Дом у кладбища и другие рассказы

Глава 1

Дом у кладбища

Прошлым летом в отпуск ездил я на машине в Новгородскую область. Технология поездки проста: погрузив на старушку «Нексию» рыболовные принадлежности и запас консервов, поколесить по сельским дорогам и найти у реки глухую деревню, в которой имеется бесхозный дом или сарай с крепкой крышей, где можно поселиться на несколько дней и спокойно ловить рыбу и собирать грибы. Таких мест, кстати, на Новгородщине, очень много. И не только там.

Я нашёл такое место поблизости от реки Молога. На берегу, на небольшом пригорке, стояло несколько необитаемых полуразрушенных домов. Но, осмотрев их, я остался недоволен – даже для кратковременного проживания они были малопригодны. Однако, место было красивое и, наверно, рыбное, поэтому я решил побродить в округе, осмотреться и покидать спиннинг. Пройдясь по берегу, я увидел стоящий на отшибе среди деревьев приличный дом.

Подойдя к нему, я, для порядка, постучал и открыл незапертую дверь. В комнате, за столом, сидел старикан и пил чай. Я поздоровался и мы разговорились. Я поведал о том, почему и как я оказался в этом месте, а он рассказал, что зовут его Митрич, что раньше тут с незапамятных времен была деревенька, но в 90-х годах, когда развалился колхоз, жители постепенно разъехались – сказались отсутствие работы, дорог, магазина и т.д. С тех пор он живет здесь один, промышляет ловлей рыбы, сбором грибов, охотой и периодически ездит на велосипеде в город за пенсией и в магазины за покупками. Такой образ жизни его вполне устраивает, но скучновато из-за отсутствия людского общения.

Я предложил ему приютить меня на несколько дней за умеренную плату.

— Я не против, — сказал он. — Если ночью бояться не будете.

— А тут, что, волки пошаливают или медведи? — спросил я.

—Да нет, посетители разные могут приходить. Я-то привык, хотя поначалу очень боялся, но потом притерпелся. Решил, что если бы меня хотели с собой забрать, то давно-бы это сделали. Видно, не нужен я им.

— Кому им-то? — спросил я, ничего не понимая.

— Да с кладбища нашего, усопшие.

— Вы что, шутите?

— Какие уж тут шутки. Заранее предупреждаю, чтобы потом обид не было. – Сказал он.

Я, правда, подумал, что это не очень удачная шутка и решил не обращать на нее внимания — мужик давно живет в одиночестве, с головой небольшая подвижка — и заверил его, что все в порядке. Хотя, появилась мысль, — а не зарежет ли он меня ночью, если псих?

Время близилось к вечеру. Я с утра ничего не ел, поэтому решили чего-нибудь поесть, а заодно и отметить наше знакомство. Общими усилиями сварганили приличную трапезу, а я еще выставил бутылку водки.

За столом больше говорил хозяин – рассказывал о житье в деревне, начиная с шестидесятых годов до недавней поры. Я, городской житель, с интересом слушал. Меня всегда интересовало, как люди жили еще до моего рождения и, особенно, задолго до него: сто, двести, тысячу лет назад.

Митрич рассказал, что лучше всего в деревнях жили при Брежневе. И хотя трудодни были не шибко большими, а работать приходилось много, но практически все дополнительно имели свое подсобное хозяйство: корову, козу или овечек, курочек, сад-огород, поэтому не голодали, а у многих были мотоциклы с коляской «Урал» или «ИЖ». Так, за разговорами, незаметно засиделись до самой ночи, пока не услышали стук в дверь.

— Началось! — сказал хозяин и пошёл открывать.

Мне стало немножко не по себе, но деваться-то уже было некуда. Хозяин открыл дверь и в дом вошёл мужик весьма странной наружности. Длинноволосый, одет в долгополую светлую рубаху, перепоясанную веревкой, в серых штанах и сапогах.

Он подошёл к столу, поздоровался, назвался Семёном, перекрестился на икону в углу, достал неполную бутылку самогона и сел за стол. Когда он перекрестился, я немного успокоился, хотя мне не понравилось его рукопожатие – рука была холодная и вялая, да и сам он выглядел каким-то заторможенным.

В это время я обратил внимание, что Митрич делает мне какие-то тайные знаки, стараясь, чтобы гость их не увидел – таращится на стол и крутит головой. Что он хочет этим сказать, я не понял. Митрич присоединился к нам, но было видно, что он волнуется.

Я вкратце рассказал о себе и цели моего приезда и предложил выпить для знакомства, разлил остатки водки из моей бутылки и выпили.

Разговорились, и я спросил Семена, не знает ли он, что тут было до революции.

— Конечно, знаю, — сказал он. — Мне тогда было под тридцать, женат и трое детей. А была тут деревня Жуковка, девятнадцать дворов[1].

— «Ещё один придурок». — Подумал я и уточнил: — А Вы какую революцию имеете в виду? Перестройку?

— Какую перестройку? Я говорю про революцию 1917 года. Да и войну с германцем перед революцией хорошо помню. Шестерых наших парней забрали на службу, один вернулся с войны, дезертировал. Степан Углов. Верховодил тут. Война, правда, нас мало затронула – все своим хозяйством жили. Лошадь, у меня реквизировали для армии, но взамен дали списанного мерина — здоровенного и очень спокойного. Чтоб на него залезть, детишки перед ним траву свежую клали или морковку – он голову нагнет, они сядут ему на шею, он голову поднимет, а они по его шее на спину скатываются!

— Вы хотите сказать, что вы жили еще во времена Мировой войны 1914 года? — деликатно, как можно мягче, спросил я, чтобы не вызвать буйной вспышки психопатии.

— Конечно. Убили-то меня в феврале 1919 года. Продотрядовцы, когда я стал защищать зерно.

— И, простите, как же это все происходило? — Все также мягко спросил я его, втайне надеясь, что сейчас выведу его на чистую воду.

— Ну, видишь ли, продразвёрстка была введена во время войны, году в 15-ом. Но тогда изымали излишки зерна у крупных хозяйств и изъятое оплачивали по твердым утверждённым расценкам. В нашей и соседней деревне таких хозяйств не было и у нас хлеб не изымали. Да и жили мы не очень богато из-за нехватки пахотной земли. Даже когда в Революцию наши мужики из двух деревень захватили помещичьи угодья, это все равно были небольшие прирезки, и они в лучшую сторону жизнь сильно изменить не могли. Правда, 18-ый год выдался урожайным. Но с конца 18-го продотряды, вместе с комитетами бедноты, стали просто свирепствовать – отнимали всё подчистую.

Он замолчал, задумался, вздохнул и налил себе четверть стакана принесённой самогонки. — Будешь? — спросил он.

Я молча подставил свой стакан. Митрич пить отказался, при этом, опять делал мне какие-то знаки: морщился, мотал головой, как будто призывая меня не пить. Но мне хотелось выпить деревенской самогонки и я не устоял. Самогонка была ядрёной: голова моя закружилась, в глазах потемнело и я, видимо, отрубился.

Проснулся я от какого-то стука в окно. В избе было темно. Я лежал на лавке, накрытый овчинным тулупом, было прохладно.

—Семён! Семён! Вставай! Это я – Макар. — Продолжал кто-то звать и стучать в окно.

—Где этот чёртов Семён? — разозлился я. — Поспать не дадут!

—Семён, ты что, не слышишь? — с печки свесилась женская голова. — Макар тебя зовёт.

Голова явно обращалась ко мне: — Поди, узнай чего ему нужно. Он ночью зря не придёт.

Ладно, думаю, пойду, узнаю, раз Семён куда-то запропастился. Спит где-нибудь пьяный. Вспомнил я, что накануне мы с ним пили самогон. Встал, накинул тулуп, вышел в сени. Пахнуло холодом. Вышел на крыльцо и обомлел – все завалено снегом, холод собачий! Месяц-то август! И ещё - крыльцо выходит на дорогу, а вдоль дороги дома деревенские стоят! Их тут вчера не было. Я чуть с ума не сошёл – хорошо с бодуна медленно соображал, а то бы точно истерика случилась.

