Дорога в Лесницк

Часть I. Глава I. Новые друзья

— Ваше купе номер пять. Приятной поездки.

Ах, вагоны, вагоны… Вот где настоящая романтика, конечно. Да когда чай горячий, когда из еды лишь заварная лапша. Когда наконец тебя заботливо покачивает из стороны в сторону — как в детстве! Когда кругом беспредельные поля, беспросветные леса, невиданные ранее города и деревни, укрытые белой, пушистой пеленой. И книжка интересная в придачу, и крепкий сон…

— Привет, сосед! — окликнул меня один из пассажиров пятого купе. — Эй, парень?! — Я никак не реагировал на него, и он обратился к другому попутчику: — Что он — глухой, что ли?..

— Нет, не глухой, — тряхнул я головой, — я просто… в себя ушел.

— Хм, вот оно как... ну-у... бывает-бывает... Ну, раз не глухой, значит, веселая поездка будет! Едем чисто пацанами — считай, на мальчишник попал! — сказал приветливый незнакомец и рассмеялся.

...Расположившись на свободной полке, я с увлечением начал читать долгожданную книгу. Попутчики же тем временем оживленно что-то обсуждали и заразительно хохотали. Один был, видимо, «зажигалкой» — ну, душой компанией, так сказать (именно он дружелюбно встретил меня), а другой — был на порядок скромнее, он зачастую просто отмалчивался и лишь одобрительно кивал собеседнику да поддакивал, а когда наступал его черед — выстреливал таки-и-ие фразы, что даже я неволей начинал смеяться.

Оттого, что я стал положительно реагировать на их шутки-прибаутки, а порой, когда сил сдерживаться совсем не оставалось, я и сам ввязывался в эти их очередные сплетни, стал я для них по итогу «своим человеком», — как они выразились.

— С нами-то все понятно, — говорил Серёга, душа компании, — а ты, Петька, куда свой путь держишь?..

— В Лесницк!

— И что там в этом вашем Лесницке? — ухмыльнулся тот.

— Не знаю, — развел я руками, — к девчонке какой-то еду.

По негласным правилам ребята, конечно же, попросили меня показать ее, но показать мне было нечего. Серёга даже как-то расстроился — но, взяв себя в руки, подбодрил меня, сказав, что «она стопудово красавица».

После этого разговора каждый затих и ушел в себя — теперь только гадай, у кого что на уме. Но вскоре молчун в клетчатой рубашке первым решился развеять тоску. Аркаша, который за все время сказал только «привет», ну и еще парочку острых фраз, вдруг сказал (нет! Скорее, даже крикнул!):

— Эй!.. Тихий час же нам не брат! Значит, надо, парни, загулять!.. — рифмовал он поучительно. — Давай, Серёга, доставай топливо уже, ну сколько можно?! Да начнется свист да пляс!

Вагон затрясся от внезапного хохота. Этот Аркаша… действительно кадр, таких еще сыскать надо! Во выдает!

— Вот и Аркашка очнулся, — сказал Серёга и тепло хлопнул того по плечу. — А мы тут, знаешь ли, без тебя совсем заскучали.

Затем Серёга вытянул палец повыше, обозначив тем самым: «Внимание!» — и когда все затихли, сказал: «А теперь — барабанная дробь, господа попутчики». И тут же, без промедления, он вытащил из-под стола графинчик с «Нектаром Богов», — как он выразился, — чпокнул пробкой и разлил по рюмкам… Аркашке он, конечно же, поболее всех налил: «Чтоб шарманка завелась — да не замолкла!»

— Парни! — оборвал я их встревоженно. — Я же вообще не пью!

Вот что я такого сказал?! Сам не пойму… Но время как будто бы застыло: все голоса в этом купе... точнее в вагоне или даже поезде, стихли, и даже пульс колес теперь покинул этот большой живой организм...

— Ну и бесстыдник же ты... — угрожающее качал мне пальцем Серёга. — Мы к нему со всей душой, а он с нами так... — На это Аркаша, выпучив нижнюю губу, разочарованно качал головой, поддерживая тем самым негодование.

— Да при чем тут это?! — возмутился я. — Если я...

— Серёга, дай-ка сюда бутылку, — подскочив с места, вспылил Аркаша, — по башке ему разок и на все сразу согласен.

***

«...Пей!!! Пей!!! Пей!!!» — бунтовало купе. «Ну че, как тебе? Пойдет же?» — говорил один. «Ого он сморщился. Теперь как эта... как ее там?! Как лысая кошка!» — заметил другой.

Может, напиток и был хорош, и в особенности ценители напитков «покрепче» восторженно захлопали бы в ладоши, но этот мерзкий, отвратительный вкус после не менее ужасного, вонючего запаха не дал мне осознать всю ценность данного напитка... Зато вот парням очень даже понравилась моя первая реакция на эту вонючку — все-таки ничто не смешит людей так, как безобидная боль других людей.

— Как вы сказали, «Нектар Богов»?! — плевался я.

Они удовлетворенно кивнули головой, после чего я громко, наверное даже слишком, сказал, что думаю об этой дряни и о них самих.

— ...Аркашка, смотри, у него лицо розовеет! — радостно тыкал пальцем в меня Серёга. — Спорим, две минуты, и он уже улыбаться будет?!

— Как дети... — уставши махнул я рукой.

***

Красота и живописность новых для меня мест сокрылась в ночи, оставив лишь скудные очертания просторов в свете луны. Казалось, весь мир заснул и остановился, но только не вагоны! Колеса все также верно били такт в такт, не затухая ни на минуту. Все это нам и не мешало — скорее, наоборот...

— Так-то это и не дрянь вовсе, — болтался я на ногах, — что это я и вправду... Мужики, а давайте еще одну рюмаху для меня, ну и для вас, может?!

Я взял «Божий графинчик» и попытался всеми силами сконцентрироваться и попасть струей напитка в рюмку: «Оп, кочка... Оба!.. О-ой... на штаны прямо...»

Серёга махнул безнадежно рукой:

— Ну ты, блин, Петька, и мазила, конечно. Дай-ка помогу. — Серёга схватил графин, и теперь мы уже вдвоем пытались попасть в рюмку. — Ну-ка, Аркаша, хватит угорать! Лучше смотри и учись, пока я ж... Пф-ф... Балин... Да ладно тебе, Аркаш... Куплю новую рюмку. Чего ты... Гравировка-глафирофка... че заладил-то?! Точно такую же куплю, даже лучше! Что кричать-то сразу...

***

— Шарманщик! А-а-а, шарманщик?.. — Серёга задиристо толкал Аркашу в плечо. — Давай-ка нашу любимую!

Аркаша покорно растянул меха баяна и запел дуэтом с Серегой. А я?.. А я, как счастливое дитя, наблюдал за этим цирком, и мне больше ничего не надо было в этой жизни. Это действительно было очень весело. Никогда я так еще не «отрывался», да и таких попутчиков случайно просто так не встретишь ведь.

«...Ка-а-атится, катится, хо-ду-ном ва-гон...» — торжественно окончили песню они и хлопнули друг друга по-братски в ладони.

— Что?! — воскликнул я от неожиданного финала и расхохотался.

*Удары по стенке купе*

— ДА ВЫ ДОСТАЛИ УЖЕ!!! — закричал истерически мужской голос из соседнего купе. — ДАЙТЕ ПОСПАТЬ!!! Идиоты...

Стоит ли говорить, что его ругань оказалась тем самым маслом, которое подлили в огонь?..

Часть I. Глава II. Уже приехали?

— Купе номер пять, слышите меня, вста-вай-те! — будил меня приятный голос проводницы. — Лесницк через двадцать минут! Ну же!

— Встаю-встаю, — хрипел я.

Я с трудом оторвал свое неподъемное тело от постели и уселся на полке. Голова так и перевешивала вперед, мне приходилось ее придерживать, чтобы не рухнуть... С болью в голове я с трудом смог осмотреться. В купе никого не было, полки были убраны; только на столе одинокая рюмка прижимала белоснежный лист бумаги. С доброй улыбкой я оторвал рюмку от листа. Понюхав напиток, я весь сморщился и откинул рюмку с уже знакомым напитком в сторону и принялся читать, как оказалось, послание:

«Ну как ты, боец?! Хорошо же посидели, а ты свое — “не пью, не пью”... Ты на нас не злись только, что не попрощались. Мы на самом-то деле будили тебя, но ты одно свое — “м-м-м... м-м-м...” Тебе даже Аркаша твой “любимый” напиток дал понюхать, так ты вообще начал нас проклинать новыми для нас словами. Мы и не знали, что так можно, ха-ха. И все же мы тебе тут наш лечебный напиточек на столе оставляем — мы знаем, что тебе очень хреново сейчас, поэтому не побрезгуй-ка! И еще: Аркаша передает, чтобы мы потом вернули ему “глафированные” рюмки, которые мы вместе разбили, а то он этого не переживет (смеюсь над ним). Ты приезжай к нам как-нибудь погостить, мы тебя познакомим со своей семьей, хозяйство покажем, на охоту сходим... Познакомишься еще с пивными прелестями, которые тоже сами делаем. Очень ждем тебя!

Привет из Новосибирска! Братья... Адрес: г. Новосибирск...»

...Я отложил письмо в сторону, на лице счастливая улыбка. Вот же чудаки!..

...Теперь мой взгляд остановился на рюмке с лечебным пойлом от моих новых друзей. Хм... Это будет сложно!.. Но нужно быть смелее!.. Ну-у-у... раз лекарство... тогда-а-а... понесла-ась!..

ФУХ, Ю-УХ...

И дрянь же все-таки!.. Как они это пьют?!

***

...Время пришло, и я вышел из вагона. Затем, не теряя момента, я любезно помахал молодой проводнице, отчего та тут же смущенно отвела взгляд в сторону. И все это, понятное дело, было на меня совсем не похоже, это был уже совсем другой Я... И после этого, не замечая для себя, я двинулся по «новой земле» уже без плохого самочувствия! И вправду — лекарство! Не соврали...

...Пройдя по расчищенной дороге вдоль небольшой железнодорожной станции, я подошел к какому-то мужчине и попытался разузнать о том, где находится адрес моей возлюбленной, правда, пока эта любовь ограничивалась лишь интернет-переписками, но и этого мне вполне достаточно было... первая любовь как-никак!

Незнакомец озадаченно почесал голову и зачем-то уточнил, что за возлюбленная такая... Не поняв суть вопроса, я простодушно начал ему про нее рассказывать, но он тут же резко оборвал меня и сказал, что этого адреса здесь нет, точнее — есть, просто тот район уже как лет тридцать, а может и больше, заброшен. И в итоге он отвел меня от вокзального здания, которое загромождало обзор на тот самый район.

— Вот, любуйся, — сухо пробормотал он. — Чего-о? Тёмный район-то? Сначала оцепили — потом оградили...

— О... оцепили?.. — робко уточнил я у незнакомца. — Почему оцепили... не скажете?

Он скривил недовольно лицо и, повернувшись ко мне спиной, пошел прочь, кинув небрежно:

— Пацан, езжай домой, нечего тебе здесь делать...

— А... А девчонка моя?!

Безответный крик... Биение моего сердце учащалось с каждым его шагом...

Странный он все-таки... И все тут такие?..

...Я посмотрел на названный им Тёмный район, но что-то разглядеть так далеко — еще и в зимних сумерках — было крайне сложно. Конечно, воображение дорисовало картину темными красками по едва заметным очертаниям: высокие заостренные башенки были раскиданы друг от друга на немалом расстоянии, и у некоторых башен, что располагались значительно ближе ко мне, даже можно было высмотреть необыкновенной формы окна — где-то треугольные, где-то дуговидные, а где-то окна домов и вовсе напоминали бесформенные отверстия. И все-таки Тёмный район явно выделялся от привокзального Лесницка, да и в целом от всех мест, что я видел за свою жизнь. Света?.. Нет, света не было...

...Подойдя к забору вплотную, руки легли на холодные прутья. Эта металлическая громадина разделяла Лесницк надвое, делая неподступной остальную часть. Было видно, как ограждение постепенно скрывалось за темной пеленой Ночи, стремясь как бы окружить Тёмный район.

Интересное местечко, однако. Но все же от этого места кровь неподдельно начинала стынуть в жилах. Все это место, включая и того мрачного незнакомца, вызывало у меня лишь тревогу и сильнейшее желание поскорей бежать туда, где хорошо и спокойно, махнув на все рукой... Но эти необычайные дома останавливали меня и манили к себе. Что... Люся?.. Точно! И Люся тоже манила к себе!..

...Я засунул руку в поясную сумку и, пошуршав в ней, достал телефон.

«Дыра-а, совсем не ловит... — проворчал я и вытянул руку с телефоном как можно выше. — Пф, блин... Ну и попал».

Теперь у меня не оставалось выбора, кроме как подняться на тот громадный холм. А там, быть может, и в храм пустят... Считай, и погреюсь, и с колокольни точно связь поймаю, ну или с холма в крайнем случае, если в здание не пустят.

