Дорогая Эстер

Глава 1

Дорогая Эстер

Я стою и курю на балконе В окружении ситцевых сфер. Наяву и как будто спросонья Я шепчу: "Дорогая Эстер".

Пролог

Иногда, когда мне кажется, что жизнь свернула не туда. Что про меня забыл верховный божитель и оставил просто крутиться на жердочке в клетке с отчетливыми границами. Когда я жадно курю и смотрю на облака сквозь ситцевые сигаретные сферы. Я вспоминаю Эстер. И мне становится легче.

1

Когда Эстер проснулась, вместе с ней проснулся и весь свет. Он залил всю комнату, кроме ее кровати. Она была одета в свой любимый легкий норвежский свитер и свободные черные брюки. "Неужто в одежде уснула, стыд-то какой", - подумала Эстер. Она встала, подошла к зеркалу. Удивительно - ничего не помялось, будто только с витрины магазина. "Вот умели же вещи раньше делать, не то что нонешние", - улыбнулась своему отражению Эстер.

Она осторожно, на цыпочках подошла к комнате Анри. Судя по державному храпу, он еще спал. Она не раз ему повторяла, что он бы был победителем на конкурсе академического храпа, если бы таковой существовал. "Бывают же мужчины, которые храпят неприятно, громко, скрипуче - а у Анри все очень музыкально, даже засыпать под него приятно".

Вот только они уже месяц не спали вместе. Эстер не могла вспомнить, что послужило причиной. Ссора, колкие слова, обида, какое-то происшествие? Почему она не помнит?

Последний месяц он крайне странно себя ведет. Что-то его тревожит. Ложится поздно. И совсем не разговаривает с ней. Она тоже решила не разговаривать. Все-таки мужчина всегда должен первым идти на примирение. Даже если он прав.

Эстер чуть приоткрыла дверь. Пахло его одеколоном. Кедр, цитрусы, мята. Немного гвоздики, амбры и ириса. Мягко, но строго. У него много парфюма. Сколько бы Анри не ворчал насчет современных нравов и не строил из себя мужчинного мужчину, он был падок на хорошие запахи. И следил за собой, чуть ли не втайне от Эстер. Он всегда пытается быть сильнее рядом с ней. Она давно простила ему это причуду. Ведь если ему это нравится, то почему нет? Но последний месяц он пользуется именно этим одеколоном. Ее любимым. Только им.

Их фотография в рамке. Бульвар Монмартр и они – вдвоем и наедине. Они счастливы. Улыбаются. Он в нелепом черном берете, который ему совсем не идет. Она – в кокетливой зеленой шляпе, которая отчаянно не идет ей. В те времена они были далеко от икон стиля и образца добропорядочности. Снимали крошечную квартирку неподалеку от музея Сальватора Дали. Но они были счастливы постоянно. Казалось, будто захлестнувшей их дымке радости нет конца. «Но всему есть конец», - прошептала Эстер.

Рамка опять покосилась. Эстер поправила ее. Она взяла пустую кружку с тумбочки, спустилась на кухню, налила какао и отнесла обратно. Анри имеет обыкновение пить с утра холодный какао. Странно, но ладно. Как раз остынет к его пробуждению.

Она прикрывает за собой дверь. Осторожно, чтобы не скрипела. У этой дверцы свой характер. Иногда она ведет себя хорошо, а иногда начинает отвратительно скрипеть. «Даже у вещей бывает характер и настроение, как чудно устроен этот мир», - думает Эстер.

Она возвращается на кухню. Варит себе кофе. Достает из холодильника вчерашние круассаны. Анри постоянно берет больше, чем нужно. Кладет в холодильник. И почти всегда забывает про них. Он все-таки жутко рассеян. Как-то ее не было дома неделю. Когда она приехала, в холодильнике ее ждала целая полка черствых подмерзших круассанов. «Анри», - строго сказала она. «Дорогая моя Эстер», - виновато развел руками он. За столько лет вместе они могли выразить многое всего в паре слов. Порой достаточно было назвать имя с определенной интонацией. «Что в имени тебе моем?» - задавался вопросом русский поэт Пушкин. «Всё, если ты мне дорог», - отвечала Эстер.

