. Когда я рассматривал антикварную штуковину и размышлял, как же быть дальше, от таинственной шкатулки к ладони проскользнула жёлтая искра. За ней пыхнула ещё одна, и ещё. В полумраке, царившем в кафе, я чётко видел искры и завороженно наблюдал за ними. Вскоре искры перестали проскакивать, однако в тонкую щель из-под ажурной крышки пробился нежный желтоватый свет. Я оторопел, глядя, как на моих кистях старческая кожа растягивается и снова становится молодой. Восторг полностью охватил меня, когда я понял, что это действительно происходит. Не раздумывая, я открыл бабушкину шкатулку. Небольшое жёлтое облачко, высвободившееся изнутри антиквариата, поплыло к моему животу… и впиталось в моё тело. Сразу я ощутил, как горячая волна поднимается от живота к груди и выше. Жар захватил меня полностью, но последствия были отличными. Моё тело снова полностью трансформировалось, изгоняя старость. Не до конца веря такой удаче, я инстинктивно ощупал своё лицо, потом достал телефон и сделал несколько селфи. Получилось качественное фото тридцатилетнего мужчины.

— Заказывать что-то будете? — спросил подошедший бармен, с подозрением глядя на меня. Наверное, в тот момент на моём обновившемся лице застыла глуповатая счастливая улыбка. — Коньяк, самый дорогой, — потребовал я, наслаждаясь знакомым звучанием своего голоса. Бармен ушел, а я закрыл и спрятал бабушкину шкатулку в рюкзак. Потом облегчённо откинулся на спинку стула в ожидании заказа. Сегодня мне невероятно повезло. Однако я уверен, что едущий где-то в темноте заснеженных дорог кошмарный автобус, полный мертвецов, мне никогда не удастся забыть…

Случай на дороге

Ночная дорога меня успокаивает, особенно дальние поездки в тёмное время суток на недавно купленном «Ниссане». Разумеется, в хорошую ясную погоду, а не тогда, когда настроение портят ливень, гололёд или что-то подобное. Сегодняшняя ночь была, к счастью, именно тихой и максимально удобной для неспешного пути. Полный штиль, чистое звездное небо, пустынная двухполосная трасса и двести километров дороги впереди. Жарким июльским днём я уже проехал более четырехсот километров из столицы до областного центра, в котором некогда проживал. Порядком устал и на закате поспал несколько часов на заднем сиденье, прежде чем продолжил дальнейший путь, теперь от областного центра в Добрянский район. Моей конечной целью было посещение деревни Ольховка и оценка состояния дедушкиного дома, который пустует уже много лет. Дорого его, конечно, не продать, но ничего. Я здесь больше ради ностальгического посещения родины, где провёл детство, а не в надежде на финансовую выгоду. В Ольховке почти никого не осталось, кого я хорошо знал ещё пацаном. Из знакомых, кто мне был знаком лично, — только престарелая соседка, баба Валя, которая приглядывала за домом деда после его смерти уже четыре года и сообщившая мне, что нашелся подходящий клиент. Я приеду, возьму у неё ключи, встречусь с покупателем, всё оформим, и после этого я окончательно переверну страницу почти забытой провинциальной жизни. Валентина Петровна сказала по телефону, что встаёт рано, чтобы управиться по хозяйству, так что не разбужу. Буду желанным гостем, которого угостят чаем с горячими пирожками, как частенько бывало в детстве. От воспоминаний о невероятно вкусных соседских пирожках у меня едва слюнки не потекли. Захотелось есть, так как последний раз я перекусывал в придорожной кафешке около полудня, и с тех пор ни крошки не было во рту. В этой глухомани закусочные у дороги если и есть, то наверняка работают только в дневное время. А значит, поем только утром, в деревне.

Мои глаза пристально следили за серой лентой дороги, выхваченной из темноты галогеновыми фарами, а мозг работал с возникавшими в памяти отдельно образами, сортируя в сознании мозаичные кусочки нахлынувшего прошлого. Двухполосная дорога новенькая, гладкая, ехать одно удовольствие. Встречных и обгоняющих машин почти нет, час ночи почти. В деревне я не бывал много лет, с тех пор как стал студентом и поселился в областном центре, в котором провёл изрядный кусок своей молодости, а потом к тридцати годам по предложению друга перебрался в Москву, где неплохо устроился. Осталось семьёй обзавестись, хотя особой тяги к этому процессу не испытываю. Впрочем, мои родители-пенсионеры, которых я после долгих уговоров перетащил в белокаменную после смерти деда, постоянно мне напоминают об этом. Продолжения рода им хочется.

Ах да. Они еще и список выдали, что я должен приволочь из последней поездки в родные пенаты, то бишь из нашего домишки в деревне. Вроде как нужно забрать книги, фарфоровые статуэтки, старые письма, грампластинки, открытки, фосфорную статуэтку орла и ещё какую-то бесполезную мелочь. Должно всё поместиться в спортивную сумку, валяющуюся в моем багажнике. Не знаю, зачем родителям этот хлам и почему они сразу его не забрали, когда съезжали. Я бы всё это выбросил на помойку, но родителей надо уважить. В противном случае будут последствия. Мама обожает всплакнуть по поводу и без, а мне такой груз на потёртой жизнью совести не нужен. Я ведь добрый и совестливый человек и если лукавлю или иду на сделку с совестью, то совершенно в незначительном объеме. Я сделал музыку погромче и взглянул на навигатор, указавший мне, что осталось ещё около ста семидесяти километров. По времени прикачу в Ольховку как раз к рассвету. Начал подпевать в такт глуповатой попсе, льющейся из динамиков. Настроение расслабленно-замечательное.

Шатающийся силуэт возник прямо посреди дороги так быстро, что я едва успел вильнуть рулем в сторону, при этом непрерывно тормозя короткими отрывистыми нажатиями на педаль и безбожно матерясь. Слава богу, объехал человека и, хоть немного и занесло к обочине, не вылетел с дороги. Спасибо моему многолетнему водительскому опыту, подкреплённому отборными ругательствами. Остановился на обочине и увидел в зеркале заднего вида ту же покачивающуюся фигуру, едва заметную в красноватых отсветах стоп-сигналов моего авто. И опять тащится, придурок, посреди дороги! Явно жить надоело или пьяный?

— А может, ему плохо? — вслух спросил я сам у себя, ставя машину на ручной тормоз и решительно распахивая водительскую дверь. Так оставлять ситуацию нельзя, его снесёт следующим автомобилем наверняка. Это повезло, что я заметил его на прямой. А если бы на всей скорости и из-за поворота? Я содрогнулся при мысли о таком кошмарном сценарии. Ладно, сейчас разберёмся, что к чему.

Когда человек приблизился ко мне, и я смог его рассмотреть, то увидел, что это седой, пожилой мужчина, чуть повыше меня ростом. Он был трезв, но абсолютно измучен, светлая рубашка в нескольких местах измазана травой, а тёмные джинсы разорваны на коленях. Сквозь прорехи в штанинах виднелись кровоточащие ссадины. — Доброй ночи, молодой человек. Мне нужна помощь, довезите меня до Красного, я вам там заплачу. Умоляю! — выдал незнакомец хриплым, слегка срывающимся голосом. Потом добавил: — Я попал в крайне неприятную ситуацию, сейчас без денег, без машины, без мобилы, хорошо, что от этих тварей еле ноги унёс. — Сейчас, погодите, аптечку достану, обработаем ваши ссадины, потом поедем. Вам повезло, Красное мне почти по пути, — я ткнул кнопку багажника, всё еще с подозрением косясь на мужчину. Вроде нормальный, говорит интеллигентно, не алкаш какой и на бандита не похож. Получается, он реально встрял в неприятности. — Держите, — я протянул ему аптечку. — Так что, собственно, случилось? Может, вас до больницы довезти, а если на вас кто-то напал, то полицию вызвать? — Только не полицию! — моего собеседника передёрнуло, и он, пролил на рану больше перекиси водорода, чем рассчитывал. — Давайте побыстрее уедем отсюда!

Он, не дожидаясь приглашения, распахнул заднюю левую дверцу и уселся, так и не выпустив аптечку из рук. А я оторопел от его прыти, прикинув, что его боязнь стражей порядка неспроста. Что было делать? Мой телефон в машине, лежит на панели. Если я сейчас сяду в машину и начну вызванивать полицию и сообщать о наглеце, вторгшемся в мой автомобиль, он, чего доброго, пристукнет меня, дотянувшись с заднего сиденья. С другой стороны, торчать на улице тоже глупо. Я сел за руль и захлопнул дверцу. — Вы не подумайте, я нормальный, не бандит, — мужчина словно почувствовал мою тревогу. — Я сейчас всё объясню вам, только умоляю, поехали скорее отсюда. Пока они нас не нашли. — Кто «они»? Почему вы опасаетесь полиции? Если на вас совершили нападение, только органы вам помогут, — осторожно начал я диалог, плавно выруливая на дорогу. — Опасаюсь, потому что оборотни в погонах на меня и напали, — выдал он, и я увидел в зеркало заднего вида, как собеседник криво усмехнулся. — Преступники, переодетые полицейскими? — осторожно задал я вопрос.

— Да нет же, говорю вам — оборотни. Они вначале выглядели, как нормальные менты, когда тормознули меня. Два сотрудника ДПС, в форме, всё как положено. А потом, когда они меня повели в свою машину, которая у них якобы на съезде в лес стояла, я увидел, что у одной из этих тварей пальцы на руке не совсем нормальные, — мужчину словно прорвало потоком слов, которые, по моей оценке, сплетались в полнейший бред. — Что значит «не совсем нормальные» пальцы? — спросил я, пожалев, что не посадил попутчика рядом с собой. Так я хотя бы частично контролировал ситуацию. Мелькнула мысль, что товарищ под наркотой. Впрочем, людей под кайфом я видал, этот не был похож на наркомана. — Кисть у того гаишника была раза в полтора больше нормального, волосатая и с когтями. Видимо, не до конца преобразился перед тем, как меня остановить. А я просёк, хоть и темнело уже, — изрёк гость, опасливо оглядываясь в темноту заднего стекла, как будто там что-то можно было увидеть. — Кстати, меня Ильёй Семёновичем зовут. — Денис, — представился я и улыбнулся незаметно. Думал, что незаметно. — И что было дальше, после того, как вы заметили это вопиющее несоответствие пальцев? — Вы мне зря не верите, Денис. Сегодня я им почти попался, завтра, может, и вы попадётесь. Мне вот повезло, а вам, молодой человек, — кто знает? — тон пассажира стал спокойнее, увереннее. — Конечно, я бы сам в подобное не поверил, если бы не столкнулся, так что я понимаю недоверие. Но поймите и вы. Я инженер, шестой десяток лет к концу подходит, думаете, мне есть резон сказки выдумывать и гулять несколько часов ночью по лесу, боясь приблизиться к трассе и шарахаясь от каждого куста?

— Я реалист, Илья Семёнович. В темноте и с усталости чего только не привидится. К тому же, если на минуточку допустить, что это были какие-то монстры, то как они позволили вам сбежать? — меня потянуло на спор с рассказчиком, который, похоже, был немного не в себе. Или ему причудилось, и он вправду перепугался. — Я до сегодняшнего вечера был не меньшим реалистом, чем вы, Денис, — голос собеседника погрустнел, проскользнули задумчивые нотки. — Я как только эту лапищу увидел, рванул от этих псевдоментов в лес что было сил. Они за мной. Я буквально на секунду оглянулся и, чёрт побери, увидел, что они прямо на бегу меняются, трансформируются в зверьё. Вот только их форма замедлила, то бишь одежда полицейская, они запутались в этом тряпье. И я смог ускользнуть. Бежал, как молодой, минут десять, чуть легкие не выплюнул, остановиться боялся. — Это значит, вы в лесу так изорвали одежду и исцарапались? — я невольно скосил глаза на кровоточащее колено пассажира, торчащее между сиденьями. — В основном, да, — проворчал Илья Семёнович. — Простите, что значит в основном? — с тревогой переспросил я.

— Ну, это… один из них снова настиг меня у самого шоссе, — мужчина замялся, словно выдавливая из себя слова. Потом совладал с собой и продолжил. — Но меня снова спас мой ангел-хранитель, укусить я себя не дал. Только получил несколько царапин, когда мы сцепились и полетели клубком, да и то скорее всего от валяющихся на земле веток, камней или ещё от чего-то там. А если верить мифам… хотя почему «если»? Я же видел их и даже соприкасался. Короче, следуя общеизвестной информации, оборотень бывает врожденным или приобретённым через укус. В книжке читал когда-то. А раз у меня только царапины, значит, мне ничего не грозит. — Кроме обычной инфекции, — возразил я и тут же добавил: – Хотя вы обработали раны. — Если не возражаете, я подремлю немного. Чертовски устал и глаза слипаются. Денис, вы меня разбудите и высадите на остановке «Красное». Там триста метров до села, быстро дойду. Дом у меня там, прикупил на старости лет, — Илья Семёнович откинулся на спинку сиденья, показывая, что беседа закончена. — Хорошо, — согласился я. Впрочем, пассажир уже захрапел, не дождавшись моего согласия.

Всю дорогу до развилки на Красное я ехал в тишине и раздумывал над рассказанной мне историей. Конечно же, я не верил его байке. Оборотни, ага. Демоны, бесы, черти, домовые. Но спорить с человеком, который не в себе, по меньшей мере неумно, даже опасно. Я буду явно покрепче этого фантазёра, но все знают, что у помешанных силища неадекватная. Скорее всего — данный тип из психушки удрал или из колонии-поселения, есть в области такие, точно знаю. Поцарапался в лесу, естественно, потому что боялся идти по дороге, где его первая попавшаяся машина ДПС сцапала бы. Вот он и решил выпереться на дорогу, поймать попутку и докатить до своих корешей в Красном. Сообщать о так называемом нападении на него в полицию он не рвался. Всё, можно сказать, дело раскрыто. Высажу товарища, сообщу органам о странном человеке, подобранном на дороге. Дальше — это проблемы полиции. У меня своих дел по горло. Я катил по предрассветной трассе, и в проёмах между деревьями нет-нет да и проскакивала далёкая светлая полоса на горизонте. К этому времени мой внутренний голос почти полностью убедил меня в собственной версии событий, но гаденькие вопросы то и дело всплывали в моей голове. Почему он шёл посреди дороги, где его могла сбить машина, а не голосовал на обочине? Почему не попросил у меня телефон, чтобы позвонить близким, ну или друзьям? Зачем он вообще придумал эту сказку про оборотней, можно же было нормальное что-то выдать? В финале моих размышлений на обочине мелькнул знак «Красное, 5 км», и я решил, что пора разбудить спящего пассажира, который расхрапелся вовсю. Я, бывает, храплю во сне, подруга жаловалась, но этот человек точно побил все рекорды по громкости утробного храпа, растянувшись на сиденье позади меня. Вдобавок в салоне от него пахло лекарствами из аптечки, потом и ещё каким-то кисловатым, незнакомым запахом. Нужно будет, когда я его высажу, новую «пахучку» подвесить.

— Эй, приятель, давай просыпайся потихоньку, почти приехали, — громко сказал я, потирая пальцами веки уставших глаз. Мне и самому неплохо бы поспать, как только доеду до Ольховки и позавтракаю. Храп за спиной стал немного приглушённее, однороднее и вместе с тем как-то глубже. Дорога в этом месте запетляла, и я притормозил, аккуратно вписываясь в повороты. После этой серии дорожных изгибов пара минут — и мы на месте. — Давай просыпайся, чего ты там? — уже более раздражённо повысил я голос, всё ещё не оборачиваясь. Храп прекратился, послышался зевок. — Проснулся, не ори, — послышался неожиданно сиплый голос. Простыл он что ли на лесных прогулках? — Вы бы это, повежливее. Мы с вами на «ты» не переходили, — возмутился я и бросил полный негодования взгляд на зеркало заднего вида, чтобы пристыдить потерявшего берега пассажира. Ишь какой, подобрал, аптечкой поделился, везу бесплатно, салон мне провонял неприятным запахом, ещё и «не ори». Я глянул в зеркало на наглеца и тут же обомлел, нога автоматически надавила на педаль тормоза, с визгом перегретых шин останавливая машину. Всё мое негодование испарилось, сменившись волной немого ужаса и непонимания текущей реальности.

На меня пристально уставилась пара светящихся красным человеческих глаз, но глаза эти принадлежали крупной звериной морде, покрытой густой, короткой шерстью. Морда не была ни собачьей, ни волчьей; скорее, она напоминала нечто среднее между ними. Из клыкастой пасти на коврики перед задним сиденьем потянулась нитка вязкой, вонючей слюны. Да, это был тот самый мерзкий запах, слабые миазмы которого я уловил чуть раньше. Зверюга всё так же была одета в тряпьё моего ночного знакомца, только рубашка лопнула на швах, открывая в прорехах мускулистые тёмные лапы, а пуговицы где оторвались, где просто расстегнулись, не выдержав напора мощного тела. На груди монстра, ещё не целиком покрывшейся жесткой шерстью, я увидел полуовал из цепочки кровавых круглых ранок. Следы укуса! Этот гад, Илья Семёнович, скрыл от меня данный крайне значительный факт. Пока я оторопело изучал существо, а оно то же самое делало в отношении меня, моя рука автоматически отщелкнула ремень безопасности, и когда машина почти остановилась, я сумел оторвать взгляд от монстра и бросился прочь из автомобиля. Не сумев удержать равновесия в первый момент, я грохнулся на прохладный асфальт, снеся себе кожу с ладоней. Однако в тот же момент вскочил и что было мочи дал дёру.

Я спиной ощущал, что тварь, оставшаяся в салоне, уже выбирается оттуда и сейчас погонится за мной. Что дальше? Догонит и укусит? Сожрёт? Просто разорвёт? В любом случае ничего хорошего мне не светит. Я нёсся по дороге аки Усейн Болт в свои лучшие годы, а за мной доносилось цоканье когтистых лап о твёрдую поверхность. Всё ближе и ближе! Какой ни паршивой была ситуация — сворачивать в лес с дороги я не собирался. Там я буду передвигаться ещё медленней, а здесь был шанс, что вот за тем поворотом нам навстречу выедет случайная машина, и чудовище удерёт испугавшись. Мизерный шанс, но мне казалось, что я уже слышу натужный гул приближающегося автомобиля. Знаете, с таким везением мне следует непременно купить лотерейный билет и не один. Целую пачку!

Когда я почти домчался до поворота, а оборотень уже практически дышал мне в затылок, из-за изгиба дороги вылетел «Камаз». Прежде чем метнуться в сторону, избегая смертельной махины, в считаные секунды оказавшейся передо мной, я успел заметить перепуганное, белое как стена бородатое лицо водителя. Потом мир завертелся вместе со мной, кувыркающимся в сторону обочины. Сквозь этот немыслимый кульбит я услышал отчаянный гудок сигнала, скрежет тормозов грузовика и глухой удар — увлёкшаяся погоней тварь не успела повторить мой стремительный манёвр, и многотонный «Камаз» врезался в неё, отшвырнув с дорожного полотна на десяток метров в сторону леса. — Эй, парень, ты как? Поднимайся. Вот, обопрись на мою руку. Ничего не сломал? Ты отключился на пару минут, я уже скорую вызывать хотел! — взволнованный густой мужской голос вернул меня в привычный мир, а крепкая рука водителя грузовика помогла мне подняться. — Нормально, — выдавил я из себя и завертел головой по сторонам. — А где эта гадина, что гналась за мной? — А, волчара, так он это. Удрал в лес. Живучий оказался, хотя и прихрамывал на заднюю лапу, — бородатый мужик облегчённо заулыбался, увидев, что я не переломан и вполне себе способен передвигаться. А главное, что ему не придётся возиться с органами правопорядка, судами и прочими экспертизами, доказывая, что какой-то умалишенный тип кинулся ему под колёса, гонимый лесным зверем. — Удрал, — механически повторил я, потирая ушибленные ладони. Начало побаливать ещё где-то в боку, но не сильно. — Тебя довезти куда-нибудь, может? В Старицу могу или в Чёрный луг? Мне по пути, — заботливо спросил водитель «КАМАЗа». — Не надо, у меня рядом машина, там дальше по дороге. Мне вообще в другую сторону, — я развернулся, оценив расстояние до собственного авто. Метров на триста успел отбежать от него, не меньше. — Вон до того «Ниссана» подбросьте, если не затруднит, а то нога что-то побаливает.