Тут подбегает какой-то мужик:

— Беда, Семён! Продотрядовцы нагрянули! Сейчас у Тимофеевых зерно выгребают! Надо людей предупредить. Ты беги по этой стороне улицы, а я по другой. — Не дожидаясь ответа, он помчался на другую сторону улицы и стал стучать в окно ближайшего дома.

«Кино, что ли снимают?»— подумал я. Да нет, какое кино. Я вдруг ощутил, что стою босиком на заснеженном крыльце, что сейчас не август, а разгар зимы. Что мне просто приснилось, будто я приезжий рыбак из Москвы, а на самом-то деле я житель деревни Жуковка Семён Фролов, что у меня жена Фрося и трое детей. Что в деревню нагрянули продотрядовцы, которые выгребут всё наше зерно для того, что бы увезти его в город и продать за границу или кормить им тех же продотрядовцев, солдат или чекистов, которые потом придут в другие деревни и продолжат выгребать зерно у других крестьян, обрекая их на голодную смерть или нищенство. И эти ограбленные семьи, так же, как и моя, вряд ли доживут до весны, а если кто и доживет, то всё равно не сможет выжить, потому, что сеять будет нечего – семенного зерна им никто не оставит.

И вдруг я понял, что нас использовали, как бесплатных рабочих лошадей — весной дали возможность вспахать свою и взятую у помещиков землю, засеять её (своим зерном, а многие зерно брали в долг под будущий урожай), вырастить, собрать, обмолотить, а потом весь урожай забрать, даже без слов благодарности. Горячая волна обиды захлестнула меня. Я забежал в избу, нашёл валенки, крикнул Фросе, чтобы предупредила людей, и побежал на окраину деревни к Тимофеевым. Найти дом было не трудно – на встречу уже неслись крики, ругань, женский и детский плач.

Когда я побежал к дому, мешки с зерном уже заканчивали грузить на подводу. Продотрядовцев в форме и с винтовками было человек пятнадцать и человек 5 гражданских. Поодаль стояли наши деревенские, к ним постепенно подходили другие.

Степан Углов, как и многие другие солдаты, самовольно покинувшие окопы и вернувшийся в деревню для делёжки земли, назначенный председателем деревенского комбеда, страстно объяснял политику изъятия излишков, стараясь убедить всех в необходимости поделиться хлебом с рабочими.

— У Республики нет другого выхода. Наши братья-рабочие голодают. Надо помочь им, а они потом помогут нам. Ленин, большевики дали нам землю. Мы должны помочь большевикам - надо сдать излишки!

Я не выдержал, вышел из толпы и спросил у Углова: — А ты, сколько зерна сдал?

— Я пока не сдал! Сдам потом!

— А сколько ты сдашь?

— Надо посмотреть. Вы знаете, у меня зерна мало, самим до лета не хватит!

— А сколько вы Тимофеевым оставили?

— Целый мешок!

— Да что же ты, сволочь, считаешь, что этого мешка им хватит до лета и ещё и на посадку? Они до весны не доживут, у него восемь детей. И на хрен ему твоя земля сдалась, если в неё посадить нечего, да и не доживет он до сева! А если бы даже и дожил, посеял и убрал, так вы опять придёте и все заберете! На хрена сеять?!

— Ты, Семён, эту свою агитацию брось! А то в город поедешь, там разберутся, где ты, контра, этого нахватался! Мы сейчас к тебе пойдем, посмотрим, куда ты хлебушек прячешь!

— Разберутся!?— Я шагнул к телеге, схватил ближайший мешок и скинул его с телеги. — А ну, разгружай повозку, тащи зерно взад!

Второй мешок я уже взвалил себе на плечо и потащил обратно в амбар. В этот момент трое продотрядовцев подбежали ко мне и стали вырывать мешок, врезав мне пару раз по морде, а потом прикладом винтовки. Чтобы освободить руки и дать в морду одному из них, мне пришлось отпустить мешок. Получилось, врезал, тот не устоял и упал. Мне почему-то вспомнилось, как молодым еще до Революции часто участвовал в стеношных боях по праздникам в нашей деревне.Другим ударом свалил второго продотрядовца. Наверное, свалил бы и третьего, но подбежал новый продотрядовец, уткнул мне в живот ствол винтовки и выстрелил. Боль была нестерпимая.

В глазах у меня почернело, и я потерял сознание.

Очнулся я у Митрича в избе, сидя за столом с Митричем и Семёном.

— Ну, бывайте. Пора мне. Светает. — Сказал Семён, поднимаясь из-за стола. Попрощавшись за руку, он прихватил свою бутылку самогонки и ушёл.

— Как Вы себя чувствуете? — спросил Митрич.

— Очумело. — Ответил я, все ещё ошарашенный произошедшим.

— А я, вообще-то, Вас предупреждал. — Виновато ответил Митрич.

— Я ничего не понимаю, что произошло! Вы-то хоть в курсе? — скорее жалобно, чем возмущенно, спросил я.

— Я-то давно в курсе. Они ко мне часто заходят. Раньше, как только здесь поселился, в двухтысячных, сильно их боялся. Теперь, ничего, притерпелся. А первое время все бросить хотел и уехать. Да некуда было. Они ко мне за самогонкой приходят. Ею и откупаюсь.

— Да кто, они-то, кто?

— Да покойники с местного кладбища. И не только с местного. Здесь, не очень далеко, братская могила. Там расстеленных ГПУ закапывало. Оттуда Степан Углов частенько приходит. Председатель деревенского Комбеда. Он потом ещё долго был председателем сельсовета, председателем колхоза, пока в 37-м его не расстреляли, как немецкого шпиона. А какой из него шпион? Тогда, говорят, многих расстреливали. Зачем – не знаю.

— А мои как…. То-есть, Семена жена, Фрося, с детьми?

— Этих, как Семёна убили, увезли в город. И ещё некоторых из деревенских. Так никто и не вернулся. Где, что – неизвестно.

— А зачем им самогонка-то?

— А чтобы немного пожить в Вашем теле. Душа-то человеческая вечна. Вот они телами с Вами и меняются. Временное переселение душ. Вы ведь наверняка слышали, что с могил ничего брать нельзя, а то можно умереть, или повторить судьбу умершего. Если он Вам принесет горсть земли с могилы, Вы же её глотать или класть в карман не будете. А самогонку с кладбища Вы выпили, хотя я Вам намекал, что не надо этого делать! Запьянели, Семён с Вами местами и поменялся. Вы какой-то эпизод из его жизни прожили, а он - из Вашей жизни. Страшного-то ничего произойти не должно: им к рассвету надо быть уже на своем месте. Вот, поживёте здесь несколько дней, со многими познакомитесь! Я уже со всеми местами менялся, с некоторыми по нескольку раз.

Я, конечно, не самый трусливый, но и не самый храбрый человек на свете. Поэтому, утром я попрощался с Митричем, оставил ему кое-что из консервов и рыболовных снастей, всю мою водку, сел в машину и уехал домой. Ну их нафиг, эти заброшенные деревни.

Последний солдат

Молодые мужикиМарчелло, Усатый и Серега уже несколько лет рылись в местах сражений Великой Отечественной Войны с целью добычи артефактов тех лет (прежде всего немецких) и их последующей продажи коллекционерам и любителям.

Вот и позапрошлым летом они отправились в западную часть лесов Смоленщины, где, как известно, проходили ожесточённые бои.

На привлёкший их внимание участок они попали не сразу. Металлоискатель постоянно пищал, показывая наличие металла в грунте, это были, в основном, осколки снарядов, которыми нашпигована Смоленская земля, но ничего существенного не находилось.

Наконец, углубившись подальше от людских глаз, они наткнулись на слабые следы траншеи, а это значит, что в ней могут быть оружие, награды, пуговицы и что-нибудь ещё из личных вещей.