Она видит палочки для азиатской еды. И невольно щупает руками пучок на голове. Сегодня там простая заколка. Но она всегда любила фантазировать. Иногда делала крест на пучке именно такими палочками для еды. Иногда декорировала пучок спицами. Укороченными барабанными палочками. А как-то раз украсила свой пучок двумя мундштуками Анри. Он постоянно с ними курил свои исключительно вонючие сигареты. Еще неделю она не могла отмыть их приставучий шлейф.

«На конкурсе художественного храпа ты бы точно победил», - продолжала диалог в голове Эстер, - «но тебе бы не дали первое место, как только бы учуяли амбре твоих мерзких сигарет». Она была не против курения. Сама баловалась парой-тройкой. Особенно под австралийский шираз или чилийский карменер. Но не этой дрянью, которую смолил Анри.

И он перешел на другие сигареты. Которые пахли приятно – да и на вкус были неплохи. Вот только он тогда резко похудел – но она не придала этому большого значения. Только спустя много лет она узнала, что сигареты, чей запах был так ей приятен, стоили в два раза больше. И ему пришлось экономить на обедах. А порой и вовсе обходиться без них. Сам бы он в жизни об этом не рассказал. «Какие мы все-таки гордые», - улыбнулась Эстер.

Она узнала это из его дневников на компьютере. Был момент, когда она заревновала его. Ей показалось, что он завел интрижку на стороне. И зашла в его ноутбук. Он был запаролен. Она ввела первое пришедшее в голову. И оказалась права. И вся ее ревность мигом ушла и показалась абсолютно глупой и смешной. Пароль был «ДорогаяЭстер».

Высветился рабочий стол. Со множеством текстовых документов. Значит, он не забросил мечту о писательстве. И когда он вынужденно ушел из любимого творчества в мир цифр, чтобы обеспечить им достойное существование, то не забросил главное хобби. Эстер с радостью любовалась рядом знакомых названий. Произведения, посвященные ей. «Порт-Дофин - Насьон» - путешествие по синей ветке дорожного метро, метаироничное признание в любви с грустной, но светлой концовкой. «Тубидубитуть Дебаркадера» - морское приключение с юмористичными отсылками на ее любовь к придумыванию нелепых слов и звуков. «Мартын – мартышкин сын» - фривольная издевка над одним ее пылким поклонником-певцом. «Un chat noir est assis sur le toit et mange un pain français» - внешне веселая поэма с печальной начинкой. И еще несколько произведений со знакомыми названиями – точно, он видела такие в книжных магазинах. Только их автором был некий Итан Картер. Неужели он издавал книги под псевдонимом? Хорошо бы спросить, но нельзя.

Она не могла пройти мимо названия «Дорогая Эстер». Любопытные пальцы будто сами кликнули на иконку. И ее взору открылась бесконечная сага – история их отношений. Конечно, там были другие герои, обстоятельства и прочее. Все больше походило на громадную сказку с оттенком современности. Но она сразу узнала себя и его. Он искусно вплетал их и только их истории в свой сюжет. Оттого они становились еще ярче. И понятнее ей. Там она и прочитала историю, кинутую в проброс. Про сигареты. Но сразу поняла, что это про них.

Она читала запоем. Когда в двери зазвенели ключи, она очнулась и в панике начала закрывать документ, но он завис. Она закрыла крышку, но поняла, что он все поймет, когда откроет его. Что делать, что делать?! Думай, думай, Эстер! Но поздно. Он уже вошел и смотрит на нее. Растрепанную. В халате чуть нараспашку. С немного покрасневшими глазами. С ногами на ширине плеч и руками, невольно прикрывающими закрытый ноутбук. Оказывается, она читала почти весь день, но не добралась даже до половины. Он ухмыльнулся. Раскрыл ноутбук. Посмотрел на него. Посмотрел на нее.

