Дом на холме

Глава 1

– Какой странный дом… – молодая жена с трёхлетним Никитой на руках со смесью удивления и восхищения глядела на дом возвышающийся над остальными строениями улицы. Пятилетняя Олечка прижавшись к ноге матери тоже не сводила глаз со удивительного строения.

А посмотреть действительно было на что: дом стоял на крутом холме прямо посреди улицы, причём этот холм, будто древний курган, возвышался над ровной как стол поверхностью старого деревенского района в совершеннейшем одиночестве, так что дом смотрел свысока на весь квартал.

Внизу участок ограждал двухметровый забор, но из-за расположения почти ничего не скрывал: участок уходил вверх, разбитый на неширокие ровные террасы, связанные пологой каменной лестницей и, судя по наклону и площади, обрывался за домом едва ли не отвесной стеной.

В самом доме ничего необычного не было – обычный каменный особняк в полтора этажа, крепкий, но сильно потрёпанный временем.

Олег был здесь последний раз лет семь назад, ещё до свадьбы с Настей – отец погиб когда ему было лет двенадцать, после школы он уехал в городское ПТУ, где и познакомился с сиротой из местного детдома. Расписались они после окончания учёбы, как только парень устроился на завод учеником слесаря. Скромная тихая сирота Настенька отчего-то не понравилась матери Олега, и даже после рождения внучки Олечки та не рвалась налаживать отношения с молодыми: «Я мужа похоронила, детей вырастила, теперь могу и для себя пожить!»

Олег тоже не горел желанием общаться с матерью, с которой его почти ничего не связывало, тем более что сирота-Настенька после окончания ПТУ получила от государства пусть небольшую, но свою собственную однокомнатную квартиру.

Настя тем более была в доме первый раз, и необычное расположение удивляло её гораздо сильнее.

Несмотря на внушительные габариты забора участок от улицы отделяла лишь незапирающаяся калитка – дом имел собственные крепкие дубовые двери, а живущим с земли соседям едва ли могло пригодиться что-то произрастающее на полузаброшенном каменистом огороде старой ворчливой вдовы.

Террасы-грядочки отделённые друг от друга каменными укреплениями выглядели заброшенными – видимо мать в последние годы совсем ничего не сажала – лишь на последних двух были видны следы уборки: там где разместилось тяжёлое кожаное кресло, а под ним ещё более массивный кожаный диван.

Кресло стояло почти у входной двери дома, а диван на терраске ниже, лицом к нему. Выходило так, что сидящий в кресле человек всегда смотрел на расположившихся на диване свысока, хотя разница в уровне террасок не превышала двадцать сантиметров.

– Как сквозь меня смотрят… не признают бабку… – скрежещем голосом произнесла старуха, пропуская детей в дом.

– Мама, не начинай, – строго одёрнул её Олег с самого начала готовившийся к холодному приёму, – они тебя даже не знают.

– И кто в этом виноват? – с претензий ответила старуха.

– А сама-то как думаешь? – бросил ей в ответ сын, одной рукой занося в дом увесистую спортивную сумку с вещами, а второй придерживая за талию худенькую настороженную Настеньку.

– Солнце, не бойся, проходи вон в ту комнату, – едва не касаясь губами нежной розовой кожи, зашептал Олег на ухо молодой жене. Настя кивнула и, придерживая одной рукой маленького Никиту, а второй не выпуская крошечную ладошку Олечки, прошла в указанном направлении.

Внутри дом казался ещё более ветхим, чем снаружи: подгнившие доски скрипели под ногами, отсыревшая обивка мебели отдавала плесенью – погода снаружи стояла промозглая, а дом, очевидно, давно не топили.

В комнатах стоял тяжкий дух тлена и старости, как бывает в помещениях, где старики долго живут в одиночестве.

Настя подошла к окну и с тревогой взглянула вниз:

– Тут так высоко… – обеспокоенно проговорила она, – с детьми ничего не случиться?

– Ну что с ними может произойти… – рассеянно отвечал Олег, вытаскивая из дорожной сумки личные вещи.

– Не упадут? – дополнила супруга. – Там настоящий обрыв под окнами… убиться можно… тьфу-тьфу-тьфу...

Девушка трижды постучала костяшками пальцев по облезлой рассохшейся деревянной раме окна.