Копали целый день. Нашли несколько ржавых винтовок и автоматов, всякую мелочь, несколько человеческих скелетов. Косточки складывали в индивидуальные кучки. Немецких оружия и вещей не было. Поняли, что это была линия обороны красноармейцев, что бойцы бились до последнего и немцев в свою траншею не пустили, но массированный артиллерийский или бомбовый удар сравнял траншею с землёй, захоронив всех её защитников.

Погода была очень жаркая, питьевая вода просто улетала в желудки, быстро испаряясь с поверхности кожи. Найдя на карте, километрах в четырёх, близлежащую деревню, решили вдвоём отправиться за водой, а Марчеллу оставить в лагере для охраны – мало ли кто может забрести на их территорию. Загрузив в рюкзаки пустые пластиковые бутылки, двое друзей ушли, а Марчелло, сел, прислонившись к сосне спиной, и, закрыв глаза, пребывал в приятной расслабленной дрёме.

Вдруг ему показалось, что в траншее началось некоторое движение. Со дна её, из земли, стали подниматься несколько скелетов. Они отряхивали с себя землю и начинали наполняться каким-то серо-голубым мерцающим светом.

Потом свет пропал, и скелеты наполнились внутренним и внешним содержимым, превращаясь в одетых в форму красноармейцев. Они подходили к разложенным копателями кучкам костей своих сослуживцев и начинали раскладывать кости на дне траншеи в правильном анатомическом порядке. После этого, новые скелеты, так же пофлуоресцировав, принимали вид красноармейцев.

Всего Марчелло насчитал семнадцать бойцов и одного молоденького младшего лейтенанта, видимо недавно окончившего десятилетку и ускоренные курсы пехотных командиров. Собственно, половина бойцов была не старше него.

Марчелле почему-то не было страшно. Красноармейцы не обращали на него никакого внимания – как будто вообще его не видели.

В это время из глубины леса по фронту траншеи стал нарастать какой-то шум и офицер громко крикнул: «Танки! Рота к бою!»

«Рота?!» - подумал Марчелло. «Семнадцать человек — рота?!Сколько же их погибло?!»

Шум продолжал нарастать и вскоре на горизонте появились танки. Маррчелло не разбирался в марках танков, но насчитал их двадцать два. За танками шла пехота.

«Ну, сейчас начнется!» - подумал Марчелло: «Надо делать ноги и поскорей».

В это время из окопа выскочил молодой боец и, петляя как заяц,бросился убегать в лес.

«Стоять! Назад! Приказа отступать не было!» — кричал ему вслед лейтенант и дважды выстрелил в воздух. Но беглец уже скрылся за деревьями.

Сидящий невдалеке от Марчеллы пожилой солдат встал и начал прилаживать на бруствере пулемёт Дегтярёва. Невдалеке от него двое других проделывали аналогичные действия с противотанковым ружьём. Остальные укладывали винтовки, гранаты, патроны.

«Сейчас начнут долбить!» - подумал Марчелло. Он уже собрался вскочить и броситься бежать отсюда куда угодно, лишь бы подальше. «Это же не моя война! Меня тогда и на свете не было. Это дед Дмитрий воевал! Это его война! А я родился-то почти через полсотни лет после неё!» - оправдывал он себя.

И он вспомнил деда Дмитрия, от которого сохранились лишь две предвоенных фотографии и извещение, что он без вести пропал где-то на Белорусской земле. «А ведь эти восемнадцать, они ведь тоже, как и дед, без вести пропали, раз до сих пор лежали в этой земле! А дед до сих пор лежит где то к западу!»

И вдруг он осознал, что никакой он не Марчелло, а Николай Марченков, внук погибшего солдата Дмитрия Марченкова, и что это и его война, и если он бросит этих ребят в их последнем бою, то это будет подлостью и по отношению к деду Дмитрию.

Николай решительно спрыгнул в траншею, поднял одну из выкопанных винтовок, проверил магазин и, уложив винтовку на бруствер, стал отыскивать в прицел первую цель.

Неожиданно кто-то свалился в траншею радом с ним – это был тот молодой пацан, у которого сдали нервы при виде такого количества немецких танков. Он тоже поднял одну из винтовок и пристроился рядом с Николаем….

Когда Усатый и Серега вернулись из деревни с водой, то они увидели, что траншея вся засыпана и перепахана снарядами. Марчеллы нигде не было. Друзья облазили всю округу и даже ближайшие деревни – безрезультатно. В Москву Марчелло тоже не вернулся. Известий о нём нет до сих пор.

Однако жители соседних деревень иногда слышат, как из леса доносятся выстрелы и разрывы снарядов. Они уверены, что это продолжается та война, ведь она не может закончиться, пока не будет похоронен последний солдат.

Простая грустная история

Антона Марушкина зарезали года два назад. Шёл поздно вечером домой, утром нашли в кустах. В карманах пусто. Свидетелей нет. Обычная история. Осталась жена с двумя детьми-малолетками. Искали убивцев, искали – так никого и не нашли. Свидетелей нет, улик нет. А как нет, сам-то Марушкин, что - не свидетель? Он, что, не видел, кто его убивал? Видел и знает кто. Только не научились наши следаки покойников опрашивать!

Похоронили Антона на местном кладбище. Городок наш небольшой, кладбище тоже небольшое. Всех, кто помрёт – туда свозят. Вот и недавно хоронили какого-то мужика, народу пришло человек двадцать: родственники, знакомые.

Допрежь скажу, моя бабуля рассказывала, что когда кого-нибудь хоронят на кладбище, то души многих ранее похороненных слетаются к свежей могиле, чтобы познакомиться с новым поселенцем, по-братски встретить его душу. Мы-то их не видим, а они нас - да. Вот Антошка и узнал в толпе того мужика, который его убил два года назад. Узнал и, видимо, проследил, где тот живёт. А может и раньше знал, да ничем себя не проявлял. Не знаю. Чужая душа – потёмки!

Только, в эту же ночь, убийце снится сон, будто приходит к нему убитый Антон и говорит: «Покайся!» Убийце сон не понравился, но каяться он не стал – мало ли какая блажь присниться.

Днем у дежурного в отделении полиции раздался звонок. Незнакомец сообщил, что убийца Антона Марушкина, убитого два года назад, живет на улице Смирнова, дом 14 квартира 6. Дежурный приготовился записывать сообщение и спросил, кто говорит. Заявитель сказал, что Антон Марушкин.

—Сын, что-ли, убитого? – спросил старлей, начав записывать сообщение.

— Не сын, а сам убитый. — Последовал ответ.

Старлей много лет прослужил дежурным, наслушался много чего, поэтому не стал долго рассусоливать, а сказал прямо: — Вы, гражданин, позвоните нам, когда протрезвеете! — и положил трубку. Ничего записывать в журнал он, понятное дело, не стал.

Ночью убийце опять снится тот же сон, что приходит к нему убитый и приводит с собой покойного отца убийцы и оба говорят, чтобы тот покаялся. Убийца каяться не стал, в полицию не пошёл, живет, как жил. А жил он с гражданской женой и её дочкой от первого брака. Дочке было лет 17, работала на фабрике учётчицей.

Днем жене стало плохо с сердцем, её увезли на скорой помощи в больницу.

Ночью убийце опять снится тот же сон, что пришёл убитый с отцом и уговаривают его покаяться. Он опять думает, что это просто навязчивый сон и не собирается виниться. К утру в больнице его жена умирает.

Днём на фабрике дочери стало плохо с сердцем и её кладут в реанимацию. Врачи понять не могут – девка молодая, а сердце, как тряпочка. Только тогда убийца понял, что приёмная дочь умрет, а он будет следующим, если не покается. Не дожидаясь вечера, он пошёл в полицию с повинной. Там и про свои сны поведал. Мой шурин в этом отделении служит, вот он мне эту историю и рассказал. У них многие сотрудники после этого случая стали в церковь ходить и исповедоваться.