— Залезай в кабину, — согласился мужчина. Я не заставил его повторять дважды. Он бегло оглядел решетку радиатора «КАМАЗа», убедился в её целостности и что удар в животное пришелся на мощный бампер, кивнул сам себе и забрался в кабину. — Как волк напал на тебя? Странно вообще, лето, они сытые сейчас. Это по ранней весне или осенью шалят, — поинтересовался водитель. — Остановился продышаться, ноги размять, отошел от машины немного, а тут эта тварь между мной и тачкой, — бесстыдно соврал я. Ну не рассказывать же про оборотня первому встречному, который уверен, что сбил обычного волка. — Повезло тебе, — поцокал языком бородач, останавливая грузовик возле моего «Ниссана» с обеими распахнутыми со стороны дороги дверцами. — Ты не один ехал? — Один. Открыл проветрить, пока гулял. Спасибо, что подвезли. Удачи вам, — поспешил я завершить разговор, пока водитель, не дай бог, не всмотрелся и не увидел обрывков окровавленной одежды «пассажира» на заднем сиденье моей машины. Лишние вопросы ни к чему. Тем более, что адекватно на них мне ответить нечего. — Ты в больницу-то всё-таки покажись! — крикнул мне напоследок мужчина, имя которого я так и не спросил. Взревев двигателем, самосвал умчался, а я поспешил забраться в салон и заблокировать все двери. Потом чуть приспустил стекло и вышвырнул вон остатки вонючего тряпья, оставшегося от Ильи Семёновича. В боку заныло. Нужно всё-таки заехать в больничку. Совет дельный.

Я завел двигатель и рванул в сторону Ольховки, до которой оставался какой-то час езды. Миновав очередной поворот, я выехал наконец из лесистой местности и двигался теперь навстречу алеющему рассвету по равнине с золотыми полями пшеницы. Мне предстояло как можно быстрее разобраться с делами, с домом, маминым заказом и распрощаться с местами, которые я прежде считал родными и безопасными. А вот насовсем расстаться с кошмарным образом оборотня, сидящего на заднем сиденье и дышащего мне в затылок, я очень сомневаюсь, что удастся. По крайней мере — в ближайшей перспективе…

Не та дорога

Утренний густой туман рваными клубами плыл по разбитой дороге с остатками ещё советского асфальта. По этой одноколейке, покрытой дорожными ямами, уже давно никто не ездил. Даже относительно целые её участки были охвачены паутиной глубоких и мелких трещин. Путь в когда-то богатый, а ныне полностью разорённый колхоз-призрак не видел едущих по нему автомобилей больше двадцати лет. Да и причин туда ехать не было. Всё, что хоть что-то стоило, вывезли, едва колхоз-миллионер объявили обанкротившимся. Те, кто были помоложе, — уехали работать в города, а последние старики умерли в течение десятка лет.

Обочины заброшенной дороги обросли невысоким колючим кустарником и деревьями, плотно подступившими к растрескавшемуся асфальту. Крутые отвалы, там, где они были, буйствовали густой травой и пестрели красными и чёрными ягодами дикой смородины. Дождливое лето этого года подарило щедрый рост пышущей зелени, и природа неумолимо брала своё, отбирая территорию у созданной человеком дороги. Мелкими деревцами были усыпаны и склоны, уходящие вниз к практически стоячей, заболоченной речке.

Сейчас по этой дороге впервые за столь долгое время неслась машина. Зелёная семёрка-жигули, подпрыгивая на ухабах и рискуя развалиться, управляемая коротко стриженым водителем, мчалась на максимальной скорости.

Водителя звали Валерой. Он всего пару часов назад пришёл домой с ночной работы и увидел, что его любимая жена занимается сексом с соседом по подъезду. Причём этот вопиющий факт происходил на роскошной кровати, которую они с женой долго вместе выбирали и купили всего месяц назад, сделав себе подарок на десятилетие свадьбы. Всыпав от души и жене, и соседу, Валерий, не соображая ничего от гнева, прыгнул в свой старенький автомобиль и просто поехал без цели. Ему очень повезло, что он не попал в ДТП и никого не сбил, лавируя в городском автомобильном потоке, а после и за городом.

Однако им была собрана порция штрафов за превышение скорости на загородных камерах-регистраторах.

С какой целью он повернул на эту разбитую дорогу с оживлённого шоссе, он не знал. Очевидно, его раздражало однообразие движения в потоке машин. И вдобавок бесило, что его обгоняют более дорогие и быстрые автомобили. Вроде БМВ его подлого соседа. Вспоминая сцену измены, он всякий раз давил педаль газа, выжимая максимум из двигателя жигулей. На пустынной дороге там и тут валялись высохшие ветки, а местами попадались и крупные молодые деревца, сломанные ураганным ветром при сильной грозе, случившейся на прошлой неделе.

Когда дорога спустилась ниже, туман стал гуще. Теперь он тянулся от постепенно высыхающих солончаков, во множестве разбросанных вдоль реки. Многолетний водительский опыт позволял Валере ловко лавировать между упавшими ветками и ямами, скрытыми туманом, практически не снижая скорости.

Объезжая очередное препятствие, Валера чуть не сбил неизвестно откуда взявшегося посреди безлюдной дороги человека с тростью, ведущего на поводке крупную собаку. Пешеход, судя по его походке, был весьма пожилым и вдобавок хромал. Водитель успел заметить его седой затылок и широкую, но согбенную спину.

Тормозить было поздно, и инстинктивно Валера попытался объехать человека по неровной обочине. Несколько дополнительных царапин, полученных от придорожных кустов, едва ли испортили бы «семёрке» презентабельный вид. Но только этим, к несчастью, не обошлось. Гордость отечественного автопрома влетела правым передним колесом в скрытую травой яму, сделала невероятный кульбит через капот и рухнула вниз крышей, смяв молодые клёны в двадцати метрах внизу от дороги. Растущие внизу склона заросли кустарника и тонкие деревца смягчили удар, практически не помяв крышу автомобиля, и спасли жизнь мужчины. Зато всей остальной машине досталось прилично. Из лопнувшего радиатора валил ядовитый пар, смешиваясь с туманом, в воздухе чувствовался сильный запах бензина, вытекшего из лопнувшего топливопровода. Весь кузов, за исключением уцелевшего куска крыши над водителем, был сильно измят.

Валера с немалым трудом выбрался из искорёженного автомобиля и, покачиваясь, встал. За свои тридцать два года жизни ему впервые довелось попасть в подобную автокатастрофу. Он хмуро оглядел пострадавший автомобиль. Весь его гнев испарился после аварии. Телефон он вгорячах оставил дома, а теперь было необходимо позвонить друзьям, а также вызвать помощь. Оставалось только добраться до шоссе и, остановив кого-нибудь, попросить позвонить или подвезти до города. В кармане шелестели скомканные купюры. Этого точно хватит заплатить за проезд в рейсовом автобусе, если никто не подберёт его.

— Хорошо, что я жив. А жена… — да и чёрт с ней, — думал Валера. Припадая на правую ушибленную ногу, он побрёл к дороге. В первую очередь мужчина хотел убедиться, что пешеход, из-за которого он сам чуть не погиб, всё еще там. И можно было у него попросить телефон.

Валера чуть не выколол себе глаз торчащей веткой кустарника в тумане, который ниже уровня дороги был еще плотнее. Несколько минут ушло на то, чтобы подняться по мокрой траве к месту, где машина улетела с дорожного полотна. Кроссовки с влажными от росы подошвами скользили по склону. Когда удалось вернуться на дорогу, он увидел размытый силуэт старика. Дед медленно хромал в тумане, который совсем заполонил дорогу, и даже неба над дорогой видно не было, а цвет тумана, который был выше, менялся с сизого на грязно-жёлтый.

— Эй, подожди! — крикнул Валера, ускорившись. Однако старик не оборачивался. Он продолжал идти вперёд, держа на натянутом поводке утонувшую в тумане собаку.

«Вот же сволочь!» — подумал Валера и рванулся догонять человека. Его рассердило, что виновник произошедшей аварии даже не попытался ему помочь, а теперь разговаривать не хотел. Боль в ноге прошла сама собой, и Валера побежал за незнакомцем.

Странно, но те двадцать шагов, которые были между ними, он перемещался будто в замедленной съёмке, практически не приближаясь к мужчине в тумане. Валера списал эту непонятную ситуацию на ушиб головы при аварии. Когда он наконец догнал старика и, схватив того за плечо, развернул лицом к себе, то очень об этом пожалел.

По внешнему виду незнакомца можно было безошибочно определить, что старик мёртв, и мёртв уже давно. Кожа с серо-чёрного лица сползала кусками, один глаз смотрел сквозь Валеру остекленевшим взором, а вместо второго зияла тёмная впадина. Зато зубы мертвеца были в полной сохранности и открыты постороннему взгляду на том месте, где раньше были плоть губ и щёк. Кожаный поводок в руке деда ослаб, и из тумана вынырнула, оскалившись опасными клыками, безобразная морда немецкой овчарки, которая была не намного живее хозяина. Собака уставилась дырами пустых глазниц на Валеру, в шоке продолжавшего держаться за рукав остановленного им ходячего трупа.

Ругательства, застрявшие в глотке у Валеры, смогли наконец вырваться на свободу, и он побежал прочь от неживых чудовищ. От этого мёртвого кошмара и его омерзительного запаха. Мертвецу же было абсолютно наплевать на него, он снова развернулся в прежнем направлении и продолжил свой путь, вместе с собакой.

Последний раз Валера так быстро бегал ещё в школе и никогда не показывал особых результатов. Теперь же он с чемпионской скоростью нёсся по неровной дороге, прорываясь сквозь клочья плотного тумана и припадая на вновь заболевшую ногу. Чудовищные лица покойников беспрерывно возникали перед ним одно за другим. Сначала всего несколько, а потом десятки и десятки мертвецов брели навстречу задыхающемуся, бегущему человеку. Они будто не замечали его, двигаясь по дороге к одной им известной цели, о которой Валера размышлять не хотел. Однако у него возникла мысль, что побеги он в направлении движения ходячих трупов, на шоссе ему ни за что будет не вернуться.

Пока же он просто бежал, лавируя среди омертвевшей реальности, и старался не думать, ведь иначе можно было слететь с катушек. Затем одно из мёртвых лиц показалось ему очень знакомым.

Точнее, часть лица.

Бывший босс Валеры лишился полголовы, гоняя на сумасшедшей скорости на мощном японском мотоцикле. Этот мертвец тоже узнал подчинённого и неожиданно схватил Валеру за футболку, оторвав изрядный лоскут вместе с частичками кожи. Валера завыл от острой боли и ударил мертвого начальника кулаком в лицо. Тот завалился на спину, не оказав сопротивления. При этом из разбитого черепа, хлюпнув, потекло нечто мерзко пахнущее и розовое. Из-за этого инцидента остальные бредущие мертвецы, прежде игнорировавшие Валеру, теперь остановились и двинулись к вспотевшему от бега и ужаса мужчине, который собрался продолжить бегство после стычки с начальником.

— Отстаньте от меня, уроды! — закричал Валера и побежал ещё быстрее, хотя ему казалось, что сейчас лёгкие вырвутся из его груди и упадут на влажный, зелёный асфальт. Впереди в разрывах клубов тумана виднелся просвет выезда на шоссе, будто выход из кошмарного тоннеля. Это не стыковалось в его мозгу. Валера более получаса ехал на машине, удаляясь от него, а теперь за десять минут вернулся невероятным образом. Впрочем, отношения времени и пространства сейчас меньше всего заботили его. Топот множества бегущих ног подстёгивал его возбужденный страхом разум, а воображение рисовало чудовищные картины.

Наконец, он добежал до поворота на вожделённое шоссе. Не оборачиваясь, мужчина почувствовал, что кошмар, который преследовал его, отступил.

Машину, едущую по шоссе, повезло остановить почти сразу. Красный «ниссан», визгнув тормозами, остановился возле Валеры. За рулем сидела симпатичная темноволосая брюнетка, на вид лет двадцати пяти.

— Подбросите до города? Я попал в аварию, — попросил Валера, как только девушка опустила стекло с пассажирской стороны и повернулась к нему.

— Конечно. Вам нужно оказать медицинскую помощь? Я врач. Правда, терапевт, — разволновалась симпатичная брюнетка. Ее голос был мелодичным и приятным. — Больше никто кроме вас не пострадал?

— Нет, к счастью. До города довезите меня, я разберусь сам. Я в порядке, — поторопился сказать Валера, хотя его нога разнылась. Однако он желал поскорее уехать отсюда.

— Что же, моё дело предложить, — девушка пожала плечами, и иномарка плавно тронулась с места.

Они молча ехали несколько минут. Валера в ступоре смотрел на панель перед собой, пытаясь понять в спокойной обстановке, что же всё-таки произошло.

— Свернём на заправку, я счёт на телефоне пополню, чтобы вы позвонили своим друзьям, — деловито сообщила ему девушка. Валера кивнул.

— Знаете, а мне рассказывали, что в этих местах иногда пропадают люди. Вроде бы, здесь иногда появляется проклятая дорога и забирает их. Один мой дедушка-пациент рассказывал, что его родственник исчез вместе с машиной, — пыталась развязать разговор девушка. Но пассажир молчал, и она отстала.

Машина замедлила ход перед синей вывеской «АЗС» так резко, что с сиденья упали вниз, на коврик, высыпавшиеся из кармана Валеры монетки. Он наклонился поднять их, мысленно обругав брюнетку за неуклюжее вождение.

Когда он собрал раскатившуюся мелочь и взглянул в окно, то с ужасом увидел, что за стеклом авто снова мелькают бредущие покойники, идущие по пояс в тумане по дороге, уходящей прочь от шоссе.

— Куда это мы едем? — внезапно охрипшим голосом спросил он у девушки, развернувшись к ней. Однако на водительском сидении была уже не она, а кошмарно знакомый мёртвый старик. Он открыл лишённую плоти оскаленную челюсть и попробовал что-то сказать Валере. Но ничего не вышло — его голосовые связки напрочь сгнили. Дед только беззвучно двигал нижней челюстью.

Последней каплей для охваченного паникой разума Валеры стало то, что его голую шею сзади что-то лизнуло. У него не было никаких сомнений, что это сделала собака, сопровождающая мертвеца.

Уже ничего не соображая, Валера, вопя, вывалился из машины на дорогу, при этом сильно повредив спину. Ниже пояса он ничего не чувствовал. От невыносимой боли у него потемнело в глазах, однако он пытался уползти в сторону, в проклятый туман, который был гуще по краям дороги. Однако кто-то очень сильный схватил его за волосы и потащил обратно. Слабо сопротивляющегося Валеру волокли по дороге среди толпы покачивающихся мертвецов, а он не мог выдавить из себя ни звука. Горло сдавило так, что он не мог кричать. Впрочем, от крика было бы немного толку. Боль становилась всё мучительнее, и он чувствовал, что кошмарная процессия близка к завершению своего пути.

Валеру внезапно прекратили тащить и ненадолго оставили. Как оказалось, это сделали только для того, чтобы его снова схватили десятки гнилых конечностей и приняли тянуть в разные стороны, отрывая части от тела. Не выдержав мук, его разум погас.

Грязно-жёлтый туман постепенно рассеялся под жаром высоко поднявшегося солнца, а разбитая старая дорога, на которую не стоило сворачивать живым, снова приветливо зеленела молодой порослью кустарников на обочинах. В сотне метров слева несла свои воды небольшая чистая речушка. Далеко внизу, недалеко от дороги, живописную картину немного портил проржавевший до дыр корпус перевёрнутых жигулей с лопнувшей от старости резиной. На нём можно было даже разглядеть кое-где сохранившуюся зеленую краску…

Копеечка

Антон постукивал пальцами по крыше автомобиля, нетерпеливо ожидая, пока в бак зальётся бензин. Прохладный осенний ветер трепал полы расстёгнутой куртки, заставляя поёживаться. Стрелки часов показывали почти одиннадцать, а ему предстояло проехать ещё около четырёх сотен километров по ночным дорогам. Встреча была назначена на девять утра, и времени оставалось совсем немного. В голове назойливо крутились мысли о том, успеет ли он хоть немного поспать перед важными переговорами.

Звонок от Михалыча застал его врасплох — старый партнёр позвонил посреди рабочего дня, когда Антон просматривал квартальные отчёты, и его взволнованный голос сразу выдавал важность новости. Михалыч сообщил, что завтра в их провинциальный городок приезжает представитель крупного холдинга, и это отличный шанс получить инвестиции в их небольшой проект. "Если всё пройдёт гладко, считай, что мы в деле. Но ты сам должен быть, — сказал Михалыч, и в его обычно уверенном голосе проскользнули умоляющие нотки. — Только ты умеешь так складно про наши планы рассказывать". Антон, конечно, согласился приехать, хотя дорога предстояла неблизкая. Их маленькая компания слишком долго ждала такого шанса, чтобы упустить его из-за ночи за рулём.

Автозаправка встретила его неярким светом старых фонарей и монотонным гудением холодильников в небольшом магазинчике. Потрёпанный козырёк над колонками отбрасывал причудливые тени, в которых мелькали ночные мотыльки. Расплатившись за бензин, Антон решил перекусить — желудок предательски напомнил, что после обеда он так ничего и не ел. Возле кассы, склонившись над прилавком и подперев голову пухлой рукой с золотыми колечками на пальцах, полная румяная продавщица рассказывала что-то своей худощавой коллеге, стоявшей с другой стороны. На груди у полной женщины поблёскивал бейджик с именем "Любовь".

— ...говорят, появляется раз в год, и никто не знает, когда именно, — голос у Любы был под стать внешности — мягкий, округлый. — Моя бабка рассказывала, что там ведьмы торгуют волшебными вещами. Говорит, каждой лет по триста.

— Да ну, Люба, сказки всё это! — её собеседница скептически покачала головой. — Ты ещё скажи, что они на мётлах летают.

— Не скажи! — Люба понизила голос до заговорщического шёпота, от чего её подбородок затрясся. — У меня тётка туда попала лет пять назад. Купила деревянную ложку за пять тысяч – не поверишь, с тех пор ни одна закрутка не взорвалась, не прокисла. Всё получается! Огурчики хрустящие, помидорки как карамельки. А слыхала от соседки, что какая-то фифа городская отказалась от покупки — так потом ногу сломала и месяц в больнице провалялась. Говорят, это знак такой — если тебе вещь предназначена, нельзя отказываться.

— И что, правда никто не знает, где эта ярмарка? — в словах худышки слышалась явная ирония.

— На перекрёстке она появляется, только вот на каком — неизвестно. Самое интересное, что там не ты выбираешь — тебя выбирают. Для каждого своя вещь найдётся. И цена, говорят, от пользы не зависит — могут и за копейку отдать, а могут и всё, что при себе есть, запросить. — Люба многозначительно подняла палец. — Но если уж купил — считай, что судьба тебе подарок преподнесла.

Антон усмехнулся, прихлёбывая остывший кофе из пластикового стаканчика. Деревенские байки его всегда забавляли своей незамысловатостью и какой-то уютной наивностью. Наскоро доев безвкусный сэндвич, он поспешил к машине — время поджимало. Уже начало двенадцатого, а впереди была долгая дорога.

Густой туман появился внезапно, словно молочно-белая стена выросла перед капотом. Только что дорога была чистой, и вдруг непроницаемая пелена окутала всё вокруг, поглощая свет фар. Антон сбросил скорость, напряжённо вглядываясь в едва различимую разметку. Навигатор показывал, что до ближайшего поворота ещё километров десять, но в тумане вдруг что-то проглянуло. То, чего здесь быть просто не могло.

Прямо на дороге стояли прилавки, образуя правильный круг. Объехать их было просто невозможно. Антон остановил машину и вышел, чувствуя себя героем какого-то сюрреалистичного фильма. В воздухе пахло травами и мёдом, откуда-то доносилась тихая мелодия, словно кто-то наигрывал на старой скрипке.

Стоило ему шагнуть в круг, как туман остался позади, а над головой словно включилось солнце — яркое, но не слепящее. Такое, как бывает ранним утром. Он моргнул, привыкая к свету. Вокруг на простых деревянных столах, потемневших от времени и отполированных прикосновениями множества рук, были разложены самые разные вещи — от глиняных горшков до вязаных шапок, от деревянных игрушек до плетёных корзин.

Оглядевшись, Антон шагнул к ближайшему прилавку, на котором белели нелепые кружевные салфетки.

— Эй, милок, тебе не сюда! — покачала головой сидевшая по другую сторону прилавка старушка в цветастом платке, из-под которого выбивались седые кудряшки.

— А куда мне? — растерянно спросил Антон, чувствуя себя школьником, попавшим не в свой класс.

— Вон туда иди, — махнула она морщинистой рукой в сторону прилавка напротив, — там твоё, там тебя ждут.

За указанным столом сидела удивительная старушка — в молодёжной вязаной шапке с кошачьими ушками, с озорным блеском в ярко-синих глазах, которые казались слишком молодыми для её морщинистого лица. Перед ней были разложены шарфы всех цветов и узоров — от строгих клетчатых до причудливых, с орнаментами.