Минут двадцать у меня ушло на то, чтобы подняться на холм по заваленной снегом дороге. Видимо, здесь вообще за этим не следят, всех все устраивает. А может, и следить некому... живут себе мирно три человека от силы — особнячком, вдали от остального мира. Теперь еще и никто двери не открывает, хотя слышится какая-то суета внутри. Но, к счастью, мои труды были не напрасны:

«О-о-о! — оживлено вскрикнул я. — Ну хоть что-то...» Пальцы тут же забегали по цифрам, вызов, гудки... Она взяла трубку, но была полная тишина. Повторные попытки, усыпанные: «Ало, ало-о... Ну что там?!» — были такими же... «Ну да ладно, — утешал я себя, — связь плохая, дыра ведь. В любом случае маршрут понятен, она ждет. А тот мужик... Да нечего всяких чудиков слушать, не в себе он был. Так рожу скривить нормальный человек не сможет».

...Я осмотрелся с холма, с которого весь маленький городок был словно на ладони, — если не считать Тёмного района. И это меня успокоило. Ведь, надо сказать, я уже стал безо всяких шуток беспокоиться, так как народу здесь попросту нет! Ни души... Точнее, был один — да не в разуме... Другие, видимо, по домам сидят в такой-то холод. Так ведь?..

Вдобавок ко всему, я не знал и знать не хотел, где располагались ворота, поэтому я кубарем полетел с холма и сразу же начал штурмовать забор. А затем, когда металлическая громадина была покорена, я, готовясь к прыжку, оступился и упал головой в снег. После чего, словно ошпаренный, я вылетел из сугроба и начал отряхиваться. «Брр, ну и сугробы... — фыркал я, — по колено ведь! У-у-у, — покачал я головой, — так я вообще не дойду до нее».

Нерешительность мою тогда заглушил еле слышимый звон колокольчиков. Обожаю эту сладкую мелодию. Восхитительное однообразие, которое чудотворным образом успокаивает меня...

О!.. Колокольчики!!! Это она звонит!!! Руки нырнули сразу же в сумку на поиски телефона, затем в карманы. Нету-у!!! Не понял...

И вот мои руки, не чувствуя обжигающего холода, стали раскидывать рассыпчатый снег по сторонам — но без результата. А нет! Да вот же он валяется! Ух... Пронесло...

...Когда я поднял телефон, он уже не звенел. Он ведь не севший был... батарея вполне заряжена была, просто он уже... ну, не звенел. Честно, я даже и не заметил, когда мелодия затихла... А через мгновение я был еще в большем замешательстве — оказывается, мне никто и не звонил. Как так?! Без понятия...

Часть I. Глава III. Лесницк во всей красе!

— Опять ты нашу дочь своими байками пугаешь?! — Женщина стояла полусонная в дверном проеме, протирая глаза.

— И как давно ты подслушиваешь? — без удивления спросил я.

— Вовсе не байки! — неожиданно вмешалась дочка. — Вообще-то, мне папа сказал, что это на самом деле было! Да!

— Ну-ну, — по-доброму хихикнула женщина и ушла.

Я приподнимаюсь с кровати, доча в ответ как всегда недовольно цокает, потому что не любит, когда я отвлекаюсь от своих рассказов, — больно уж она любит слушать их! Чуть ли не каждый божий день да не по разу просит рассказать какую-нибудь интересную и захватывающую историю!

— Ну! Что зацокала опять?! Сейчас продолжим! — Щелк ночника, и в комнате стало совсем не по-детски мрачновато. Как же без спецэффектов?..

Я вновь сел на кровать, и мои коленки опять стали для нее любимой подушкой.

— Помнишь, ты недавно спросила меня, верю ли я в судьбу? — Я провел рукой по волнистым прядям ее волос. — Ха-х, щекотно, что ли? Ну так вот... Все-таки — верю!

***

...Уставши, перебирая ногами и проминая хрустящую корочку снега, я шел к Тёмному району. Этот путь оказался не из легких, ведь кругом нескончаемые сугробы и лютые ветра, которые явно не хотели стихать. Все это способно убить в человеке чувство времени, оставив в нем лишь одни терзающие сомнения. И я вовсе не исключение! Теперь мне хотелось как никогда просто плюнуть на все это и пойти назад, на станцию, но снежная буря все больше скрывала собою «оставленные земли», делая их недоступными. Теперь же точно и не скажешь, докуда я быстрей всего смогу добраться. Но едва проглядываемый город притягивал меня все больше и больше, манил поскорее укрыться в нем от холодного, колючего недуга.

Шаг за шагом, минута за минутой, но ближе к домам-башням я не становился. Словно не город вовсе, а чертова иллюзия, подающая напрасные надежды.

Время от времени появляется то тихий, то невыносимо громкий звон колокольчиков, и это точно не мой телефон. Конечно, поначалу мне было жутковато, но потом я свыкся, объясняя это усталостью от безмолвия и тишины на фоне монотонного жужжания ветра, который так умело проявлял во мне знакомые, теплые нотки некогда любимой мелодии.

Затем звон колокольчиков стал сильнее. Точно! Еще сильнее! И это уже явно не мерещилось... а проклятый город все не ближе. Все это казалось очередным бредом какого-то сумасшедшего, который давно потерял свой рассудок. Но я ведь не такой?.. А потом, вдобавок ко всему, еще и пальцы рук невыносимо заболели — внезапно и резко, точно по щелчку. Все! Достаточно! Надо назад идти... слышишь?! Да-а! Не могу я больше... все... с меня хватит!.. Только назад...

...

— Почему ты остановился? — грустно спросила меня дочь. — Рассказывай дальше!

— Да я почти ничего не помню... Плохо помнится, как эта бесконечная ходьба закончилась...

На мгновение я позволил себе задуматься.

— Знаешь, там началось что-то совсем необъяснимое, — уже не рассказывал, а жаловался я. — С каждой минутой, не-ет, точнее с каждой секундой и с каждым шагом — сугробы словно становились больше. Они действительно становились и больше, и глубже! И даже если я и не стоял на месте, меня все равно очень быстро заваливало снегом — или же это зыбкое место просто-напросто жадно пожирало меня... проглатывало меня... И эти колокольчики... Ненавижу их!!!

***

Резкий вздох. Мои глаза с огромным трудом разомкнулись. И первым, что я тогда увидел, были высокий потолок с оригинальной лепниной и немалые просторы помещения. Вообще говоря, такую высоту помещения до этого случая встречал я только в храмах. А еще — это шикарное античное помещение меня быстро успокоило, отвлекло в какой-то степени, ведь поначалу, надо сказать, когда глаза мои только открылись, я немного — или не немного — запаниковал. Но почти сразу же, как я уже сказал, я успокоился — да и любой бы на моем месте точно так же стал бы спокоен духом от такого-то живописного помещения. Такое место сложно было назвать современным, тут присутствовал явный дух древности. Чего только стоили узорчатые стены и отходящие от них белоснежные полуколонны. И зачастую эти полуколонны и даже стены были в трещинах, а где-то и вовсе отошла штукатурка. То ли время рушит, то ли изначально такой подход был, — не разберешь... В любом случае это было очень даже уместно.

Мое внимание от размышлений отвлек тогда тягучий скрип двери, после чего до меня тут же донесся сильнейший аромат кофе, который сбил мое удивление и восхищение, и я напрочь позабыл обо всем на некоторое время.

За скрипом последовала девушка миловидной внешности, вытягивая перед собой металлический поднос.

— Это наша мама?! — радостно перебила мой рассказ дочь.

— Нет же! Слушай дальше!..

...Миловидная девушка заметила, что я уже не сплю и приветливо протянула бархатным голоском:

— Просну-улся?! А я уж переживать стала за тебя!

— Кто... кто ты?..

Незнакомка не спешила отвечать. Она подошла к кровати и присела рядышком на рифленый деревянный стул. И, вытянув поближе ко мне круглый металлический поднос, напоминавший щит какого-то храброго война, она настояла на том, чтобы я взял коричневую кружку.

— Я ж Люся! — смеясь, пропела она.

Люся! Почему-то это имя, поданное именно в ее манере, как-то резко контрастировало с интерьером этого дома, бороздило слух! Словно два предмета из разных эпох воссоединились и слепили нечто новое и несуразное...

— Эй, ты чего смеешься? — перебила мои мысли девушка.

— Я... Я...

Увидев, как я растерянно махал руками, пытаясь хоть что-нибудь сказать, она спокойно улыбнулась и перевела разговор в другое русло:

— Разве ты меня не узнаешь? Я так долго тебя ждала! А ты обещал еще вчера приехать ко мне... — Вся эта ситуация, в целом, Люсю забавляла, а не наоборот, как могло показаться на первый взгляд. Она даже напоказ недовольно нахмурилась и затем скрестила руки на груди для еще большей полноты убеждения.

— А-а-а, это ты, что ли!!! — Сказать, что я был в шоке, — ничего не сказать. Да и вообще, виноват ли я, если она постеснялась мне свои фотографии прислать?! Еще и говорит — не узнаю ли я ее... — Я к тебе так долго шел, там какой-то бред происходил со мной. И я вообще не понял, что произошло там, в дороге, — представляешь!!!

— А я тебе все звонила и звонила!.. Ты совсем не брал телефон... — огорченно добавила она.

Звонила?.. А ведь действительно я слышал, как звонит телефон, но, когда я доставал его из сумки, там не было звонка...

— Ой!.. — внезапно вскликнула и взмахнула руками Люся. — Мне надо быстренько отойти, я сейчас, буквально минуточку, у тебя кофе уже совсем остыл!

Блондинка в нежно-розовом халате быстро скрылась за дверью, а я остался сидеть на жесткой кровати.

Красивая глиняная кружка удобно лежала в моей руке. Игривый пар то и дело ласкал мое лицо. Это занимало меня какое-то время, но, заскучав, я все-таки решил осмотреться получше.

Непривычный антураж помещения вновь закружил мне голову, и, наверное, такое помещение смогло бы запросто удивить и восхить любого современного человека. Назвать эту находку иначе, кроме как музей, было бы неправильным... Даже этот слой пыли, притаившийся на изящной мебели, смастеренной под старину, украшал и делал из этого места что-то вроде заброшенной достопримечательности...

Изучив комнату, я решил не останавливаться на достигнутом и, воспользовавшись случаем, теперь я уже толкал одну из дверей, которая совсем не хотела поддаваться мне. Но потом я все же попал по ту сторону двери, в темный и холодный коридорчик, который, судя по всему, был позабыт нежной и ласковой хозяйкой. Единственное, что удалось разглядеть, — это почти голые стены, с которых неряшливо свисали обои...

«М-да, жуткий коридорчик...» — помотал я озадаченно головой и пошел искать заходившуюся хозяйку.

Не успел я покинуть коридор, как мне на плечо легла чья-то цепкая рука. Меня это не испугало, я даже не дрогнул; но вот только глаза уже знакомой комнаты стали свидетелем того, как мое лицо скривилось то ли от ужаса, то ли от жуткого отвращения.

Я повернулся всем телом в сторону темного коридора и попятился назад, в комнату, не моргая и не отводя взгляда от коридора... Никого в нем не было, коридор так и пустовал. А я тем не менее все равно пытался улизнуть от кромешного тоннеля, но, как оказалось, я стоял на месте... Вдобавок ко всему, над ухом повисло повторяющееся монотонное жужжание: «Спаси!.. Слышишь?! Эй! Спаси-и... Спаси-и-и!!!» А затем меня, зажмурившегося, грубо потащило неведомой силой в эту черную пасть... и за руки! и за ноги! и за шею!.. Ледяные цепкие руки невидимых владельцев безжалостно проминали мое тело, оставляя при этом, наверное, синяки... И тут вновь в мой нос ударил бодрящий запах кофе!.. М-м-м... Видать, все кончилось, да?.. Или это был всего-навсего крепкий сон?.. Сон же?! АЙ! Больно! Моя рука... РУКИ!!! А-А-А!!!

Я резко открыл глаза и жадно вдохнул свежий глоток воздуха, как вдыхает кислород человек, который только что чудом оправился от удушья! Как оказалось, я так и стоял все в том же коридоре, уперевшись лбом и кружкой во что-то холодное. Оказывается, и тьме кромешной есть конец, и этот конец — дверь, которую я, естественно, изначально не разглядел.

...Ручка двери, на фоне тяжелого дыхания, аккуратно мною оттянулась вниз, и навстречу мне опять темнота...

Теперь я тянулся за телефоном, чтобы включить фонарь. Руки зашумели, ловко перебирая вещицы, но потом резко остановились... Нет, кажется, послышалось... Но теперь я все равно уже копался в своей сумке на порядок быстрее. Да где ж этот чертов телефон?!

Когда я его нашел, у меня он буквально выпрыгивал из рук. Кто-то все-таки здесь был и издавал невнятные звуки, и я, вспоминая Бога, пытался включить неподдающийся фонарь на телефоне.