Как только убийца повинился, у приёмной дочери проблем с сердцем не стало, врачи долго удивлялись, но затем её выписали. Свою мать она хоронила без помощи отчима – тот в изоляторе сидел.

Вот такая простая грустная история.

Случай

Случай этот имел место быть где-то в годах восьмидесятых. В стране медленно наступал развитой социализм. То есть, он еще не был совсем развитым, а скорее его можно было бы назвать недоразвитым, потому что не хватало мяса, джинсов, частных автомобилей и много чего еще. Но как-то народ обходился, жили весело и дружно, не озабочивались вопросом: «А что я буду делать, если меня завтра сократят на работе?», потому что заводов, фабрик и контор было превеликое множество, все они боролись за выполнение и перевыполнение квартальных и годовых планов, и им постоянно требовались рабочие, колхозники, инженеры и не очень большие начальники. На воротах практически всех предприятий висели отпечатанные на машинке объявления: «Требуются…», «Требуются…», «Требуются…». А если кому надоедало жить в родном городе или селе, то, скопив денег на железнодорожный билет и прожитьё до первой получки, можно было смело ехать в город своей мечты и там найти место под солнцем. А для переезда в северные районы страны зачастую и копить не требовалось - ибо переезжающим организация могла выплатить «подъемные» в приличном количестве.

Страной руководил Леонид Ильич Брежнев. Был он человеком незлым, общительным и любил посидеть с друзьями по партии за праздничным столом с бутылочками коньяка и шашлычками. Наверно поэтому, в те времена не считалось предосудительным в организациях собирать застолья по приличествующим случаям - поболтать, повеселиться, не очень громко попеть песни (например, «Ой, мороз, мороз…») и т.д. Но все в рамках и без хамства. Считалось, что это сближает и сплачивает коллектив для достижения поставленных целей. Да особо и не было других-то развлечений.

Так и мы с пацанами (лаборантами, инженерами, мнс-ами) кафедры вяжущих материалов менделеевского института, где я, в те времена, был аспирантом, любили иногда, пару раз в месяц, в пятницу, после работы, посидеть за стаканчиком дешевого портвейна и, если повезёт, халявного лабораторного спирта (государство отпускало организациямспирт по цене 6 копеек за 1 литр), отдохнуть от трудов праведных, потрындить и сыграть партейку-другую в преферанс. А поскольку играть в карты в стенах родной Альма-матер не очень прилично, то, в таком разе, мы скидывались, отоваривались нехитрыми продуктами и отправлялись ко мне домой, благо я жил в одиночестве в 30 минутах ходьбы от менделеевки. Родичи мои были пенсионерам и жили практически безвылазно в дачном поселке под Москвой. И все бы прошло как обычно, но в тот день я на кафедре не успел сходить в столовую чего-нибудь съесть, так как обжигал в печи большую партию образцов и не мог оставить печь без присмотра. Дома же последние дни, из-за изготовления этой партии, я харчей не готовил, потому что уходил в институт рано, приходил слишком поздно и, съев кусок хлеба с облепиховым вареньем, сразу, уставший, заваливался спать.

Понятно, что выпитые на совершенно пустой желудок спирт и портвейн, не пошли мне впрок и утром я проснулся часов в пять с дикой головной болью: меня качало, тошнило и тикало в голове при каждом движении. Как говорил Жванецкий – «организм любую позу отвергал». Хотелось свежего холодного воздуха, и я решил поехать к родителям в деревню. Было начало зимы, на улице мела снежная поземка, народа практически не было. Добравшись до станции Беговая и купив билет, я стал ждать электричку. К счастью, на платформе стояла скамейка, на которую я рухнул, закрыл глаза и замер, стараясь не провоцировать очередной рвотный рефлекс.

– Надо было вчера ПЕРЕД сном выпить таблетку аспирина – тогда бы сейчас так не мучился. – Прозвучал чей-то голос в моей голове.

« И что я так вчера погорячился, зачем спирт с портвейном лакал, сейчас бы нормально себя ощущал. – Подумал я. – И в «пулю» из-за этого продулся со страшной силой. Все, пьянству бой!»

– А в преферанс ты проиграл не из-за «этого», а потому, что играть не умеешь – НЕ ДАНО тебе. – Раздался тот же голос.

Я огляделся – народа на платформе было мало, и среди них явно никто не был моим собеседником.

– Не туда смотришь. Посмотри вниз.

Из-под лавки выглядывала черная пушистая кошачья мордаха с большими черными глазами в желтом ободке.

— Какой красавчик. – Подумал я. — Наверно, бездомный, бедняжка.

— Я - не бедняжка и не бездомный, хотя и красавчик. – Сказал кот. — Я - «фантом» или «Душа кота Василия», который два дня назад попал под колеса электрички. Вон там его две половинки под платформой лежат. Хочешь, пойдем, покажу?

И тут я испугался, но даже не перспективы разглядывания двух половинок несчастного кота – а того, что кот разговаривал, к тому же, не раскрывая рта!

— Допился – подумал я. — Звуковые и зрительные галлюцинации. Белая горячка! Горячка белая! Я - Лев Маргаритович!

– Ха-ха-ха-ха! – закатился кот. Если бы вы слышали его кошачий смех! Кот смеялся с широко открытым ртом и даже завалился на спинку и дрыгал четырьмя лапками! Насмеявшись, он сказал:

— Нет, тебе не грозит! Ты не алкоголик и им никогда не станешь! Не предусмотрено.

– Что значит, «не предусмотрено»? – спросил я.

– Не важно. Не предусмотрено – и все.

– Сам не знаешь, болтнул глупость – и в кусты. – Злорадно сказал я. – Кстати, что за бред ты нес про душу кота Василия? У котов души не бывает. У людей – еще куда ни шло, и то вряд ли. Ты еще скажи, что душа есть у клопов и мышей! Да, и еще, как это ты ухитряешься говорить с закрытым ртом? – Ну, ты и вывалил сразу все в кучу, как лошадь на дорогу! - сказал кот. — Во-первых, разговор этот - очень длинный. Во-вторых, твоя электричка уже подходит. Да и не поймешь ты.

– Бог с ней, с электричкой, на следующей поеду!

– Во-во, Бога вспомнил, а в наличие души не веришь. — Сказал кот. — Ну-ка, подожди.

И он помчался по платформе вдоль прибывшей электрички.

Вернулся он довольно скоро и опять залез под скамейку, оставив снаружи только мордочку.

– Ты чего бегал? — спросил я.

– Думал, еще кто-нибудь с бодуна вылезет вроде тебя или пьяный. – Ответил кот.

– Зачем тебе? — удивился я.

Кот долго молчал, как бы обдумывая, стоит ли ему отвечать на дурацкий вопрос. Потом спросил:

— Как самочувствие, страдалец?

И только в тот момент, прислушавшись к себе, я сообразил, что у меня, в общем-то, ничего особо не болит – только некоторая расслабуха и спать хочется. Кот видимо понял меня без слов и гордо сказал:

— Это я слизнул твою дурную энергию! – и, помолчав, добавил — Правда, не только я - тут еще двое халявщиков летало, но им мало досталось, я их в самом начале шуганул – они пожиже меня будут.

– Кто летает, что летает – я никого не вижу? — спросил я.

– Странный ты малый – ни во что не веришь, а вопросы задаешь. Ну, слушай, пока еще электрички нет.

И кот стал усаживаться поудобнее, чтобы начать свой рассказ.