— А я тебя жду-поджидаю! — подмигнула она Антону, и в её глазах промелькнули искорки. — Шарф тебе нужен, очень нужен.

— Сколько стоит? — спросил Антон, решив подыграть этому странному сну. В конце концов, что он теряет?

— Для тебя, милый, всего копеечку! — старушка хитро прищурилась, и морщинки вокруг её глаз сложились в затейливый узор.

— У меня нет копейки, — усмехнулся Антон. — Сейчас же всё по картам покупают. Наличных почти не носим.

— А ты поищи, поищи в карманах-то! — старушка словно забавлялась его замешательством.

Антон машинально сунул руку в карман джинсов и с удивлением нащупал там монетку. Он точно помнил, что карманы были пусты, но в пальцах действительно была зажата одна копейка, потёртая и потемневшая от времени.

Старушка протянула ему тёмно-синий шарф с причудливым узором.

— Носи на здоровье! — сказала она. — И помни — что дёшево достаётся, может дорогого стоить. А теперь иди, иди, пора тебе.

Антон рассеянно кивнул и направился к машине. Он шагнул из круга в туман и разом оказался сидящим в машине, как будто никуда и не ходил. Перед ним была пустая дорога, освещённая фарами. Ни прилавков, ни старушек, ни солнечного света — словно ничего и не было. И тумана не было. Только вот в руках у него был шарф с причудливым узором.

"Ну и дела..." — подумал он, бросая шарф на сиденье рядом.

Через час езды начался дождь, превративший дорогу в тёмную ленту. Тяжёлые капли барабанили по крыше, "дворники" едва справлялись с потоками воды. Антона стало клонить в сон — это во сне-то, вот он замотался! — и он включил радио, пытаясь взбодриться. Приёмник поймал какую-то старую песню, от которой веяло уютом и спокойствием. Взгляд упал на лежащий на сиденье странный шарф. Антон зачем-то потянулся к нему, машина вильнула в сторону обочины. Внезапно из темноты вынырнул большегруз. Его вело юзом по мокрому асфальту, он пронёсся мимо машины Антона, лишь слегка зацепив её крылом. Но и этого хватило, чтобы машину сбросило в кювет. Антон больно ударился головой и потерял сознание.

Очнулся он в больнице, в палате, пахнущей лекарствами и хлоркой. Голова гудела, но в целом он чувствовал себя на удивление хорошо. Авария точно не была сном — об этом говорила здоровенная шишка под повязкой на лбу, ссадины на руках и лёгкое головокружение. Медсестра, молоденькая девушка с добрыми глазами, с готовностью рассказала об ужасном случае, который произошёл ночью на трассе: потерявший управление большегруз снёс собой джип на встречной полосе, его водителю не повезло... А вот Антону, получается, крупно повезло — его машина только в кювет съехала. Сам он отделался всего лишь лёгкими ушибами и небольшим сотрясением. "Вы прямо в рубашке родились", — улыбнулась медсестра, меняя повязку.

Позже позвонил встревоженный Михалыч. "Считай, заново родился", – глубокомысленно рассудил тот, выслушав рассказ об аварии. В его обычно насмешливом голосе слышалось искреннее облегчение. Кстати, представитель холдинга не приехал — его рейс отменили из-за погодных условий, и встречу перенесли на следующую неделю.

Через день Антона выписали, снабдив солидным списком рекомендаций. Свою машину он обнаружил на спецстоянке — и удивился тому, насколько мало она пострадала. Только крыло помято, да бампер поцарапан. Всё в салоне было на месте: документы в бардачке, зарядка для телефона. А вот никакого шарфа не было. Вряд ли кто-то позарился на простую вязаную вещь, а значит, ярмарка ему всё же приснилась. Получается, он уснул за рулём? Но уж больно реалистичным был тот сон...

С тех пор Антон всегда кладёт в карман копеечку. Так, на всякий случай.

Ёкай

Джон Ридс тщательно осматривал место, где попал в аварию кроссовер «Ниссан». Местная японская полиция оцепила участок ДТП несколькими постами на большом расстоянии от места аварии, поскольку весь горный серпантин поблизости был дорогой повышенной опасности. Джон был полицейским из убойного отдела по обмену, и дорожные происшествия не входили в его сферу ответственности, однако будучи очень любопытным, он совал нос практически во все дела небольшой префектуры. Начальство его интерес при этом не ограничивало. Наоборот, японцы даже сами предлагали ему любопытные, по их мнению, дела. Вот и сейчас, в половину третьего ночи, его разбудил звонком Шичиро — знакомый, служивший фотографом-криминалистом в автомобильной инспекции. — Джон, случилась необычная авария на дороге и произошло ещё кое-что! — голос звонившего был взбудораженным. Через полчаса Ридс уже был на месте. Поначалу он не понял, чего ради Шичиро выдернул его среди ночи из тёплой постели, но фотограф указал пальцем на развороченную дверцу разбитого «Ниссана», валяющуюся отдельно от ставшего грудой металла и пластика автомобиля. Под светом установленных аварийных вышек отлично были видны параллельные глубокие борозды на правом крыле и дверце. Будто чьи-то гигантские когти распороли металл. Ридс задумчиво почесал подбородок. Пострадавший автомобиль был одним единственным на ровном участке дороги. Разумеется, не считая трёх патрульных машин из отдельной префектуры Фукусима, а также медицинской реанимационной машины. Для медиков, впрочем, работы не было. Очевидно, водитель злосчастного «Ниссана» на приличной скорости врезался в скальный выступ, вплотную примыкающий дороге, хотя тот и был за ограждением. С другой стороны от дороги вертикально вниз уходил сорокаметровый обрыв с мелкой речушкой, несущей в темноте по камням свои быстрые воды. Внутри покореженной машины остались два тела, прижатые к сиденьям подушками безопасности и почему-то безголовые. Салон автомобиля оказался буквально полностью забрызганным кровью, что было естественно, ввиду характера травм. Только вот сами травмы… и где головы, чёрт побери?

Джон поёжился и заглянул на задние сиденья, но пропавших голов не было и там. — Их нет, мой друг, — услышал он за спиной голос Шичиро. — Патрули тщательно прочесали всё на двести метров до места аварии и дальше! — Может быть, они каким-то образом улетели в речку? — неуверенно спросил Джон и глуповато добавил. — Сразу обе. Шичиро покачал головой, отвергая предположение американца, и поведал Ридсу историю о том, как полгода назад его тоже вызвали сфотографировать велосипедиста, погибшего в этих горах. Тот тоже без головы. — Раз следов другого автомобиля нет, то возможен вариант, что нечто ударилось о машину, и она врезалась в скалу, потеряв управление, — вмешался в их разговор эксперт Изаму, троюродный брат Шичиро. — Думаешь, это было крупное дикое животное? — поддержал его идею Шичиро. — Даже если так, а куда подевались головы? И какое такое животное может снести с дороги полуторатонный внедорожник? Здесь же крупнее волка не водится ничего! — не согласился американец. — Если только это не был ёкай. А вернее, злой дух тэнгу, — с хитрецой в голосе заявил Изаму. — Однако мне никто не верит. Между прочим, я видел его однажды в горах и довольно близко. Полицейские начали громко спорить, а Джон отошел от них подумать и выкурить сигарету. Шичиро бросил курить и не выносил, когда дымили в его присутствии.

«Ну и глупые эти японцы!» — Ридс посмеивался в свои аккуратные усы над суеверным мнением местных, которые злых духов видели едва ли не в каждой вещи и тени. С наслаждением сделав затяжку, он задрал голову, пытаясь разглядеть вершину скалы. И замер от неожиданности. На фоне полотна звёздного неба и взошедшей полной луны отчётливо вырисовывалось что-то живое, напоминающее человека, но слишком большого, с непропорциональными конечностями. Затем чёрный силуэт расправил огромные крылья, прятавшиеся до того за его спиной, взмахнул ними, стремительно поднялся ввысь и растворился в темноте. Наполовину выкуренная сигарета выпала из раскрытого рта американца. Не желая верить собственным глазам, почти поддавшись непреодолимой панике, Ридс рванул назад, к патрульным и экспертам. Медики к этому времени уже уехали, а залитые специальной пеной обломки кроссовера рабочие грузили авто на прибывший эвакуатор. Джон порыскал глазами в поисках Шичиро, но того тоже не было; видимо уехал вместе с Изаму. Остальных полицейских и тем более рабочих он не знал, вдобавок по-японски понимал ещё не совсем хорошо, хотя усиленно работал над изучением языка. Делать было нечего. Ридс решил с утра взять фотографии и отчеты у друга и тщательно изучить дело. Немного успокоившись, он побрел к своей машине. К его удивлению, надёжная «Тойота», не подводившая его ни разу, заводиться не желала. Сверкнув напоследок оранжевой мигалкой, эвакуатор исчез за поворотом. На месте автокатастрофы остались только одна патрульная машина и автомобиль Джона.

— Чёртова железка! — ругался он. Потом хватил со злости кулаком по панели, опять поворачивая ключ зажигания. Машина завелась, дёрнулась и снова заглохла. Дрожащими пальцами Джон вытащил очередную сигарету из пачки и выбрался из машины. В тот же момент стоящую неподалёку полицейскую машину сотряс удар невероятной силы, смявший часть крыши. Дальнейшие события развивались невероятно и стремительно. Ошарашенные патрульные сразу выскочили из искореженной машины и почти мгновенно погибли под жестокими ударами кого-то тяжелого и мощного. Свист, удар – и безголовое тело в униформе летит к стойке единственной осветительной вышки. Люди в панике метались, вопили, но даже не пытались сопротивляться обезьяноподобной безжалостной твари, прижавшей когтистой лапой к дороге одного из пытавшихся бежать. Когда монстр отрывал голову последнего полицейского, Ридс собрал волю в кулак, подавил ужас и вытащил свой «Глок-19». Однако конические девятимиллиметровые пули только выбили искры, отрикошетив от твари. Она расправилась с последней жертвой и повернулась к Джону. Пылающий взгляд багровых глаз заставил американца выронить пистолет из руки и рухнуть на колени. Джон решился бежать, но даже не смог подняться на ноги и с замершим сердцем наблюдал, как демон аккуратно укладывает головы полицейских в металлический увесистый ящик, расписанный странными иероглифами. В одной из жертв он опознал Хиоме, молодого парня, нового «копа». Джону казалось, что он вот-вот сойдёт с ума, когда, покончив с Хиоме, монстр направился к нему. Монстра можно было хорошо рассмотреть в свете вышки. Он был поистине ужасен.

Покрытое чёрной шерстью, в полтора человеческих роста, с широкой грудью, узкой вытянутой мордой, заканчивающейся подобием кривого клюва — чудовище походило на одного из борцов сумо. За спиной болтались небольшие крылья, совсем не такие, как он видел у существа на скале. Как они вообще поднимали тварь в воздух? Впрочем, выходящей из ряда вон была вся ситуация, и более всего Джон мечтал сейчас проснуться у себя дома и, придя утром в префектуру, заодно с коллегами посмеяться над дурным кошмаром. До Джона чудовищу оставалось совсем немного, когда слепящий свет фар окатил их обоих, и визжащий тормозами полицейский джип снёс подступившую смерть американца. Монстра отбросило за дорожное ограждение, в темноту обрыва, в самый вниз. До Ридса, ещё не поверившего в спасение, донёсся ужасный вой. — Джон, очнись! Нужно уезжать! — Изаму бросил беглый взгляд на погибших полицейских и содрогнулся. Этим уже не нужна была помощь. Пришедший в себя американец затолкал Изаму в автомобиль и сам сел за руль. Взревев, джип сорвался с места и помчался по серпантину. — Только не в город! Там большая авария, трасса перекрыта! — Изаму кашлял и тяжело дышал от страха, судорожно разыскивая спрей от астмы в бардачке автомобиля. — Едь прямо по дороге, проскочим серпантин и первый поворот справа. Дорога не очень, но мы проедем. — Куда направляемся? — недоумённо спросил Джон. — К моему дедушке Тэкэо, — уже спокойнее сказал японец, справившись, наконец, с приступом. — Возможно, он скажет, как справиться со злым духом, и почему он вообще явился. Духи гор не нападают просто так. Их кто-то разозлил, или они что-то затевают.

В другой раз Джон высказал бы нечто колкое о суеверии, но явно не сегодня. Он, не споря, следовал приказам Изаму, говорившему, куда нужно повернуть и с какой скоростью ехать по каменистой дороге, на которую они свернули. Кажется, они снова возвращались в горы. — Долго ещё ехать? — спросил Джон через сорок минут скачки машины по ухабам и камням. — Почти на месте. — Я не помню тут на карте дорог и каких-то поселений, — жаловался Ридс. Он вдруг побелел, кое-что сопоставив в голове, и осипшим голосом спросил: — Шичиро мне не говорил, что у вас есть родственники в горах. А где твой значок, Изаму? Ещё вопрос — как ты узнал, что я не уехал с места аварии? Лицо сидящего рядом фальшивого полицейского стало жутко вытягиваться, быстро трансформировалось и тело, разрывая служебную форму. В салоне стало тесно, машина затормозила. Невероятно сильная рука больно сдавила шею Джона, и тот отключился. Очнулся он спустя некоторое время, когда тэнгу, не прикладывая особых усилий, тащил его за шиворот куртки по камням к подножию грибообразной горы. — Почему ты увёз меня и не дал убить той твари? — задыхаясь от давившей горло куртки, вопрошал Ридс. — Потому что ты моя добыча. Конкуренция. Твоя голова станет даром моему господину, — последовал жуткий, лишенный эмоций ответ.

Вдали, в прорехе между скальными массивами, небо начало светлеть. Американец мысленно молился, чтобы с наступающим рассветом зло оставило его в покое. Но напрасно. Его протащили через узкий вход в пещеру и волокли вверх между освещёнными чёрными свечами арками и колоннадами. Десятки, сотни подобных тварей, сидящих в нишах на стенах, следили, как исцарапанного человека тащат за шиворот к кому-то невероятному, испускающему волны ужаса. — Тэкэо, мой господин. Я доставил иноземца, как и обещал, — проговорил демон и поставил Джона на колени перед новым, куда более безобразным монстром, сидящим на подобии трона без спинки. Тот встал со своего ложа. Огромный и древний. Каменная разукрашенная кожа и чудовищное морщинистое лицо, в котором нет ничего человеческого. Рыкнув, он пристально посмотрел на Ридса. Джон ощутил, как его душа стремится бежать, покинуть тело. Невыносимая боль, невыносимое ощущение. Но вдруг тэнгу прекратил пытку: — Осталось немного. Подождём восход, — Тэкэо повернулся спиной к жертве, демонстрируя сложенные кожистые крылья и зигзагообразный шипастый гребень, делящий пополам мощную спину. Монстр тяжело переваливался с ноги на ногу, с усилием двигая грузное тело. Затем опять обернулся к пленнику. — Зачем всё это? — еле слышно прохрипел американец. — Твоя голова увенчает Пирамиду Возмездия, и содрогнётся земля. Армия морских тэнгу поднимется из глубин и обрушится на ваши города. Пока это больше предупреждение, но скоро… Однако ты не умрёшь быстро. В тебе будет жизнь настолько, чтобы ты смог увидеть первую часть того, что мы приготовили. И ты будешь видеть, пока ветер не высушит твои глаза. Таково моё желание. Приступайте, слуги! — Нет! Не надо! — истошно заорал американец, прочитав смертельный приговор в горящих глазах тэнгу.

Две твари размером помельче, но схожие с Тэкэо, поволокли Джона к круглому ритуальному камню с засохшими бурыми потеками на боках. Через пару секунд Ридс испытал дикую, слепящую боль, чувствуя, как его голова неторопливо отделяется от тела. Но жизнь не покинула его. Он видел всё, видел как новые существа, напоминающие собак, разорвали и утащили его безголовое туловище в тёмные провалы. Оттуда раздавалось чавканье. Очевидно, лакомились его останками… После того как наступил рассвет, мощное землетрясение сотрясло префектуру Фукусима. Десятиметровое цунами поднялось в океане, разогналось и обрушилось на побережье. Со священной горы Возмездия на катастрофу, разворачивающуюся на побережье, с ужасом взирало застывшее в безмолвном крике лицо американского полицейского, Джона Ридса…

Тени на перекрестке

Лена устало потерла глаза, глядя на мигающий указатель топлива. Стрелка давно дрожала у красной отметки. Девушка уже сто раз пожалела, что решила поехать по неизвестному ей маршруту, который, по карте, казался короче привычного. Наконец фары выхватили из темноты одинокую заправку. Часы на приборной панели показывали 23:47. Ночь обволакивала дорогу густым мраком, лишь редкие фонари отбрасывали пятна света на асфальт. Лена свернула к заправке, радуясь, что по крайней мере не застрянет ночью в машине посреди пустынной трассы — конечно, сейчас не проблема вызвать помощь, но до её прибытия пройдут часы. Девушка остановила машину возле колонки, заглушила двигатель, вставила в заправочную горловину пистолет и направилась в крошечный минимаркет. Внутри за кассой обнаружился пожилой мужчина с морщинистым лицом и выцветшими глазами. — Полный бак, пожалуйста, — обратилась к нему Лена, протягивая карту. — И кофе. Мне ещё долго ехать. Вскоре девушка вышла на улицу, вдыхая холодный воздух с привкусом бензина и сырости. Тишина давила — ни машин, ни шороха ветра, только слабый гул насоса. Вслед за ней вышел и заправщик. — Куда путь держите? — вдруг спросил он. — В Старые Липы, — ответила Лена. — Подруга ждет. Завтра вместе едем дальше, в горы.

Мужчина замер, медленно повернулся к ней. Лицо его стало жестче, тени на нём — глубже. — Это вам придётся через перекресток 5-й и 42-й проехать. — Если верить карте, то да, — пожала плечами Лена. — Первый раз этим маршрутом еду. А что? Мужчина нахмурился: — Послушайте меня, не нужно туда ехать ночью. Развернитесь лучше. Километров десять назад проедете — гостиница будет, заночуйте там. А то через перекресток… Не надо туда ночью. — Почему? — Лена усмехнулась. — Дорога совсем плохая? Покрытие на многих участках "короткого" маршрута действительно нельзя было назвать хорошим даже условно. — Дорога как дорога, — буркнул он. — А вот место… Дурное. "Местные Бермуды" его кличут. Машины там находят — целёхонькие, а людей — нет. Ни следа. Будто растворились. Лена закатила глаза. Она терпеть не могла деревенские байки. Век технологий, а люди всё про леших да призраков талдычат. — Спасибо за заботу, но я не верю в сказки. Меня ждут, так что поеду, как планировала. Мужчина покачал головой, пробормотал что-то вроде "ваша воля" и вернулся в домик. Лена же села в машину и, бросив последний взгляд на хмурую фигуру в окне, тронулась с места.

*** Дорога вилась между полями и редкими перелесками. Фары выхватывали из темноты то голые ветки, то ржавый указатель. Лена включила радио, но станции шипели помехами, и она выключила его, оставшись наедине с гулом мотора. Через полчаса впереди показался перекресток — две узкие дороги пересекались под прямым углом, образуя крест. Рядом торчал слегка покосившийся столб с облезшей табличкой, которую невозможно было разобрать. Машина вдруг дёрнулась, двигатель кашлянул и заглох. Лена выругалась, пару раз повернула ключ зажигания — ничего. Тишина накрыла её тяжёлым одеялом. Она вышла из машины и открыла капот. Хотя действие это было совершенно бесполезным — девушка совершенно не разбиралась в устройстве автомобилей. Она достала телефон — ни одной полоски сигнала. — Чёрт бы побрал эту глушь, — пробормотала она, обводя взглядом перекрёсток. Вдруг тени вокруг шевельнулись. Сначала Лена решила, что это ветер колышет кусты, но потом сообразила, что ветра-то не было. Тени вытягивались, ползли по земле, словно живые, а затем начали сгущаться в фигуры — высокие, бесформенные, с пустыми провалами вместо лиц. Лена ощутила, как её обволакивают ужас и холод. Она попятилась к дверце машины, сердце колотилось как бешеное. — Эй, кто тут? — крикнула девушка, но голос сорвался в дрожащий шёпот. Фигуры приближались, окружая её. Одна из теней вытянула вперёд непомерно длинную руку, и Лена почувствовала, как ноги подкашиваются. — А ну пошли отсюда, — раздался мужской голос за её спиной.