...Глиняная кружка разлетелась на сотни осколков, залив плесневый пол уже давно остывшим кофе. Просто на меня, вися в ряд на стене (точнее, в стене!), смотрели человекоподобные фигуры. Они будто бы въелись в древесную стенку и стали одним цельным организмом. И они точно были живыми: это подтверждало их судорожное хлопанье глазами и еле слышимое мычание, пробивавшееся через сомкнутые рты... А где-то — прямо из досок! — торчали и дергались худые, сухие конечности бедолаг, а где-то — просто висели и напоминали черствые ветви деревьев. Но самым жутким оказалось — переплетение высохших, худощавых шей двух товарищей: именно так же, должно быть, переплетаются кроны деревьев в темном густом лесу! По-видимому, их, несчастных, словно замуровали там на погибель...

Пока я с любопытством и некоторой брезгливостью осматривал их, некоторые из них стали раскачивать древесину своими телами. Через некоторое время доски еще сильнее заходили из стороны в сторону, порой даже синхронно, точно эти существа, или люди, собирались совершить сильный совместный прыжок, чтобы выбить наконец эти проклятые доски...

Что-то было не так с этим местом, а может и со всем Лесницком, потому что, насмотревшись на просторные апартаменты, пообщавшись с милейшей хозяйкой, и увидев то ли людей, то ли просто каких-то омерзительных существ, начинала конкретно ехать крыша!.. Теперь эти скованные мученики вызывали у меня лишь озлобленность и отвращение; они меня больше совсем не пугали! В какой-то момент я вообще больше ничего не чувствовал и не испытывал... словно осознанность и человечность меня просто покинули! Мне просто хотелось, чтобы они наконец замолчали!.. Навсегда!.. Да-а, это было очень ужасно, согласен с тобой... Осуждаешь все-таки?.. Знаешь... там, в тот момент, как-то все было по-другому... Все это было сложно понять и осознать; а сейчас я тем более не смогу тебе передать все то, что у меня происходило внутри в тот час, к тому же многое я просто не могу тебе объяснить словами... а многое — просто стерлось еще в самом Лесницке, потому что город не хотел выпускать свою тайну на волю... Только потом, вне этого бесовского места, осознал в какое озлобленное чудовище я внезапно превратился!

...Пока человекоподобные фигурки мычали и яростно скрипели досками, я ощутил на себе чей-то взгляд. Мне та-а-а-к не хотелось оборачиваться... Я уже и так столько всего увидел за этот день...

Это она стояла в просвете комнаты... Такая невинная! Такая приветливая! Как тогда, когда она только увидела, что я уже не сплю... Она стояла и смотрела на меня, не говоря ни слова. Выжидала, что я предприму, и я тоже выжидал — неизвестно чего...

Шаг в мою сторону — я два назад; затем еще шаг... И вот она в конце коридора, а я спиной уперся в «танцующие» доски и беспомощно сжался. Еще шаг... Теперь мне только к этим бедолагам, под доски...

«Оставайся со мной?!» — все так же любезно, как ни в чем не бывало, сказала она. Я в недоумении осторожно разжмурился, поглядывая одним глазком; она улыбчиво хлопала глазами.

Древесные фигурки начали еще яростнее мычать, словно пытались привлечь мое внимание. Одному даже посчастливилось выбить ветхую доску, но после того, как хозяйка посмотрела на него пронзительным, холодным взглядом, он замолк и притворился спящим. Другие же оказались более отчаянными — они в наглую пытались мне что-то сказать, предупредить; мотали неуклюже головами, порой даже звучно сталкиваясь с соседом.

— Ну это... Нет!.. Нет... не хочу! — без эмоций сказал я ей. — Ты мне не нравишься, и все тут. И вообще, ты ж больная! Что ты с ними вообще сделала?!

Она смотрела на меня безжизненным, отрешенным взглядом какое-то время, а затем вскрикнула:

— Что-о-о?.. — Ее высокий теплый голосок стал искажаться, постепенно захватывая низкие частоты. Теперь звуки возмущения стали походить на грубую мужскую ругань, которую можно было услышать где-то во дворах спальных районов, располагающихся вдали от центра.

— Извини... — безразлично добавил я.

Девушка упала на колени и начала нещадно мотать головой из стороны в сторону. Затем стала что-то выкрикивать, пытаясь что-то сказать, но слова эти были вообще непонятны и неразборчивы! А голос ее... стал совсем уж нечеловеческим... И после всего она еще начала бить разъяренно кулаком в пол, не жалея руки...

...Я спокойно обошел ее; через знакомую комнату я вышел на кухню и задержался в ней, озадаченно гуляя глазами по стенам помещения. Знаешь, если до этого все в этом доме было роскошно и антично, то сейчас это было как-то совсем по-домашнему, что ли... то есть, все было таким обыкновенным и обыденным... А потом меня пошатнуло, и я чуть не потерял сознание, едва удержавшись на ногах. Почему?.. Ее кухня была дотошной копией моей кухни из той старой добротной квартирки моего детства!.. И это было не просто схожее дизайнерское решение... У нее, как и у меня тогда, в углу притаилась наглая плесень! Плесень, которую, как не выводи, не истребишь, она никуда не уйдет... Даже никакой священник с крестом и кадилом не поможет.

***

...Необыденная ситуация измотала все мои силы, а перепады эмоций и впечатлений — расслабили мое тело... Так мне, взрослому человеку, теперь хотелось просто рухнуть и скатиться на спине по крутому изгибу винтовой лестницы этого дома-башни, и чтоб этот аттракцион покружил меня хотя бы чуть-чуть... К тому же подмерзшие, заледенелые ступеньки позволили бы это осуществить...

Часть I. Глава IV. Счастливого пути

Вот и Тёмный район! Встретились наконец лицом к лицу. Он оказался таким, каким я его себе и представлял, когда стоял еще только возле ворот, оттягивающих наше знакомство.

Тут все было по-другому! Никак там — на окраине, возле железнодорожного вокзала. Тут даже площадь была дочиста вычищена и ухожена! Так и не скажешь, что зима на дворе... язык не повернется! Правда, тротуарные плитки, как помнится, были небрежно потресканы. Но и в этом есть прелесть своя, не стыдно и так оставить!

Неодноликие сооружения поочередно провожали меня, а я их — каждого, да подолгу. С особым вкусом все выстроено, ничто не обделено, вон даже выдержка домов какая — от дому до дому около трехсот метров, и это при том, что это спальный район!

«Помнишь, я тебе сказал, что та Тёмная комната, где еще были какие-то существа, или люди, словно высосала из меня все человечное? — спросил я дочку. — Вот здесь, на свежем воздухе, все чувства вновь обострились!»

А затем вернулся ко мне и утраченный разум, который слегка заплутался где-то в коридорах дома той «милой» особы. Теперь я во всех цветах смог прочувствовать свою скорую неизбежную гибель. И как будто бы город специально оттягивал мою неизбежную гибель, словно играясь со мной и наслаждаясь при этом...

Теперь я торопливо рыскал по улицам Тёмного района в поисках дороги, которая приведет меня назад, на вокзал. При этом я все безуспешно отмахивался от навязчивых, дурных мыслей, которые совсем не хотели оставлять мой разум. А иногда я и вовсе оглядывался и всматривался в предметы, которые могли бы собой сокрыть любого нуждавшегося... Меня все не покидало чувство, что за мной кто-то идет по пятам, но площадь города разуверяла меня в этом. А потом вдобавок убедился и в том, что городок-то просто гигантский, а не как могло показаться поначалу иначе, и я понятия не имею — в какую сторону мне идти. А тут как Бог услыхал, решил объявиться наконец и помочь... И когда я, прищурив глаза, эту надежду увидел вдалеке, меня как-то совсем и не смутил тот момент, что высокий человек словно застыл на месте. И при этом он, не шевелясь, все всматривался куда-то в бесконечно протяженную дорогу... И в тот момент, помню, меня все не оставляло чувство, что так он уже стоит не один час...

Как я рад был этому мужчине! Просто не передать словами!.. Но радость оказалась недолгой, ей суждено было вскоре улетучиться...

Когда оставалось пару шагов до незнакомца, я услышал, как он безжизненно бубнил что-то себе под нос, словно замаливал свои проступки... Все же я попытался приветливо заговорить с ним:

— Здравствуйте!

Мужчина никак не отреагировал, хотя мне несвойственно было тихо разговаривать, сама ведь знаешь. Тогда я потянул к нему руку, но шляпа-котелок опередила меня и стала нерасторопно разворачиваться.

Не дожидаясь окончания его маневра, я попятился назад, уже тогда заметив страшную вещь. Его лицо... точнее нечто, напоминавшее это... Создавалось впечатление, что природа отняла у него подаренное ранее из-за ненадобности (правда, оставив мелкое искореженное отверстие в качестве рта): вся лицевая часть затянулась бледной бугристой пленкой, похожей на привычную всем нам кожу, через которую отчетливо вырисовались ландшафты некогда симпатичного, правильного лица, которое он умело прятал за широкими полями шляпы.

— К-к... Кол... К-к... — мучительно пытался он что-то сказать.

С минуту немощный мужчина не мог выговорить слово, и в итоге, отпустив эту затею, он начал указывать в мою сторону пальцем. Но я совсем не понимал, что он хочет мне сказать...

— Что вы говорите?.. — настороженно спрашиваю я его.

Мужчина не отвечал мне, он, опустивши голову, по-прежнему прятался за полями шляпы.

— Т-т-ты!.. — процедил он с трудом и вновь стал указывать пальцем на меня. — К-к... Колокольчики!..

«КОЛОКОЛЬЧИКИ?!» — выкрикнул я мысленно, и тут же схватился за телефон, и как ошпаренный швырнул устройство в сторону, не ответив на звонок...

Телефон звучно — с резким треском! — разлетелся на десятки мелких обломков, когда налетел на стену жилого дома. И в этот же момент мужчина в шляпе-котелке рухнул на колени и стал тянуться к остаткам разбитого телефона. А затем и вовсе зарыдал по уже затихшему гаджету.

— За-а-чем... — ревел взахлеб он. — За-а-чем?!

— Мужик! Помоги мне!.. Я говорю, как мне свалить отсюда?! Как мне выйти из Тёмного района, слышишь?.. Где вокзал?! Помоги!

Незнакомец, кажется, совсем ничего не осознавал и не понимал, а его действия, не считая и внешнего уродства, все сильнее начинали тревожить меня, — от такого не помощи надо ждать, а чего-то иного...

Мужчина еще какое-то время посидел возле телефона, затем неразборчиво что-то проворчал, громко хлюпнул носом, протер лицо рукой, смахивая слезы, и стал опять тыкать в меня пальцем. В этот раз мне чьи-либо подсказки были уже не нужны, «эффект присутствия» и так начал давить на меня.

За моей спиной, как потом оказалось, на площадь, стали сонно и лениво выходить сотни жителей из своих домов, словно по сигналу, а из дальнего башневидного здания, действительно выделяющегося от других домов, выползла Люся. Она уже не напоминала ту милую девчонку! Теперь она, увидев меня, на четвереньках, словно паукообразное существо, стала стремительно бежать на меня.

Ты уже догадалась, что я, не задумываясь, сделал... точнее пытался сделать... Но тот мужик, что тыкал в меня все это время пальцем, успел все же ухватить меня за рукав и оказался куда сильней, чем я предполагал, оценивая его по худобе.

— Отсюда н-нет выхода! — злобно шипел он. — Все это н-не имеет смысла!

— Отвали! — кричал я в ответ, пытаясь отцепить его клешни от моей куртки. — Отцепись, мужи-ик!

Растолкав его с нелегкостью, разорвав мертвую хватку, он с треском полетел в сторону, обронив при этом свою шляпу, которая, как оказалось, скрывала нездоровую, напоминавшую бороздчатую кору дерева, плешь.

...Уже через короткое мгновение в спину мне летели останавливающие фразы: он кричал, что меня еще не отпустили, чтобы я подождал... Кто отпустил?! Зачем ждать?! Какая «леди» расстроится и разозлится?.. В общем, мне было наплевать! Я был обеспокоен лишь тем, где конец этому проклятому месту, а бежавшие за мной дикари только подгоняли меня бежать еще быстрее и без оглядки. В какой-то момент, когда глаза перестали слезиться и лицо стало малость попроще, мне даже стало смешно от этого скоростного забега. Съездил к любимой, называется... отхватил тумаков, так сказать, от всей деревни. Думал тогда: вот же история случилась, надо же так... Вот если я сбегу... то, кому не расскажи, никто ж не поверит! Покрутят пальцем у виска, и все! Вот хоть рассказ чиркай!.. А потом с этим рассказом в лечебницу! М-да...

...Добежав до окраины района, я, по воле Удачи, оказался напротив того самого громадного забора, через которого я на свою голову перелез, и напротив той церквушки, что была на высоченном холме. Тогда казалось: ведь до спасения рукой подать! всего-то ничего!.. Но только тогда впереди меня почвы не было!.. Она... она провалилась, что ли, или куда там почва девается в обыденный день?.. А пустота эта была глубока и бездонна, но она напоминала все же какой-то мираж, ну, то есть, не было этой отчетливой пропасти — например, там, в пустоте, также виднелся мерзлый, блестящий снег.