Только вот что, дорогой читатель. Давайте сразу договоримся. Я хочу, чтобы вы поняли, что у меня нет цели убедить вас в чем - либо. Я просто изложу то, что услышал от черного, говорящего с закрытым ртом, сидящего под скамейкой кота. В этой связи, я сейчас вспоминаю случай с моей маманей. Как я уже говорил, мои родичи последние годы жили в домике под Москвой, а я в выходные обычно к ним приезжал. Приехал я как-то, а маманя мне говорит:

— Ты знаешь, я позавчера домового видела. Читаю я книжку, лежа в кровати перед сном, времени уже много – за полночь (мамка обычно перед сном читала любовные романы и детективы). Батянька уже давно спит. Вдруг чувствую - кто-то на меня смотрит. Поворачиваю голову и вижу - у моей кровати на задних лапках стоит существо, как собачка - болоночка, беленькая и мне в лицо смотрит. Испугалась я ужасно. Тихонько взгляд отвела, как будто книжку читаю. Минут сколько - то так прошло, тихонько глаза скосила – болоночки уже нет. Под утро только заснуть и смогла. Потом вспомнила, что надо было спросить его: «К худу или к добру?», да со страху все забыла.

Самое простое в похожих ситуациях – это выдать на-гора простое и лежащее на поверхности объяснение. Так поступил и я, сказав:

– Мамуль, да ты наверно заснула, когда читала, тебе все приснилось, а проснулась, и никого нет.

На что она с обидой сказала:

—Ты меня идиоткой - то не считай. Мне хоть под шестьдесят, а голова еще варит (прожила мамуля после этого случая в трезвом уме еще лет 20).

Поскольку я считаю, что каждый имеет право на свое собственное мнение, то разубеждать мамку не стал, хотя и был уверен, что ей все приснилось. Но сейчас, по прошествии многих лет, я иногда думаю – а что если и, правда, не приснилось? Со мной лет 15 назад тоже ведь произошел еще один необъяснимый случай из той же оперы! Я описал его в рассказе «Чёрный кот». И почти все мои приятели тут же нашли ему самые простые объяснения – каждый свое: от «приснилось», до «был пьян» (хотя я вообще не пил много дней), «нашел дырку в полу и пролез» и т.д. Но об этом как-нибудь в другой раз, или как говорит Каневский – «это совсем другая история».

— Ты ведь в институте проходил марксистко-ленинскую философию. – Начал кот.

— Да, – сказал я. — Не помню только, отметка какая была. А зачем тебе?

— Не надо мне поддакивать или перебивать. А по философии у тебя была четверка. Я все считываю с тебя, как с листа.

— Все-все? – спросил я. —И что завтра будет?

— Все-все! И завтра и в любой день.

— И когда помру? – с трепетом спросил я.

— И когда и как помрешь!

— Скажи. – Заканючил я.

— Я же уже говорил – не перебивай меня. Ты про себя можешь знать только то, что тебе положено знать, не больше, — отрубил кот. — Так кто будет говорить – ты или я?

— Ты, ты. – Сказал я, надеясь, что позже сумею разговорить его. — И учти,— сказал кот, — что все твои вопросы я считываю с тебя еще до того, как ты их мне собираешься задать, и могу отвечать на них, не переспрашивая тебя. А знаний я нахватался за эти два дня. Особенно в метро хорошо – там и военные и профессура и врачи и наш брат-фантом летает – кого только нет. Я по неопытности все подряд хватал. Теперь диссертации могу на любую тему писать! Только зачем они мне? А сколько я военных секретов узнал! Тут подумал, может их за границу продать, американцам, например. А зачем? Деньги мне не нужны – у меня и карманов - то для них нет. Кошки меня теперь не интересуют. Да и Патриот я, хотя при жизни, ты прав, действительно натерпелся: был бездомным, голодал, мерз, пинки получал и кирпичом иногда, но Родину эту свою продавать совесть кошачья не позволит!

— Но вернемся к сути вопроса. — Продолжил кот. Он поёрзал жопкой, уплотняя снег, чтобы удобней было сидеть и, как профессор, начал свою лекцию.

— Существует закон природы: «Закон единства и борьбы противоположностей», согласно которому у любого явления есть его противоположность: свет - тьма, жара - холод, мир видимый – мир невидимый, мир познаваемый – мир непознаваемый, мир живых – мир мертвых и так далее. При этом внутри самого явления могут дополнительно присутствовать оба элемента – например, внутри непознаваемого мира имеются познаваемые элементы, как, например, в связке «лед – вода», кусочки льда могут плавать в массе воды. Все эти парные, связанные между собой явления вступают в противоречия друг с другом и являются двигателем развития и существования всего мира. Сейчас ты находишься в мире живых. Живой человек не в состоянии проникнуть в мир мертвых, а если и проникнет (как кусочек льда в воду), то быстро погибнет - из него вытянут всю энергию обитающие там сущности. Я пришел в мир мертвых из мира живых недавно, и пока имею как бы два паспорта, и могу перемещаться из одного мира в другой. Придет время, и ты перейдешь в невидимый мир, точнее не ты, а твой информационно-энергетический сгусток, который у вас зовут «фантомом», «душой» или еще как - нибудь. Я буду звать его некрасивым словом «сгусток» потому, что это название наиболее точно передает суть объекта нашей беседы.

В этом сгустке, с момента образования эмбриона в организме матери до момента присоединения после смерти к Единому хранилищу информации Мирового Разума, накапливается вся информация, которую ты смог получить и присоединить к своему сгустку. Сила притяжения, которой обладает эмбрион, достаточно велика, поскольку он использует энергетику своей матери. Он оттягивает кусочки информации от сгустков окружающих его людей, формируя свой собственный сгусток – свою судьбу – наподобие того, как в старину шили лоскутные одеяла, сшивая в одно целое кусочки самых разных тканей. Или представь, как ты берешь небольшие кусочки пластилина разных цветов и начинаешь разминать их все вместе в единый кусок, постепенно добавляя все новые и новые разноцветные кусочки. Получаемый кусок будет отличаться по цвету от кусочков его составляющих, но будет выдержан в той же тональности: если кусочки были светлых тонов, то и сам кусок получится светлым, если темных цветов – то темным. Так основы судьбы закладываются во время развития эмбриона его окружением. Приблизительно, как в мороз на оконном стекле из водяного пара образуется ледяной узор – на каждом окне свой индивидуальный, причем, со временем, скелет узора мало изменяется, лишь утолщается или утончается и обрастает незначительными фрагментами или теряет их. Так и человек, присоединяет к себе информацию на протяжении всей жизни, но кардинального влияния на судьбу обычно не случается (представь, что в ведро с краской ты периодически добавляешь по наперстку красок другого цвета – цвет краски в ведре мало измениться) – эффект будет только в случае добавления информационно-энергетических кусков в большом количестве! Для этого надо кардинально менять окружение и образ жизни! Недаром, в старину говорили – «С кем поведешься – от того и наберешься!», а вспомни индусов с их кастами и запретами общаться с людьми других каст?

В момент смерти, сгусток покидает тело, лишая это тело возможности хранить и передавать накопленную информацию и лишая тело энергии, например, возможности двигаться. Сам же сгусток, сохраняет способность продолжать отдавать и присоединять к себе информацию и энергию, может самостоятельно перемещаться в пространстве, но постоянно испытывает притяжение Единого хранилища информации Мирового Разума.

Первое время, пока у сгустка имеются некоторые запасы энергии, он может обладать некоторой самостоятельностью и даже пополнять запасы своей энергии и информации, как я сегодня подзаправился от тебя, но сила притяжения огромна и усиливается по мере приближения к Хранилищу. Поэтому, все со временем оказываются там.

Вспомни, как весной иногда роятся пчелы: матка улетает, а за ней устремляются тысячи пчел. Матка садится на дерево и пчелы начинают облеплять её. Новые пчелы садятся на прилетевших ранее, и скоро образуют огромный ком из пчел. Так и в Едином хранилище, с той лишь разницей, что в нем сгустки внутри кома со временем диффундируют друг в друга, сливаясь в единое целое.