– Ну они же дома из окон не выпадают, – резонно ответил Олег, – а у нас девятый этаж – уж точно повыше будет чем здесь…

– Дома сетки на окнах… – произнесла девушка, возвращаясь к кровати.

Смутное беспокойство не отпускало её не на минуту, хотя умом она понимала, что в словах мужа есть резон: действительно, сетка даже годовалого ребёнка не удержит, и если уж откуда-то падать, то с девятого этажа явно страшнее. Да и рамы эти – она с сомнением посмотрела на мутные грязные стёкла в деревянных оправах – ещё так просто не открыть, наверное.

Она опустилась на кровать:

– А где дети? – вдруг вспомнила Настя, оглядев пустую пыльную комнату.

– Да где-то в доме, – уверенно ответил Олег, – где ж им ещё быть…

И всё же несмотря на уверенный тон молодого папашу тоже кольнуло недоброе предчувствие.

Чтобы не выдать своего беспокойства он погладил по голове свою Настеньку, коснулся губами её бархатистой щеки и прошептал:

– Сейчас найду их, не переживай.

Выглянув в коридор, Олег хотел отправиться на поиски детей, но его внимание привлекла какая-то возня за дверями. Он осторожно, стараясь не шуметь, миновал коридор и остановился уставившись в замочную скважину:

Снаружи в сенях толпились какие-то люди. Они молчали или переговаривались между собой свистящим шёпотом, так тихо, что слов было не разобрать.

Было понятно что они хотят войти, но почему-то не решаются.

– Там какие-то люди… – проговорил Олег, отворачиваясь от замочной скважины в сторону матери.

Как она вышла в коридор он не слышал, но почему-то был уверен, что сейчас старушка стоит за его спиной.

– Да это соседи… не обращай внимания… – прошамкала она, и тут же изменила свои указания, – впусти их, а?

– Мама… – обеспокоенно стал оправдываться Олег, – я их не знаю, я не хочу их впускать…

– Да они нормальные… впусти… – продолжала мать.

– Мама, они странные какие-то, я никого не пущу… – переходя с неуверенного на твёрдый тон сказал Олег.

– Ну как не пустишь… – продолжала мать, – там же отец… отца-то хоть пусти…

Олег растерянно обвёл глазами пустой дом. Ведь и правда, отца дома нет. Отца надо впустить.

Он отодвинул щеколду и потянул дверь на себя.

Стоявшие в сенях странные люди в траурных одеждах потянулись в дом, Олег преградил им путь и попытался телом оттеснить незнакомцев наружу, но двое из них всё же умудрились проскользнуть в помещение, прежде чем он вновь захлопнул дверь.

Кое-как прикрыв дверь перед лицом напирающих незнакомцев Олег накинул задвижку и прижался к холодному дереву проёма, физически ощущая давление человеческих тел с противоположной стороны.

Сердце бешено колотилось.

Он обвёл глазами сырой холодный дом и его взгляд остановился на двух незнакомцах – снаружи крапал мелкий противный дождь и всё небо заволокло сплошным покровом тяжёлых плотных туч – заметно потемнело. В комнатах ещё можно было что-то разглядеть, но в коридоре, в котором своих собственных окон не было, сгудился густой полумрак – лиц незнакомцев Олег разглядеть не смог… он их видел, но не мог разглядеть… ощущение было странным, как будто перед глазами всё поплыло, но не всё сразу, а только эти два силуэта:

– Мама… – хрипло произнёс Олег, – кто из них наш папа…

– Я не знаю сынок… – отозвалась мать

– Мама… я не останусь в доме с этими…

– Ну что ты прицепился? – отмахнулась мать. – Зашли пусть останутся…

– Нет! Я с этими, – он кивнул в сторону молчаливых незнакомцев, – в одном доме ночевать не буду! – его голос стал решительней, несмотря на странность ситуации парень быстро возвращал себе самообладание. – Иди в комнату! – скомандовал он матери. – А вы, – он бросил презрительный взгляд на незнакомцев, – уходите! немедленно!

Не давая им возможности опомниться парень распахнул дверь и толкнул к ней странных молчаливых людей, одновременно готовясь сдерживать натиск тех, кто остался снаружи… но снаружи никого не было.