...Долго я тогда готовился к прыжку... Впереди была неизвестность... пустота... Я не стал искать другие обходы, просто замер, просто понял, что уже ничего не успею сделать... Может, дикари потеряли меня?.. Может, я сбежал?.. Эх... Нет! Они всё также всей оравой бежали тогда на меня. Помню, как какая-то девушка в тоскливом сером платьице вырвалась вперед, но ее тут же бесцеремонно откинул назад тот мужик в шляпе-котелке. Он тогда что-то кричал мне и при этом махал моим разбитым телефоном... Может, можно договориться с ними?! Они же люди?! Потом за каким-то человеком стали виднеться разлетающиеся по сторонам белесые волнистые волосы. Затем этот человек оступился и упал ничком, а Люся, по-прежнему передвигаясь на четвереньках, хорошенько так пробежалась по нему, затаптывая его все глубже и глубже в снег...

Интересное зрелище, конечно... Это, знаешь, как разгневанный огонь — также красиво и завораживающе! Но разгневанное пламя всегда очень опасно!.. Оно не прощает ошибок и заминок... Огонь всегда без промедления, с лютой уверенностью, сжирает все на своем пути! Для этой стихии нет преград!.. И на это вот все можно о-очень долго смотреть, при этом вообще ни о чем не думая, словно ныряешь ты с головой в какой-то вязкий сон и выпадаешь из реальности... Но внезапно ты приходишь в себя! А в твоих ушах все тот же знакомый пронзительный звон некогда любимой мелодии — правда, звон колокольчиков стал слегка другим, более низким, что ли... Эта мелодия за сегодня... Нет! Вернее, за все время! До чертиков надоела!.. Да чтоб ее!

Оказывается, это церковные колокола чарующим мотивом созывали и напоминали о предстоящих событиях всему здешнему населению! А я ведь всегда был крайне далек от всего этого, хоть и крест ношу... Да и некогда было всегда, времени всегда было мало... ни на что не хватало его... Но сейчас, похоже, есть отличная возможность начать новый путь и... закончить!..

Приглушенный хрустящий топот был уже близок — в двух шагах, наверное. А я уже все сказал Богу, что хотел, и с чистой совестью и душой прыгнул в никуда.

Знаешь, где я после оказался? Ха-ха, нет, в Рай я не попал, и в Ад — тоже, к счастью. Я лежал у тех самых громадных ворот, с вокзальной части, сбежав наконец из Тёмного района, а надо мной тряслась хрупкая незнакомка. Я знаю, ты точно хочешь это сказать! Теперь можно! Да... это была наша мама!.. Кстати, я этому конечно же не верю, но наша мама говорит, что тогда я был никакой... что я был в дрова! То есть, был сильно пьян...

— Теперь ты понимаешь, почему я верю в судьбу?! — Я задумался... — Ведь если бы не это ужасное, мягко говоря, место, я бы не нашел нашу маму и моих друзей из Новосибирска...

— И меня! — Дочка вся сияла от счастливой концовки.

— Ну конечно же! — рассмеялся я и приобнял ее.

Радость дочки быстро сошла на нет. По ней видно было, что ее что-то тревожит, но она все же не решается сказать это вслух.

— Папа, — грустным тоном мягко начала она. — Мне кажется, что ты обидел тетю Люсю, мне ее очень жаль.

— Ну-у... — растеряно тянул я. — Знаешь, я ведь все-таки пытался извиниться потом, мне почему-то самому после этого случая было нехорошо. Знаю — глупо все это и даже безумно! Да и любой бы на моем месте позабыл все это как страшный сон... Но моя доброта, моя совесть... В общем, я ей написал письмецо, а она меня бац и в черный список... Теперь вот думаю — не купить ли ей цветы и коробку вкуснейших конфет да не поехать ли к ней ради прощения?..

Дочка подскочила после последней фразы с кровати и испуганно прижалась ко мне:

— Не-е-т, не надо, папочка!

Я ее тут же успокоил, но шутка оказалась колкой для нее — даже слишком... Сказать так, было крайне опасно...

Далее она прошлась задумчиво по комнате, как бы переваривая мой рассказ, а затем вновь подошла ко мне и сказала:

— Пап, вот ты говоришь, что это на самом деле было?.. Почему тогда ты не ездишь к друзьям в гости?

— Ну-у... У меня два раза в год командировки, помнишь? — начал вполголоса я. — Так вот... скажу тебе по секрету: все эти командировки и есть поездки к моим друзьям!

Дочь действительно не ожидала это услышать, никто не ожидал... Она с открытым ртом так и продолжала ошеломлено стоять, не смея и пошевельнутся. Но ей такая развязка оказалась по душе — выдавали ее восторженные глаза и тонкие губы, которые невольно растянулись в улыбке.

— Только теперь это наш с тобой общий секрет, так ведь? — тихо спросил я ее. В ответ она утвердительно кивнула головой. — Тс-с, никому ни слова!.. А маме тем более! — закончил я и рассмеялся, развеяв тем самым значительное напряжение в комнате.

Внезапно в комнату ударил яркий свет, который ошарашил нас. Я, потерянный, полуослепленный, не знаю куда и деться теперь, куда бежать и что сказать... А жена — просто внушительно стояла в дверном проеме, и все.

Часть II. Глава I. Проснись и пой

«Чтобы утро было по-настоящему добрым, встречайте его с веселым будильником!» — ага, конечно... С тех пор, как я купил это долбанное устройство, эта фраза преследует меня каждое утро, блин! Вот же дурак... повелся же на их рекламную уловку. Тогда улыбчивый продавец умело впарил мне коварное устройство, и я со всей наивностью был благодарен ему. Помню даже, как я ему счастливо и радостно пожимал руку... Еще ведь самый дорогой будильник взял! Сделанный, мол, под старину! Молодой продавец убедил меня, что эта модель самая веселая и стильная из всех, что в любой интерьер искусно впишется и что я ни в коем случае не пожалею! Клоун, блин, напыщенный...

Сколько ни ругайся на дотошный треск, а будильник выключить придется, к тому же он стоит на тумбе в другом конце комнаты, чтоб я наверняка смог проснуться. И все-таки, как бы я ни жаловался на данное устройство, заменить другим уже не смогу, — только эта модель способна достать меня с живописных мест...

И вот будильник выключен ровно в десять часов утра, а меня все не покидает чувство, будто бы совсем не спал. Ах да, я и вправду почти не спал! Ведь когда я раздвинул шторы, ожидаемый мною утренний свет так и не ударил мне в глаза. Вот тебе и «веселый дружочек»! С месяц молоточек выбешивал меня, ритмично выбивая высокие звуки, а теперь — будильник сбился. И теперь остается лишь на цыпочках красться по темному коридору, боясь разбудить семью шумом или светом, чтобы наконец свериться с настенными часами на кухне и подстроить свой будильник. Но к моему удивлению, и эти часы тоже сбились — они также показывали десять часов утра, когда по факту была глубокая ночь. Ну... теперь-то точно придется побеспокоить своих девочек, ведь мой телефон как всегда у них в спальне, — конечно, как же дочь заснет без любимых игрушек на телефоне?! Вот так и приходится делиться телефоном каждую ночь... А я, может, тоже хочу поиграть перед сном...

...Дверь медленно приоткрылась мною, а потом тут же захлопнулась сквозняком буквально перед моим носом, едва не защемив его. Я не взялся за голову из-за сильного хлопка двери, ведь ни жены, ни дочки не было в комнате! Хорошая же идея погулять ночью двум красивым девушкам в нашем-то захолустье... Еще и входную дверь в квартиру не закрыли — и вправду, зачем?! Какое легкомыслие... зла не хватает...

...Домофон пикнул, и я оставил свой подъезд позади, а сам теперь стоял во дворе нашей пятиэтажки. Фонари как назло не горели, и как бы я ни топал, они не хотели меня слушаться. Без преувеличения ночь была одной из самых темных за последние годы: даже зимние ночи не поставить в сравнение. Буквально мне приходилось идти на ощупь, местами зачерпывая лужу ботинками. Но не это меня беспокоило... а то — куда все-таки девочки отправились?.. Может, кому-то из них стало плохо, и они пошли в аптеку? Тогда почему меня не разбудили?.. Неужели они думают, что смогут друг друга спасти в случае чего?! Или что их никто не тронет?! А думают ли они вообще?.. Какое легкомыслие... Бесят, блин!.. Еще и эта собака в потемках развалилась на всю дорогу — говорит, перешагивайте через меня, людишки.

Я сделал еще пару шагов и один из уснувших фонарей наконец-то сработал, он услышал мои шаги и вполне осветил то место, где лежала псина. Но по итогу оказалось, что это вовсе и не собака! Это какой-то мужик сидел в грязи спиной ко мне и что-то делал хаотичными движениями рук.

— Эй, мужик! — говорю ему, а сам подхожу ближе. — Эй! Все нормально у тебя?! Тебе плохо, что ли?..

Незнакомец не хотел откликаться, он предпочитал дальше что-то бубнить себе под нос и разрушать каким-то предметом асфальт, который у нас и так не бывает в хорошем состоянии — кругом одни сплошные ямы... Да он, похоже, наркоман какой-то... перебрал стопудово!.. К черту его! Но как бы я сейчас не хотел уйти, я не смог бы этого сделать. Знаю ведь себя, совесть меня потом сожрет. А вдруг от меня зависит его дальнейшая жизнь?..

Мужик яростно разбивал дорогу булыжником — чем-то асфальт не угодил ему. А на меня он, конечно же, внимания не обращал. Тогда я подошел еще ближе к нему, и теперь его речь стала для меня более разборчивой:

— Отцепили... отцепили... о-отцепили! — с нарастающей громкостью повторял он, а потом как крикнул: — Затем оградили! Мудаки! Слышишь, там же люди были! ОГРАДИЛИ!!!

— Эй, ты чего... — говорю тревожно ему, — ч-что, что случилось?..

Мужик стал медленно поворачивать голову в мою сторону, словно бы вообще не имея шейных позвонков, и замер, всматриваясь в меня, а я — в него. Этот мужик...

— Эй, я тебя знаю!.. — нерешительно сказал я ему.

Он стал медленно вставать, опустивши голову, словно всматриваясь в грязные потертые коленки своих серых штанов, и снова как крикнул:

— ДА ПОШЕЛ ТЫ, УР-РОД!!! — И его рука, совершив резкое размашистое движение, кинула яростно тяжелый булыжник мне в голову...

***

— Парни, как думаете, больно ли умирать? — спросил Студент у нас (так его звали в силу того, что он был весь щупленький, маленький, словно сильно недоедал или же как будто бы только что оставил школьную скамью позади и вступил во взрослую жизнь... да и потом его эти очки, без которых он и шаг не мог сделать...) и подкинул сушняка в костер, чтобы хоть как-то развеять ночную прохладу.

— Да Поп его знает... — с грустью в голосе сказал Серёга. — Он тогда еще в лежке сказал, чтоб ничего не боялись, что Бог всех примет, что боль перетерпеть можно, что бояться надо не боли, а гнева Божьего.

— Да какой Бог, Серёга?! — вспылил я внезапно на него. — Дома жена вот-вот родит! Будет у меня дочь — только будет ли у нее отец?! Где тут Бог-то?!

Серёга пустил тяжелую струю ртом: он прекрасно понимал меня и ситуацию, в которой оказались все мы невольно, ведь кто мы такие в этом положении и для чего мы все-таки здесь вообще находимся?! Испытатели неизвестного, бравые ребята или обычные пешки?.. Или, быть может, спасители кого-то или чего-то или просто куски мяса, брошенного на растерзание неизвестному?! По факту, отправили нас, мелкий отряд, бесцельно в один конец, и все... Создали видимость, что идет СВЕРХВАЖНАЯ работа, что отправили на выручку вооруженный до зубов ударный отряд, что люди теперь будут в безопасности... А с чего все началось?! Стоило всего лишь пустить слух какому-то мудаку, что мир обречен, что какие-то сказочные твари всех сожрут, так сразу тут же такой шум поднялся вокруг этого Лесницка, что просто любые мировые кризисы и рядом не стояли!.. Хотя в действительности этот долбанный город был не опаснее другого любого города: город как город... обычное захолустье... обычная разруха и депрессия, как и везде... Но твари?! Какие на хер твари?! Никаких тварей здесь нет и не было никогда!.. И та «тварь», что из туалета, всего-навсего была одичавшая, свихнувшаяся девчонка, каких везде хватает... Город стоял сотни лет, и никого не беспокоил, — и еще столько же неприметно простоял бы! А те безумцы, что хотели острых ощущений, сами должны за свои нелепые смерти ручаться, а не подключаться в прямой эфир, что Лесницк — новая мировая катастрофа. Бакланы...

— Да ладно тебе, Петя! Вернешься ты домой к своим — вот увидишь! А карапуз тебя смехом встретит!.. И жена от счастья слезы будет лить, да и ты тоже!.. — попытался поддержать и успокоить меня Серёга, но его слова не были тверды — кажется, он и сам в свои слова не верил, но друга по несчастью он не хотел оставлять. Спасибо!