А теперь о клопах и мышах. Скажи-ка, клопы и мыши владеют какой-либо информацией, например, где находится еда, когда лучше выйти за пропитанием - днем или ночью, когда нужно убегать от опасности и т.д.? А перемещаться они могут? А после смерти их тела разве не теряют эти возможности? Они так же, как и люди, имеют свой информационно-энергетический сгусток, только обычно значительно меньше человеческого. Конечно, человек - это «Венец природы», - так вам нравится себя называть. Но учти, что в «этом» мире законы природы едины для всех живых существ, независимо от того, клоп ты или человек, а в «том» мире – для всех мертвых. Любое живое существо накапливает информацию и энергию, а после смерти теряет их. Накопленное затем уходит в общую копилку. И еще, о «Венце природы» и умственных способностях. На земле существуют миллионы видов живых существ. И у каждого вида ума ровно столько, сколько достаточно для того, чтобы этот вид смог выжить в своей среде обитания. У карася и зайца ума по-разному. Но его достаточно, чтобы караси выживали в своем пруду, а зайцы - в своем лесу в естественной среде обитания. Им ума больше, чем у них есть, не нужно. Конечно, если в пруд спустить отходы химического предприятия или вырубить заячий лес, то их обитатели погибнут – и никакого ума им не хватит. Но если людей сунуть в бочку с теми-же отходами, они тоже все погибнут еще до приезда умной скорой помощи и зависеть это будет не столько от ума, сколько от концентрации и вида ядовитых веществ в бочке со стоками.

— А теперь прощай, — сказал кот. — Скоро твоя электричка подойдет. И я побегу, пора мне.

— Постой, постой! – заверещал я. — У меня к тебе тысяча вопросов!

Но кот стал медленно растворяться в воздухе, а на меня нашла какая-то расслабуха, все заволокло мягкой пеленой и я в полуобморочном состоянии откинулся на скамейку. Уже потом, обдумывая свою расслабуху, я предположил, что кот «на дорожку» капитально подзаправился моей энергией. – Вам плохо, молодой человек? – кто-то потрогал меня за плечо. — Не спите, а то замерзните. Да и электричка подошла, не ваша?

Я вдруг почувствовал сильный озноб. Поблагодарил чуткого мужика и полез электричку. Согреваясь, непрерывно прокручивал в голове все произошедшее. Прокручивал несколько последующих дней. Поскольку все это для меня было за пределами моего миропонимания, я все чаще и чаще стал думать, что эта встреча мне приснилась, и никакого кота не было и все это бред сивой кобылы.

Когда я, наконец, решился рассказать эту историю одному из моих товарищей, он тут же однозначно сказал: «Да ты просто заснул на скамейке, и тебе все приснилось, а мужик потом тебя разбудил». После этого я как-то успокоился, но почему-то стал скучать по тому коту, которого никогда не было. Мне не хватало его пушистой мордочки с черными глазками в желтом ободке. И хотя я уже был твердо уверен, что никакого кота не было, в ближайшую субботу ноги вынесли меня на платформу Беговая к той самой скамейке, на которой недавно я сидел. Кота нигде не было.

—Вася, Вася! — позвал я.

Ответа не было. Вдруг, у меня мелькнула какая-то мысль и я, спрыгнув с платформы, пошел вдоль нее по направлению, указанному мне тем котом. Снега под платформой почти не было, кота тоже не было видно. «Ну, значит, правда, приснилось», подумал я. И вдруг в метрах трех от себя я увидел лежащую на щебёнке переднюю часть тельца черного кота с выползшими внутренностями, широко открытыми черными глазами в желтом ободке и протянутыми ко мне передними лапками! Крик ужаса вырвался из меня, и я сломя голову побежал по путям от этого места.

Череп и пуговица.

Где то, в году 1982 случилось мне с Мишей Черкасовым из комитета ВЛКСМ поехать с проверкой состояния охраны труда в один из многочисленных студенческих строительных отрядов менделеевского института. В те времена менделеевка ежегодно комплектовала десятка два таких отрядов на стройки по всему СССР. В строительных организациях не хватало рабочихкадров и студентов принимали с удовольствием. Тем более, что студенты зачастую работали в день часов по 12. Чаще всего строили 1-2-х этажные кирпичные здания, бетонировали фундаменты и автодороги, возводили деревянные строения и всякие другие не очень сложные объекты. За пару месяцев такой работы можно было заработать приличные деньги, на которые купить костюм, пальто, ботинки — в общем, прибарахлиться и что-то отложить на «прокорм». Поэтому, желающих поехать обычно хватало. Тем более, что можно было забесплатно посмотреть Страну. Сейчас функции стройотрядов выполняют, по-видимому, наши братья-таджики.

Дело было в Хакассии. Рядом с лагерем стройотряда было озеро с целебной грязью, куда нам все посоветовали сходить и подлечиться, что мы и сделали. По дороге назад набрели на стоянку ленинградских археологов. Следует сказать, что я всю свою жизнь хотел стать археологом. Но в МГУ на археологический факультет конкурс был 14 человек на место и с моим аттестатом нечего было и мечтать о нём. Но если мне приходилось попасть на крутой обрывистый берег какой нибудь реки, на котором видны темные пятна культурного слоя, оставленного нашими предками (вятичами, кривичами) лет 500-600 тому назад, я непременно его тщательно осматривал, на предмет нахождения каких-либо свидетельств древней жизни человека. Даже простые осколки глиняной посуды приводят меня в благоговейный трепет, потому что я сразу представляю, как какой-нибудь бородатый мужик, много веков назад, хлебал ботвинью из этой миски, жил своей жизнью, у него был дом, своя семья и т.д. Вот почему, мы с Мишкой тут же влезли в палатку археологов, где симпатичный ленинградец раскладывал по коробочкам найденные бронзовые пуговицы и наконечники стрел.

Он рассказал, что мы находимся на месте поселения людей бронзового шестого века до нашей эры. Вокруг на холмах много древних индивидуальных захоронений, поверх которых положены огромные валуны до 1 -1,5 м в диаметре. Но есть и групповое захоронение, где лежат сваленные в кучу сотни скелетов, происхождение которого пока не понятно: кто захоронен и почему. Скорее всего, это трупы нападавших врагов. К сожалению, через это место прокладывают дорогу и многие артефакты гибнут. Поболтав еще и посмотрев некоторые из находок, мы распрощались и пошли восвояси.

Конечно же, я, со словами «Миша, мы сейчас что-нибудь найдем», тут же потянул Мишку туда, где натужено пыхтел бульдозер. Работа у бульдозериста была не очень сложной: проскрести по прямой, в холмистой местности, горизонтальную полосу шириной метра 4-5, снеся все, что выше полотна будущей дороги и засыпать, все что ниже. Порой глубина такой расщелины, прорезанной в холме, составляла метра 3-4. Вот такой обрывчик меня и интересовал. Искать долго не пришлось – из обрыва выступало наружу нечто явно инородное. Как оказалось, это был хорошо сохранившийся человеческий череп.

Получилось так, что бульдозер снес весь скелет куда-то вперед, оставив только череп, бронзовую пуговицу в районе груди, бронзовое колечко диаметром сантиметров 4-5 для волос (видимо, прическа типа «Лошадиный хвост») из бронзовой проволоки толщиной чуть больше 1 мм, и остатки деревянного посоха. Все это пролежало в земле 2500 лет. Удивительной была бронзовая пуговица, она была раза в два крупнее (её диаметр 42 мм), чем пуговицы, найденные археологами. Судя по положению кольца, «Лошадиный хвост» схватывался кольцом не на макушке или затылке, как обычно делает наша молодежь, а сбоку слева, рядом с ухом.

Поскольку, такой крупной пуговицы у археологов не было, а также наличие посоха, позволило мне предположить, что остатки скелета принадлежат не простому члену древнего сообщества, а шаману, колдуну, князьку или иному очень родовитому хакасу или хакаске.

Миша категорически отказался брать себе что-либо из находок, и я с удовольствием все забрал себе и увез в Москву, оправдывая себя тем, что эти «обрывы» все равно снесут экскаваторами, создавая откосы по бокам дороги.