На секунду Олег опешил, как будто выпал из окружающего мира на несколько мгновений, потом попытался вытолкать незнакомцев… но их уже не было: «видимо ушли…» – пронеслось в голове.

Трясущимися руками он тщательно запер дверь на все замки и лишь тогда вспомнил, зачем, собственно, он вообще выходил в коридор: дети!

Первым делом Олег бросился обратно в комнату жены: она дремала на грязном отсыревшем постельном белье – видимо шум в коридоре её не испугал – он облегчённо вздохнул, радуясь что Настеньке не досталась его порция переживаний… и всё же детей в комнате не было.

Парень вновь вышел в коридор, в котором уже окончательно поселился сырой затхлый полумрак – в доме царила полная тишина, создавалось устойчивое впечатление, что здесь давно никто не живёт… Олег даже ощупал себя, чтобы удостовериться, что он сам на месте и существует.

Зачем он вышел в коридор?

Олег мучительно пытался вспомнить, но на ум ничего не приходило.

Он вновь сделал шаг к комнате в которой оставил жену – и его мозг тут же кольнуло воспоминание: дети!

Олег бросился в комнату матери – не потому что в серьёз думал будто ей захочется поиграть с внуками, а потому что эта комната была ближайшей к коридору – но там никого не было – вообще никого. Мать куда-то ушла, а комната имела совершенно нежилой вид: набросанные в беспорядке вещи, заброшенная какой-то хламидой кровать, пузатый ламповый телевизор на тумбочке с миллиметровым слоем пыли на экране, да и не включен он в розетку…

Парень присмотрелся внимательно и понял что шнур телевизора обрезан…

А между тем на улице становилось всё темнее и темнее – хотя солнца и не было видно за тучами, стало понятно что оно клонится к закату.

Он попытался включить свет, надавив на старый выпуклый выключатель из чёрного ломкого пластика, какие не выпускали уже, наверное, лет 60, но тот, отозвавшись резким щелчком, переключился не изменив в комнате ничего. Олег поднял взгляд на потолок и увидел, что свисавший на проводах примитивный советский «патрон» из такого же чёрного смолистого пластика, как и выключатель – пуст. Лампочка была кем-то вывернута, так что наличие электричества проверить было невозможно.

«Как же она тут живёт, без света…?» – рассеянно подумал Олег о матери, да и вообще куда она пошла? Как бы не запустила в дом ещё каких незваных гостей…

Он опрометью бросился к входной двери, но та была заперта на все замки, в том числе на задвижку, которую можно набросить только изнутри… ну по крайней мере никто никуда не уходил.

И всё же в коридор Олег выходил ни за этим – что-то другое искал он в пустом заброшенном доме…

Кстати, а как он вообще здесь оказался?

Сырые стены, грязный давно не мытый пол, затхлый запах плесени и старости…

Зачем он приехал?

Он ведь не был в этом доме семь лет, и ещё столько же бы не приезжал…

Как вообще он сюда попал?

Они с Настенькой поднимались по разбитому на разноуровневые террасы участку. Серое небо готово было вот-вот разродиться мелким противным дождём, который будет чуть плотнее тумана но от этого ничуть не менее противным… Настя держа Никитку, а Олег вел за ручку Олечку…

Олечка, Никитка!

Он ищет в старом доме детей, которые куда-то пропали!

Олег бросается на кухню, уловив там едва заметный шорох, буквально на пределе слышимости.

Слава Богу!

Маленький Никитка сидит на полу и копается в ворохе грязной посуды… а почему вообще посуда на полу?

Олег посмотрел на место кухонного гарнитура – если так можно назвать убогие советские стольцы и ящички, которые он помнил с детства – но тот был наполовину разобран – даже раковины не видно…

Поэтому посуда сложена в стопки прямо на полу – вилки ложки сковородки валяются прямо под ногами, вся посуда грязная, виднеются остатки засохшей еды…

Что он там делает?

В это время ребёнок что-то сосредоточенно выковыривает из грязной сковороды и складывает в кучку недалеко от себя…

Что это?

Олег наклонился, сел возле сына, взял из кучки маленький округлый шершавый предмет… и в следующее мгновение с отвращением откидывает его от себя: ребёнок с интересом выбирал из грязной посуды крысиные какашки!