***

Острый булыжник, рассекая воздух, попал в человека — точно в голову! Но человек ничего не крикнул, он просто рухнул. Почувствовал ли он боль? Наверняка да! Даже боль во сне способна принести реальные ощущения, словно все это происходит наяву, но на теле это никогда не оставляет последствий...

— ...Да очнись ты уже! Ну! — звал меня знакомый голос. — Еще немного, вылезай же, тело! Ну и тварь же нас засосала...

...Когда я более-менее пришел в себя, оказалось, что я лежал в знакомом темном помещении, а Серёга, пытавшийся меня поднять за руку, все не спускал глаз, светя фонарем, с той выемки в стене, из которой он меня вытащил. Она (стена) словно была живая, — вот, например, подобно живому организму углубление в стене дышало, и с каждым разом пульсирование этой «выемки», из которой меня вытянул Серёга, становилось резвее и живее, и уже через мгновение отверстие в стене и вовсе затянулось древесным покрытием. Мерзкое зрелище!..

Мое тело не хотело меня слушаться — даже с помощью товарища я не смог подняться. И в итоге Серёга отпустил мою руку и стал дальше рассматривать затянутую древесиной пульсирующую выемку, а также человекоподобные фигурки в стене. Он с отвращением глядел на затянутые древесиной тела, не задерживаясь ни на одном из них; но, когда луч фонаря упал на голову очередного человека, ничем неотличимого от других, у которого также безжизненно свисала голова со стены, луч света внезапно сильно дрогнул, а затем начал мотаться из стороны в сторону, пока Серёга наконец не остановился возле этого человека.

— Аркаша, Аркаша! — звал он судорожно того. — Аркаша, это я, Серёга, узнаешь?!

Голова так и не откликалась и все также не подавала признаков сознания, тогда он вдруг начал ее сильно тормошить и звать ее по имени плаксивым тоном. Тогда мне уже стало все понятно... но не ему... он и дальше продолжал что-то говорить голове, что-то обещать ей, будто бы она все слышит и понимает... Тогда я наконец поднялся на ноги и положил руку ему на плечо:

— Серёга, все тут уже... Пойдем быстрее, друг... — сказал я ему, не догадываясь еще о новой проблеме...

— Его нельзя оставлять, — растерянно произнес тот, — спятил?! Ему же хреново — не видишь, что ли?! Еще он мне что-то пытается сказать — не слышишь, что ли?! Аркаша просит нашей помощи, Петя!

— Да-да, — кивнул я ему как бы понимающе...

Теперь мы обречены, Серёга спятил! Но я во благо нас успокоил его и пообещал, что мы скоро вернемся за Аркашей... Но сейчас нам надо валить, или мы разделим судьбу его брата, окажемся вновь рядом с Аркашей — в стене!

В итоге Серёга согласился со мной: он не смог бы окончательно оставить здесь родного брата — «как бы живого», но и оставаться здесь в данный момент тоже нельзя — логово монстра нам никак не на руку! Под общим решением нам удалось двинуться с этого проклятого места, но каждый все-таки преследовал свои цели...

Часть II. Глава II. Как все начиналось

С тех пор, как я оставил родной город и поехал в Лесницк на задание, постоянно вспоминаю тот день и задаюсь вопросом: «А можно было ли этого всего избежать или нет?!» Тогда я, как обычно, возвращался с очередной рабочей смены совершенно обычной работы. Я был бригадиром в небольшой строительной компании. Компания занималась застройкой всего нашего провинциального городка. Работа мне, в принципе, нравилась, она была не из легких, но она хоть как-то кормила нас. И вот я, уставший, спешу домой. Дома тепло, уютно, дома пахнет вкусным блюдом, и она... родная моя... заждалась совсем меня. А ребеночек пинается в животике, капризничает, что папы еще нет дома. Ну ничего-ничего... два подъезда, и я дома. А с третьего этажа, из раскрытого окна, уже пахло на весь двор свежеприготовленными пирожками: неповторимый аромат, так приготовить больше никто не сможет, только ее умелые руки способны состряпать вот так! Только вот в честь чего это все?.. В обычный день ее и силой не заставишь что-либо состряпать...

Какая-то иномарка, потревожив мои раздумья, медленно объехала меня, словно привлекая мое внимание, и затем плавно и аккуратно припарковалась в десяти шагах от меня, и пару раз посигналила. Неизвестно было, кому она сигналила, ведь впереди, помимо меня, гуляли две длинноногие девицы, и еще, около подъезда, тусовалась мелкотня. Но у меня все же было нехорошее предчувствие, которое еще более обострилось, когда я уже почти дошел до своего подъезда. Тонированное окно машины медленно опустилось, и какой-то мужик пустил плотную струю дыма в воздух и безрадостно окликнул меня по имени. Теперь мне все понятно стало... я с тоской посмотрел на наше окошко и покорно уселся на задние сиденье автомобиля. И в этот момент с третьего этажа, из раскрытого окна, выглянула девушка с выискивающим взглядом.

— Ну привет, — холодно поздоровался со мной мужчина средних лет, который продымил весь салон. Второй же просто уставился в своих черных очках в лобовое стекло. — Че, Петька, чет ты кислый какой-то, не рад нас видеть?

А кто-то этим шестеркам бывает рад?! Обычно их приезд означал — жди беды!.. Сколько людей наверняка сгинуло неизвестно где и при каких обстоятельствах из-за поручений их начальства?..

— Или че, бабки не нужны? — продолжил тот.

— Да хватит с ним сюсюкаться, напрягаешь меня уже, ближе к делу да подорвали отсюдова, — сказал недовольно другой, не отрывая своего взгляда от лобового стекла.

— Короче, «Верхушка» собрала звено... — Он сделал паузу, посмотрел улыбчиво на напарника, и добавил: — очередное! Поздравляю, теперь вы поедете на свое последнее задание. Ну и по деньгам не парься, теперь тебе они больше не понадобятся, а твоя семья забудет про них навсегда.

Больше нам нечего было обсуждать, шестерки все передали мне, что должны были передать. Уже завтра нам надо было выдвигаться на свое последнее задание, но вознаграждение было самым щедрым за все время, что я кручусь в этой среде, и теперь вне зависимости от успеха или провала операции, нашим семьям будет отличное финансовое спонсирование на протяжении десяти лет. Как они уверяют: наши семьи, какими бы большими они ни были, на протяжении всего этого времени будут «купаться в шоколаде».

Причин для не веры у меня не было — «Верхушка» вроде как серьезная, засекреченная национальная организация, которая пока что все обещания и условия стабильно выполняла. Только от этого легче мне не становилось... ведь это не ущербные шуточки про последнее задание... все-таки придется ехать в Лесницк... слыхал я уже об этой проклятой дыре... Что там будет только Богу известно. Ладно... так и так ехать туда теперь... ну заодно проверим новостную свалку на правду... Теперь надо как-то подобрать подходящие слова... Вот что ей сказать?! Очередное задание, и я скоро вернусь?! Или же напрямую сказать скорой матери, которая вот-вот должна родить, чтоб забыла меня и отпустила?!

...Без спешки, представляя со вздохом сложный разговор, я поднимался по лестнице.

Рука вяло стукнула пару раз в дверь, и тут же послышались короткие, приближаемые шажки.

Дверь распахнулась, и из нее вылетела девушка, которая тут же молча страстно обвила мою шею тонкими руками. Все сильнее она прижимала меня к себе руками — спроста она так ведь никогда себя не вела!..

— Что случилось? — шепчу я ей.

Она молча взяла меня за руку и повела на кухню. Судя по всему, дела были плохи даже и без моих вестей.

— Когда ты ушел на работу, — начала она безжизненно, — я опять легла спать; в последнее время стало совсем тяжело, наш ребеночек забирает все мои силы. — Она опустила взгляд на свой красный фартук в белую крапинку и тяжело сглотнула слюну. — Когда я спала, мне приснился ужасный сон... что опять приходили эти страшные люди, и они забрали тебя от меня... А я на них кричала, просила оставить тебя, говорила им, что у нас скоро ребеночек будет, что ты единственный кормилец в семье, а они, словно не слыша, взяли тебя за руки, за ноги и потащили куда-то... А один из них, самый страшный, самый грубый, самый здоровый, который всех подгонял, засмеялся надо мною и кинул в меня пачку денег. Это были очень большие деньги, Петя... Их бы хватило, чтобы выходить не одного ребеночка, и еще бы достаточно осталось...

Мы посидели какое-то время молча. Теперь я совсем поник, — бывает, что ли, такое в жизни?.. Что мне теперь делать?

— Петя, — продолжила она, — знаю, что это всего лишь сон, и что я опять себя накрутила... но я очень переживаю за тебя! Скажи, что все это дурацкий, страшный сон, и что все будет хорошо?!

Я всего лишь молчал...

Вскоре она все поняла по моему лицу, которое выражало лишь сплошное отчаяние.

Она зарыдала.

Она давно отличалась этой способностью. Подобные сны ей начали сниться еще тогда, когда меня только вовлекли в дело «Верхушки». Все это произошло быстро, не было и момента, чтобы продумать все. Тот судьбоносный день начался с неутешительного рассказа ее сна под звуки всхлипывания, а затем вечером, после работы, пару верзил съездили мне по голове то ли каким-то предметом, то ли кулаком, а потом темнота и словно вечное пребывание в тесной, маленькой темной комнатушке, в которой изо дня в день звучали патриотические мотивы и разные агитационные лозунги разных частот, от которых чуть ли не кровь из ушей начинала течь, а разум и вовсе полностью туманился... Но это было лишь начало... Потом месячная промывка мозгов ради высших ценностей нашей нации, — как они говорили. И это было только теория! Но когда дело дошло до практики, оказалось, что организация нам и вовсе не собирается давать физическую и интеллектуальную подготовку. Подготовки как таковой почти не было в этой организации. Возникало такое чувство, что будто бы им нужны были безмозглые, немощные патриоты, а не защитники нации... Нас даже не вводили в курс дела, для чего мы им нужны! Обычно было так: задание такое-то, условия такие-то, и далее без вопросов выполняешь любой ценой поставленную задачу и получаешь за это хорошие деньги. Задания, как правило, были просты и как таковой ценности и смысла почти не имели. Даже сложно было представить, что из себя представляет эта организация, и вправду ли они служат на благо цивилизации... Если какие-то вопросы и возникали, их, как правило, можно было задать только своим товарищам по заданию, но и там никто ничего не знал, — мы не раз сходились во мнении, что все мы абсолютно ничего не знаем ни об организации, ни о ее истинных мотивах... Все мы тонули в одной лодке, все мы находились в одном положении...

В целом, работа на эту организацию не вызывала у нас каких-то особых проблем — заказы были редки и просты. Бывало даже, что за год может поступить только один какой-нибудь мелкий заказ. Но только попробуй не пойти на это задание или, что еще хуже, не выполнить его. Некоторые, например, поначалу хотели выйти из игры — они не выполняли поручения и всячески, меняя свои адреса и прочие личные, важные данные, избегали «Верхушку». Но организация все равно всегда находила этих людей и затем жестко наказывала их... а кого-то, кому повезло чуть больше, организация просто запугивала до такого состояния, что у человека больше не было своей воли, и он полностью становился шестеренкой одного большого механизма. Меня же такая подработка вполне устраивала, и у меня никогда в принципе не было проблем с ними.

Часть II. Глава III. «Академия»

На следующее утро, как всем нам и сказали, за каждым приехали люди из организации. Без церемонии на каждого напялили мешки на голову и закинули связанными в допотопный фургон. А потом часа три мучительной дороги и катания по полу фургона. Складывалось впечатление, что наш водитель — экскурсовод, который хотел нам показать все неровности наших дорог. Водитель в обязательном порядке не пропускал ни одну из ямок или кочек, словно специально наезжая на неровности дорог колесами автомобиля. От этого один из нас даже пытался тогда молитвой задобрить всех нас — он говорил, что Бог нас не оставит, что все во благо, в то время как другой только смеялся над всем происходящим, а я же — просто молчал...

И вот нас подвезли к какому-то зданию, одиноко стоявшему посреди асфальтированной площади, называемому «Академией». Затем с нас, с головы, стянули мешки, открыв нам взор, и отправили гуськом сначала в здание, а затем в один из кабинетов. По дороге нам попадались сотрудники «Академии», весьма подозрительные личности, которые не спускали с нас глаз, чтоб не дай бог мы не сунули свои носы туда, куда не следовало бы, и что-либо увидели. А увидеть тут было особо нечего: беленые стены, множество дубовых дверей и парочка просторных окон, которые были затянуты темной тканью поверх досок. Вообще говоря, мне это здание напомнило обычную начальную школу, где еще вчера бойкие детишки, бесясь на переменах, чуть ли не с треском сталкивались лбами или же просто звонко падали, запнувшись об чей-то нарочно выставленный башмак, и впоследствии расшибали носы. А порой где-то, особенно возле туалетных помещений, а еще чаще внутри них, доносились заведенные детские голоса: «Бей его! БЕ-Е-ЕЙ!!!»