- Прости, Анри, я не хотела.. Прости, пожалуйста, я.. – у Эстер кончились слова. - Тебе понравилось? – спросил Анри. - Да, - честно ответила Эстер. - Прекрасно. Теперь ты знаешь мой секрет. Можешь заходить и читать, когда вздумается, все, что угодно. Кроме «Дорогой Эстер». Ведь она еще не дописана. И не будет, пока ты рядом со мной. Но в этом ее прелесть. - Хорошо. Но можно почитать хотя бы законченные главы? Ну пожалуйста? – Эстер уже взяла себя в руки, она знала, что Анри не в силах устоять перед ее очарованием.

Но в этот раз он устоял. Единственный раз. Он поцеловал ее очень нежно и пошел доставать из сумки сегодняшние круассаны. Часть из которых уже завтра обретет умеренно долгую жизнь в холодильнике. Выходя из комнаты, он добавил: «Дорогая Эстер, если бы я не хотел, чтобы ты это прочитала, я бы поставил пароль посложнее», - и подмигнул. «Вот ведь негодяй!» - с деланным негодованием подумала Эстер.

Она вышла с кофе на веранду. В их маленьком садике клубился утренний туман. Она вспомнила. Она успела прочитать еще один маленький файл. Он назывался «Что любит Эстер». Там было все, что она любила. Парфюм. Запах раннего утра и ночи. Треск новых книг и шероховатость листов книг библиотечных. Мандарины, которые хорошо чистятся. Крошечные смешные предметы. Галлоны чая. Еврейский хлеб. Щеголеватые выражения. И многое другое.

Ее родители были против их союза. Он был недостаточно хорош. Небогат, неказист, неизвестен. И они вместе сбежали в Париж. Был город им отдан, двоим – целый город. Ей пришлось отвыкать от пуховых перин, сладких напитков и изысканной еды. Но всё это меркло перед главным. Вкусом самой жизни в союзе с Анри. На грязной мансарде, откуда были видны вызывающие огни Мулен Руж. В противовес циничному высказыванию ее тети: «С милым рай и в Сен-Тропе».

Почему всё пошло не так. Она пыталась вспомнить. Что случилось месяц назад? Что перечеркнуло всё нажитое? Почему они оказались в темноте, закрыв все шторы в себе? Давно ли лишними друг другу стали?

Пара солнечных зайчиков пробились к ней сквозь туман. Они напали на нее. А потом выстроились в путь. Не млечный, но солнечный. И она внезапно поняла. Все поняла. Боже, как просто. И как же сложно одновременно.

Эстер поднялась наверх. Долго смотрела на спящего Анри. Он был похож на большого ребенка, который попал в магазин с дорогими игрушками. Он уже взрослый, он может себе позволить купить даже самую дорогую. Но он не решается. Потому что вспоминает, как грустно смотрела на него его мама, когда он выпрашивал игрушки в детстве. Он обижался, дулся, плакал. А потом, спустя много лет, вспоминал. Что иногда мама покупала ему игрушки. А потом, по ночам, она судорожно перераспределяла скудный бюджет в зеленой тетрадке. Она думала, что он спит. А он подглядывал. И только спустя лет десять он понял, что из-за его игрушек она недоедала. Работала сверхурочно. Выбивалась из сил. И сгорела раньше времени. И эта вина терзает его до сих пор. Хотя он же был ребенком, он не понимал. «Милый, ты не виноват», - говорила Эстер. «Я знаю, но ничего не могу с собой поделать», - с грустной улыбкой отвечал Анри.

Эстер поцеловала его в лоб. В губы. Обняла так сильно, как только могла. И впервые за месяц вышла из дома. Гулять по Елисейским Полям. По Элизиуму.

Анри проснулся. По привычке потянулся за чашкой, но она была пуста. Он чертыхнулся и встал. Поправил покосившееся фото в рамке. Вышел из комнаты. И почувствовал, что что-то поменялось.

Входная дверь была приоткрыта. Через нее в дом прокрадывался туман. Анри почудился запах кофе. Но кофеварка была пуста и холодна. Он закрыл дверь и вышел на веранду. На лужайке был выложен путь из солнечных зайчиков. На его глазах он распался и исчез. Он понял, что теперь он точно остался один.

Анри сел в кресло. Подумал. И понял, что теперь может закончить свое главное произведение.