Дорога к Чёртовой Матери

Глава 1

Марина хлопает дверью и через миг оказывается за воротами. Деревянные, с облезлой краской, они грустно смотрят ей вслед. Сильный порыв ветра качнул калитку, и та с последним прощальным скрипом потянулась за девушкой:

‎— Сто-о-ой, остановись!

‎Но Марина жёстким шагом направляется прочь, спотыкается о неровную землю и оттого злится ещё сильнее. Она не обращает внимания на прохожих, что, сталкиваясь с ней, как один недоумённо вскидывают брови. Все в деревне знают девушку доброй, приветливой и отзывчивой.

— «Семья, дети, любимый муж... Повезло Маринке», – сплетничали старухи на лавке.

Да вот только семья вся на ней держалась всё это время. Евронтий к детям всегда ровно относился, будто их нет и вовсе. А потом запил. Тут-то и началось. Одна загадка, что там у него бесы в голове творили. С каждым разом становилось всё хуже: она с ним и так, и эдак, уж не знала, как и подступиться, а он кулаком по столу, «хрясь», плошку в стенку отшвыривает и Марину за грудки хватает.

— Да ты мне всю жизнь испортила! Ты и дети твои нагулянные!

— Тише, тише, – умоляет Марина мужа, – ежели соседи услышат...

Судорожный хрип вырывается из содрогающейся груди.

— Что ты там мелешь, – выплёвывает слова сквозь зубы Евронтий и душит, сильнее сжимая пальцы.

— Испортила... Испортила! Ведьма! – кричит «ненаглядный» и отбрасывает почти обессиленное тело жены в сторону.

Резкое движение заставляет Евронтия схватиться за голову. Его ведёт не на шутку. Тяжело дыша, придерживаясь свободной рукой стены, он пробирается к выходу.

Слёзы застилают глаза. Марина, еле ворочая посиневшими губами, произносит:

— Господи, за что? – она не восклицает и не требует ответа.

Измученная, балансирует между явью и навью, просто ждёт, когда этому положат конец.

Три дня Марина ходила по деревне, выспрашивая у людей, не видели ли они Евронтия. Качая головой, те лишь сочувственно смотрели ей вслед.

Вынужденная позорно околачивать чужие дворы, она вернулась в дом ни с чем. Марина прошаркала в сени и в сердцах бросила:

— «Та будь ты проклят! Уйду от тебя к чёртовой матери!»

И разревелась.

Воя от причинённой боли и обиды, от несправедливых оскорблений, она доползла до светлицы и забилась в угол. Сминая руками подол длинной юбки, продолжала себя хоронить. Вскоре слёзы закончились. Хватая ртом воздух, мутным взглядом девушка наткнулась на красный уголок. Резкая тошнота подкатила к горлу. Сморщившись, как от горечи, брезгливо мотнула головой в сторону.

С неё хватит. И бескорыстной доброты, и смиренной покорности, и всепрощения. Всё бросить как есть и бежать без оглядки.

‎«Уйду, а что люди скажут?»

— К чёрту.

‎Марина устала. Просто устала так жить.

‎Побег – тоже выход и вовсе не слабость. На него ещё попробуй решиться.

‎‎Вот и сейчас, когда ноги уносили Марину прочь из проклятого ею места, девушка схватила лежащую на обочине дороги сухую ветку и с силой отбросила ту в сторону. Выплёскивая боль, она не могла уже остановиться. Чёрный кот, охотившийся в кустах на кузнечика с вздыбленной шерстью, выскочил из засады и с ором понёсся вдоль дороги.

Деревня давно осталась позади, последняя берёзка старого пролеска лениво коснулась плеча.

‎Полувысохшее болото. Марина опомнилась, стоило замаячить перед глазами старым покосившимся крестам.

«Что за чертовщина? Чур меня, чур!»

Разбросанные могилы стоят, смотрят… И кресты будто кивают…

‎В дневное время – тоскующее место, наполненное печалью и слезами, сейчас выглядело иначе. В спускающихся на деревню густых сумерках фантазия дорисовывала образы: осунувшиеся, сгорбленные деревья, словно запечатлённые в попытке выйти корнями на поверхность, вздыбленная земля на могилах, опасно тягучее болото и неуместная похоронная трель заблудшего сверчка. С голой уродливой ветки взлетел старый ворон и с тяжёлыми взмахами крыльев низко пронёсся рядом. Вздрогнув и съёжившись, Марина прислушалась. Как по чётко выверенному движению дирижёра, кладбище вновь увязло в безмолвии.