«…хорошо хоть не ест…» – Олега передёргивает от отвращения.

Он схватил ребёнка – на удивление покорного, несмотря на то, что его отрывали от такого интересного занятия – и понёс в комнату к жене:

– Где сестрёнка Никитка? – спросил он.

Но ребёнок лишь хлопал на папу своими большими круглыми глазищами и едва заметно повёл плечами.

Олег посадил сына на край кровати – его мать всё также дремала укрытая грязным пыльным пледом, и ему пришлось шептать, чтобы не разбудить любимую девушку:

– Ты посиди здесь, а я найду сестрёнку и вернусь, хорошо?

Никитка кивнул… но как-то равнодушно, как будто мыслями находился далеко от этого места… если, конечно, у трёхлетнео ребёнка бывают такие мысли.

Поведение сына было странным, но Олег спешил…

В коридоре уже совсем темно, парню пришлось двигаться практически на ощупь – в конце коридора ещё две комнаты, он толкнул одну дверь, затем вторую, но обе они оказались заперты.

Куда же могла запропаститься Олечка?

Смутное беспокойство внутри Олега переходит уже в отчаянную панику. Он ощутил, как тело начинает бить крупная дрожь, а разум затягивает липкая пелена страха перекрывающая животным ужасом царившее до этого в подкорке смутное ощущение грозящей беды.

Ничего не видно, нужно взять фонарь… но откуда достать фонарь в этом доме ставшем за восемь лет совершенно чужим?

Телефон…

Нужно достать хотя бы телефон, он в куртке, там где Настенька и сын…

Он бросился назад в комнату, в которой оставил жену и сына.

Но сына там уже не было. Настя всё также спала, хотя её дыхание почти не было слышно.

Понимая, что что-то совсем не ладно, Олег попытался разбудить девушку, но у него ничего не вышло – Настя ни на что не реагировала и казалось не дышала.

Уже не понимая зачем он попытался включить свет, но света нет…

В полной темноте снаружи раздавались лишь тихие звуки бьющихся о подоконник мелких дождевых капель, а изнутри подымался удушливый приступ паники.

«Надо взять себя в руки! Надо взять себя в руки!» – шёпотом твердил себе Олег, но ноги и руки почему-то отказывались подчиняться и, вместо того чтобы последовать своему приказу, он сполз по стене в угол и сдавив голову руками завыл, как попавшийся в капкан дикий зверь.

– Давай уже добьём его, ишь как его козявит… – тихий шопот раздаётся из маминой комнаты, кроме того из под двери просвечивает тонка полоска света

– Да не могу, сопротивляется…

– Какой живучий… детишек-то мы быстро… того…

– Ну так то дети, с ними всегда проще…

– А баба его как?

– Да почти всё, она уже не проснётся…

Чудовищным усилием воли переборов слабость в безвольных членах, Олег рванулся из липких тисков страха и ворвался в комнату матери – что за чёрт: эта комната вполне жилая, под потолком всё тот же старый советский патрон, но теперь в нём горит раскалённой спиралью пузатая грушевидная лампочка. Ни сломанного шкафа, ни телевизора с обрезанным шнуром, даже продавленная кровать с сырыми пыльными навалами тряпок пропала. Вместо неё угол комнаты занимает добротный матерчатый диван, на котором расположились двое незнакомцев.

В этот момент в мозг Олега как будто проник кто-то посторонний усложливо положив на полочку ощущений чёткое понимание того, что ни малыша Никитки, ни его златовласой радости Олечки больше нет в этом мире.

Эти незнакомцы отняли их у него.

Непонятно как, но отняли…

Отняли навсегда…

Волна неизбывного горя накрыла Олега с головой, но вместе с горем на помощь неожиданно пришла ярость – он бросился на незнакомцев и начал наносить удары наотмаш:

– Твари! Мрази!! – обезумевший от горя отец колотил кулаками воздух, но кулаки пролетали насквозь, а призрачные мужчины лишь смеялись над его горем, очевидно не получая никакого ущерба от его действий.

Выбившись из сил Олег упал на пол и сжал голову руками воя в углу от горя и бессилия.

– Смотри ка – правда крепкий попался, – проговорил один из незнакомцев.