Тени как будто плёткой стегнули — они отпрянули, как в страхе. Лена резко обернулась. Перед ней стоял мужчина лет сорока, худощавый, с усталыми глазами и сединой в тёмных волосах. Потрёпанная старомодная куртка, заправленные в кирзовые сапоги ватные штаны. Лена и не подозревала, что такие ещё где-то остались. В руках у мужчины ничего не было, но тени явно его боялись. — Вы кто? — спросила Лена, пытаясь сдержать дрожь в голосе. — Зови меня Григорий, — он шагнул ближе, всё время обводя глазами замершие, как показалось Лене, в нетерпении тени. — Ты первая, с кем я успел заговорить до того, как они забрали. Обычно не успеваю, они мастера обманывать. И шустрые очень. — Забрали? Кто они? Что здесь происходит? И вы не ответили, кто вы? — Лена пыталась держать себя в руках, но получалось у неё не очень. Григорий обвёл рукой перекресток. — Это место проклято. Тени — души тех, кто здесь умер. Они ловят живых, чтобы подпитывать себя. Я сам... Я тоже призрак, по сути. Просто другой. Лена смотрела на него в недоумении. — Души? Призраки? Вы вообще о чём говорите? Чушь какая-то.

Мужчина усмехнулся и вдруг в один миг оказался прямо перед ней, заставив вздрогнуть от неожиданности. А он, усмехаясь всё шире, протянул к ней руку: — Давай, пожми мне руку. Лене было страшно, но с другой стороны, если он бы захотел что-то с ней сделать, ей с ним не справиться. Потому нужно вести себя естественно. Она протянула руку в ответ, но её ладонь прошла сквозь его пальцы. Девушка вскрикнула. Это было просто невозможно. Может, она попала в аварию, и у неё просто галлюцинации? Но Григорий, внимательно глядя на неё, вздохнул: — Верно, думаешь, что тебе всё привиделось? Нет, девонька, тут всё взаправду. И нужно торопиться, а то скоро они осмелеют, я не могу их отгонять долго. Мужчина склонил голову. — Тут раньше деревня была, а жили тут всякие люди, которые, как бы сказать, с нечистой силой водились. Много приезжало сюда тех, кто хотел недоброе ближним сделать, а местные, за хорошую плату, в том и помогали. Моя мать тоже такой была...

Лене показалось, что в глазах мужчины блеснули слёзы. Он немного помолчал и продолжил: — Она и меня хотела к своему нечистому делу приобщить, да я воспротивился. Всё уехать хотел, но мать же... Так меня вместе с другими и зацепило потом, проклятием, которое чистая душа послала в нашу сторону. В один миг никого в деревне не стало, а в другой — и самой деревни как не бывало. И ладно бы, померли все, так упокоиться не могут. И после смерти принялись за старое — людей изводить. Тянут они жизнь из живых, чтоб самим совсем не истаять. — Ты меня не бойся, я другой, — поспешно добавил он, заметив, как девушка попыталась отодвинуться от него подальше. — Я остался... Тогда не знал зачем, а потом всё пытался тени эти от людей гонять. Но раньше не получалось никак. Видно, ты другая. Думаю, в твоем роду были те, кто с нечистью боролся. Лена покачала головой. — Бред какой-то. Я обычная совершенно, и все у меня в семье обычные. — Это ты так считаешь, — улыбнулся Григорий. — Думаю, есть в тебе силы, иначе бы тебя уже не было. Но это ненадолго. Скоро они осмелеют. Если хочешь жить, слушай меня. — Что мне делать? — Лена сглотнула. Тени действительно понемногу начали подбираться ближе. — Тебя тут держит бесовское кольцо. Разрушишь его, сможешь уйти, — ответил Григорий. — Но чтоб его увидеть, ты должна поверить. — Поверить во что? — В себя, девонька, в свою суть скрытую.

Лене по-прежнему в происходящее верилось слабо. Но она подумала, что даже если это видение — тем более, если это видение, — то почему бы не попробовать? Девушка постаралась сосредоточиться и стала крутить головой, вглядываясь в окружающую её темноту. Через пару минут ей стало казаться, что она что-то видит — слабое зеленоватое свечение в нескольких местах. И места эти были расположены на удивление равномерно. — Кажется, я что-то вижу, — прошептала Лена. — Будто светится что-то. — Умничка, — кивнул Григорий. — Теперь слушай внимательно. Как я скомандую, беги туда, где светится. Там что-то будет — камень, палка, растение. Ну, что-то, что как раз будет светиться. Нужно этот предмет с места сдвинуть, это круг разорвёт, призраки и сбегут. Только... Он замялся, а потом добавил: — Пообещай мне кое-что. — Что? — Найди того, кто освободит наши души. Лена кивнула, не до конца понимая, во что ввязывается. — Хорошо. Ну тогда... Беги! И Лена побежала. До намеченного места было метров десять, но ей показалось, что пробежала она минимум километр, когда наконец увидела довольно крупный, покрытый мхом камень, зловеще мерцающий в темноте. Девушка изо всех сил толкнула камень ногой, и тут же почувствовала, что позади неё что-то изменилось. Лена обернулась. Тени исчезли, посреди перекрёстка осталась только ставшая полупрозрачной фигура Григория, которая вскоре тоже исчезла.

*** К подруге Лена добралась под утро. Всю дорогу от проклятого перекрёстка она раздумывала, что делать дальше. И решила, что самое разумное — рассказать подруге о происшествии. Оксана всегда, в отличие от самой Лены, увлекалась всякими немыслимыми вещами. Конечно, Оксанку вся эта история про проклятый перекрёсток и тени очень заинтересовала. Единственное, она всё сокрушалась, как это ей про местные "Бермуды" ничего не было известно. Зато она с большим энтузиазмом вызвалась помочь с поиском того, кто сможет провести ритуал упокоения. С поездкой в горы можно было и подождать. Через два дня радостная подруга сообщила, что нашла женщину, которая им поможет. Звали её Марьяна. Сухонькая старушка с цепкими глазами и тихим голосом внимательно выслушала Ленину историю. — Могу помочь, — наконец сказала она. — Души упокоить — дело непростое, но возможное. Тем более проклятие старое, уж ломкое стало. Поедем туда завтра к ночи.

*** Ночь опустилась на перекрёсток тяжёлым покрывалом. Густой воздух был пропитан запахом сырой земли и, как казалось Лене, чем-то непостижимо древним. Лена, Оксана и Марьяна стояли в центре перекрёстка, окружённые кольцом из зажжённых свечей. Пламя колыхалось, отбрасывая дрожащие тени на покрытый сеткой трещин асфальт. Марьяна подожгла пучок сухих трав, который держала в руке, и начала шептать слова, которые Лена никак не могла разобрать. А ещё девушка, как бы страшно ей ни было, успела удивиться, что небольшой пучок трав всё горит и горит, как маленький факел. Странный запах заслонил собой все прочие, от него кружилась голова. Тихий и слегка хриплый голос ведуньи сливался с шёпотом ветра. Внезапно земля под ногами дрогнула, и из темноты стали проявляться силуэты — тени, что когда-то пытались схватить Лену. — Они здесь, — прошептала она, сжимая руку подруги. — Вижу, — так же шёпотом ответила Оксана, но в её голосе страха совсем не было, только предвкушение.

А тени сгущались, но теперь не наступали, а будто ждали чего-то. Марьяна подняла руки, и её голос стали громче, наполняя слова особой силой: — Слушайте меня, души, застрявшие между мирами! Ваше время прошло. Пусть земля примет вас, пусть свет укажет путь. Нет у тьмы больше власти над вами! Травы в её руке вспыхнули ярче, и свет волной распространился от ведуньи. Попадая в него, тени замирали, а затем волна света покатилась назад, смывая их, как прибой смывает следы на песке. Лишь один силуэт немного задержался, и в нём Лена узнала Григория. Девушке послышалось "спасибо". Но может, это был всего лишь шелест ветра, который наконец вернулся на перекрёсток. Марьяна посмотрела на Лену и Оксану, выдохнула и сказала: — Всё. Теперь тут просто перекрёсток, и ничего больше. Но Лена это уже и сама знала. А никогда не унывающая Оксана, довольная неожиданным приключением, уже была готова к новому: — Ну, теперь можно и в горы!

Сортировка

Третий час ночи. Кажется, я еду из этой проклятой деревни уже целую вечность. С самого начала, учитывая мой яростный скептицизм, поездка к гадалке в Сосновку была сомнительной затеей. Но карточный долг — дело чести, как говорили в стародавние времена. В проигрыше в подкидного дурака моим симпатичным подружкам никакой чести не было. Ну проиграл на желание, ну купил бы им по бутылке женского алкоголя — вермута, мартини или что они там пьют. Но нет, едва я заявил о том, что отблагодарю подарками победительниц, как Катя, жеманно поджав губки, сказала: — Оленька, да наш храбрый Саша просто боится поехать к Аксиньи Зоряновне! После того, как Оленька хихикнула, поддакнув ей, выбора у меня не оставалось — включилось мужское самолюбие. — Ну давайте адрес вашей бабки и номер телефона. Пусть устроит там цирк, а я запишу её фокусы на видео, поржём с парнями потом. Завтра вечером и поеду. Я уже не слушал, что Аксинья Зоряновна помимо того, что гадалка, ещё и ведьма, может не только белой, но и чёрной магией шандарахнуть, и к ней вообще сложно попасть — очередь большая. Я должен был утереть нос подружкам и навсегда закрыть этот вопрос, но…

Но в течение последних трёх часов, после того как я выехал из Сосновки, я не видел ни одной машины, ни одного населённого пункта, ни одной заправки. Возможно, я перегнул с выражениями, когда бабка, назвавшаяся гадалкой и ведьмой, пыталась провести какой-то хитрый ритуал, а потом, скорее всего, содрать с меня немалые деньги. Я снимал все её манипуляции на телефон, подкалывал, язвил. Предлагал старухе выступать в цирковом балагане. В общем, довёл Зоряновну (странное отчество) до белого каления. Она прервала гадание и выгнала меня взашей с проклятиями. Мне донеслось вслед, что теперь я узнаю почём фунт лиха, и если мне удачи и мозгов хватит, то меня, может, и пронесёт от печальной судьбы, но скорее всего нет. Разумеется, я принял её проклятия со смехом и посоветовал обратиться к хорошему психиатру. Нехорошо расстались.

И вот теперь бензин был на исходе, телефон сдох ещё час назад, и я вообще не понял, как нормальная, хорошо освещённая асфальтная полоса стала узкой виляющей между деревьев грунтовкой, тянущейся бесконечно в полной темени, нарушаемой только светом фар моей «Весты». Но деревья, лес — это ещё ладно, а вот когда по обеим сторонам дороги начали мелькать кладбищенские кресты и оградки, то я совсем приуныл. Так и было все три часа дороги: кладбища и кресты, кресты и кладбища. Три часа пути, при том, что до моего города добираться было от силы полчаса. Я понятия не имел, где нахожусь, головное устройство машины не работало уже месяц, всё лень было до сервиса доехать. Проехав ещё несколько километров, я упёрся в указатель «Сортировка», а за ним поворот направо, где виднелся ряд одноэтажных домишек, чьи окна слабо светились в темноте. И тут моя машина заглохла, едва я, обрадовавшись, что встретил «цивилизацию», свернул в деревню на хорошую асфальтную дорогу. Что же, населённый пункт всяко лучше, чем постоянные кладбища и жуткий лес. Пусть и деревня глухая, но люди же есть. Бензин точно найду — заплачу вдвойне плюс добавлю за беспокойство, может, и АЗС есть поблизости. Я достал из багажника пустую канистру, поставил машину на сигнализацию и уверенно пошагал к ближайшему дому, в окнах которого мерцал свет. До него было метров сто, не больше. Темно было, фары-то выключил, чтобы, пока я путешествую, не сел аккумулятор. Половинка луны давала слабый рассеянный свет, позволяя рассмотреть очертания крупных предметов, ну и огонёк в окне дома маячил мне путеводной звездой. Здесь было очень тихо и ни малейшего дуновения ветра. Тишина такая, хоть на куски её нарезай. Вот тут-то со мной и случилось первое происшествие, которое, во-первых, чуть не стоило мне жизни, а во-вторых, поставило в тупик мой разум.

Когда я прошел примерно половину расстояния до намеченной цели, неспешно ступая по обочине дороги и довольствуясь лунным светом, то споткнулся обо что-то под ногами и рухнул плашмя на груду твёрдого, металлического. Выроненная канистра загрохотала по асфальту, наверное, перебудив всю деревню. Было так больно, что даже в глазах потемнело, а когда зрение восстановилось, то я уставился на лезвие клинка, торчащее вверх в нескольких сантиметрах от моего лица. Ещё бы немного, и я напоролся бы на него, нанизался бы как жук на булавку. Но это было ещё не всё. Оглядевшись и привстав, я сообразил, что распластался на человеке в доспехах, который лежал на спине, сжимая в руке то ли длинный кинжал, то ли короткий меч. Только рука с мечом была мёртвой, и человек был мёртвым. Почему я так решил? Да потому что даже при таком свете я видел обтянутые кожей широкие скулы и остальные лицевые кости мечника, а застывшая рука, сжимающая клинок, и вовсе была лишена даже тонкой прослойки плоти. Мертвец, никакого сомнения. И какой-то неправильный. Дело не в том, что мумифицированное тело в средневековых доспехах валяется на обочине асфальтной дороги 21-го века, а в том, что пропорции у трупа были неправильные. Его череп был просто гигантским, руки раза в полтора длиннее обычных, а ноги — коротковаты. Да и эфес он держал мёртвой хваткой костяшками только трёх длинных пальцев. Левая конечность была такой же. Отметил, что никакого запаха он вообще не издавал.

Все эти детали я уже разглядывал, светя брелоком, недавним подарком одной из подружек, и вспомнив, что там есть довольно мощный светодиод. Впрочем, его хватит ненадолго. Если светить постоянно — максимум минут десять. Кажется, так Катя говорила. Нужно экономить свет, мало ли чего тут ещё под ногами валяется или даже бродит. Подумав о последнем аргументе и поразившись собственному спокойствию (не каждый день падаешь на иссушенный труп), я, приложив усилие, вырвал из костяной хватки кинжал. Пожалуй, буду называть его кинжалом, коротковат он для меча. Как только кинжал оказался в моей руке, моё настроение моментально изменилось. Я буквально почувствовал прилив сил, будто наполнился энергией. Никогда не чувствовал себя так хорошо физически и со столь ясным разумом. Да у меня даже зрение лучше стало. Списав такое повышение эффективности организма на стресс, я подобрал канистру и продолжил путь к дому. Вскоре я уже тарабанил в окно, между рамами которого почему-то горели огарки свечей. Странно, вроде вдалеке, в конце улицы тускло горит фонарь на столбе, а у этих нет электричества. И почему свечи между рамами, а не на подоконнике или на столе? Никто не реагировал на стук, и я уже собрался идти и ломиться в следующий дом, как за стеклом появилось бледное, но симпатичное девичье лицо, в обрамлении кудрявых волос. Я разбираюсь в женской красоте, и меня не обманешь толстым слоем макияжа. Даже при таком слабом свете и за двумя стёклами я разглядел, что девчонка — настоящая красавица. Вот так подфартило постучаться в нужный дом! За такое можно подругам и дурацкий спор простить, и мой ночной променад. Пока я разглядывал красивое лицо, девушка жестом показала, что мне нужно обойти дом. Очевидно, там был вход, и я поспешил воспользоваться приглашением.

Обходя дом, я отметил, что он старый и деревянный. Хотя кого сейчас удивишь «экологичным» деревянным срубом из брёвен? Вот она, зазывно приоткрытая дверь в прихожую-коридорчик. Правда, никто не встречает и не спрашивает, кто я и чего мне надо. Храбрая хозяйка, надо сказать, вот так ночных незваных гостей пускать в дом. Ну, не буду пугать: спрятав руку с кинжалом за спиной, я, держа перед собой канистру как пригласительный билет, прошёл внутрь помещения. И чуть не напоролся грудью на выставленное стройной девицей в цветастом платье ружьё, из которого она старательно целилась в меня. Красавица стояла посреди аскетичной кухни в дореволюционном стиле и внимательно изучала меня. Кухню наполнял свет свечей, расставленных повсюду, и никакого намека на электрические лампы. «Всё-таки, осторожная», — подумал я хладнокровно и улыбнулся. — Чего лыбишься? Ты за что сюда попал? — у ангельского создания был немного хрипловатый голос. — Не за что, а как, — поправил её я. — Убери пушку, не дай Бог, выстрелишь. — На сортировку, особенно на этот этап, попадают именно «за что»! И нет тут никакого бога, не то направление! Что у тебя за спиной? Покажи, медленно, — она и не думала убирать оружие, тыча ним в меня. Опасная женщина. — Всё-всё, делаю как ты говоришь, — я бросил канистру на пол и медленно показал хозяйке дома руку с кинжалом. Начал спокойно ей рассказывать, что со мной приключилась. Может, она поехавшая головой, с такими надо очень осторожно, не провоцировать. Наделает дырок во мне, потом не заклеишь.

— Я Саня. Заблудился, ездил к гадалке, в Сосновку. Назад добирался, и чёрт его знает, как умудрился повернуть не на ту дорогу. А что за деревня такая, Сортировка? Никогда не слышал, хотя живу в соседнем с вами районе. Как тебя зовут? Я всё болтал, занимая девушку разговором и не делая резких движений, чтобы она не нажала вдруг на спусковой крючок. Но, кажется, она меня не слушала. Её большие, карие глаза расширились от ужаса, когда она увидела кинжал в моей руке. Странно, вроде бы, заряженное ружьё куда больший аргумент моего большого, но всё-таки ножика. — Я Таня. Ты убил стража? Это возможно? — пролепетала она, опуская ружьё. — Сдурела? Не убивал я никого. Говорю же, поругался с гадалкой, машина заглохла, бензин кончился, не понимаешь по-русски что ли? А кинжал я подобрал с дохлого скелета в доспехах по пути сюда. У вас тут опасно, как я вижу! — вразумлял я девицу. — Офигеть. Ты реально живой! Ох и не повезло тебе! — воскликнула собеседница и отставила ружьё в сторону. — Сортировка — не деревня. Тут остановка на пути в ад, передержка и последний отсев, можно сказать. В домах — все мёртвые, просто ждут своего часа. В каждом доме. — Так, понятно. — пробормотал я, с опаской поглядывая на отставленное ружьё и прикидывая, успею ли я до него допрыгнуть, если девчонку, назвавшуюся Таней, снова переклинит, и она решить пострелять. — Ааа, ты мне не веришь, — усмехнулась она и подошла к кухонному деревянному столу. — Ну смотри. Прежде чем я успел её остановить, девушка схватила со стола блеснувший сталью нож и воткнула его себе в грудь, а потом выдернула. И тут я ошалел уже не знаю какой раз за этот вечер. На платье Тани не было ни капли крови, как и на лезвии ножа. В комнате стало так тихо, что, наверное, было слышно, как скрипят мои мысли, пытаясь отремонтировать разрушенные логические цепочки восприятия.

— Попадос, — только и пробормотал я и тут же встрепенулся. — Ладно, вы тут мёртвые, я живой, а значит, мне надо отсюда сваливать! Знаешь, как? Добыть бензин и вернуться той же дорогой? — Нет тут никакого бензина, и выход отсюда только один. Под тем фонарём, который горит в конце улицы. Только это путь в ад, для мёртвых. Туда тащат души стражи, когда решают, что им пора кого-то забрать. Приходят к домам и ждут, внутрь им нельзя. Транслируют твои грехи прямо тебе в мозги. И рано или поздно душа выходит, не выдерживает. Промо-пытка. Ко мне дважды приходили. Пока держусь. Ну а для живых место под фонарём, видимо, это вход в земной мир. Но это неточно, — подумав, выдала Таня. — Тебе вообще повезло, что ты мимо них проскочил и наткнулся на убитого стража. Они иногда сражаются друг с другом, по какой причине — я не знаю. — Раз других вариантов нет, значит, мне нужно под фонарь, — я стиснул в ладони рукоять кинжала и плюхнулся на лавку у стены. — Эта же штука может их убивать? — Может, только там не один страж. И если ты не великий фехтовальщик и не воин, то тебя просто выпотрошат, — «обрадовала» меня Таня. — Разве что как-то отвлечь их. — Надо подумать! — бодрым голосом сказал я. — А у тебя что за грехи, если не секрет? Раз ты здесь. — Здесь нет секретов, — горько усмехнулась девушка, опустившись на единственный стул. — Я отравила отчима. Он меня с детства бил и лапал. Потом я уехала учиться, вернулась. Думала, больше не будет, а он во вкус вошел. Ну я его и отравила. В водку ему подсыпала яда. Только он с дружками пил, да ещё мать к ним присоединилась. Четыре трупа. Вот так вот.