По приезде домой я поставил череп на шкаф, и он встречал меня своим недвижимым взглядом каждый раз, когда я входил в комнату или провожал, когда я выходил. Сам для себя я называл хозяйку черепа «Ио» и считал, что при жизни она была колдуньей в племени. Я почему-то думал, что это - «она».

Прошло несколько лет, началась перестройка, эпоха было «жучайшая».

Появилось очень много экстрасенсов и курсов обучения по экстрасенсорике. Жена моя ходила на курсы к Перепелицыну, сослуживица Наталья Капачинская (Капа) – к Авдееву. Оба известные в те времена экстрасенсы. Вообще то, Капа рассказывала удивительные вещи о параллельном мире, которые я не решаюсь пересказывать, чтобы не прослыть совсем «ку-ку». Но из простеньких – что, например, можно определить, подходит ли тебе данная еда или вообще какой-либо предмет. Ставишь на стол миску с харчами или предмет, берешь, как пистолет, но не крепко, в обе руки «рамки» - изогнутые в виде буквы «Г» алюминиевые вязальные спицы, и подводишь их к интересующему предмету. Если харчи или предмет тебе годятся – рамки расходятся, не годятся, несут вред – рамки сходятся. Все просто, но у меня ничего не получалось: спицы не шевелились и никакого их движения не чувствовалось.

И вот, сижу я вечером дома, смотрю телевизор, а там рассказывают, что одна журналистка работала в Африке и собирала коллекцию африканских деревянных масок, которые потом увезла в Москву и развесила дома на стенах. Ну и всё у нее пошло наперекосяк — и дома, и на работе, и со здоровьем. Но когда она эти маски, несущие отрицательную энергетику, выкинула, то, после этого, всё, потихоньку, стало налаживаться.

— Дай-ка я проверю хакасский череп. – Сказал я сам себе, достал рамки-спицы, поставил череп на стол, и как детектив с двумя пистолетами наизготовку, стал приближать их к черепу.

Все мы знаем поговорку: «Волосы дыбом встали на голове от страха», но никто и никогда с этим в жизни не сталкивался - поговорка и не более. Я – столкнулся!

Какая-то мощная сила рванула у меня спицы из рук и свела их концы вместе. Все что росло у меня на голове, а у меня была приличная шевелюра, резко зашевелилось и встало дыбом, независимо от меня. Я, правда, очень испугался, хотя не самый последний трус на свете. Походив вокруг стола, и немного успокоившись, я решил повторить эксперимент – может мне показалось?! Опять подвожу концы спиц к черепу – опять тот же силовой эффект. Опять волосы дыбом, правда, чуть меньше, возможно потому, что большая часть из них не успела опуститься. Видимо, действительно, владелец черепа, при жизни, был непростым человеком.

В третий раз я экспериментировать побоялся, о чем жалею до сих пор – надо было раз десять-двадцать попробовать. Я решил избавиться от черепа. Но куда его – выбросить на помойку – совесть не позволяет.

Была зима. Недалеко, на улице Правды, шло строительство нового многоэтажного дома, и я спрятал завернутый в пакет череп в расселину между сложенными на земле плитами перекрытия. Если рабочие наткнутся на него, то вызовут милицию, и ребята определят его, куда положено.

Пуговицу и проволочное колечко я оставил себе. Колечко, правда, сломалось от многовековой коррозии, распавшись на кусочки. А пуговица цела до сих пор. Она слегка выпуклая. Вызывает удивление узел крепления ниток к пуговице: он представляет собой две маленькие бронзовые пластинки, размером 5х7 мм, поставленные в виде шалашика, сваренные между собой по коньку. Основания шалашика приварены к внутренней части пуговицы. Как они могли приваривать друг к другу бронзовые детальки, я не знаю. Это и сейчас, по-моему, представляет определенные трудности.

Прошло уже сорок лет, но до сих пор я очень часто стараюсь представить, какая она была, эта «Ио», как она жила, почему умерла ичто за сила рвала из рук мои «рамки»? Обо всём этом можно только гадать.

Черный кот

Где-то летом в году 2000 мое семейство на лето переехало к родичам под Москву, на свежий воздух, где им принадлежала половинка типового щитового домика с удобствами во дворе: две комнатки, веранда, кухня и коридор. Переехали мы из-за трехлетних малышей-близнецов. Разместились все четверо на веранде в 10 кв. метров на четырёх раскладушках. Поскольку с собой привезли много детских вещей, то сначала их сложили в углу, в кучку, упакованными в полиэтиленовые пакеты, чтобы завтра их разложить, и завалились спать. Ночью меня и жену разбудило сильное шуршанье в куче с полиэтиленовыми пакетами. Так шуршать могло животное размером с кошку или небольшую собаку.

— Крыса. — Сказала жена. – Детей укусит!

Я тоже так подумал. Встал, включил свет в коридоре. Лампочка осветила коридор и часть веранды около двери, где я стоял. Шуршанье прекратилось и вдруг на освещенную часть пола веранды, в 20-30 см от меня, выскочил черный котишка. Это был подросток: еще не взрослый матерый кот, но уже и не котенок. Он остановился и уставился на меня. Он был просто красавчик – черная, блестящая, отдающая серебром, густая шкурка, какой я не видел ни у одного кота! Очень ухоженный. Крепенький! Просто хорош!

Помедлив несколько секунд, он двинул в коридор, притормозил, немного постоял, дав мне его рассмотреть, затем бросился за холодильник «Север», стоящий в нише в коридоре. Коридор этот размером полтора на полтора метра, две двери тамбуром ведут на улицу, дверь на кухню, дверь в комнату и дверь на веранду. Все двери на ночь, для улучшения звукоизоляции, закрываются до утра. Я решил котишку не гонять – пусть посидит до утра в коридоре, зашел на веранду, закрыл туда дверь и лег спать.

Утром я просыпаюсь раньше всех, выхожу в коридор и котишку не вижу. Думая, что он прячется за холодильником, слегка выдвигаю его из ниши – кота нет нигде. Ночью никто не вставал, все двери были закрыты, никаких щелей или отдушин, коридор полтора на полтора метра - пустой. Думать можно, что хочешь. Друзья сказали разное: «Тебе приснилось», «Ты, небось, вечером крепко выпил», «Бродячий кот нашел в полу дырку и ушел» и т.д.

Докладываю: не приснилось, не пил, дырки не было.

Правда, один мужик сказал: «Это был ОН. Откуда ОН пришел, туда и ушел». Но дальше тему развивать не стал.

Душа маэстро

Было это лет 60 назад. Познакомились как-то в пивной, недалеко от Ваганьковского кладбища, два молодых мужика. Жизнь у них была не сахарная: с работой проблемы – работягами горбатится на хочется, а начальниками не берут. Перебивались мелкими кражами, пили при каждом удобном случае и думали, где и каким образом разжиться.

Вот один из них, Петруха, и говорит, что есть квартира одного очень богатого лабуха (музыканта). А у этого лабуха много всяких брюликов и рыжья (золотишка), потому как евойная баба очень до таких вещичек охочая. А ещё, говорят, у музыканта имеется старинная флейта, сделанная 300 лет назад, охрененной стоимости. Сам музыкант на ней не играет и другим не даёт. И, что самое важное, вечерами музыкант обычно уходит на концерты или по гостям и прихватывает бабу с собой, так что квартира вечерами частенько пустует. Правда, дверь в квартиру - с тремя хитрыми замками и, чтобы открыть её, нужен специалист. Да и в самой квартире есть сейф, который придётся тоже вскрывать. К слову сказать, что в те времена никаких сигнализаций в квартирах ещё не было, железных дверей никто не ставил, да и сейф был большой библиографической редкостью — если у кого-то и был, то остался от старого дореволюционного режима.

Второй мужичок, его звали Максим, подумав, сказал, что есть такой мастер, мужик опытный, уже пару раз чалился и для которого дверные замки не проблема. Так что, если действительно у лабуха есть чем поделиться с трудящимися, то мастер, может быть, и согласится. Встретиться договорились здесь же через два дня, а за квартирой Петруха пока понаблюдает.