– Да, пожалуй, – согласился второй, – ну давай добьём его так, напрямую: ну что папаша? Не уберёг деток?

Теперь один из незнакомцев обращается напрямую к Олегу: парень по-прежнему не мог разглядеть их лиц – хотя они и сидели перед ним на расстоянии вытянутой руки, – но теперь он хотя бы отличал одного от другого по голосам.

Собрав последние силы Олег поднялся на ноги и ударил произнёсшего эти слова человека, кулаком прямо в лицо – кулак прошёл насквозь ударяясь с невероятной силой в обивку дивана и подняв над спинкой чихучее облачко пыли.

– Вас здесь нет, – наконец произносит Олег, ещё до конца не понимая, что сейчас говорят его губы.

– Нас нет… тебя нет… никого нет… – тихий голос незнакомца призрачным шёпотом накатил как будто со всех сторон одновременно.

– Когда ты умер? – вдруг спросил Олег призрака, и в этот момент ему, наконец, удалось поймать взгляд незнакомца и разглядеть его лицо… даже несколько лиц сразу: бледного юноши, нечёткого мужчины и желтеющего старика, каким-то невероятным образом существующих на его лице одновременно.

– Не помню уже… – ответил призра… – это было так давно…

– А ты? – Олег перевёл взгляд на второго пришельца.

Тот был виден куда лучше – подросток и мужчина средних лет одновременно, как будто несколько возрастов калькой наложены на один фейс компьютерной программой.

– Я не умирал, – возразил незнакомец, – это ты сейчас умираешь… а я нет…

– И всё-таки вы мертвы!

Теперь Олег не спрашивал.

Его глаза как будто пробили брешь в мороке и он стал видеть все реальности сразу: мёртвую, в которой он блуждал в поисках своих детей; которая пахнет сыростью и тленом, в которой царит мрак и не работает электричество – потому что там нет ни огня, ни электричества, ни чего вообще, что придаёт жизни жизнь – и живую, в которой сейчас находятся два незнакомца, стоит диван, горит свет и из которой они постепенно выдавливают его в ту… мёртвую.

– Вас поздно ненавидеть… – вместе с ясностью взора к нему вернулась и ясность мысли. Олег вдруг с пронзительной остротой осознал, что нужно делать:

– Отче наш, иже еси на небеси, – затараторил он, – да святиться имя твое, да приидет царствие твое яко на небеси, так и на земли…

Признаки переглянулись и на всех их лицах сразу отразилось беспокойство.

– Упокой отче рабов своих приставленных, – продолжал Олег, – даруй им всеблагий прощение и блаженство…

– Такой молитвы нет… – с сомнением в голосе проговорил один из призраков.

– Боюсь это не имеет значения… – испуганно ответил второй, и все его лица начали сжиматься в посмертную маску.

– …хлеб наш насущный даждь нам днесь и да убудут в чертоги твои ушедшие в мир иной…

– Что ты творишь! – закричал первый призрак.

Его лица уже облетели как сухие осенние листья, обнажая жёлтый кожух мёртвого черепа.

–…и да оставим им грехи их, яко и мы оставляем должникам нашим…

Призраки уже не могли произносить внятных звуков, их корёжила посмертная агония. В отчаянной попытке добраться до парня они ринулись на читающего странную молитву, но их костлявые пальцы прошли насквозь также, как минуту назад сквозь них проходил кулак Олега.

– …и благослови их на пути в долину смертной тени, и сохрани их от зла и даруй им милость свою. Ныне присно и вовсеки веков. Аминь…

***

Мелкий дождь, чуть крупнее тумана, но от этого никак не менее неприятный, сыпался с серого неба. Мёртвый город смотрел на пришельцев пустыми глазницами выбитых окон. Заросшие бурьяном улицы были грязны и пахли тленом.

Мёртвые птицы нахохлив свои облезлые перья сидели на осыпавшихся деревьях, а их синие мёртвые птенцы равнодушно глядели из гнёзд на унылый мир лишённый в равной мере как дня так и ночи:

– Мы же не крещёные… мы не могли попасть в ад…

– Да, это так, когда ты заключаешь договор с Богом, он поощряет тебя за его соблюдение раем, и наказывает за его несоблюдение адом… но к нам это не относится… «они бесславно канут в лету не прокляты и невоспеты»… примерно также, как в обичной жини…

– Но разве это похоже на обычную жизнь?