— А как ты здесь… — пораженный её признанием спросил я. — Удирала от полиции. Врезалась в другую машину. Погибла и водителя той машины чуть не убила. Так сюда и попала. — Слушай, но отчиму ты по заслугам воздала, а остальные смерти — случайность. Ты же не хотела, — я старался поддержать Таню, глаза которой наполнились слезами. Мне только женских слёз не хватало. — Слишком много случайностей. Ну и с отравлением, видимо, перебор был, — она хлюпнула носом. — Но раз тут сортировка, то, может, тебя хотя бы в ад не отсортируют, — утешальщик из меня оказался слабый, но я не знал, что ещё сказать. Моя последняя фраза, однако, произвела на неё эффект. Она вытерла слёзы ладошкой и трогательно улыбнулась так, что у меня самого сердце защемило. Если бы не поддерживающий во мне спокойствие и уверенность кинжал стража, я бы сам всплакнул, настолько жалко мне стало красавицу с несправедливой судьбой. — А ведь можно действительно попробовать отвлечь их. Может мне зачтётся. За шесть лет, что я здесь, только один раз видела такое. Белый луч, вознёсшийся в чёрное небо, — голос Тани обретал уверенность. — Да, давай попробуем. Я выйду первая и отвлеку их, а ты беги со всех ног к фонарю. Не трать время на драки, тебе не одолеть нескольких стражей. Я был в замешательстве. Девушка, видевшая меня впервые, готова была пожертвовать собой ради меня. Впрочем, с другой стороны, она ведь уже была мёртвой, а подобный поступок мог стать благой каплей, которая не даст ей отправиться в преисподнюю.

— Может, вместе рискнём, под фонарь? А там как удача повернётся, — что-то не давало мне позволить ей просто так разрушить хрупкую грань, отделяющую её от ада. Да и в целом мероприятие предстояло сомнительное. В окна я уже замечал коренастые силуэты, снующие между домами. Кажется, их становилось больше. — Нельзя медлить! — Таня, выглянув в окно, тоже заметила группу чёрных, плотных теней, обступивших дом неподалёку от нашего. — Скоро рейд! — Рейд? Это ещё что такое? — опешил я. — Рейд, это, Саша, когда забирают сразу несколько мертвецов. И тогда стражей тут — не протолкнуться, — она снова взяла в руки ружьё, сняла со стены патронташ, надела его на себя и, заметив мой заинтересованный взгляд, объяснила. — Ружьё не убивает их, только отбрасывает. Досталось мне от охотника, который был до тебя со мной в доме. Он с ним к дому из леса пробивался. Ну а потом, пару лет назад, всё-таки вышел наружу. Грехов много было. Не выдержал. — Раз ты готова, и время не терпит, то давай попробуем! — я не стал вникать в историю про охотника и встал с лавки. Мы договорились, что Таня побежит к дальним домам, в обратную от фонаря сторону, и наделает шума. Время пришло. Перед выходом я попросил попить у Тани, но она лишь пожала плечами. Сказала, что мертвые не пьют и не едят, не имеют физиологических потребностей. Их тела в сортировке будто резиновые, а все ощущения, и главное, боль и сожаление, ощущаются в сознании. Они многократно сильнее нормальных земных чувств, как например страх, который она испытывала прямо сейчас. Но тем не менее была готова к задуманному. Таня успела сказать о том, что чувствует, что нравится мне, и ей тоже жаль, что мы не встретились в нормальной жизни.

Сказанное ею было последним перед тем, как мы разбежались: я — к фонарю, она — к скособоченному дому в начале улицы, где толпились под окнами мрачные силуэты в доспехах. Я побежал со всей скоростью, на которую был способен. Мне было наплевать на машину, оставленную на повороте в сортировку, на документы в бардачке автомобиля. Документы восстановлю, машина застрахована, а вот жизнь не восстановишь, и страхование не поможет.

Почти добежал до светлого пятна под фонарем, когда мой путь преградила рослая угловатая фигура с секирой в руках. За спиной загрохотали ружейные выстрелы, раздался женский вопль и звериный вой. Бытует мнение, что у демонов чёрные или красные огненные глаза. У этого монстра кругляши глаз были ослепительно синими. Рожа твари в свете фонаря напоминала лицо ребёнка Чужого из известного хоррора. Кажется, там называли его Новорождённый. Но было не до разглядывания уродства демона. Не умея драться холодным оружием и проигрывая в длине клинка секире соперника, я использовал единственный шанс и рванул вперёд, метя в глаза стражу. Только лицо было не прикрыто доспехами из неизвестного материала, и я сомневаюсь, что даже мой адский кинжал смог бы их пробить. В глаз чудовища я не попал, но лезвие вышибло ему зубы и погрузилось наполовину в глотку. Вышло даже лучше, чем я рассчитывал, но клинок застрял намертво, и я не стал терять время на его извлечение. До круга света под фонарем оставались считанные шаги, и я пробежал их за секунды. Однако ничего не произошло. Я просто стоял в центре светового пятна и озирался, высматривая подступающие ко мне из темноты жуткие фигуры. И они не замедлили появиться — сначала несколько, потом десятки, затем заполонили всё пространство вокруг меня. А грёбанный портал не работал! Если это вообще был портал. С той стороны, куда убежала Таня, ночную темноту внезапно разрезал мощный столб света и умчался ярким белым потоком в беззвёздные небеса.

«Ну хоть ей повезло», — горько усмехнулся я, подобрав под ногами булыжник и готовясь к последней драке. Я лишился своего магического оружия, и меня буквально трясло от ужаса, тело слабело и подкашивались ноги. Но я был обязан самому себе дать последний бой. Когда окружившие меня твари, со всех сторон ринулись под фонарь, он стал ярче, сменил цвет на ослепительно оранжевый, и стражи попятились. Я заорал что-то истерично-победное, замахнулся камнем в толпу, и картинка перед глазами поплыла.

Через мгновение я так и стоял с булыжником в руке, но только за низеньким заборчиком у дома Аксиньи Зоряновны, рядом со своим заведённым автомобилем. Старушка же опёрлась на крыльце на резные перила и хитро улыбалась, оглядывая меня. — Ну как тебе урок, парень? — засмеялась она. — Я всё видела. — Это всё было по-настоящему? — мне очень хотелось запустить в неё булыжником, который я продолжал держать в руке. — А как же, — поистине дьявольская улыбка гадалки растянулась на всё лицо. Её глаза блеснули синим. — Могу снова отправить на сортировку, чтобы убедился. Только там ты очень всех обозлил, в следующий раз не убежишь. — Не надо на сортировку. Извините, был неправ, — выдавил я из себя и бросил камень на обочину. — То-то же, — констатировала Аксинья Зоряновна, развернулась и ушла в дом. Я уселся за руль машины совершенно опустошённый. Это действительно был хороший урок. Всю дорогу домой я думал о том, кем же была эта проклятая старуха. Ведь явно не просто гадалкой с такими-то возможностями. А ещё думал о девушке, которая едва не попала в ад из-за меня. Смог бы кто-то пойти ради меня на такое из моих подруг? У меня по этому поводу большие сомнения…

Стражи дорог

Был один случай в 90-е годы, когда я, тогда ещё совсем молодой водитель-дальнобойщик, гаишников зауважал. Не всех, конечно, но понял, что под одну гребёнку всех стражей порядка мести нельзя, равно как и «мусорами» всех подряд называть. Крепко влип я в один холодный зимний вечер, доставляя груз дорогущей электроники по безлюдной трассе, тянущейся среди лесов и редких, засыпанных снегом, деревень. Мой напарник-экспедитор, которого только взяли на работу, попал в больницу сразу после того, как мы начали обратный маршрут после загрузки. Его прихватил внезапный приступ острого аппендицита. Прямо на фуре я полетел к районной больнице, благо знакомые места были. Дорогу хорошо помнил, а о навигаторах в те времена и слыхом не слыхивали. Корчащегося от боли напарника добрые люди в белых халатах погрузили на каталку прямо из кабины, а мне ничего не оставалось как вернуться на маршрут одному. Груз нельзя было задерживать, его ждали сразу несколько дилерских центров, и его стоимость была такая, что я даже старался не думать. А ведь напарник при оружии был, одного бы меня на рейс не выпустили. Но так уж получилось, и я решил, что авось пронесёт, и покатил по маршруту к точке назначения.

Не пронесло. Меня не пугали дальний путь, длинные часы однообразной езды за рулем, усталость и одиночество — всё это было привычной частью моей жизни к тому времени хоть и молодого, но опытного дальнобойщика. Я уже долго ехал по трассе, которая казалась бесконечной. Время было самое сложное для водителя: дневной свет пропал, а ночь ещё не наступила. Сумерки. Справа от меня мелькала тёмная стена леса, а слева — бескрайние снежные поля, когда я вдруг заметил в зеркале заднего вида севшие мне «на хвост» две легковушки. «Девятка» и чёрная иномарка за ней. Присмотрелся. Точно, за мной тянутся два автомобиля без включенных фар, чуть ли не подпирая под бампер. Потом поочередно заморгали мне, типа останавливайся. А я же вижу в зеркало гнусные рожи в первой машине — бандиты, стопудово. Мигом в голове пролетели все истории об убитых водителях, разграбленных фурах, а иногда даже и сами большегрузы угоняли на перепродажу. «Хрен вам, — думаю, — а не остановка! Сейчас по рации на помощь позову собратьев. В получаса езды отсюда оживленный поселок, там и стоянка, и отдел милиции есть. Только дотянуть бы до помощи». В те годы дальнобойщики общались между собой в основном с помощью радиостанций, используя канал сетки «C» в режиме амплитудной модуляции. Ну, в общем, я к рации, а она не работает — шипит только, одни помехи. Дело дрянь. И дорога, как назло, безлюдная, только одна ржавая «Волга» обогнала нашу процессию, мелькнув перепуганной физиономией пожилого водителя, сообразившего в чём дело. Да и кто будет вмешиваться против бандитов, несомненно, вооруженных. Значит, мне оставалось только гнать вперёд.

Через пять минут погони, одна машина преследователей пошла на обгон. Из приоткрывшегося окошка высунулась пухлая рука с пистолетом и помахала стволом в мою сторону, когда «девятка» поравнялась с кабиной фуры. Делать нечего, пришлось тормозить. Груз очень дорогой, но жизнь дороже. Пусть транспортная компания разбирается с грабителями, у них точно подвязки нужные были на этой территории. Я постепенно затормозил и, частично съехав на обочину, остановился. Заглушил движок, замер и жду что будет. Преступники тоже стали впереди меня, чтобы точно никуда не дёрнулся. Перекрыли путь. Вывалилось из машин шестеро здоровенных мужиков. Настроение у меня совсем поникло после того, как я увидел их небритые рожи без масок. Не прячут лица — значит, свидетеля, то бишь меня, в живых оставлять не будут. А у меня из оружия только перцовый баллончик в кармане дверцы. Несерьёзно. Не долго церемонясь, злоумышленники вытащили меня из кабины. Двое остались со мной, четверо вскрыли фуру, чтобы оценить содержимое. У меня ещё тогда сложилось впечатление, что они действуют по наводке. Впрочем, это не было важно в тот момент. Особенно после того, как самый мордатый из оставшейся со мной парочки приказал мне идти в поле и не оборачиваться, а его кореш влез на моё место и завёл двигатель. Ну все, сейчас пальнёт мне в спину, и останусь я лежать в снегу. Хорошо, если сразу умру, а не медленно и мучительно, от потери крови, боли и переохлаждения. Я понуро поплёлся выполнять указание и отошёл шагов на пятнадцать, когда на дороге произошло нечто невероятное. — Васька, менты! Вали их! — заорал бандит, сидящий на водительском месте. Я развернулся и увидел, как вооруженный преступник направил оружие на две фигуры в форменной одежде, буквально возникшие из сумерек прямо между машиной грабителей и фурой.

Поначалу я обрадовался, но радость тут же пропала, когда я понял, что милиционеров всего двое и они не вооружены. И странные какие-то, бледные, как снег, лежащий в поле, глаза блестят чудноватым синим оттенком. Или показалось? Они бесстрашно и без единого слова к негодяям приближаются. Один постарше, усатый, кажется лейтенант, второй вроде сержант. Белые кобуры у обоих пусты и расстёгнуты. Форма разодрана в нескольких местах, а идут, перемещаясь как-то незаметно глазу. Будто ногами дороги не касаются. Тут вооруженный бандит принялся палить в них, и я присел с испугу, но продолжал наблюдать за творящимся на трассе. К моему изумлению, выстрелы на сотрудников никакого влияния не оказали. Усатый приблизился к стрелявшему, схватил его обеими руками за горло, приподнял над землёй этого здоровенного кабана и сдавил шею. Я только и услышал жуткий хруст сломанной кости, и стрелок мёртвым кулём повис в руках лейтенанта. А второй милиционер тем временем делал что-то нехорошее с преступником, занявшим мое место. Тот вопил, как будто его рвали на куски, и слава богу, что я не видел, что там происходит, пока угонщик не затих. Потом милиционеры зашли за фуру, и оставалось только догадываться, что происходило между ними и оставшимися четырьмя бандитами. Слышались нечеловеческие крики и выстрелы. Затем наступила тишина, вскоре нарушенная подвывающими порывами налетевшего ледяного ветра. Я как в трансе побрёл обратно к своей машине, чувствуя, что начинаю замерзать. Был абсолютно уверен, что бандитов постигла участь их товарищей, пусть и непонятным для меня, жутким способом. А сейчас нужно было поблагодарить спасителей, залезть в тёплую кабину и согреться.

Подойдя ближе, я в очередной раз застыл от удивления. Кроме двух мёртвых грабителей, нелепыми тёмными грудами на дороге остались цепочкой лежать ещё четыре тела. И никакого следа тех двух милиционеров. Что тут вообще произошло? Дрожа от холода и охватившего меня озноба, я забрался в тарахтящую кабину и закрыл дверцу. Ехать вперёд я не мог, путь перекрыли замершие чужие машины и под моими колёсами лежали два бездыханных тела. Не давить же их! А вылезти и убрать мертвецов с пути я не мог себя заставить. Боялся. Так я и просидел в ступоре неизвестно сколько времени, пока вдали не завыли сирены и не замелькали красно-синие милицейские огни. На место происшествия прибыло целое подразделение СОБРа и «скорая помощь», и участливый капитан в бронежилете долго опрашивал меня о случившемся, пока его коллеги в растерянности бродили рядом. О нападении на дороге в отдел сообщил тот перепуганный дедушка на ржавой «Волге», который меня обогнал. Мир не без добрых людей.

Я поначалу упирался, не желая попасть в психушку, а потом взял да и выпалил всё, что видел. Мой монолог стражи порядка слушали с гробовым молчанием, и у меня сложилось впечатление, что действующие персонажи им хорошо известны. Причём речь идёт не только о мёртвых бандитах, но и о милиционерах, спасших мне жизнь. Так оно и было. Капитан, перед прибытием следственной группы, сказал, что те двое сотрудников ему знакомы лично. Лейтенант Гаврилов и старший сержант Милюков погибли при нападении на пост ГАИ два месяца назад. Преступники расправились с ними и завладели их табельным оружием. Напавших никак не могли разыскать несмотря на то, что несколько из них были опознаны по показаниям свидетелей. Через две недели после произошедшей трагедии для местной преступности начался настоящий ад. Оба погибших сотрудника появлялись в момент попыток совершения правонарушений и без лишних проволочек буквально выкосили изрядное количество криминальных элементов. Под раздачу попали как причастные к нападению на пост, так и прочие преступники. И вот сегодня мёртвые служители закона добрались до последних участников их убийства. Это их остывшие останки лежали возле моей фуры. Разумеется, в официальных сводках всё выглядело иначе. Как и тот инцидент, что произошел непосредственно на моих глазах. Капитан посоветовал мне, что нужно сказать следователю, хотя добавил, что последний тоже в курсе. Но нужно соблюсти формальности.

В общем, меня ещё полсуток таскали по опросам-допросам. Фура стояла на штраф-стоянке, моему начальству сообщили о случившемся, а я сто раз повторял одни и те же показания. Вдобавок выяснилось, что мой экспедитор сдал маршрут и сведения о грузе бандюгам и был в доле с ними. Он же и рацию испортил. Его немедленно арестовали. Наконец меня отпустили. Полдня я отсыпался в местной гостинице и по итогу всё-таки доставил ценный груз в точку назначения, пусть и с опозданием на сутки. Даже какую-то премию мне от компании выплатили за потраченные нервы. С тех пор я серьёзно относился к безопасности, ездил проверенными маршрутами с хорошо знакомыми людьми, а если ко мне в попутчики попадал кто-то новенький, то требовал предварительно проверить его. Ну и конечно я помнил о тех стражах дорог, которые и после смерти выполнили свой долг…

Колокол

Рюкзаки оттягивали плечи, под ботинками похрустывали камни, а солнце жарило так, будто решило вытопить из туристов всё лишнее. Пятеро шли гуськом по узкой тропинке, что вилась между скал. Впереди шагал Дима, широкоплечий, с бородой, похожей на веник, и таким видом, будто эти горы были его вторым домом. За ним пыхтела Лена, постоянно поправляя лямки рюкзака и что-то бормоча про "зачем я на это подписалась". Следом — Игорь с камерой в руках, снимавший каждый куст, каждый поворот. Молчаливая Катя шагала размеренно, вглядываясь куда-то вдаль. Замыкал шествие Саша, худощавый парень с привычкой шутить в любой ситуации, даже когда всем было не до смеха.

Маршрут был средней сложности, но подъем на четыре тысячи метров — всё-таки не прогулка по парку. Впрочем, прогноз погоды радовал: ясное небо, лёгкий ветерок, никаких сюрпризов. Дима, который и организовал всё мероприятие, перед выходом трижды проверил метеосводки. "Идеально", — сказал он, хлопнув по столу в базовом лагере. И вот теперь группа карабкалась вверх, к перевалу, откуда, как говорили, открывался вид, который будет "невозможно забыть до конца ваших дней".

— Дим, сколько еще до привала? — Лена вытерла пот со лба и бросила взгляд на крутой склон впереди.

— Час, может, полтора, — отозвался Дима, не оборачиваясь. — Не ной, Лен, ты ж у нас спортсменка!

— Спортсменка, ага, — буркнула она. — В зале на дорожке бегать — это одно, а тут камни эти… черт бы их побрал.

Игорь хмыкнул, щелкнув камерой:

— Зато какие кадры! Лен, улыбнись, я тебя в героическом ракурсе сниму.

— Угу, героиня пыхтения, — фыркнула она, но все же скорчила рожицу.

Саша, шедший последним, подхватил:

— Лена, ты уже легенда! "Женщина, покорившая гору и собственную лень". Напишу про тебя книгу, честно.

Все засмеялись, и на какое-то время стало легче. Горы умеют так: то выматывают до дрожи во всём теле, то вдруг дарят такие моменты, когда кажется, что ты можешь всё. Но вскоре смех стих. Тропа стала круче, дыхание — тяжелее. И вот тогда они впервые услышали звон.

Сначала никто не обратил особого внимания. Звук был слабый, далёкий, похожий на эхо. Но через пару минут он повторился — более отчётливый, металлический, словно кто-то вдалеке ударил в колокол. Группа замерла.

— Это что ещё за фигня? — Саша завертел головой, пытаясь понять, откуда звук.

— Колокол? — Лена нахмурилась. — Серьёзно? В горах?

Стоявший впереди Дима снял кепку и почесал затылок.

— Может, ветер в скалах играет? Тут всякое бывает.

Игорь опустил камеру:

— Не, это не ветер. Слишком чёткий звук. Как будто… ну, правда колокол.

Вдруг заговорила Катя, молчавшая почти всю дорогу. Голос у неё был тихий, но все обернулись к ней.

— Я на форуме читала про эти горы разные истории. Была одна... Короче, тут когда-то торговый путь проходил, давным-давно. И жил тут отшельник. Говорят, он чувствовал, когда буря идёт. Звонил в колокол, чтобы путников предупредить.

Повисла пауза. Саша первым нарушил тишину:

— Ого, Катя, не знал, что ты легенды собираешь. Круто! Только не говори, что мы сейчас этого отшельника встретим.

— Да ладно тебе, — отмахнулся Дима. — Красивая сказка, но у нас прогноз на неделю вперёд. Никакого ненастья. Да и сезон не тот. Я сам смотрел, три источника проверил.

— Ага, — подхватил Игорь, — наука против сказок, один-ноль. Это, небось, эхо какое-то. Или другая группа где-то недалеко балуется.

Лена пожала плечами:

— Ну, звук и звук. Может, и правда эхо. Пошли дальше, а то я уже готова что угодно отдать за кружку чая.