Через два дня Максим привёл мастера – Серёгу. Серёга долго не ломался, сказал лишь, что сначала должен взглянуть на дверь и что, поскольку он будет выполнять всю основную работу, которую двое остальных делать не могут, то доля его – половина.

На том и порешили. Серёга осмотрел дверь, прикинул обстановку на лестничной клетке, и сказал, что ему понадобится минут десять-пятнадцать на вскрытие. Главное, конечно, что бы соседи не вышли в это время погулять и не застукали взломщиков. Но тут уж, как фишка ляжет.

Они выделили Петруху для наблюдения за квартирой, дождались, когда хозяева вечером уехали на концерт и проникли в квартиру (кстати, дверь Серёга вскрыл за 9 минут).

Не включая свет, с помощью фонариков, злоумышленники стали шарить по квартире, а Серёга припал к главной цели вторжения – встроенного в стену небольшого сейфа, который он вскрыл ещё быстрее, чем дверь.

Таким образом, довольно быстро, основные ценности музыканта перекочевали в сумки похитителей. Туда же была уложена и прихваченная древняя флейта.

Загрузив добычу в такси, которое с трудом словили на соседней улице, троица отправилась перекантоваться на некоторое время в деревенский домик Максима, где когда-то жила его бабушка. В целях конспирации, такси дважды сменили.

Добравшись до дома, как и положено, хряпнули водочки и рассмотрели добычу: такого количества рыжья и камешков они никогда в жизни не видели! Видно, и правда уж очень баба музыкантова была охоча до таких штучек. Ну и поделом ей!

Спать легли уже под утро, часа в три. Разместились, как короли, каждый в отдельной комнате: кто на диване, кто на кровати – кто что нашёл.

Ночью Максиму снится сон, будто бы из футляра скрипки начал идти дымок, который не растворялся в воздухе, а постепенно густел и приобретал форму человеческого тела. Человечек был совсем не страшный, а даже смешной: в беретике, кургузом камзольчике, дутых штанишках-панталонах и ботиночках с длинными острыми носами.

– Ты кто? — спросил Максим.

—Я? Душа этой флейты.— Ответил пришелец. — Ты слышал, что мастер, когда создаёт инструмент, вкладывает в него свою душу? А что душу вкладывает и музыкант, когда играет на инструменте?

Таких тонкостей Максим не знал, да и о душе имел весьма смутные понятия.

Поскольку Максим выпил много, а спал всего час-полтора, то он плохо соображал, что ему следует сделать: может быть разбудить мужиков?

— Не надо никого будить. — Сказал человечек, как бы прочитав его мысли. — Я с ними завтра ночью познакомлюсь. А сегодня с тобой. Хочешь сыграть на флейте? Подуй в неё. На ней уже много лет никто не играл. Видишь, какой я худенький?

— Причём тут худенький.— Подумал Максим. Но ему показалось забавным, как утром он удивит друзей своей игрой на флейте. — Вот смеху-то будет. — Подумал он.

Человечек протянул Максиму флейту, тот приник к ней губами и стал дуть. Флейта в ответ только шипела.

— Дуй сильней, не бойся! — Смеясь, сказал человечек.

Максим старался, причём так усиленно, что даже стал уставать. Он чувствовал, что с каждым выдохом слабеет и слабеет.

— Надо заканчивать. — Подумал он, но силы стали покидать его, в глазах начало темнеть, а голова кружилась всё сильнее и сильнее. Наконец Максим упал.

Он не обратил внимания, что пока он пытался играть, человечек немного подрос.

— Ну, я же говорил, что музыкант вкладывает в инструмент душу. — Сказал человечек и рассмеялся. — Правда, она у тебя оказалась не очень большой. Ну да ничего, завтра я у твоих друзей доберу.

Он вынул из рук Максима флейту, аккуратно протёр её тряпочкой и спрятал в футляр. Потом, медленно растворяясь в воздухе, убрался в футляр вслед за флейтой.

Утром, проснувшись, мужики нашли уже подстывший труп Максима. Почему он умер, они понять не могли. Долго решали, что им делать – не вызывать же милицию! Потом решили уехать к Серёгиным корешам в другой город, в доме оставить всё как есть, только протёрли, все что смогли, чтобы не оставлять отпечатков своих пальцев. Собрались и покинули дом. Сумку с рыжьём и флейту забрали с собой.

Право выбрать

Звонит мне пару дней назад сосед по лестничной площадке, что само по себе несколько удивительно, ибо отношения у нас с ним самые лучшие – то есть, никакие: «Здравствуй, до свидания, привет жене!». Это притом, что соседствуем мы с ним уже лет шестьдесят, прекрасный мужик.

Ну вот, звонит он, значит, и говорит: — Как жизнь? Тебе помочь ничем не надо?

Я говорю, что вроде нет.

— А деньгами, может?

Я ответил, что я хоть пенсионер, но нам с женой хватает, без шика, конечно, но жить можно. В общем, долго он меня выспрашивал на предмет взаимовыручки, пока, наконец, не сознался в чем дело.

Оказывается, ночью приснился ему сон, будто заболел он и собрался на тот свет, но еще не помер, а послал его ангел-хранитель пешком на небеса по мраморной лестнице выяснить, куда его после смерти примут и забронировать там себе местечко.

Поднялся он по лестнице и подошел к золотым воротам. Долго стучал, пока, наконец, чей-то прекрасный, но недовольный голос, спросил:

— Ну, что ты стучишь? Ты же должен знать, что тебе тут места нет! Из десяти Христианских заповедей, ты всю жизнь нарушал девять! А теперь просишься сюда! Раньше надо было думать!

— Так что же мне делать, Отче? – спросил сосед.

— Иди вдоль забора, увидишь толпу около ржавой калитки – там твое место.

Так мой сосед и сделал - дошел до толпы около ржавой калитки. Народ был разномастный, но все страшно взволнованы. Оказалось, что наказание за грехи распределяют по разнарядке при поступлении (помните: «Песчаный карьер – два человека!), а самая лучшая – пасти свиней - только что закончилась. Осталось только две на выбор: лизать раскаленную сковородку или палкой перемешивать дерьмо в бочке. Понятно, что желающих на сковородку не было, но её всё-таки вручили двум депутатам, которые не сдержали своих предвыборных обещаний, и одному вруну-журналисту.

Сосед мой тоже сильно разволновался, но стоящий рядом с ним старый еврей, дружелюбно заметил:

— Что Вы уже так волнуетесь? Не волнуйтесь. Сегодня опять всех принять не успеют. Надо взять талончик на завтра. Подойдите к окошку у калитки и попросите талончик на завтра. Лучше часов на 7 вечера. Они до восьми работают, и Вы как раз не успеете. Я уже шестой день сюда прихожу и ещё недели две буду. Успел внучку замуж выдать. В церковь, в мечеть и в синагогу каждый день хожу, грехи замаливаю. Деньги раздаю тем, кто спрашивает, правда, по чуть-чуть. В общем, стараюсь загладить грехи молодости. Может, здесь теперь меня не возьмут, к золотым воротам отправят.

Понятно, мой сосед подумал, что он ничем не глупее старого еврея и без труда получил талончик на завтра на семь-пятнадцать. К слову сказать, обслужили его очень вежливо и пригласили заходить в любое время. Да и в очереди обстановка была благожелательная – никто вперед не рвался, не старался без очереди вперёд всех пролезть, все предлагали друг другу уступить свое место в очереди и не хотели дополнительно усугублять свои грехи мелкими склоками.

Вот сосед, спустившись на Землю, и стал суетиться насчет добрых дел. Может и мне тем же заняться, только заранее, пока талончик в руку не сунули? А соседа моего, как будто подменили – видимо, уж больно ему не хочется раскаленную сковородку лизать!

[1] Все дальнейшие монологи и диалоги литературно мной слегка обработаны, но смысл передан точно.