И вот мы миновали второй этаж, за ним — третий, а на четвертом, на последнем этаже, — нас направили в одну из дверей, что была посредине коридора. У двери стоял наш будущий куратор. Серьезным человеком его сложно было назвать — внешность совсем не та, — да и в целом этот человек доверия не вызывал. К тому же все из нас уже знали, что отправляемся мы в мертвый город, а этому человеку мы должны были доверить свои жизни. И пока мы, нахмурившись, подходили к кабинету, он все шевелил своими габаритными усами и назойливо махал нам рукой — мол, давайте сюда.

— Проходите-проходите, ребятки, — говорил он чудны́м голосом.

Дать этому мужчине можно было лет сорок, не больше, но, если не видеть его вживую, по голосу можно было бы с уверенностью сказать, что ему лет шестнадцать!

После очередной фразы куратор отвернулся от нас и стал ключом открывать дверь, и именно это помешало ему застать нас чуть ли не рыдающих от смеха. Даже Поп, который сначала шепнул нам, что грешно измываться над ним, в итоге сам «выпал», уже не сдерживая звуков, и, для того чтобы остаться скрытым, откашлялся.

Дверь открылась, и один из нас неосторожно ляпнул: «Эт что за школьник?!» — куратор на это лишь учтиво хмыкнул и впустил нас в просторный кабинет, и, когда мы уже расположились за типичными школьными партами, тот жестом руки приказал своим верзилам, которые сопровождали нас всю дорогу, оставить нас и сказал нам негромко, теребя усы:

— Кто это сказал? — вернулся к чьему-то оскорблению куратор. На это голоса верзил за дверью еле слышно отреагировали фразой: «Ну и попали!..» — Еще раз спрашиваю, кто это сказал?! — Теперь мальчишеский голосок внезапно перерос в грубое голосище детины: чувствовалась и стойкость в тоне, и холодная уверенность.

Никто из нас не отрывал взгляда от усатого куратора, никто и не смотрел на провинившегося; тот тоже не спешил выдавать себя — авось обойдется.

Молодой паренек колебался, ерзая на стуле, и уже замусолил нервными пальцами чью-то ручку, лежавшую на парте. А куратор все выдерживал напряженную паузу, от чего пацан чуть ли уже не сорвался и не выдал себя, но чуткий глаз давно подметил обидчика, и теперь мужик просто играл по своим правилам: он дождался момента, когда паренек дошел до точки кипения, и вот должен был начать оправдываться, но, опередив обидчика, он пошел навстречу к нему, — такие у него были поучительные уроки, — и, подойдя к парте вплотную, мужчина задрал голову вверх, обозначив этим свою злобу, и оглушительно хлопнул ладонью по парте — да так, что аж меня оглушило, хотя сам я сидел через один ряд от них, возле стены... Потом напряженная, молчаливая секунда, которая тянулась словно целую вечность, а потом — еще секунда: и вот мужчина уже вовсю отдает приказ испуганному пареньку на удивление спокойным, сдержанным тоном:

— Встань... Встань, я сказал!.. А теперь иди к доске!.. Шагай давай!..

Паренек покорно шел к доске, подгоняемый острыми словечками куратора. Затем, когда парень подошел к доске, тот крикнул на него по-армейски:

— УПАЛ, ОТЖАЛСЯ!!!

Парень тут же стал отжиматься, и, надо сказать, у него это получалось совсем неважно. Худые ручки волнообразно тряслись, и сам он сделал с горем пополам три корявых раза, а когда пошел на четвертый раз, куратор его остановил, сказав: «Да ладно, пацан, я не сержусь; к тому же мы не в армии! А силы свои побереги, тебе в Лесницке они понадобятся».

После этой ситуации все для себя сделали железные выводы, что куратор — мужик нормальный, и он — точно не промах, да и к тому же он — отличный психолог! Но, как оказалось, он был крайне непредсказуемым человеком, и мы бы его вряд ли так же легко прочитали, как он прочитал всех нас... Поэтому каждый из нас условился вести себя скромно и подобающе.

— Так-так-так, ребятки, — как ни в чем не бывало продолжил усатый куратор, когда пацан уже уселся на свое место и все мы ждали дальнейших речей. — На чем мы остановились? М?! Ах да, значит, в Лесницк отправляют вас, да?! Эм, что сказать-то вам... А, ну удачи вам! — закончил речь без доли иронии в голосе куратор.

— И все?! — возмущенно выкрикнул я, а куратор на это коротко отреагировал смехом.

— Ну, учитель, — начал наш товарищ в клетчатой рубашке, — обученье-то будет? Или там уже... на деле, да, научимся?

Куратор и все здесь присутствующие с интересом смотрели на этого мужичка и внимательно слушали его вопросы; его звали, как потом оказалось, Аркашей, — была в нем и настоящая простота, что в наше время редко встретишь, и неподдельная харизма, которая притягивала всех нас словно магнитом. А когда Аркаша закончил с вопросами, то все мы услышали в ответ лишь короткий смешок усатого куратора и его последующее насмешливое фырканье носом; но зато его усмешку, как ни странно, тут же все восприняли положительно, и теперь все мы — смеялись: кто-то от того, что с чувством юмор было все в порядке, а кто-то от безысходности...

— Ну... как-то так, — подвел итог серьезным тоном наш куратор. — Мужики, вы все знаете — где вы, и все знаете — куда едете, верно?! Имел бы я больший вес в организации, я бы вам смог помочь, но сейчас... для меня сценарий один, для вас — тоже. В общем, когда на месте будете, вам все необходимое выдадут. Ах да, что касается задачи... Она есть... правда, формально только...

— В смысле?! — возмущенно вскрикнул я.

Мужчина выдохнул тяжелую струю и продолжил:

— Ну, как бы она есть, и как бы ее нет... — Куратор усмехнулся. — Такие вот дела... — Он взял мел со стола и пошел черкаться на зеленой школьной доске. Со скрипом он нарисовал пять человечков и тыкнул в них мелком, обозначив, что эти человечки — это мы. — Вот так, да? — продолжил куратор и начал вновь рисовать. Теперь он нарисовал большой круг, вдали от человечков, и внутрь него поместил круг поменьше. — Вот, — вновь начал он, — видите, да?.. Вот этот большой круг и есть сам Лесницк, только вот маленький круг это — Живая зона, а вся оставшаяся часть большого круга, называемая Тёмным районом, — Мертвая зона. Но по сути, и в Живой зоне почти нет никого — все слиняли оттуда, как только возможность появилась. Ну вот... собственно, насчет задачи: вам нужно зачистить зоны, а то город давно издох, и теперь всякая нечисть оттуда бывает выползает, а народ же боится! Поэтому, парни, вот мой совет: стреляйте во все, что двигается, — людей там все равно толком не осталось... Ну, блин, иногда эти, дебилы там всякие, могут ради «ЭКСТРИМА» туда залететь...

...Вот как-то так прошло наше обучение... После такой невнятной задачи и в целом сомнительного разговора, мы, загруженные и растерянные, отправились в свое последнее «приключение» от организации... Тем не менее для нас все также оставался стимул выполнить задачу как надо и вернуться домой живыми и невредимыми; для нас это было ведь последнее задание... последний долг для организации... и мы будем свободны и при бабках.

Часть II. Глава IV. Привал

После высадки в Жилой зоне мы через какие-то полчаса оказались уже по ту сторону забора — в Мертвой зоне; Жилая зона оказалась маленькой забытой деревушкой, где тосковали давно заброшенные ветхие дома, где когда-то процветали разбитые огороды, находящиеся в соседстве с лесными угодьями, и где, наконец, неутомимый труженик не вызывал у людей никакого удивления. Людей здесь, как нам и сказали, не было, только пение птиц и почти девственная природа. Мертвая же зона оказалась, напротив, застроена двух-трехэтажками — правда, и здесь можно было увидеть отголоски Жилой зоны в виде полуразрушенных или просто ветхих деревенских изб — и напоминала уже небольшой цивильный городок (но городом это место сложно было все-таки назвать, ведь здесь земля, незастроенная постройками или домами, зачастую просто пустовала, а кругом были в основном поля да леса), где дома неприветливо глядели на незнакомцев, на нас, а мы по привычке своей выискивали в окнах свет, но каждый раз нас ждало сплошное разочарование.

— Так-то жутко все это, — говорю я нашему звену, — вот так кто выпрыгни, мы ж ни черта не сделаем.

— Так нас на то и пятеро! — иронично заметил Серёга. — Есть шанс на побег. Я, к примеру, в школьные годы быстрее всех бегал, за себя совсем не боюсь, и вы не бойтесь, Аркаша всех крупнее, первым в дело пойдет.

«АХ ТЫ-Ы!» — воинственно крикнул Аркаша, встречая очередной подкол братца, и кинулся на него по шутки в атаку. Так они всегда делали, и дня без драк не могли прожить и друг без друга. Столько раз прохожие испугано подлетали разнимать их, а кто узнавал братьев — лишь с улыбкой махал на них рукой и с чистой совестью шел по своим делам.

— Да все, хватит! — с раздражением разнял их Поп. — Давайте еще всякую нечисть приманим, скучно же нам, да?..

Теперь же братья отряхивали друг друга и приводили дыхания в покой; затем Серёга насмешливо сказал Попу:

— Вот ты дядька взрослый, а вот в сказки веришь!

— А я не только верю, — парировал тот, — я во всем этом убежден! Волей не волей приходится с этим сталкиваться, когда на службе у Бога, чего только уже не видел на этом свете.

— Ага, — продолжил Серёга, — как вернемся, сразу к Отцу на службу заступлю — может, и я что увижу.

— Да кого служить, — засмеялся Аркаша, — ты без самогошки-то и дня не проживешь, а там это вообще табу!

Пока мое звено увлечено трепалось о всякой ерунде, я выбирал место для нашего ночлега — по-видимому, только мне это и надо было... ну и Студент зазевался весь!.. Но с нами он не в своей тарелке явно, поэтому вряд ли инициативу проявит. Так-то сам паренек неплохой, но весь какой-то подавленный и вечно в себе, словно все слова растерял. Может, испугался и замкнулся?! В «Академии»-то он разговорчивей был...

— Слышь, Лёх, — говорю ему. — Надо лагерь разбить!

Тот посмотрел на меня, потом недовольным взглядом — на братьев, которые что-то навязчиво доказывали бывшему священнику, и угрюмо сказал:

— Да, надо. Только вот точно не здесь, ну не на дороге. А то эти дома так и будут на нас пялиться и еще кто-нибудь...

— В смысле кто-нибудь?.. — настороженно спросил я.

— Дык там в окнах! Ну я не знаю, просто пока эти шли и кричали, как дикари, мне показалось пару раз, что будто кто-то из окон смотрит на нас. Но тут же никого нету, город же давно заброшен?!

— Я не знаю, Лёха, не знаю...

Панику я, конечно, не стал поднимать, город-то и впрямь пустоват, а тут и ночь на дворе, что угодно повидеться может. Особенно когда тебе где-то лет семнадцать — воображение только так шалит. Что тут говорить, сам примерно в его возрасте своих же коридоров по ночам шугался, вдруг Жуть какая выпрыгнет и сожрет.

— Короче, парни, нам нужен привал! — говорю я нашему звену. — Пошлите в тот крайний дом, там и упадем!..

— Слушаемся, босс! — язвил Серёга. — Только почему бы здесь не расположиться на отдых? Прямо на дороге лагерь разобьем.

— Не-не, послушай его, дело он говорит! Так нас любой сможет заметить, не расслабимся, сам завоешь, — поддержал меня Поп и первым уверенной походкой пошагал к тому самому дому. За ним следом пошли и я, и Лёха, и, значительно отставая от нас, поплелись Серёга и Аркаша.

Дом этот не спроста был выбран — он очень выгодно располагался на небольшой возвышенности в отстраненности от других домов, а голое поле хорошо просматривалось, так что неожиданных сюрпризов быть не могло. По этой же причине мы закрыли глаза и на то, что здание одноэтажное, но даже теперь, при таком раскладе, наше стрельба будет более выгодной и мы хоть как-то скроемся от неприятельских глаз.

— Ну? Что дальше? — спросил Серёга, когда мы все столпились у двери и ждали дальнейшей команды не пойми от кого... Такие вопросы были здесь уместны, ведь мы непрофессиональные боевики или подготовленные люди, мы были обычными парнями с обычными ценностями, и про командную работу в экстремальных условиях мы, конечно же, ни черта не слышали. И уж тем более у нас, по понятным причинам, не было главного в звене — никто и не задумывался, что у нас в группе должен быть командир...

— Закрыто... — говорю я, дергая ручку. — Еще бы! Слушай, Лёха, ты самый молодой и самый легкий, полезай через окно, мы тебя подсадим, а там уже по ситуации.