Катя ничего не ответила, только снова глянула на вершины, где облака казались неподвижными, словно приклеенными к небу. Группа двинулась дальше, но звон не исчез. Он то затихал, то снова возвращался, будто кто-то настойчиво напоминал о себе. И с каждым разом он звучал всё ближе.

Когда группа расположилась на привал с термосами и бутербродами, разговор снова вернулся к необычному звуку.

— Я серьёзно, — проговорил Игорь, не переставая жевать, — это физика. В горах звук распространяется странно. Может, где-то далеко колокол висит, а мы его слышим.

— Какой ещё колокол? — Дима закатил глаза. — Тут на много километров ни храма, ни деревни. Откуда ему взяться?

— Ну, может, развалины какие-то остались, с колоколом, — предположил Саша. — Или, хе-хе, призрак отшельника звонит. Бууу!

Лена бросила в него мелкий камушек:

— Саш, завязывай. И без того жутковато. Катя, а что там дальше в твоей легенде?

Сидевшая чуть в стороне Катя задумчиво посмотрела на уходящую вверх тропу.

— Да ничего особенного. Просто говорили, что отшельник этот спасал людей. Звонил, когда буря близко. И всегда успевал. А потом пропал. Кто-то говорил, умер он, кто-то — что выше в горы ушёл и стал их частью.

— Романтика, — хмыкнул Дима. — Но я за науку. Прогноз хороший, так что не будем паниковать из-за какого-то звона.

— А если это не просто звон? — Катя посмотрела на него. — Вдруг это… сигнал?

— Сигнал? — Игорь рассмеялся. — Катя, ты начиталась фэнтези. Это горы, тут всё объяснимо.

Но Катя не улыбалась. Она только сильнее сжала кружку и посмотрела на небо. Оно было всё таким же ясным, но где-то на горизонте, еле заметно, появилась тонкая серая полоска.

Дальше шли молча. Звон буквально преследовал их. Дима, хоть и отмахивался от опасений, начал чаще поглядывать на небо. Лена ворчала, что "эти горы уже в голове звенят". Саша шутил всё реже. А Катя шагала, будто прислушиваясь к чему-то, чего остальные не слышали.

Через час они вышли на плато перед последним подъёмом к перевалу. Вид был потрясающий: горы набегали друг на друга, как застывшие волны, а далеко внизу блестела река. Игорь защёлкал затвором камеры, Лена наконец решила, что не зря согласилась на Димкину авантюру с походом, а Саша даже попытался спеть что-то про "горы, горы". Но тут звон раздался снова, почти оглушив друзей. И в тот же момент налетел ветер, холодный и резкий.

— Что за… — Дима замер, глядя на мгновенно ставшее свинцовым небо. Буквально только что еле заметная серая полоска теперь расползлась, закрыв солнце.

— Погода меняется, — тихо сказала Катя. — Надо искать укрытие.

— Да какое укрытие? — Игорь растерянно огляделся. — Тут голые камни!

— Прогноз же был нормальный! — Лене приходилось практически кричать, но ветер заглушал её голос.

Дима стиснул зубы:

— Спокойно. Идём дальше, но нужно ускориться. До перевала недалеко, там есть приют.

Но не успели они пройти и сотни метров, как небо будто лопнуло. Дождь хлынул стеной, завывал ветер, небо разрезали молнии. Саша, поскользнувшись на мокром камне, выругался. Лена, пытаясь удержать равновесие, вцепилась в рюкзак Димы. И тут Катя крикнула:

— Там пещера! Вон, справа!

Сквозь пелену дождя еле виднелся тёмный провал в скале. Группа рванула туда. Пещера оказалась небольшой, но, если можно так назвать углубление в скале, уютной. А главное, сухой. Втиснувшись внутрь, друзья сбросили рюкзаки и прижались друг к другу, дрожа от холода и адреналина.

— Ну и что это было? — Саша тряхнул головой, стряхивая с волос капли воды, как мокрый пёс. — Прогноз, говоришь, Дим?

— Да заткнись, — огрызнулся тот. — Я сам в шоке. Проверил же не раз!

Лена, стуча зубами, пробормотала:

— А звон этот… Может, Катя права? Может, это и правда сигнал был?

Игорь покачал головой:

— Не начинайте. Это совпадение. Звук какой-то природный, а буря… ну, бывает, прогнозы ошибаются. В конце концов, это же горы какие-никакие.

Катя молчала, глядя на стену дождя за входом в пещеру. Потом тихо сказала:

— Может, и совпадение. А может, горы с нами говорят. Не отшельник, не колокол, а… что-то своё. Горы ведь живые, разве нет?

Дима фыркнул, но без прежней уверенности:

— Живые, не живые… Главное, что мы целы. И пещера эта — просто удача.

Уже отогревшийся Саша хмыкнул:

— Удача, говоришь? А я думаю, это Катя нас спасла. Наша горная провидица!

Все засмеялись, и напряжение чуть спало. Они сидели в пещере, пили горячий крепкий чай и слушали, как снаружи воет ветер. Разговор снова вернулся к звону.

— Знаете, — Игорь задумчиво почесал подбородок, — я читал, что в горах перед бурей могут возникать странные звуки. Что-то вроде резонанса в скалах. Может, это оно и было?

— Ага, — подхватила Лена, — а люди услышали, придумали отшельника, колокол… Легенды ведь так и рождаются, да?

Катя улыбнулась, впервые за день:

— Наверное. Люди любят истории. А горы любят молчать. Но иногда… всё-таки говорят.

Буря стихла только к вечеру. Небо снова прояснилось, будто и не было никакого хаоса. Друзья выбрались из пещеры и продолжили путь к перевалу, наслаждаясь свежим воздухом. Звон пропал. Но каждый, шагая по тропе, невольно прислушивался — вдруг горы снова решат им что-то сказать?

Попутчик

Семён гнал грузовик по узкой асфальтовой полосе. Мотор урчал ровно, как старый верный пёс. За окном тянулись бесконечные поля да кое-где мелькали перелески. Первый рейс в новой компании, и сразу в такую глушь — карьер «Солнечный» в тридцати километрах от ближайшей деревни. И последний десяток из них — по разбитым крупногабаритной техникой дорогам. Семён, парень лет двадцати пяти, крепкий, с руками, привыкшими к баранке, был совсем не робкого десятка. Но этот проклятый туман, что начал сгущаться после обеда, ему совсем не нравился. Словно вата, он обволакивал кабину, глушил звуки, и мир сужался до узкой полоски асфальта, едва видной впереди.

Навигатор, зараза, уже минут десять как сдох. То ли сигнал пропал, то ли батарея села — Семён ткнул в экран пару раз, но тот не подавал признаков жизни. «Ну и ладно, разберёмся», — буркнул он, порадовавшись своей привычке, над которой посмеивались его приятели, — всегда изучать новый маршрут по старой доброй бумажной карте. Только дорога петляла, ныряла в низины, где туман становился ещё гуще, а боковые съезды мелькали так часто, что он уже сомневался, туда ли свернул на последней развилке. Ему казалось, что он слышит, как в кузове позвякивает оборудование — какие-то железки для обслуживающей бригады в карьере, — и этот звук, монотонный, как метроном, только нагнетал тревогу. А что, если заблудился? Что, если эта дорога вообще не туда? В такую погоду и в кювет съехать недолго.

Семён покрутил ручку радио, но вместо музыки из динамиков раздался треск, будто кто-то жевал фольгу. Выругавшись, он выключил приёмник и тут заметил впереди, на обочине, тёмный силуэт. Человек. Стоял, чуть сгорбившись, и махал рукой — монотонно, настойчиво. Голосующий? Здесь? В такой глуши? Семён притормозил, вглядываясь. Мужчина в рабочей куртке, потрёпанной, будто из прошлого века, в кепке, низко надвинутой на глаза. «Подвезти, что ли?» — подумал Семён. В кабине места хватит, одному в таком тумане — тоска смертная, да и работягу жаль. Он мигнул фарами и остановился.

Дверь скрипнула, попутчик забрался в кабину. Запахло сырой землёй и чем-то ещё — старым металлом, что ли? Мужчина был немолодой, но крепкий, с жёсткими, будто ножом вырезанными, морщинами на лице. Тёмные глаза блестели из-под козырька кепки, которую он так и не снял, и в них было что-то... Семён так и не смог выразить это словами.

— Куда едешь? — спросил попутчик хрипло.

Семён, не отрывая взгляд от дороги, ответил:

— Оборудование везу, в карьер. Тот, новый. Только вот туман этот... Боюсь, заблудился уже. Навигатор сдох, а дорога — чёрт ногу сломит.

Попутчик кивнул, будто и не удивился.

— А мне как раз туда и нужно, работаю я там, — сказал он. — Знаю эти места. Езжай прямо, а там скажу, куда сворачивать.

Семён хмыкнул, обрадовавшись:

— Ну, ты вовремя, брат! А то я уже думал, до ночи буду по этим полям круги нарезать.

Мужчина не улыбнулся, только кивнул снова, и что-то в этом жесте заставило Семёна поёжиться. Но он отмахнулся от странного чувства и вдавил педаль газа.

Туман не отпускал. Фары выхватывали из белёсой мглы то кусок обочины, то голое дерево, то ржавый указатель, покосившийся у дороги. Попутчик молчал, лишь изредка бросал: «Прямо» или «На следующем налево». Семён послушно крутил баранку, но с каждой минутой ему всё больше казалось, что маршрут какой-то странный. Будто они едут в объезд, петляют, хотя карьер, по его прикидкам, должен быть уже близко.

— Ты уверен, что мы правильно едем? — не выдержал он. — Что-то долго уже.

Мужчина глянул на него — взгляд тяжёлый, будто камнем придавил.

— Правильно, — сказал он. — Езжай, как говорю.

И снова замолчал.

Семён хотел возразить, но передумал. Чёрт с ним, местный ведь, должен знать. И всё же что-то не давало покоя. Туман? Тишина в кабине? Или этот рабочий, что сидел, не шевелясь, и смотрел вперёд, будто видел сквозь мглу? Семён покосился на него, но тот не шелохнулся. Только отблески от приборной панели плясали по его лицу, делая то ещё более странным.

Вдруг туман расступился, и Семён с удивлением обнаружил, что выезжает на подъездную дорогу уже за мостом через местную речушку. Он хорошо помнил этот участок на карте. До карьера было рукой подать, километра два, не больше.

Тут боковым зрением он заметил нечто странное и резко затормозил. Моста не было...

— Как же это... — пробормотал он, поворачиваясь к попутчику.

Но слова застряли в горле. Сиденье рядом было пустым. Ни мужчины, ни его куртки, ни кепки. Только запах сырой земли ещё витал в кабине, да окно, кажется, было чуть приоткрыто. Семён почувствовал, как по спине пробежал холодок, сердце заколотилось, как молот. Он оглянулся — никого. Провёл рукой по сиденью — холодное, сухое.

— Чёрт, — пробормотал он, — что за...?

Может, показалось? Может, он и не подбирал никого? Но ведь говорил же с ним, слышал голос, видел, как тот кивал!

Потом мысли снова перескочили к мосту. Речка была неширокой, но сам овраг глубокий. И в тумане, да ещё и в сумерках Семён почти наверняка не заметил бы, что мост обрушился. А значит, беды было не миновать.

Дрожащими руками Семён завёл мотор и двинулся дальше. Через пару минут он выехал к карьеру. Там было всё так, как и должно было быть: несколько рабочих в оранжевых жилетах, какая-то техника, вагончики. Весело потрескивал костёр: видно, мужики собирались ужинать по старинке, печёной картошкой и жареным салом. Семён заглушил двигатель и вылез из кабины, всё ещё на нервах. Его обступили суровые мужчины, на лицах которых читалось явное облегчение.

— Молодец, добрался! — хлопнул его по плечу один из них, коренастый мужчина с седеющей бородой. Семён подумал, что это, видимо, бригадир. — А мы уж думали, что в таком тумане заблудился.

— Да могло и похуже выйти... — махнул рукой Семён. — Вы знаете, что на подъездной мост через речку обрушился?

— Как?.. — схватился за сердце бригадир. — А как ты сюда попал? Обычная ж дорога сюда — через мост. Ты что, в объезд ехал?

Ноги у Семёна дрожали. Он прислонился к грузовику, в голове вихрем кружили мысли. Попутчик. Странный маршрут. Пустое сиденье. Он сглотнул и рассказал рабочим про мужчину, которого подобрал — как тот появился из ниоткуда, указывал дорогу, а потом пропал. Мужчины переглянулись, лица их посерьёзнели. Один из них заговорил:

— Не ты первый такое рассказываешь.

Он махнул Семёну, чтоб тот располагался у костра. Когда собрались все, рабочий начал рассказ.

— Лет тридцать, а то и сорок назад работал тут, в старом карьере неподалёку, один мужик. Мой дед его знал. Говорил, хороший был работяга, всегда выручал. Но однажды обвал случился, засыпало его, живьём. Тела так и не нашли. А после этого... — мужчина замолчал, поворошил угли с краю костра. — После этого, сказывал дед, он стал появляться на здешних дорогах. Только в непогоду — туман, буря. Только когда кому-то грозит беда. Укажет путь — и пропадает. Честно говоря, я думал, что это местная байка. А оно во как...

Семён смотрел на огонь, сердце всё ещё колотилось.

— Думаете... это он был? — голос его был едва слышен.

Рабочий пожал плечами.

— Не знаю. Но ты ведь здесь, верно? И мост тот обогнул.

Костёр весело потрескивал, Семён перебрасывал из руки в руку обжигающую картофелину, но не мог избавиться от холода, что засел где-то внутри. Он ел молча, слушая, как рабочие говорят о карьере, о погоде, о чём угодно, только не о его истории.

Навигатор заработал, но ехать назад на ночь глядя Семён не решился. Он так и просидел всю ночь у уже потухшего костра.

На рассвете, забравшись в кабину, Семён бросил взгляд на пассажирское сиденье, почти ожидая увидеть там ту потрёпанную куртку или старую кепку. Но так не было ничего. Только еле различимый запах сырой земли, а может, это ему только казалось.

Семён ехал медленно, крепко сжимая руль. Радио он не включал. Не напевал. Просто ехал, глядя на дорогу, и думал, стоит ли рассказывать кому-нибудь о таинственном попутчике снова. Или всё-таки это было лишь наваждение, обман зрения, игра разума. Но в глубине души он знал. Ему повезло: он встретил кого-то — или что-то, — что спасло ему жизнь.

Спутница

Завершив свои дела под прикрытием в образе священника, Артём Чернов поздним вечером возвращался на машине в областной центр. Сентябрьский вечер был неожиданно холодным, туман окутывал асфальтную дорогу, ведущую через лесной заповедник на основную трассу М-4. Зато небо было чистым, звёздным, полная луна проглядывала сквозь ветви деревьев, привлекая иногда внимание Артёма. Он рассчитывал выехать ещё днём, не хотелось ехать в сумерках и прибыть к дяде поздно ночью, но обстоятельства задержали. Сначала спасённые от чудовища старушки кормили его вкусными пирожками и домашней колбасой, собирали ему целую сумку вкусной еды в дорогу. Затем долго говорил с отцом Трифоном, отчитывался о проделанной работе на его посту, о ситуации «на районе». Так и пролетело время до вечера, за разговорами и благодарностями. Теперь приходилось внимательно вглядываться в дорогу, через смахивающие влагу дворники, и жаться к обочине, когда навстречу его «Ниве» вылетал из тумана очередной бесшабашный местный водитель.

— «Ездят, как будто сохранились», — сердито думал Артём, уворачиваясь от лихача. — «Ничего, еще час и выеду из заказника, там полегче ехать, да и до дома не так долго останется.

Тревога на Артёма нахлынула внезапно. Почему-то потускнел свет новеньких фар, которые он недавно заменил. Яркость освещения падала, и когда становилась совсем тусклой, то казалось, что опустившиеся над дорогой ветви скреблись о крышу и дверцы автомобиля, словно пытаясь зацепиться за него. Хотя на самом деле деревья были далеко от дороги. Вместе с тем туман уволокло налетевшими порывами ветра и Артем придавил на педаль газа, чувствуя присутствие чего-то, что следило за ним и с невероятной скоростью следовало за «Нивой», мелькая среди стволов растущих у обочины деревьев. Чернов был докой в таких делах и полностью доверял своим ощущениям, после стольких лет-то его непростой работы. Он полагался на свою интуицию и не снизил скорость, даже когда серый стремительный силуэт перестал показываться то справа, то слева. Заодно пропали редкие встречные машины.

Артём мчался дороге, его сердце билось всё быстрее — он буквально чувствовал, что сегодня ночью может случиться встреча с чем-то опасным. Через десять минут он всё-таки снизил скорость: пришлось из-за ряда резких поворотов. Зато работа фар его авто стала опять нормальной, а вместе с этим и ощущение тревоги ослабело. Мужчина облегченно выдохнул. Сейчас у него не было никакого желания сражаться с очередной нечистью; месяц и так выдался напряженный и это бы был явный перебор с плотностью монстров на квадратный километр в Верещагинском районе. Проскочил поворот на одну из небольших деревень; он запомнил этот знак с названием населенного пункта, когда ехал подменять отца Трифона.

Когда Артём совсем расслабился, а лес значительно поредел, знаменуя скорый конец своей территории, то справа у обочины возникла тоненькая фигура светловолосой девушки в кожаной черной куртке и обтягивающих синих джинсах. Она подошла вплотную к дорожному полотну и протянула вперёд руку характерным жестом, тормозя нужную ей попутку. Охотник на чудовищ был осторожен, но как ни крути, оставить девицу одну на дороге, у мрачной кромки леса он не мог. Да и в голове у него пронеслось, что вот он миновал населённик, и девушка вероятно оттуда. А уж как она тут оказалась, может быть миллион причин. И ни одной достойной причины, почему ему, бывалому бойцу, не остановиться и не подобрать её. Артём резко затормозил и остановился прямо возле незнакомки.

— Вам куда? — опустив стекло пассажирской дверцы громко спросил он, отметив, что дама очень красива, но видимо пережила какое-то потрясение. Её глаза были полны слёз, тушь под ними расплылась, во взгляде, упавшем на ночного водителя, сквозила какая-то ледяная безысходность. Конечно же, у нее что-то стряслось и сейчас Артём узнает, что именно. В таких делах женщине бывает достаточно выговориться и главное дать ей это сделать. Но и нажимать сильно нельзя, нужно дать немного времени для исповеди. А в исповедях Артём поднаторел. Поэтому Чернов нисколько не удивился, когда девушка молча махнула рукой в направлении движения, усаживаясь на соседнее сиденье, и снова поехал вперёд.

— Как зовут тебя? — выдержав необходимую паузу, спросил он, потихоньку налаживая контакт. — Что ты делаешь здесь, одна?

И тут же пожалел о своём вопросе, и вообще, что он, утратив привычную осторожность, остановился, пожалев девчонку. Когда она ответила ему, в её голосе, интонациях не было ничего обычного, человеческого. А водителю стало невероятно жарко, и причина была не в работающем на четверть мощности отопителе. Причём, температура в салоне автомобиля не поднялась, жарко стало только Артёму, и он знал, что это означает. Он сам, сдуру, посадил к себе в машинку «красного призрака» - особо опасный и сильный потусторонний вид, все средства от которого находились в багажнике, не считая заговоренного кинжала. Но и тот лежал на заднем сиденье, а руки водителя не могли оторваться от руля, прикованные чужой волей. Всё, что мог делать Чернов – это слушать незнакомку, размышлять и вести диалог, пытаясь протянуть время. Снова отметил, что мертвячка очень красива. Была при жизни, конечно, а сейчас лишь пытается удержать на себе обворожительную маску, как и очертания соблазнительной фигуры.

— Оля. Меня зовут Оля…, — девушка неестественно сильно наклонила голову, впившись взглядом бездонных глаз в Артёма, изучая его, и продолжила глубоким, низким голосом:

— Помоги мне… — её голос застрял в голове у попавшегося в западню охотника. — Мне нужно выбраться отсюда. Я застряла. Помоги же, мы знаем, что можешь!

Горячая волна начала разливаться в груди мужчины, и он понял, что на диалог у него совсем мало времени. Она просто сожжёт его изнутри, если он не выслушает её. Случай необычный: это был не обычный призрак с жаждой убивать, застрявший между мирами, а в существе ощущались остатки самоидентификации – большая редкость, даже среди красных призраков.

— Чем я могу помочь? — спросил он, стараясь выдержать голос спокойным. Красные не любят сильные эмоции, самосознание в них живет очень долго, но всегда дрожит на грани. Почувствуют страх или агрессию, и они мгновенно забывают о своей цели. Вследствие этого, неподготовленный человек сразу не жилец. Впрочем, подготовленный тоже, но не сразу.

— Насколько я знаю, у вашего вида я не слишком популярен, — не мог не добавить язвительно Чернов. Едкую натуру ничем не переделать.