‎Марина стоит, не шелохнётся, а у самой сердце в пятках. Оторопела настолько, что даже губы разомкнуть не может.

‎«Тише, тише… – проговаривает сама себе девушка, – будто кто-то за спиной дышит. Или это ветер в листве?»

‎После этой мысли сзади неё что-то треснуло.

‎Марина зажмурилась и сбивчиво крикнула:

— Я не хотела сюда, но дорога сама привела... Нет, кто-то её проложил!

‎Сзади едко фыркнули.

‎Крепко зажав себе рот ладонью, девушка повторяла: «Не оборачивайся, только не оборачивайся... Нельзя. Нет!»

‎Взгляд к себе приковали посеревшие от времени глаза, вытаращенные на незваную гостью.

‎«Не из наших будет», – осторожно подумала Марина.

«Беду бы на себя не накликать», – а женщина тянулась к ней.

‎Тонкие, как торчащие из болота коряги, руки с иссохшими пальцами украшали острые крючковатые ногти. Рот застыл в протяжном немом звуке и тут же резко сменил положение. Злой, пронизывающий взгляд, суливший верную смерть, по кирпичикам выстраивал вокруг себя эмоцию на лице этого нечто.

‎«Уноси ноги, Марина!» – дёрнула она сама себя и ринулась прочь, не разбирая дороги.

‎«Прочь. Прочь! Господи. Господи, помоги».

‎Ей казалось, что нечесть преследовала её до последнего. Когда Марина оборачивалась, та оказывалась всё ближе и ближе.

‎«Бежать. Бежать! Не думать».

‎«Темно. Слишком темно. Глаза не видят!»

‎«Запах чужой. Не дом. Не пролесок.»

‎«Стук. Снова? Шаги? Или так сердце стучит?»

‎«Не оглядываться. Ни за что не оглядываться!»

‎Спускаясь по бурелому вниз, нога девушки подвернулась, и она кубарем покатилась вниз.

‎— Ах! – только и успела вскрикнуть она.

‎Сколько времени прошло, никто не знал. Марина и не живая, и не мёртвая бродила по пролеску кругами, пока не наткнулась на тропинку. Пожав плечами, шагнула:

— Тропа будто сама под ноги стелется. Куда я иду?

«Будь что будет. Устала. Не могу».

‎Пролесок тем временем вырос и ввысь, и вширь. Стараясь не сойти с тропы, Марина шагала навстречу утренней зари.

‎«Господи...» – выдохнула девушка, прикрыв глаза ладонью.

‎По могилам куролесили бесы. Маленькие тёмные силуэты с белыми глазными яблоками и светящимися зрачками. Они сталкивали друг друга с крестов, как бы невзначай придавливали друг другу хвосты, водя хороводы, и громко визжали.

‎Завидев Марину, на пару секунд остановились, чтобы потом, превратившись в серый порыв ветра, разнести всё к чертям.

‎Сбегая от предстающей страшной картины, тропа каждый раз возвращала девушку обратно к кладбищу. Бесы трепали ей волосы, дёргали одежду и сбивали с ног, заставляя кричать от ужаса. Сдавшись то ли на пятый, то ли шестой раз, вымотанная она опустилась на влажную землю.

‎— Девонька, да на тебе лица нет, – фыркнула старуха, выглядывая из-за спины Марины.

Её хохот тут же подхватила вся остальная нечисть.

‎«Холод ползёт снизу, от земли… Он настоящий. Могильный».

‎Марина слышит, как земля ей шепчет: «Останься…» «Останешься».

‎— Нет... Я не останусь! – замотала головой она, вновь заходясь слезами.

‎— Не кручинься ты так. Сама ведь звала. Твои слова, за язык никто не тянул, – растворяясь в воздухе, бросила ей напоследок Чёртова Мать, и её слова эхом подхватили пританцовывающие бесы, кривляя девушку на разные лады.

‎«Сама ведь звала»... – повторила скрипучую фразу Марина.

‎— Прости, маменька... Погорячилась я, но назад путь мне, увы, теперь закрыт.