...Парнишка ловко перемахнул через разбитое окно и показал нам поднятый большой палец, затем по дому забегал из угла в угол луч фонаря, и, когда все помещения были осмотрены, он без спешки подошел к входной двери и без какой-либо сложности отворил тяжелую дверь, и тогда наше звено, несмотря на наличие свободных комнат, расположилось совместно в роскошной гостиной комнате с объединенной кухней. И этот момент Серёга не оставил без внимания, сказав: «Эй, че вам месту мало?! Вон там за стенкой еще кровати есть как бы!» — а Аркаша в ответ на это непринужденно отшутился, что так теплее, но всем и так ясно было, что все это из-за страха неизвестности, — просто-напросто никто не хотел оставаться наедине с неугомонными, тревожными раздумьями. Не сказать, что наш коллектив был из робкого десятка, — напротив, даже несмотря на всякие стычки между собой, у нас в команде витал позитивный и храбрый настрой, а все эти конфликтные ситуации лишь в очередной раз доказывали, что здесь собрались совсем неплохие ребята, и это все понимали! Но менять устоявшийся порядок вещей никто не собирался, иначе бы скукота задушила всех нас раньше, чем какой-то безлюдный город или же какие-то сказочные твари.

Вскоре небольшая группа людей расположилась в глубоких креслах, правда за исключением Студента и Попа, — на них мебели не хватило, потому эта ночь сулила им спать на ворсистом, пушистом ковре; но, вопреки этому, Студент решился все же, стиснув зубы, уйти в другую комнату. Хотя и перед тем, как впустить звено в дом, он осмотрел добросовестно все углы помещений, но не делая акцента на мелких деталях конечно же, — и теперь он вновь стал осматривать все углы нового спального места, уже не пропуская ни каких мелочей... Свет его фонаря то и дело быстро перемещался по комнате, а до этого он, надо сказать, далеко не первый попробовал нащупать выключатель света, который лишь безответно щелкал, и теперь луч фонаря уже запрыгнул под кровать и замер там, освещая разбитую рамку с какой-то старой семейной фотографией. Он подобрал фотографию, рукой смахивая с нее битое стекло, и начал пристально разглядывать молодую семейную пару: женщину с длинными рыжеватыми волосами и раскосыми глазами, мужчину, который с виду был совсем прост и обыкновенен, и красавицу-дочку, которая выразительно хвасталась реверансом. Все нарядные по-особому — по-видимому, фотография сделана в знаменательный день. Но вряд ли все это заинтересовало бы такого юного парнишку — он бы только взглянул разок на фотографию и оставил бы дальше пылиться под кроватью чью-то забытую память, но эти чернила, которые были нацарапаны вкривь и вкось по всей фотографии, не давали ему покоя, еще и эти какие-то невнятные, сбивчивые слова, которые он безуспешно пытался перевести. Этот набор слов был словно нацарапан полным безумцем, который и сам не понимал, что творит и пишет. И вот через мгновение глаза парня стали взволновано дергаться, и в итоге, на грани психики, он швырнул рамку обратно под кровать и побежал обратно в гостиную к звену.

— Ха! — радостно и с азартом в голосе воскликнул Серёга и толкнул своего братца в плечо. — Говорю ж, что очконет, с тебя «Прима»!

— Что там, Лёх? — развеял я ненужный балаган.

— Да там... Все нормально, охранять вас буду.

— Все по делу, все по делу, — одобрял Поп. — Это ты хорошо придумал, потом подменим тебя.

— Только это, — начал шутливо Серёга, — не засни! А то Аркаша взбесится, и мы его уже не оттащим от тебя, — знаю, что говорю, было уже такое!

Заметил ли кто-то, кроме меня, что пацан все-таки нервничал, и вовсе не от шуток Серёги, он изначально, с суетой в движениях, вернулся к нам в комнату, хотя и пытался всем духом показаться непоколебимым... На самом деле, как я и заметил уже, — паренек неплохой, но какой-то он больно уж непонятный, даже нечитаемый в какой-то степени. Все зачем-то замалчивает, затаивает по непонятной причине. Представляет ли он опасность для нас?.. Навряд ли. Может ли он нас кинуть, предать?.. Не думаю...

Заступивши на пост, пацан все старательно вычерчивал квадраты по всей гостиной комнате, и лишь изредка заглядывал в свободные комнаты и посматривал настороженно из окон. Мы же раскинулись на креслах, а Поп, растянувшись посредине комнаты, укрылся ружьем как одеялом; другие же держали стволы также при себе, а я засунул свой макар под кресло, чтоб глаза не мусолил, чтоб не упал ненароком и не продырявил кого-нибудь чудесным образом.

Какое-то время каждый из нас то и дело периодически возился и уставши вздыхал, ведь для всех нас эта первая ночь оказалась очень серьезным испытанием — чего только не приходило в мою голову за этот ночной миг, и наверняка они тоже желали просто безмолвного покоя... Только все это не касалось Попа — спал он спокойнее покойника, словно убитый, невооруженным глазом и не заметишь, как его грудь то приподнимается, то опускается... Выдавало его жизненность лишь редкое, но мощное урчание живота. И вот через какой-то момент по всей комнате загулял могучий храп, который сбивал мои полусонные думы об этом таинственном городе. И прежде чем повторно закрыть глаза, я предложил Лёхе подменить его, но он все отмахивался — мол, отдыхай, я еще подежурю.

Наконец мои мысли начали спотыкаться друг об друга и призвали к себе всякий бред до кучи — знак того, что с минуты на минуту придет долгожданный сон. Совсем чуть-ч...

Когда Петя наконец захрапел, буквально через какие-то десять минут в доме не осталось ни одного человека на ногах...

Часть II. Глава V. Беда не приходит одна

— Ну почему ты просто не можешь взять и не пойти?! — рыдала она, когда я молча складывал самое необходимо в рюкзак для последнего задания. — Что они нам сделают?! Давай в полицию обратимся, и нас никто не тронет!

Со вздохом я отложил рюкзак в сторону и, еле сдерживаясь, присел на кровать.

— Просто пойми, — начал спокойно я, — эти люди стоят куда выше каких-то ментов, сколько можно об этом говорить?!

— Боже, какой же ты идиот! Идиот и эгоист!!! Да как ты не поймешь — мошенники эти люди... Мошенники и бандиты! Ездят всем вам по ушам!..

Девушка не хотела всего этого наговорить ему — точно не сейчас и точно не в такой форме и манере, просто сейчас в ней умерла та стойкая и волевая девчонка, какой она была всегда по жизни, ведь она жила только ради него! Все делала ради него! Да даже ребеночек был по его инициативе... Петя всегда давал ей силы и уверенность в завтрашнем дне, даже когда дела были совсем плохи... Он всегда был для нее нерушимой стеной, всегда окрылял ее... Но теперь эта маленькая и беззащитная девочка, скинувшая свою непробиваемую мантию, станет совсем одинешенькой и беззащитной... И теперь, после этих слов и затянутой, напряженной паузы, она подбежит к нему, крепко обнимет изо всех сил и тихо скажет:

— Прости меня, Петя, я не хотела... — Ее объятия по-прежнему будут крепки, как и всегда в принципе, и даже спустя некоторое время объятия нисколько не ослабнут. — Петь... у нас ведь прекрасная дочурка будет...

— Да-а, прекрасная... — умиротворенно повторил я за ней, как бы представляя образ уже почти взрослой дочери.

— Только вернись... — После этого девушка зарыдала взахлеб, а Петя... а Петя теперь мчался вниз по лестнице без всякого промедления, лишь бы только не видеть и не слышать всего этого, ведь он и так слишком много боли сдерживал в себе — все уже почти лилось через края... К тому же карета уже была подана к его подъезду и ждала только его. И когда Петя наконец спустился на первый этаж, он услышал последние, отчаянные крики от самого родного для него человека: «Ну ка-а-ак так?! Как так-то, а?!»

— Ну как так-то, а?! Как так-то?! — словно сквозь туман пробивался знакомый мне мужской голос. — Лёха, ты совсем дурак, что ли?! Не мог, что ли, нас попросить заменить тебя?! Капец...

Теперь стало все понятно — это была очередная ругань, которая увлечено и с особым энтузиазмом била меня по ушам, словно по барабанным тарелкам! И вот я наконец проснулся — причем последним! Мой сон оказался самым крепким и самым глубоким! А ребята, более-менее взбодрившиеся, так же, как и я, возмущенно сидели уже возле своих спальных мест и лишь хлопали сонными глазами, недоумевая от происходящего, пока наш товарищ, Серёга, весь возбужденный и раззадоренный от эмоций, грозно размахивал руками перед носом провинившегося. А сам Студент в ответ только растерянно хлопал глазами и пытался хоть как-то связать слова в единое целое, чтобы наконец уже оправдать себя сильной фразой.

— Чего разорались-то?! — резко вмешался в ссору я.

— Да все! Жопа нам! Наигрались в солдатиков! Баста! — кричал истерично Серёга. — Этот мудак, — показывал он грозно трясущимся пальцем на Лёху, — все просрал! Как так-то, а?!

Тут уже до меня стало доходить, что стряслось на этот раз, — мы, походу, растеряли почти всю нашу амуницию и наши стволы — нас попросту, видать, обокрали! Мягко говоря, парни сидели все подавленные и расстроенные, они не знали, что теперь делать и что теперь предпринимать: то ли присоединится к Серёге и проучить хорошенько пацана за его серьезный промах, то ли пойти искать подлого ворюгу... Но вдруг... Хм... А может, все-таки, вор среди нас?! Да вот только зачем ему все это?..

— А че, он уснул, что ли? — сохраняя спокойствие, спросил я, но очевидный ответ на этот вопрос я так ни от кого и не получил.

Интересно было то, что воры предпочли унести только стволы и холодное оружие, а также снаряжение, связанное исключительно только с оружием, а остальные же вещи на удивление были нетронуты, так же, как и самое ценное, что у нас есть, — провиант и переговорное устройство, которое, кстати, являлось единственным экземпляром на все звено. Вот же радость сошла на меня, когда моя рука под креслом нащупала холодный стальной предмет. Не нашли, значит, подлюки — удачно же я прибрал его... Но делится этой новостью с товарищами я пока не спешил: выждав нужный момент, я с особой ловкостью запрятал ствол в кобуру под ветровку и тут же сделал расстроенный вид...

В какой-то момент Поп начал заступаться за мальчишку, затем и Аркаша принялся успокаивать яростного братца (хотя он только хотел показаться таким, сам он был вовсе не из той прослойки людей, что с поводом или без начинали бунтовать и разжигать конфликты; это, скорее, было из-за принципа и своей вредности), и через миг все звено, лишь хлопая глазами, смотрело на меня и дожидалось моего мнения на этот счет...

«Пойду выйду, доложу начальству», — так я ушел от ненужного разговора и, связавшись с людьми, что были по ту сторону рации, скоординировал наши дальнейшие действия. После этого не самого приятного разговора в моих руках оказался мой телефон. Какое-то время я безжизненно всматривался в черный экран. И даже спустя пару минут я все равно не осмелился включить телефон — все-таки не время еще ей звонить... Ей сейчас наверняка не до этого...

— ...Дверь же закрыта была, как они вообще забрались? — интересовался Лёха у ребят, когда я вошел в дом.

— Ну ты чего в самом-то деле, — возмутился Поп, — через окошко, разбито же! — Затем Поп окинул меня изучающим взглядом и спросил: — Ну что там командиры указали? Вижу, все печально?..

— Да там мат через мат — на нас гнал то один, то другой... Кстати, первого не знаю, а второй — наш куратор. Вот он, кстати, поздравил нас — сказал мне, что мы редкостные мудаки. Ну и по заданию все так же: как не было ни хрена, так и нет. — Говоря это, я думал, что все от этой информации только еще больше скиснут, но ребята, на удивление, встретили такую весть с радушной улыбкой, за исключением Серёги конечно, — он что-то совсем теперь не в духе был... Ну ничего, мужик он нормальный — пожизненный оптимист, по сути, — скоро будет как обычно травить свои шутки. А вот по Лёхе и не скажешь, что он накосячил, — парнишка держался молодцом: он старался не впадать в панику и, видимо, крайне избегал тяжких дум, пытаясь сохранить хоть какой-то позитив... И уж тем более он не пытался заискивать перед кем-либо, как поступают иногда некоторые, будучи чувствуя за собой вину.