Девушка придвинулась, слегка наклонилась к нему, горячие пальцы легли на шею мужчине. Они перебирали, слегка придавливая, его кожу, словно тестировали его на спокойствие. И Артём стерпел, желая выжить.

— Я не по своей воле здесь. Мой уход был неправильным, жестоким. Моё тело здесь недалеко. Давно. Никто меня не хочет слушать. Я застряла в этом мире, потому что никто меня не отпустит… кроме тебя, Артём Чернов. Ты наш враг, но и друг, — призрак убрал пальцы с шеи охотника и разговорился. Жар в груди Артёма уменьшился, дышать стало полегче. Он даже смог оторвать одну руку от руля: недостаточно, чтобы дотянуться до заветного кинжала, но хоть что-то. Однако пока был только разговор: возможно всё обойдется без отчаянной стычки с малыми шансами на успех. Всё-таки красный призрак намного быстрее его.

— Понимаю. Надо твои останки сжечь. Покажешь где оно лежит и я всё сделаю. Ты отправишься куда тебе нужно, а я своим путём, — Артём говорил мягко, убаюкивающе, используя Голос, как научила его ведьма Мария. Работало одинаково хорошо на людей, на любую нечисть, наделённую сознанием. Почти всегда.

— Ты должен помочь мне! — завопила девушка, её голос стал грохочущим, наполненным неведомой силой. — Я заключена, я застряла! Те, кто сделал это со мной уже мертвы, но я не всё равно не смогла уйти!

— Разумеется помогу, — успокаивающе произнес Артём, чувствуя, что доброжелательная нить призрака уже на грани и готова вот-вот оборваться. У призраков тоже бывает истерика. Это закономерность у таких существ, пытающихся вырваться из подвешенного положения не один десяток лет. Сколько же раз она обращалась за помощью и скольких сгубила при этом?

— Останови! — приказало привидение, и водитель послушно нажал на тормоз. «Нива», едва не пойдя юзом на влажном асфальте, свернула на обочину возле самой окраины леса.

— За мной! — последовал новый приказ, не терпящий возражений. Не прикоснувшись к ручке дверцы, девушка за мгновение оказалась вне машины и теперь стояла спиной к водителю, который тут же ухватил и спрятал в рукав свитера кинжал с заднего сиденья. Когда призрак наполовину обернулся к нему, то Артём спокойно достал из сумки в багажнике тёмный флакон с маслянистой жидкостью, которая сожжет даже железо. И последовал за мёртвой красавицей.

Они шли по лесной тропинке: скользящая над землёй девичья фигура впереди и человек, готовый в любую секунду вонзить в спину призрака магический кинжал. И у Артёма не было никакого сомнения, что он сработает — старинное оружие с красным камнем в навершии ни разу за годы использования не подвело его. Оно сразило даже полудницу, которая, по сути, тоже была призраком, хотя и не таким сильным как его нынешняя спутница.

Мог ударить, но не бил. Что-то удерживало его. Возможно, он помнил те редкие случаи, когда с нечистью удавалось разойтись миром или даже с пользой для себя. Это было нарушением Кодекса охотника, но нисколько не смущало мужчину. Он осознанно шёл на риск, следуя за призрачной блондинкой. Серебристая луна выглядела просто огромной и всё было видно почти как днём. Ещё одна особенность красных привидений.

— Здесь! — рявкнул призрак совсем не женским голосом, и Артём едва не врезался в застывший силуэт, указывающий пальцем на едва заметный бугорок под раскидистым ясенем. — Рой!

Копать слежавшуюся землю голыми руками было нелегко. Артём рыл почву руками, рыхлил найденной неподалеку палкой, потом плюнул на безопасность и снял дёрн с помощью кинжала, показав все свои козыри. Через полчаса упорного труда на лунный свет показалась истлевшая мумия, завернутая в мутный полиэтилен. Призрачная Ольга взвыла от ярости, увидев собственное тело, пролежавшее десятилетия в земле. Неподалеку пыхнул синим магическим огнём куст дикой смородины, но подобного фокуса с собственными останками девушка проделать не могла. Только Артём был её надеждой.

И он не заставил себя ждать. Залил жуткий свёрток из флакона, чиркнул зажигалкой, прошептал последние слова древнего ритуала. Когда пламя полыхнуло в человеческий рост – повернулся к призраку.

Ольга дрожала всем телом, которое сейчас проходило все метаморфозы, пока горел её труп. Затем благодарно взглянула на Артёма, прошептала «Спасибо», тихо вздохнула и растворилась в отблесках полыхающего пламени. В воздухе ещё некоторое время оставался запах гари, и синие искорки весело скакали по кустам — как напоминание, что потустороннее всё ещё рядом, ещё не ушло до конца, но финал неминуем.

Артём вернулся и сел в машину полностью опустошенный. Ему безумно было жаль девушку, которой он оказал последнюю услугу, но не смог сделать большее. Вернуть ей жизнь, прежнее тело, было не в его силах.

—«Что-то я расклеился! Непростительно, она всего лишь призрак», — отругал он сам себя. Вроде бы снова настроился на боевой лад, но знал в чём дело. Тринадцать лет он рисковал жизнью и попадал в самые невероятные ситуации, стал одним из лучших охотников в стране, был человеком железной воли, однако с тех пор как прекрасная ведьма Мария вернулась в своё время, к себе домой, ему не хватало тех ощущений, что он испытал рядом с ней.

Перед тем как двинуться в дальнейший путь мужчина долго смотрел сквозь лобовое стекло на звёздное небо, ощущая внутри тепло и спокойствие, но одновременно испытывая тревогу, потому что знал: зло — всегда рядом и его предостаточно, но не всякое зло таковым является. Люди порой творили поступки гораздо хуже монстров.

«Нива» взревела двигателем и Артём снова был полон решимости продолжать свой путь — помогать тем, кому сможет, и бороться с тьмой, ведь каждый такой случай лишь часть бесконечной великой битвы между злом и добром. А насчёт привидения…Что же – популярность в потусторонних мирах имела и такую сторону…

Последняя поездка

Над городом царствовала холодная мартовская ночь, когда Артём, молодой врач-кардиолог, вышел из больницы. Его смена затянулась из-за срочной операции — пожилой мужчина с инфарктом, которого едва удалось вытащить с того света. Хирургические лампы всё ещё стояли пятнами перед глазами, а запах антисептика, казалось, въелся в кожу рук. Он чувствовал себя выжатым, как лимон под прессом: тело ломило от усталости, а в голове шумело от бесконечного потока решений, которые ему приходилось принимать день за днём, ночь за ночью. Пациент выжил — это главное, но каждая такая операция как будто оставляла зарубку на сердце самого Артёма. Теперь, в начале первого часа ночи, он мечтал лишь о горячем чае с мёдом и о долгожданном сне в тёплой постели. Улица встретила его сыростью и тишиной. Редкие фонари отбрасывали бледные пятна света на мокрый асфальт. Ветер гнал мелкий мусор — обрывки газет, окурки, одинокий пластиковый стаканчик, — и где-то вдалеке лаяла собака, нарушая ночную пустоту. Привычная трамвайная остановка казалась заброшенной: тронутая ржавчиной табличка с расписанием слегка покачивалась на ветру, а скамейка, выкрашенная когда-то в зелёный цвет, теперь местами облупилась, обнажая серый металл. Артём взглянул на часы — 00:17. Последний трамвай должен был появиться с минуты на минуту. Да, после такой смены он мог бы вызвать такси — коллеги не раз подшучивали над его упрямством, мол, "доктор, вы же не нищий, побалуйте себя". Но, во-первых, до его дома было всего несколько остановок, а во-вторых, он с детства обожал трамваи. Было в них что-то успокаивающее: мерный стук колёс, лёгкое покачивание вагона. Мальчишкой он обожал смотреть, как вагоны неспешно ползут по рельсам, унося людей в их маленькие, неизвестные ему миры.

Из темноты донёсся скрежет колёс, и вскоре перед ним возник старый вагон — облупленная красная краска на бортах, мутные стёкла, дрожащие от вибрации. Его он видел впервые, в основном на этом маршруте работали более новые модели. Двери с шипением открылись, и Артём шагнул внутрь. Вагоновожатая, усталая женщина в потёртой форменной куртке, даже голову не повернула. В салоне было почти пусто: у окна дремала женщина с хозяйственной сумкой, из которой торчал французский батон, да в такт музыке покачивал головой уткнувшийся в телефон парень с наушниками. Артём прошёл в середину вагона и сел у окна, прислонившись лбом к холодному стеклу. От него веяло сыростью, и капли конденсата стекали вниз, оставляя за собой тонкие дорожки. За окном мелькали редкие огни — то ли фонари, то ли окна далёких домов, — растворяясь в ночной мгле, густой и вязкой, как чернила. Он прикрыл глаза, пытаясь расслабиться, но усталость давила на виски, а мысли, как обычно, возвращались к работе.

Внезапно что-то заставило Артёма открыть глаза. Он покрутил головой, пытаясь понять, что выдернуло его из полудрёмы. Наискосок от него, сгорбившись на сиденье, сидела старушка. Седая голова была опущена, а руки в тёмных шерстяных перчатках сжимали старомодную сумочку с потёртой застёжкой. Она что-то шептала себе под нос — тихо, почти неслышно, но ритмично, как будто повторяла заученные слова или молитву. Артём нахмурился. Странно, как это он её сразу не заметил? Вагон был почти пустой, а свет, хоть и тусклый, выхватывал фигуры пассажиров достаточно чётко. Он провёл ладонью по лицу, потирая уставшие глаза, и мысленно отругал себя. Сильно же он измотался, если мозг начал пропускать такие детали. Потом он снова глянул на старушку, и нахмурился ещё сильней. Как врач, он привык замечать тревожные признаки: бледность кожи, дрожь в руках, прерывистое дыхание. Может, ей плохо? Он встал, поправил рюкзак на плече, сделал шаг по направлению к женщине и тронул её за плечо.

— Простите, вам не нужна помощь? — спросил он мягко, наклоняясь чуть ближе. Старушка не ответила. Она продолжала шептать, не поднимая глаз, её губы едва шевелились. Артём напряг слух, пытаясь разобрать слова, но в этот момент трамвай резко дёрнулся на повороте. Он схватился за поручень, чтобы не упасть, и взглянул в окно, а когда снова повернулся к старушке, она исчезла. Просто растворилась в воздухе, оставив пустое сиденье. Без звука, без следа. Артём замер, оглядываясь по сторонам. Женщина с батоном продолжала дремать, парень в наушниках даже не шелохнулся. Никто ничего не заметил. Он медленно опустился на ближайшее сиденье, чувствуя, как сердце колотится в груди. "Усталость", — подумал Артём, потирая виски. Долгие смены, недосып, тяжёлые пациенты — неудивительно, что мозг начал выкидывать такие фокусы. Он решил никому не рассказывать об этом. Коллеги и так подшучивали над его "чрезмерной чуткостью" и привычкой вникать в проблемы каждого больного, как в свои. А тут ещё и галлюцинации. Лучше промолчать.

*** Прошло несколько дней. Артём старался выбросить тот случай из головы, но каждый вечер, садясь в трамвай, невольно оглядывался, ища глазами ту самую старушку. Но она не появлялась, и он почти убедил себя, что всё привиделось. Но в следующую пятницу смена снова затянулась. Часы показывали почти полночь, когда он вышел из больницы и побрёл к остановке. В сыром ночном воздухе пахло талым снегом. Сквозь мглу снова послышался скрежет колёс, и подъехал тот самый старый трамвай. Артём узнал его сразу — по характерной паутинке трещин на одном из окон. Вагон выглядел унылым: тусклый свет ламп отбрасывал длинные тени на потёртый пол, а сиденья казались влажными от конденсата. Артём выбрал сиденье ближе к середине. В салоне было тихо, лишь пару раз кашлянула вагоновожатая, да за окном завывал ветер. Что-то заставило его повернуть голову. Она снова была тут, совсем недалеко от него, через проход. Он мог дотронуться до неё, просто протянув руку. Та же старушка, в тех же тёмных перчатках, с той же сумочкой на коленях. Она сидела, слегка покачиваясь в такт движению трамвая, и снова что-то неразборчиво шептала. Это не могло быть совпадением. Он сглотнул и решился. — Послушайте… — начал он, но голос дрогнул. Старушка медленно повернула голову. Мутные глаза были словно покрыты тонкой пеленой, но в них мелькнуло удивление. Артём замер, не в силах отвести взгляд. Губы женщины шевельнулись, будто она хотела что-то сказать, и в этот момент он не выдержал и в панике отвернулся. Сердце стучало так громко, что заглушало шум трамвая. Когда он снова осмелился повернуть голову, старушки уже не было. Сиденье снова пустовало. В ту ночь Артём почти не спал. Лёжа в темноте своей уютной квартирки, он смотрел на потолок, где плясали тени от уличных фонарей. Он пытался убедить себя, что это игра воображения, но глаза старушки не выходили из головы. Она была слишком реальна. Это не галлюцинация. Это что-то другое.

*** Следующим вечером Артём решил проверить свою теорию. Он специально дожидался того самого трамвая на той же остановке, высматривая знакомую трещину на стекле. Ночь была особенно тёмной, луна пряталась за тяжёлыми облаками, а ветер гнал по рельсам обрывки газет и сухие листья. Когда он вошёл в вагон, то сразу заметил её. Старушка была там, снова что-то шептала. В трамвае было несколько других пассажиров: пожилой мужчина, уткнувшийся в газету с кроссвордом, да пара подростков, громко обсуждающих какой-то фильм. Артём прошёл к заднему сиденью, подальше от всех, и сел, оставив место рядом свободным. Он надеялся, что старушка поймёт это как приглашение. Что призрак — а он уже не сомневался, что это призрак, — почувствует его намерение поговорить. Трамвай тронулся, и через несколько секунд старушка появилась рядом — просто оказалась на соседнем сиденье, как будто всегда там сидела. Артём вздрогнул, но смог удержать себя в руках. Женщина выглядела удивительно материальной: морщинистое лицо, тонкие губы, шерстяной платок, так немодно завязанный под подбородком. Её пальцы в перчатках нервно теребили застёжку сумочки. Её выдавали только глаза — пустые, но мерцающие, как два тусклых огонька в тумане. — Вы меня видите, да? — спросила она неожиданно. Голос был слабым, но отчётливым, с лёгкой хрипотцой, будто она давно не говорила вслух. Артём кивнул, не доверяя своему голосу. — Я надеялась, что кто-то меня наконец заметит, — продолжила она, глядя куда-то в пустоту перед собой. — Я здесь уже двадцать лет. Двадцать долгих лет в этом проклятом трамвае. Умерла я тут, понимаете? Сердце прихватило, прямо на сиденье. Ехала домой от дочки, а оно вдруг сжалось, как в тисках. Никто и не заметил. Видно, думали, что задремала старушка у окна. Вагоновожатая только на конечной заметила, что меня уже и нет. А мне так и не удалось попрощаться с доченькой. Артём молчал, боясь спугнуть странную собеседницу. Старушка повернулась к нему, и в её взгляде мелькнула тоска. — Её зовут Нина. Нина Сергеевна. Живёт на улице Лесной, дом 17, квартира 8. Я хочу с ней поговорить. Один раз, последний. Скажите ей, что я здесь. Скажите, что жду её в этом трамвае. Я не могу уйти, пока не поговорю. Не могу выйти за его пределы — будто цепями прикована. Помогите мне, доктор. — Почему я? — вырвалось у него. Голос прозвучал хрипло, почти чуждо. — Потому что вы меня видите, — просто ответила она, слегка улыбнувшись. — И потому что вы добрый. Я это чувствую. У вас глаза такие… Вы не из тех, кто пройдёт мимо. Прежде чем он успел что-то сказать, она исчезла. Трамвай остановился — его остановка. Артём вышел из вагона, чувствуя, как дрожат руки. Лесная, 17, квартира 8. Эти слова крутились в голове всю ночь, мешая уснуть. Он ворочался на диване, прислушиваясь к шуму ветра за окном, и думал о том, что впервые столкнулся с чем-то, чего не могли объяснить ни наука, ни логика.

*** Несколько дней он колебался. Идти к незнакомой женщине и рассказывать о призраке её матери? Его точно сочтут сумасшедшим. Он представил, как Нина Сергеевна вызывает полицию или просто захлопывает дверь перед его носом. Но что-то в голосе старушки, в её мутных глазах и тихой мольбе заставило его решиться. После смены он сел в автобус и поехал на Лесную улицу. Дом 17 оказался старой пятиэтажкой с облупившейся штукатуркой и старыми деревянными окнами, среди которых кое-где затесались современные стеклопакеты. Поднявшись на третий этаж по скрипучей лестнице, он позвонил в дверь квартиры 8. Сердце стучало так громко, что он едва услышал шаги внутри. Артёму открыла женщина лет шестидесяти, с усталым лицом и седыми волосами, собранными в аккуратный пучок. На ней был старый халат, а в руках она держала тряпку, будто только что вытирала пыль. Женщина посмотрела на него с подозрением, прищурив глаза. — Вы Нина Сергеевна? — спросил Артём, стараясь говорить спокойно, хотя голос слегка дрожал. — Да, а вы кто? — ответила она, отступая на шаг. — Меня зовут Артём. Я врач. Это… — он замялся, но в конце концов заставил себя продолжить: — это будет звучать странно, но я должен вам кое-что рассказать. О вашей маме. Глаза женщины расширились, но она молча отступила ещё дальше, пропуская его внутрь. Квартира была скромной: выцветшие обои с цветочным узором, старый сервант, на столике — букетик засушенных цветов в маленькой вазочке. Нина Сергеевна жестом предложила ему присесть на стул у стола, сама опустилась напротив, не выпуская тряпку из рук. — Моя мама умерла двадцать лет назад, — сказала она тихо, глядя в пол. — Что вы можете о ней знать?

Артём глубоко вдохнул и начал рассказывать. О трамвае с треснувшим окном, о старушке, которая появляется и исчезает, о её словах про последний разговор. Нина Сергеевна слушала молча, но её пальцы всё сильнее сжимали тряпку, пока та не превратилась в смятый комок. Когда он закончил, она покачала головой. — Вы сумасшедший. Или шутник. Уходите, — её голос был резким, но в нём чувствовалась дрожь. — Я понимаю, как это звучит, — быстро сказал он, поднимая руки в примирительном жесте. — Но она назвала ваше имя. Сказала, что умерла в трамвае от сердечного приступа. Что вы поссорились перед этим. Это правда? Нина замерла. Её лицо побледнело, а взгляд стал далёким, будто она смотрела сквозь стену в прошлое. — Мы… да, мы поссорились, — прошептала она наконец. — Из-за ерунды. Я хотела, чтобы она осталась у меня ночевать. А она упёрлась, сказала, что поедет домой, что ей так удобнее. Я накричала на неё, сказала, что она меня не слушает, что я устала за неё переживать. Она ушла, хлопнув дверью. А потом… мне позвонили из больницы. Сказали, что её нашли в трамвае. Сердце остановилось. Я до сих пор виню себя. Если бы я не кричала, если бы просто настояла по-хорошему, уговорила бы… Её голос сорвался, и она закрыла лицо руками. Артём молчал, чувствуя, как ком в горле мешает говорить. Нина подняла на него заплаканные глаза. — Вы правда её видели? Это не шутка? — Клянусь, — тихо ответил он. — Она хочет с вами поговорить. Попрощаться. Если вы поедете со мной на том трамвае, я попробую помочь вам её увидеть. Мне кажется, она не может уйти, пока не сделает этого. Нина долго молчала, глядя на свои дрожащие руки. Потом кивнула. — Хорошо. Я поеду. Если это правда… я должна.