– Он нас кинул! Мы больше не сможем попасть к живым!

– Но мы не умрём…

–…мы уже умерли.

Мертвенный холод пробирал до костей, противный мелкий дождь проникал, казалось не только под одежду, но и под кожу, но прогнившие крыши мёртвых домов не спасали от него, огонь не горел в мёртвых очегах, вещи рассыпались, а мёртвая пища не утоляла мертвенный голод…

Вы думали обмануть правила? Но ещё никому не удавалось уйти от смерти…

«Ещё никому не удавалось уйти от смерти…» – шептал Олег обращёнными в себя глазами наблюдая за печальной участью вечно проклятых призраков бредущих в мертвенном холоде, от которого нет спасения, по заброшенным улицам мёртвого города.

– Олег, Олег! – кто-то тряс его за плечо пытаясь вывести из оцепенения.

Во всём доме горел свет.

Он сидел на диване в комнате матери, вперившись невидящими глазами в её чёрно-белый портрет перевязанный траурной лентой, и бормоча себе под нос что-то мало осмысленное.

– Олег, а чего окно открыто? – тонкая девичья фигурка мелькает мимо его уставившегося в одну точку взора

– Олег… – раздаётся непонятное со странной интонацией в голосе, и в следующее мгновение ночную тишину разукрашенного огнями старого дома разрезает резкий, отчаянный срывающийся на протяжный вой девичий крик.

***

– Мы не будем держать вас здесь вечно, – произнёс человек в белом халате успокаивающе похлопывая Олега по руке.

Они сидели друг напротив друга за широким столом, убранным большой стеклянной прокладкой, под которой виднелись пожелтевшие бумаги, рабочие расписания и просроченные рецепты.

– Пропьёте курс лекарств и мы вас отпустим, – добавил он, пристально посмотрев в глаза пациенту.

Олег равнодушно кивнул и оглянулся. Через полупрозрачную дверь было видно, как маленькие Никита и Олечка сидят в ожидании на широком кожаном диванчике. Никита сосредоточенно ковырялся в носу, а Олечка увлечённо разглядывала кончики собственных туфель. Было понятно, что детям смертельно скучно, и всё же они смиренно ждут и со страшной силой стараются вести себя прилично.

Заметив взгляд папы, Олечка подняла на него глаза, улыбнулась и попахала крохотной ладошкой.

Олег улыбнулся в ответ одним лишь краешком губ, и коротко кивнул.

– Я могу идти? – спросил он, поворачиваясь обратно к доктору, смотревшему на молодого мужчину грустно и сочувственно.

– Да, конечно, – доктор кивнул и передал Олегу бумажку с рецептом.

Молодой отец вышел из кабинета широко улыбаясь, подхватил на руки Никитку, а второй ладонью взял крохотный кулачок пятилетней Олечки. Никитка сразу же прильнул к отцу, а Олечка радостно подпрыгнула и засеменила рядом.

Они вышли на широкий больничный двор и сразу же пустились играть в догонялся. Олечка заливисто смеялась уворачиваясь от длинных папиных рук, а Никитка, который быстро бегать ещё не мог, вместо того чтобы убегать сам пытался догонять родителя и старшую сестрёнку, очевидно так до конца и не разобравшись в правилах игры.

Доктор сочувственно смотрел в окно на одинокого бегающего по двору пациента:

– Что с ним? – от размышлений врача оторвала вошедшая в кабинет медсестра, – это парень такой странный…

– Да трагедия, Лидочка, – проговорил доктор возвращаясь в кресло, – такая трагедия… – он покачал седеющей головой принимая из рук медсестры бумаги на подпись, – представляешь: парень с женой и двумя детьми приехал на похороны матери… а у них там дом такой странный, с одной стороны пологий спуск, а с другой стороны вроде обрыв, небольшой, но обоим его детям хватило чтобы убиться насмерть… в результате вместо одних похорон получилось три… жена тоже сдала, но как-то оправилась, а он… а он не перенёс, – доктор расстроено развёл руками.

– Господи, какой ужас, – передёрнулась медсестра, принимая подписанные бумаги из рук доктора.

– И не говори, – кивнул он в ответ, – настоящее горе…