...Какое-то время мы молча приходили в себя после случившегося; потом уже стали рассказывать жизненные, житейские истории — какие-то веселые, а какие-то — не очень; затем малость перекусили, и кто-то после этого даже успел немного вздремнуть. Мы даже смогли позабыть о том, что находимся в Лесницке! Казалось, что это просто дружеская встреча, очередные мужские посиделки. Что еще часок-другой покутим и разойдемся мирно по своим домам. А дома женщины любимые встретят радостно, а кого-то — не очень, потому что опять засиделся, «паразит такой», потому что опять с ними, а не с ней! И ночь опять закончится примирением двух разных организмов, которые давно решили для себя стать одним счастливым существом, и далее у них все будет хорошо, как и всегда в принципе... Но только глухой внезапный удар по стенке напомнит о том месте, где они сейчас находятся. И они даже не сразу поймут, что стряслось на этот раз. Конечно, они уже не будут невозмутимо сидеть на ковре, на креслах, как ни в чем не бывало, а вскочат на ноги, пойманные врасплох, и потянутся к своим огнестрельным оберегам, позабыв о том, что их обокрали, кроме одного, который помнил, что его ружье уже давно находится в чужих руках. Потому он тут же схватил икону, которая свисала с его шеи, стянул ее, и начал нашептывать молитвы над ней. А когда закончил, поцеловал лик Спасителя и пошел на последующие удары. Он медленно плел, пока другие стояли как застывшие. Вот дверь, ведущая в коридор, которую видели все, но не своими глазами, а глазами бывшего священника! И когда все только произошло, они всё еще были в себе, в сознании, но икона, которую Поп схватил рукой, ввела их в какой-то вязкий транс, забрала у них все силы и заставила просто смотреть на все со стороны и ни в коем случае не вмешиваться. И они видели, как он подошел к последней двери, — двери, за которой затаилось что-то страшное и неизвестное, что вовсе не являлось частью этого мира... или являлось?.. И это Нечто, не жалея себя, вновь совершило удар головой об стену — да так, что любой бы самый крепкий человек тут же бы вырубился от такого мощнейшего удара... и Поп, уже давно стоявший в дверном проеме, все это видел... Затем существо резко повернуло голову, совершило стремительный прыжок в сторону бывшего священника и получила в ответ сильнейший удар кулаком по зубам, от которого Нечто грохнулось на спину, зашипело и стало корчиться от боли. И когда Поп сел на существо, он признал в нем юную девочку, которая уже давно потеряла свой человеческий облик... И теперь он, заливаясь слезами, приложил икону ко лбу существу и произнес шепотом: «Бедное дитя...»

...Когда Поп вышел из туалетной комнаты, он, шатаясь, пошел к остальным, то и дело придерживаясь за стены, чтобы не свалиться... А звено тем временем уже пришло в себя — ну наполовину точно. И все присутствующие, как один, задали бессмысленный вопрос: «Что там произошло?..» Поп тоже знал, что они всё видели, поэтому он молчал и только смахивал рукой остатки слез. А когда он дошел до ковра, то повалился на колени, и только тогда он заметил в своем животе какой-то гладкий острый предмет, и только теперь он почувствовал резкую боль от ранения большим осколком зеркала, которое было разбито и свалено головой, а потом подобрано детской рукой. Потом он посмотрит на кулак, где тонкая кожа разъехалась в разные стороны от острых зубов существа, а костяшки были окончательно сбиты, и поймет, что времени у него почти не осталось... Видимо, это было последнее испытание в этой Школе жизни — он справился, так ведь? Спас команду... внес свой вклад в душевное состояние звена... да и в целом старался жить, как Бог велел, хотя по молодости успел многим и перца подсыпать, но не со зла, конечно, а скорее из-за того, что был когда-то брошен! Ведь он не успел познать, что такое настоящая полноценная любящая семья, что такое мама и папа, что такое братья и сестры... И хотя его пристанищем на какое-то время стал местный Богослужебный Храм, и все там пытались со всей душевной искренностью и добротой сердечной стать ему родными и близкими, но настоящей семьи, к сожалению, они не смогли заменить... А потом неоправданная ненависть к тем, у кого была полная полноценная семья, когда он, глупец, должен был, наоборот, радоваться за других! Но еще большую ненависть у него вызывали его одноклассники да и просто знакомые, которые начинали оскорблять своих родителей, говоря различные мерзкие слова в их адрес. Так он потерял своего единственного друга. Тот жаловался тогда на то, что отец зачастую не хотел давать деньги на карманные расходы, а когда еще совсем молодой Андрей попытался объяснить другу, что отец-то, возможно, хотел бы дать тому денег, если бы они у него были, если бы он больше зарабатывал, если бы упорнее двигался к мечте... Ну а тот на это с отвращением отреагировал, что тогда его отец «никчемный нищеброд» и «так ему и надо», «вообще бы не хотел знать», и получил за это тяжелым кулаком по зубам, после чего еле оправился по итогу, что, к счастью, не привело к серьезным последствиям для Андрея. И еще много бед натворил он на протяжении своей молодости... но о многом он уже старательно позабыл, а что еще помнил — под пыткой бы не выдал. Потому тогда он и пришел в возрасте тридцати лет в Божий дом, чтоб распрощаться со своим прошлым и замолить проступки, но вскоре был, грубо говоря, выставлен оттуда, потому что другие батюшки все как один твердили, что его дело всей жизни не здесь, а там — на воле!.. Возможно, этот путь в Лесницк и был его предназначением, кто ему теперь скажет?! Если нет... то это не слишком страшно... ведь он завел новых друзей! Самых идиотских из всех, каких можно было вообще сыскать! И это его по-настоящему грело... Наконец он почувствовал за длительное время, что такое есть счастье... Но лучше бы они все встретились при других обстоятельствах...

Часть II. Глава VI. Брат ты мне или не брат?..

— Это была маленькая девочка, — сказал Аркаша, выйдя из туалетной комнаты. — Совсем вся изуродованная, лица не разберешь.

В этот момент Студент, сидевший около тела умершего товарища, пораженно закашлял. Он понял, что за девочка там была. Но тут же он затряс головой, чтобы напрочь забыть об этом. И попытался показаться другим человеком, каким вовсе не является, путем выражения своих чувств на публику, тихо сказав и ударив кулаком в пол:

— Это тебе за друга... — Эту фразу подхватил и Серёга, и положил свою руку на рукав павшего товарища. — А ты зря так с ним... — продолжил Лёха, — он не заслужил такого...

— А я-то че?! Будто я виноват в его гибели... — злился Серёга. — Всего лишь шутки-то были. Я к нему очень тепло относился.

— Никто не виноват... — включился в разговор я и через мгновение увидел неладное — то, как рука Попа еле заметно шевелилась и елозила по полу. Сначала у всех нас появилась надежда на жизнь, но вскоре, когда Серёга оживленно перевернул кисть руки на тыльную сторону ладони, он с ужасом отскочил от товарища, равно как и я. Из глубоких порезов, что были оставлены острыми нечеловеческими зубами, вместе с кровью обильно вытекала белая вязкая жидкость, которая заражала еще непораженные участки кожи, затягивая тем самым здоровые участки кожи твердым, шероховатым покрытием.

Решение было принято сразу же. По кухне вмиг молча засуетились четверо товарищей. Каждый паковал ранее раскиданные пожитки, и каждый ничего не забыл, даже припасы мертвого товарища успели растащить без остатка и раскинуть по своим рюкзакам. Но одну банку консервов и бутылку воды все же оставили из-за уважения к товарищу. Правда, об этом вспомнил лишь один из команды, и то только тогда, когда его братец с улыбкой предвкушая пытался присвоить себе вкуснейшее в таком месте блюдо, но вскоре был проучен колкой фразой и наконец полностью разбит таким вот заявлением: «...Стыдно за тебя. Матушка бы тебя за это выпорола». А когда они все вылетели из дома — застыли возле входной двери, заметив, как зеленая молодая трава была запачкана белым нектаром. Это вещество, которое еще не успело впитаться ни в землю, ни в траву, капало с травинок на землю, пропитывая почву этим питательным густым бульоном.

— Вы-хо-да нет, — отрывисто произнес Студент, читая чье-то послание на траве.

— Спасибо! — грубым тоном ответил Серёга.

Аркаша тут же пресек такое поведение своего брата:

— Перестань!..

— Что перестань-то?! — эмоционально замахал Серёга руками. — Задолбала уже ваша невозмутимость, ЗАДОЛБАЛА! Да сколько можно-то, а-А-А?!

— Не ори! Чего совсем, что ли?! — возмутительно сморщил лицо Аркаша и попытался хлопнуть брата по плечу, чтобы успокоить его, но тот грубо откинул его руку:

— Да уберись ты! Не могу уже... — все больше раздражаясь, говорил тот Аркаше, а после уставился на меня и, немного погодя, грозно приказал мне: — Дай сюда рацию! Да затем!.. Шли этих идиотов на хер, уматываем отсюдова, к черту все это!

М-да... Такую вот истерику закатил человек, который недавно еще во всю веселил команду, который, как мне казалось, не унывает никогда! Кажется, он был на грани, был сломлен и разбит. На самом деле мне не очень ясны были его капризы: другие, как и я, все неприятное просеивали через себя и словно сито скапливали в себе всю грязь. Мы старались воспринимать все как должное, ведь что нам оставалось еще делать?! Вот только потеря товарища нас вконец разбила, этого мы не сможем так просто принять... Да, мы недолго были знакомы с ним; да, мы мало прошли трудностей вместе. Но! Как же все-таки можно быстро привязаться к человеку... В одно мгновение! Только вот осознать все это получится лишь тогда, когда все пути назад будут отрезаны. Блин... он ведь этого не заслужил... как и каждый из нас. И тем не менее мы старались не подавать виду, что нам жуть как хреново... и уж тем более мы не закапывали своих, в отличие от этого... Ему же вообще пофиг было на Попа. Видимо, это место сломило его... Сломил ли Лесницк нас тоже?..

Спорить с ним я все-таки не стал, я просто махнул на все рукой и сказал себе: «Будь, что будет!» И после того, когда Серёга завопил от того, что в рацию никто не отвечал ему в ответ, я, словно находясь где-то вдали от этого места, где-то... где позабыто бремя телесного существования, потянулся к нему в карман жилетки за пачкой сигарет. Но тот, заметив это, уже не способен был остановить несущийся паровоз... Он только еще сильнее и звонче стал реветь! А когда я с наслаждением выдохнул такую сладкую долгожданную струю табачного дыма, тот всем составом вляпался в непроходимую дымную стенку и замолк. Другие тоже молчали, пораженные.

— Я все понял, — прогнал затяжную тишину наконец успокоившийся Серёга.

— Ну надо же... — рукоплескал Аркаша. — Это ты вовремя! Ну молодец! Если Петя закурил, то это уже безнадега! Еще б чутка — глядишь, и за ствол схватился бы, да, Петька?.. — В этот момент я подавился табачным дымом, и если бы не Серёга, то... А Лёха тем временем, воспользовавшись всеобщим переполохом, укрыл получше свой ствол краем куртки, торчащий из кобуры. Значит, не я один...

— Мой ствол не нашли... — объяснялся я после того, как окончательно пришел в себя. — Я не хотел вам говорить... вдруг предатель среди нас...

Кажется, мои оправдания показались команде достаточно убедительными, никто ничего больше не говорил и ничего не доказывал...

— Ну и да... — отозвался Аркаша, почесывая затылок. — Ну и что теперь делать-то будем?

— Я сваливаю... — холодно обозначил свою позицию его брат.

— И что дальше? — продолжил Аркаша. — Хочешь, чтоб те спалили наш дом и все хозяйство? А о нашем старике подумал?

— А мы уедем... Переберемся куда-нибудь...

— Куда?! Ты ж все пропил! На чьи шиши-то?.. Не смеши уже. — После этих слов Серёга горестно вздохнул — кажется, он вспомнил то, что очень не хотел вспоминать...

— Аркаша, ты со мной или нет?

— Эй! Нет! Это ты со мной или нет?! Уйдешь, и тебя завалят вместе с нашим отцом. А я потом тебя найду на том свете и еще раз завалю. Угу?! Сам знаешь. Выбирай: ты либо со мной остаешься здесь, либо ты мне больше не брат!..

После Аркашиных слов Серёга долго всматривался вдоль дороги, откуда мы пришли, и на брата, который не собирался отказываться от своего жесткого требования; пытался соотнести все за и против. А потом как вскрикнул чуть ли не на весь Лесницк: «Ну-у... Ай, была не была! До конца, брат!» — и братья принялись радостно хлопать другу друга ладонями по спине, не жалея сил, кажется оставляя чуть ли не ожоги...

— Придурки... — угрюмо пробормотал я.

— Эй, че сказал?! — Серёга показал мне грозно сжатый кулак.

— Да придурки-придурки, — вмешался с радушной улыбкой его брат. — Но ты, Серёга, еще больший придурок, чем я. — И после этого мы втроем безудержно засмеялись, и через какие-то секунды к «ансамблю смеха» присоединился четвертый — Лёха. Теперь он отрывисто смеялся и вдобавок умудрялся делать паузы, чтобы оглядеть нас всех, как бы подпитываясь нашими эмоциями, чтобы вновь засмеяться с еще с большей мощностью. И в этот момент каждого, должно быть, посетило чувство гордости за свою команду. Меня особенно охватила вся мощь этого великого чувства. В этот момент я на себе, так сказать, прочувствовал, каково это, когда на тебя, на все твое тело, обрушивается множество ледяных иголок... таких острых и таких нереально холодных... И теперь я по-настоящему осознал, что наше звено самое что ни на есть лучшее, нет, точнее, самое подходящее!.. Так команду случайным образом явно не соберешь... Точный расчет!.. Будь другие на месте этих ребят... Не... не хочется и думать об этом...

— Эй! Меня подождите! Парни! Налейте и мне тоже, да побольше!