*** Поздним вечером Артём с Ниной Сергеевной стояли на остановке. Ночь была холодной, ветер гнал по рельсам мелкий мусор, а фонарь над головами людей мигнул пару раз, будто собирался погаснуть. Наконец, подъехал трамвай с трещиной на стекле. В салоне они сразу прошли к заднему сиденью. Нина Сергеевна нервно теребила рукав пальто, её дыхание прерывалось, а взгляд метался по салону. Вагон был почти пуст: только пожилая женщина сидела впереди. Как только вагон тронулся с места, появилась старушка. Она сидела напротив, глядя на дочь с бесконечной нежностью. Её платок слегка съехал набок, обнажая седые пряди, на коленях лежала сумочка. — Нина, — тихо сказала она. Но дочь её не слышала. Старушка с тоской перевела взгляд на Артёма. Тогда он взял Нину Сергеевну за руку, ощутив, как дрожат её пальцы, а другой рукой коснулся холодных, почти неосязаемых пальцев старушки. В тот же момент Нина ахнула, прижав ладонь к груди. — Мама?! — Да, доченька, — голос старушки дрожал от сдерживаемых слёз. — Прости, что ушла так. Я не хотела. Это не твоя вина, слышишь? Просто совпадение. Сердце моё и раньше шалило, ты же знаешь. — Мама, я так виновата, — Нина заплакала, протягивая руку. — Я не должна была кричать на тебя. Я не сдержалась. Мне столько хотелось тебе сказать… Прости меня. Мне так тебя не хватает... — Не надо винить себя, — старушка улыбнулась, и её морщинистое лицо потеплело. — Я люблю тебя. И всю нашу семью. Жаль, что не увидела, как выросли внуки — такие шустрые были, особенно Лёшка, вечно с разбитыми коленками. И правнуков не дождалась… Но я счастлива, что увидела тебя в последний раз. Теперь я могу уйти. Её фигура начала таять, становясь всё прозрачнее. Нина Сергеевна всхлипнула, попыталась дотронуться до неё, удержать, но под пальцами остался только воздух. Нина Сергеевна тихо плакала, уткнувшись в ладони. Наконец, она слегка успокоилась и повернулась к Артёму, вытирая слёзы. — Спасибо вам. Я не знаю, как это возможно, но… спасибо. Я наконец-то отпустила её. И себя. На следующей остановке она вышла, слегка пошатываясь, а Артём остался в вагоне, глядя в тёмное окно. Сколько ещё тайн скрывает этот мир? Сколько призраков ждут своего последнего разговора, блуждая в старых трамваях, домах, на заброшенных улицах? Он думал о том, как мало мы знаем о мире. И как много — о боли, которую оставляем друг другу.

И одного раза много

— Вот опять... — шепчет Иван

Я отрываюсь от графика поставок, который изучаю, и смотрю на него.

— Что?

Напарник смотрит на меня, хмурясь.

— Ещё одна кошка. Чёрная. Вон там.

Он тычет пальцем в сторону дороги.

— Только что перебежала улицу прямо передо мной, когда я отъезжал.

Я смотрю в указанном направлении, но всё, что вижу, — это дождь, льющийся с пасмурного неба, такой сильный, что за ним почти не видно домов, выстроившихся вдоль улицы.

— Ладно. И почему это так важно?

— Потому что это, наверное, уже десятая за сегодня, — теперь Иван смотрит прямо на меня. — Десять чёрных кошек перебегают мне дорогу. За. Один. День.

— Ваня, — начинаю я осторожно, пытаясь найти способ сказать, что хочу, не вступая в спор. — Это город. В городе полно кошек. И в такую погоду как ты можешь быть уверен, что все они были чёрными? К тому же, вся эта история с чёрными кошками — просто суеверие. Это ничего не значит. Просто совпадение.

Иван фыркает, снимает кепку, проводит рукой по седым волосам, щурясь, всматривается в дождь.

— Не знаю, Коля. Мне это не кажется просто совпадением. Я давно езжу по этому маршруту и никогда не видел столько кошек.

Обычно я и не вспоминаю, что он намного старше меня. Но сейчас понимаю, что он продукт своего времени, когда мир был другим. Ну, я по крайней мере могу подыграть ему.

— Как скажешь. Мы что-нибудь можем предпринять?

Иван откидывается на спинку сиденья, полуотвернувшись от меня. Он думает, что я не заметил хитрого блеска в его глазах. — Ну, например, сегодня ты можешь порулить по всем точкам сам.

Я смотрю на него, стараясь, чтобы на моём лице не отображалось вообще никаких эмоций.

Он пожимает плечами, беспомощно поднимая руки.

— Сам посуди, если меня не будет за рулём, больше ни одна кошка не сможет перебежать мне дорогу. Ведь так?

Впереди ещё большая часть смены, и нужно отвезти заказы ещё в чёртову уйму точек. Я снова бросаю взгляд на дождь, льющийся с неба. Даже при работающем на холостом ходу двигателе я слышу шелест капель на уже мокром асфальте и равномерный стук по крыше фургона.

— Ты мне за это будешь должен.

Иван довольно улыбается, устраиваясь поудобнее.

— Конечно, напарник. Я накормлю тебя ужином. Согласен?

Я качаю головой, включаю передачу и отъезжаю от обочины.

— Это будет недостаточно. Совсем недостаточно.

***

Примерно через двадцать остановок я уже серьёзно жалею о своей доброте. Дело не столько в том, что идёт дождь, сколько в том, какой он. Я за всю жизнь не видел такого ливня. Возвращаясь в кабину на очередной точке, переступаю через лужи, о глубине которых я могу только догадываться и думаю, что, по крайней мере, Ивану больше не нужно беспокоиться о кошках.

Подходя к фургону, я замечаю, что напарник неподвижно сидит в кабине, откинув голову назад. Вероятно, он задремал под радио. Улыбка медленно наползает мне на лицо. Такой шанс я не могу упустить.

Пригнувшись, обхожу вокруг фургона до пассажирской двери и заглядываю в зеркало. Он всё так же сидит там, закрыв глаза.

Я выпрямляюсь и с силой колочу в дверь.

Результат превосходит мои ожидания. Иван вскакивает так быстро, что наполовину соскальзывает с сиденья, размахивая руками и хватаясь за приборную панель. К тому времени, как он приходит в себя, у меня живот болит от смеха.

Напарник с проклятьем распахивает дверь.

— Коля, ты чуть меня до сердечного приступа не довел. Забыл, что у меня сердце барахлит? Однажды вот так напугаешь меня, и я упаду замертво.

— Да ладно, Ваня. Это было круто, — я вытираю капли дождя и слёзы со щёк. — Жаль, я не догадался на телефон это заснять. Ты бы мигом стал знаменит.

Иван сердито смотрит на меня, я еще немного хихикаю, а затем он суёт мне в руки пакет. Точно, по этому адресу же ещё одна доставка, только в соседнем подъезде.

— Ты забыл это. По крайней мере, один из нас всё ещё думает о работе.

Я беру пакет.

— Ваня, не хмурься, я просто немного развлёкся. Я мигом, и постарайся на этот раз не заснуть.

Иван, ворча себе под нос, закрывает дверь. Не успеваю пройти и десяти метров, как слышу его голос, что-то кричащий мне.

— Коля! Ещё вот забыл!

Я оборачиваюсь и вижу, как он подбегает ко мне, пряча что-то за пазухой. Напарник протягивает мне ещё один мелкий пакет. Я киваю, он отворачивается, делает пару шагов и замирает.

Интересно, почему он стоит под дождем? А затем понимаю: между Иваном и фургоном вышагивает маленькая фигурка. Кошка. Странно, но её, кажется, совершенно не волнует дождь. Животное просто идёт по своим делам. В свете фар виден угольно-черный мех. На мгновение кошка останавливается, и её зелёные глаза вспыхивают, когда она обводит Ивана и меня взглядом. Это, должно быть, моё воображение, но я могу поклясться, что в этом взгляде что-то есть. Такой понимающий взгляд...

Затем кошка отворачивается, встряхивается, разбрызгивая капли во все стороны, и уносится прочь.

Иван по-прежнему не двигается.

— Ваня, — зову я, но он, кажется, меня не слышит. Я повышаю голос. — Ваня!

Он вздрагивает, смотрит на меня через плечо. В его глазах тоже что-то странное, и я понимаю, что это страх.

Я качаю головой.

— Это всего лишь кошка. Возвращайся в грузовик, я скоро вернусь.

Он медленно кивает и уходит. А я пытаюсь убедить себя в том, что только что сказал Ивану. Это просто кошка. Ничего больше.

***

Когда я снова присоединяюсь к напарнику в фургоне, всё, чего мне хочется, это чтоб этот день закончился. Иван молчит, когда я беру график доставки.

— Осталась всего одна точка.

Иван не отвечает. Я бросаю на него взгляд, ожидая, что он снова заснул. Но он просто сидит, глядя на дождь.

— Ваня, ты в порядке?

Он моргает, стряхивая оцепенение.

— Да, я в порядке. Поехали.

Я трогаюсь с места, и медленно веду машину по залитым дождём улицам, время от времени бросая взгляд на Ивана. Кажется, его действительно напугала вся эта кошачья история. И я должен признать, что в этом было что-то жуткое, кошки реально немного странные. Нет, я не думаю, что кошка — это какой-то предвестник катастрофы и гибели. И все же я с нетерпением жду, когда этот день останется позади.

Мы добираемся до последней точки, и я собираюсь забрать из кузова последнюю посылку, но она слишком большая, мне одному с ней не справиться. Зову на помощь напарника. Он вздыхает и выходит из кабины. Вместе мы вытаскиваем увесистый ящик на тележку. По-прежнему льёт дождь, и Иван всё время оглядывается по сторонам. Я знаю, что он ищет, но у меня нет слов, чтобы его успокоить. Потому что меня это тоже пугает.

Наконец, подкатываю тележку к двери подъезда. В разговоре с клиентом выясняется, что грузовой лифт не работает, и придётся тащить ящик по лестнице. Оглядываюсь на фургон. Иван понимает мой взгляд правильно и присоединяется ко мне.

— Какой этаж?

— Третий.

Он кивает:

— Давай уже покончим с этим.

На верху последнего пролёта нас ожидают. Конечно же, это ещё одна кошка. Она просто сидит там, смотрит на нас сверху вниз, как будто ожидает, когда мы подойдём поближе. Хорошо, что Иван идёт первым спиной вперёд и её не видит. Ну и хорошо, нет смысла снова волновать его.

Когда мы поднимаемся на площадку, кошки там уже нет. Странно. Я не видел, как она уходила.

***

Мы выходим из кафе, сытые и довольные после обильной еды и честно заработанной стопки горячительного. Уже совсем темно, но дождь наконец прекратился, хотя над городом ещё нависают низкие, тяжёлые облака. Городские огни отражаются от них, заливая улицы красноватым сиянием.

Иван вздыхает.

— Ну вот, разве это не стоило того, чтобы немного побегать под дождем?

— Наверное, — пожимаю я плечами и подмигиваю напарнику. — Но если завтра, например, зеркало разобьется, то психану уже я и буду прятаться в фургоне, пока ты будешь бегать с посылками.

— Справедливо, — смеется Иван. — Ну, я пошел. Меня кровать уже заждалась.

— Передавай привет жене.

— Обязательно, — Иван поворачивается и неспеша направляется вдоль по улице.

Мне же нужно на другую сторону. Когда перехожу дорогу, оглядываясь по сторонам, замечаю, что мой напарник замер на тротуаре.

— Ваня? — мой голос прорезает тишину ночи, но Иван будто не слышит меня.

Почти бегом возвращаюсь к нему. Не далее чем в пяти метрах впереди него движется очередная маленькая фигура. Ещё одна кошка, и она идёт прямо к Ивану.

А моего друг будто парализовало. Уверен, что он сейчас просто в ужасе.

Я делаю несколько шагов вперёд, надеясь спугнуть кошку, но тут она переводит взгляд на меня. Что-то в нём останавливает меня, не давая пошевелиться и будто предупреждая, что мне лучше не вмешиваться в то, что происходит.

Всего в нескольких шагах от Ивана кошка останавливается, затем поворачивается в сторону и уходит. Я наблюдаю, как она исчезает в темноте. Моё оцепенение спадает, и я, слегка смущенный, чувствую прилив облегчения.

— Ваня, чего застыл? — говорю я, делая шаг к напарнику и хлопая его по плечу. На языке уже крутятся шутки о том, что он испугался маленького животного.

Иван резко вздрагивает и отшатывается от меня. В мерцающем сиянии облаков над головой я вижу, как его лицо искажается в гримасе боли, а руки сжимают грудь.

— Ваня! — я подхватываю напарника и не знаю, стоит ли мне попытаться удержать его на ногах или опустить на землю.

С его губ слетает тихий хрип, и он обвисает у меня на руках, оседая на тротуар.

— Сейчас, Ваня, — шепчу я, набирая телефон скорой. — Потерпи немного.

Но мне ясно, что уже слишком поздно. Остекленевший взгляд устремлён к облакам, дыхания нет. А я просто стою рядом с другом и не знаю, кто его убил — я или кошка.

Что-то касается моей ноги, заставляя меня вздрогнуть. Взглянув вниз, вижу маленькую чёрную кошку. Она смотрит мне в глаза этим странным, всё понимающим взглядом. А затем, взмахнув хвостом, уходит, неторопливо растворяясь в темноте.

Поездка в деревню

Три года назад довелось мне съездить в одну деревню к хорошему другу. Погода стояла отличная. Путешествовал не один. С родственником. Я стоял возле машины, курил, пуская кольца дыма, и ждал своего племянника, который скоро должен был выйти из свежепокрашенного подъезда и мы бы вместе с ним отправились в путь. Тогда я ещё не был женат, вёл холостяцкую жизнь, а одному очень не хотелось ехать в такую даль, поэтому уговорил старшую сестру отпустить со мной её сына. А парнишка смышлёный — не по годам умный, что-нибудь постоянно рассказывает, улыбчивый и позитивный мальчишка, так что я очень рад был с ним поехать.

Сестранагрузила его продуктами и одеждой, с тяжёлыми котомками которых, племянник вышел на улицу, поздоровался со мной, и мы оба уселись в машину. Ехать до деревни примерно четыре часа; вначале полпути по нормальной асфальтированной дороге, а затем полчаса по настоящему бездорожью — вплоть до нужной деревни. Вот мы с ним едем, болтаем, снаружи темнеет, поскольку выехали довольно поздно. Неожиданно на дорогу и окрестности начал спускаться плотный туман, вдобавок к темноте, окутывавшей машину. Ехать стало крайне опасно, лес примыкает к трассе, из-за поворота могла выскочить шальная машина, а свет чужих фар можно было увидеть только когда они чуть ли не вплотную светят. Ничего лучше не оставалось сделать, как съехать на обочину и попробовать переждать какое-то время в надежде, что туман рассеется. Навигатор засбоил и отрубился. Мобильная сеть здесь вообще сроду не ловила. Немного психанул, чертыхнулся вслух на непогоду и на сложившуюся ситуацию в целом.

Оставив машину на обочине дороги, я приказал племяннику оставаться внутри и не разгуливать в округе, поскольку в тумане можно было легко заблудиться, а сам я отправился искать хоть какие-то дорожные указатели. Таким образом, я прошёл примерно сто метров вперёд и наткнулся на указатель с табличкой, который оповещал о том, что до ближайшего населенного пункта около двенадцати километров.

Мне бы обрадоваться, так как ориентир найден, но я хорошо знал куда я еду, и этой деревни, что была написана на табличке, не должно было попасться по пути. Я напрягал мозг, вспоминая, не мог ли я случайно свернуть не туда, заблудиться. Но это чушь — я нигде никуда не мог свернуть, так как практически всё время дорога шла прямо, не считая второстепенных отводков, на которые я бы ни за что не свернул.

Зло выругавшись, я развернулся и пошёл обратно к машине. Шёл, размышляя о том, что происходит, пока не сообразил, что прошёл-то я в обратном направлении около двухсот метров, а моей машины попросту не было. Отходил ведь я недалеко совсем, и потерять собственную машину было бы полным идиотизмом. Опять развернувшись, я двинулся обратно и через несколько минут снова наткнулся на знакомый указатель. Дьявольщина. Машины так и не было.

Размышляю. Самостоятельно племянник куда-нибудь отъехать на машине не мог — насколько я знаю, он за рулем ни разу не сидел, не то что в таком густом тумане управлять машиной. Так я и бродил глупо и бесцельно в тумане, не веря, что ребенок потерялся вместе с машиной. Правда, успокаивал себя тем, что племяннику ничего не грозит, и он сидит в салоне машины, в безопасности, с запасами продуктов и воды даже. Про себя я не волновался, я же взрослый, здоровый мужик.

Прошло примерно полчаса, пока я не забрёл на частично свободный от тумана перекрёсток. Стал прямо посреди него, осмотрелся. Непонятно, что было делать. Идти дальше, наобум, по дороге, в надежде выйти на цивилизацию? Так себе план, уйду неизвестно куда и на какое расстояние. Ещё и телефон в машине остался, вообще красота, чёрт побери!

И всё же несмотря на неосмысленность действий я продвигался вперёд, потому что стоять на месте вообще не хотелось. Стало закрадываться мерзкое чувство пробирающего страха. Нет, не страха – тягучей тревожности, ожидания чего-то неприятного.

Асфальт хорошего качества сменился выбоинами. Проезжая часть сузилась. Деревья подступили к дороге. И безмолвие — стояла абсолютная тишина! Не шумела листва, хотя ветерок явно чувствовался, движения по дороге, кроме уныло топавшего меня, тоже никакого. Ну хоть туман стал рассеиваться, а луна, проглядывающая из-за облаков, давала достаточно света для моего продвижения.

Я пытался совладать с тревогой внутри меня и почти сделал это, когда позади раздался торопливый топот. Шустрый такой, торопливый, будто кто-то бежал вслед за мной и ещё, вдобавок, не один. Почудилось рычание и мелькнувшие в темноте две красные точки на уровне головы взрослого человека.

Моё сердце сжалось, и это была уже не просто тревога, а настоящая паника. Покрутившись, я ничего не увидел, кроме остатков проклятого тумана. Но кто-то точно носился на небольшом удалении от меня, в лесу, не приближаясь к дороге, топоча и с хрустом ломая ветки.

Ятогда чуть не поседел от страха, когда в десятке метров от себя увидел едва различимый силуэт, который неспешно, без всякой суеты шёл ко мне. Перед ним смещалось слабое пятно света. Силуэт стал ближе, топот вокруг утих, и я разглядел что это старушка, согбенная и опирающаяся на корявую палку. В другой руке она держала крохотный фонарик, которым светила себе под ноги.

Как же я обрадовался! Ведь я был готов увидеть что угодно, самого кошмарного монстра, а это был всё-таки человек! Живая, нормальная душа, причём, скорее всего местная, у которой можно спросить дорогу.

— Бабуль, здравствуйте! Скажите, я где оказался?

Старуха молчала, уставившись на меня своими водянистыми глазами.

— У меня там пацан пропал вместе с машиной! — напирал я. — Скажите хоть как выйти куда-то, где можно позвонить. Ребёнок, понимаете? Да за что же мне такое?!

Старушка поджала губы и перекрестилась. Хрипло выдавила:

— За то, что на этой дороге ты остановился и чёрта упомянул, глупый.

Слово «этой» она выделила особенно, протянув его специально. Её речь звучала странно: губы она почти не открывала и не шевелила ними, но я явственно и громко слышал каждое её слово.

— Нельзя нечистого упоминать в его местах. Не всегда тебе помочь смогут те, кто сможет это сделать. Не будь дураком, Борька, — её голос нарастал, становился громогласным. Насколько я помню, я ей не представлялся, а если и представился, что за такое фамильярное обращение – «Борька»?

Я не успел понять, о каком нечистом шла речь, как женщина с невероятной силой ухватила меня за рукав и потянула в сторону, откуда пришла сама. Я, девяностокилограммовый мужик, как не трепыхался и не протестовал, не мог вырваться из её хватки. Причём волокла она меня молча, со всей уверенностью, как нашкодившего щенка. И вот вывела через несколько минут к моей машине, в которой я через лобовое стекло увидел заскучавшего племянника. И туман неожиданно пропал, утёк седыми белёсыми змеями в лес, словно его и не было.

— Чёрт водил тебя! — упрямо повторила проводница.

Племянник, увидев меня, радостно выскочил из машины и сунулся было навстречу, но я жестом велел ему вернуться. Теперь нужно было отблагодарить мою спасительницу, и я незамедлительно это сделал.

— Женщина, спасибо вам огромнейшее, давайте вас подвезу домой! — я повернулся к немного приотставшей старушке и застыл на месте. На дороге я был совершенно один. Ну, не считая заждавшегося меня племянника. Чертовщина продолжалась, но хоть положение дел было получше.

Ничего не говоря больше, я плюхнулся за руль и завёл двигатель. Глянул на его реакцию на исчезнувшую старуху. А племянник и ухом не повёл. Слушая трескотню родственника, я понял, что никакой старухи он даже не видел. И вообще он сказал, что я отходил от автомобиля метров на пятьдесят и минут на пять всего. Причём туман исчез, как только я удалился от него.

Ага… как же, пять минут прошло. Минимум часа полтора, зуб даю! Слова племянника о том, что я просто стоял столбом на некотором удалении и потом вернулся один, окончательно убедили меня держать язык за зубами.

До деревни мы доехали без приключений. Но я ещё долго был под впечатлением, старался не ездить в ночь, и никогда не ругался вслух в пути. А про старуху — понятия не имею кто она была. Может быть – добрый лесной дух. Но почему тогда крестилась? Ладно, не буду заморачиваться. Помогла и хорошо…